Жанр: Драма
Королева юга
...торой я не знаю (говоря это, он так и
буравил ее глазами), ты возбудила внимание своих соотечественников. Или
воспоминание.
Они спрашивают, не ты ли та самая Тереса Мендоса, что покинула Кульякан
четыре-пять лет назад... Это ты?
Продолжай, попросила его Тереса. Языков пожал плечами. Больше я почти
ничего знаю, ответил он.
Знаю только, что о тебе спрашивали. Друг одного друга. Да Ему поручили
узнать, чем ты занимаешься и правда ли, что
дела у тебя идут все лучше. И что, кроме гашиша, ты можешь заняться кокаином.
Похоже, у тебя на родине кое-кто
беспокоится, что сюда придут колумбийцы. Поскольку твои соотечественники сейчас
перекрывают им путь в Соединенные
Штаты. Да. А тут еще мексиканка... Хотя это произошло по чистой случайности, они
наверняка не слишком рады. Да
Особенно если уже знали тебя. Раньше Так что будь осторожна, Теса. В этом деле
иметь прошлое ни хорошо, ни плохо, если
только ты не привлекаешь к себе внимания. А у тебя дела идут слишком хорошо,
чтобы ты его не привлекала. Твое прошлое
- то, о котором ты мне никогда не рассказываешь, - не мое дело. Да. Но если у
тебя с кем-то старые счеты, есть риск, что эти
люди захотят их свести.
Давным-давно, в Синалоа, Блондин Давила катал ее на самолете. Впервые в
жизни. Подъехав еще в темноте к белому с
желтой крышей зданию аэропорта, они припарковали "бронко", поздоровались с
солдатами, которые охраняли уставленную
самолетами взлетно-посадочную полосу, и взлетели - почти на заре, чтобы увидеть
восход солнца над горами. Тереса
вспоминала, как сидела в кабине "Сессны" рядом с Блондином, вспоминала блики
нарождающегося света на зеленых стеклах
его солнечных очков, его руки на штурвале, рокот мотора, образок святого
Мальверде рядом с панелью управления - "Да
благословит Господь мой путь и поможет мне вернуться", - перламутровую СьерраМадре,
золотые отблески в воде рек и
озер, поля с зелеными пятнами марихуаны, плодородную равнину и море вдали. Мир,
увиденный в тот рассветный час с
высоты распахнутыми от удивления глазами, показался Тересе чистым и прекрасным.
Она думала об этом сейчас, в полумраке номера отеля "Херес" Свет проникал
из сада за окном и отражался поверхностью
бассейна, прорисовывал на сдвинутых шторах каждую складочку Тео Альхарафе уже не
было, из маленькой стереоустановки
рядом с телевизором и видеомагнитофоном лился голос Хосе Альфредо.
"Сижу я в дальнем уголке таверны, - пел он. - Под песню, что марьячи
заказал". Блондин рассказывал, что Хосе Альфредо
Хименес умер от пьянства и свои последние песни сочинял в тавернах, причем их
слова записывали его друзья, поскольку
сам он уже и писать-то не мог. Эта называлась "Я и воспоминанье о тебе" и, судя
по всему, была одной из последних.
Произошло то, что должно было произойти. Тео приехал ближе к вечеру, чтобы
получить подпись на бумагах на покупку
погребов Фернандес де Сото. Потом они выпили по бокалу, чтобы отметить это
событие. По одному, потом по второму и по
третьему. Потом они гуляли втроем - Тереса, Пати и Тео - по старому городу, мимо
старинных дворцов и церквей, по
улицам, на которых то тут, то там попадались ресторанчики и бары. И у стойки
одного, когда Тео наклонился к Тересе
поднести ей огня, она вдруг ощутила на себе его взгляд - взгляд мужчины. Сколько
лет сколько зим, подумалось ей вдруг.
Сколько времени уже не было такого. Ей нравился его профиль испанского орла, его
руки, смуглые и уверенные, его улыбка,
в которой не читалось ни намерений, ни обещаний. Пати тоже улыбалась, но подругому,
словно издалека. Смирившись.
Покорившись судьбе. И как раз в тот момент, когда Тереса приблизила свое лицо к
рукам мужчины, прикрывавшего ладонью
огонек зажигалки, она услышала, как Пати говорит: мне надо уйти, черт, я
вспомнила, срочное дело. Увидимся потом. Тереса
повернулась было, чтобы сказать: нет, подожди, я с тобой, не оставляй меня
здесь, но Пати уже удалялась, не оглядываясь, с
сумочкой на плече; и Тереса, глядя, как она уходит, чувствовала на себе взгляд
Тео. В этот момент она подумала: интересно,
говорили они раньше или нет - он и Пати. Что они говорили Что скажут потом. И,
как удар хлыста, ее обожгла мысль: нет.
Ни за что. Нельзя смешивать напитки. Есть вещи, которых я не могу себе
позволить. Я тоже ухожу. Но что-то внутри, в
талии, в животе, удержало ее на месте: мощный, властный порыв, в котором слились
воедино усталость, одиночество,
ожидание и лень. Ей хотелось отдохнуть. Ощутить кожу мужчины, пальцы, ласкающие
ее тело, рот, прильнувший к ее рту.
На некоторое время расслабиться, отдаться на волю того, кто будет делать все за
нее. Думать вместо нее. Она вспомнила
половинку фотографии, лежавшую в портмоне у нее в сумочке. Большеглазую девушку,
которую обнимала за плечи мужская
рука, а она, отстраненная от всего, взирала на мир так, словно видела его из
кабины "Сессны", в перламутровом рассвете. В
конце концов Тереса обернулась к Тео - намеренно медленно. И, делая это, думала;
какие же они все сволочи. Всегда готовы
и почти никогда не задумываются. Она была абсолютно уверена, что рано или поздно
одному из них, а может, и обоим
придется заплатить за то, чему предстояло случиться.
И вот она осталась одна. Полумрак и голос Хосе Альфредо. Все произошло так,
как можно было предвидеть: спокойно,
без лишних слов и ненужных жестов. Так же асептически, как улыбался Тео,
опытный, умелый и внимательный.
Удовлетворительный во многих отношениях. И внезапно, почти в самом финале одного
из финалов, к которым он приводил
ее раз за разом, бесстрастный мозг Тересы вновь заставил ее увидеть самое себя
со стороны, как бывало раньше: голую,
наконец-то насытившуюся, с разметавшимися по лицу волосами, успокоившуюся после
возбуждения, желания и
наслаждения, знающую, что чужое обладание ею закончилось на камне Леона. А еще
была мысль о Пати: как она вздрогнула,
когда Тереса поцеловала ее в губы там, в тюремной камере, как она смотрела на
них с Тео, когда тот подносил Тересе огонь
у стойки бара. А может, Пати добивалась именно этого. Старалась подтолкнуть ее
навстречу себе самой. Навстречу образу
женщины в зеркалах, у которой такой ясный, трезвый взгляд и которая никогда не
обманывается.
После ухода Тео Тереса пошла в душ, включила очень горячую воду, от которой
сразу же запотело зеркало в ванной, и
принялась намыливаться - медленно, тщательно; потом, одевшись, вышла на улицу.
Она шла одна куда глаза глядят, и вдруг,
свернув в узкую улочку с зарешеченными окнами, застыла, удивленная, услышав
мексиканскую песню. "Пусть кончится
жизнь моя рядом с бокалом вина". Этого не может быть, подумала Тереса. Не может
быть, чтобы это происходило сейчас,
здесь. Подняв глаза, она прочла вывеску над дверью:
"Эль Марьячи". Мексиканская таверна. И рассмеялась почти вслух, ибо поняла,
что жизнь и судьба играют в какие-то
свои игры, переплетая тонкие нити, и бывают моменты, когда эти игры становятся
очевидными. Толкнув дверь, она
оказалась в настоящей мексиканской таверне: на полках за прилавком выстроились
бутылки текилы, молодой толстячокофициант
разносил пиво "Корона" и "Пасифико" и ставил на стереоустановку диски
Хосе Альфредо. Она спросила
"Пасифико" - только для того, чтобы прикоснуться к его желтой этикетке, -
поднесла бутылку к губам, отхлебнула глоточек,
смакуя (этот вкус вызвал столько воспоминаний), а потом заказала текилы
"Эррадура Репосадо", которую ей подали в
настоящем, высоком и узеньком кабальито.
А из стереоустановки рыдал голос Хосе Альфредо: "Ты хочешь, чтоб тебя я
пожалел, но ты ведь знаешь, знаешь: эта
песня - последняя из всех, что я на свете спел". В тот момент Тереса была
счастлива - так сильно, так мощно, что даже сама
испугалась. И попросила у признавшего ее акцент и любезно заулыбавшегося
официанта еще текилы, а потом еще и еще.
Зазвучала другая песня. "Когда я сидел в таверне, не болела моя душа".
Она вынула из сумочки несколько банкнот, велела официанту принести
нераспечатанную бутылку текилы и сказала, что
покупает у него эти песни. Я не могу их продать, возразил удивленный парень.
Тогда она достала еще денег, а потом еще,
завалила ими весь прилавок перед ошалевшим официантом, и в конце концов он отдал
ей вместе с бутылкой оба двойных
компакт-диска Хосе Альфредо: "100 классических песен" - четыре диска с сотней
песен. Я могу купить все, что угодно,
мелькнула у нее нелепая мысль - да, в конце концов, не такая уж нелепая, - когда
она выходила из таверны со своей добычей,
и ей было совершенно наплевать, что люди видят ее с бутылкой в руках. Она дошла
до стоянки такси - асфальт как-то
странно качался у нее под ногами - и вернулась в отель.
И вот она сидела в номере, перед полупустой бутылкой, и вполголоса
подпевала Хосе Альфредо. "...Под песню, что
марьячи заказал. Со мной текила - друг мой самый верный, а в памяти моей - твои
глаза". Снаружи, из сада и от бассейна,
сквозь шторы сочился свет, позволяя различать смятые простыни, бутылку и стакан
на тумбочке у кровати, собственные
руки, подносящие к губам одну за другой приправленные гашишем сигареты. "Кто в
жизни хоть бы раз любви не верил, кто,
все простив, не звал ее назад? Кто не входил, страдая, в эти двери, чтоб песню и
текилу заказать?.," И, шевеля губами,
повторяя слова песни, она думала: так кто же я, что же я такое теперь? Какой
меня видят другие? И дай-то бог, чтобы они
видели меня только издали. Как, черт побери, это называется? Ах да - потребность
в мужчине.
Ну что ж, куда от этого денешься. Влюбиться. Вот уж нет так нет. Я свободна
- да, может, вот это подходящее слово, хотя
и слишком уж напыщенное, чрезмерное.
Ведь я даже к мессе перестала ходить. Она взглянула вверх, на темный
потолок, и не увидела ничего. "Мне подают
последний мой стакан", - пел в это время Хосе Альфредо, и она подпевала ему. Ну
нет. Сейчас я прошу только одного: чтобы
еще раз сыграли "Ту, что ушла".
Она снова вздрогнула. На простынях, рядом с ней, лежала оторванная
половинка фотографии. Как холодно быть
свободной.
Глава 11
Я не умею убивать, но научусь
На окраине Галапагары, городка неподалеку от Эскориала, расположены казармы
жандармерии: тесно прижавшиеся друг
к другу домики для семей жандармов и здание побольше для офицеров. Дальше
вздымаются заснеженные серые горы. А как
раз перед казармами - забавные парадоксы случаются в жизни - стоят вполне
приличного вида сборные дома, заселенные
цыганами, и обе общины, невзирая на старые лоркианские темы об Эредиа, Камборьо
и парах жандармов в лакированных
треуголках "Имеются в виду стихи из сборника "Цыганский романсеро" испанского
поэта Федерико Гарсиа Лорки (1898 -
1936), среди персонажей которого фигурируют представители известных цыганских
семей Эредиа и Камборьо.
Многие стихотворения этого и других циклов посвящены вражде между цыганами
и жандармами.", поддерживают между
собой вполне добрососедские отношения.
Предъявив паспорт у ворот, я оставил машину на охраняемой стоянке, и
высокая светловолосая дежурная (даже лента,
стягивавшая хвост ее волос под кепи, была зеленой) провела меня в кабинет
капитана Виктора Кастро - маленькую комнатку
с компьютером на столе и испанским флагом на стене, рядом с которым висели,
наподобие трофеев, старый маузер
"корунья"
1945 года и автомат Калашникова.
- Могу предложить вам только ужасный кофе, - сказал капитан.
Я согласился, и он сам принес мне его из кофеварки в коридоре, помешивая
бурую жидкость в пластиковом стаканчике
пластмассовой ложечкой. Содержимое стаканчика и правда имело мало общего с кофе.
Капитан же Кастро, серьезный, с
четкими словами и движениями, безупречно аккуратный в своей зеленой гимнастерке,
с седыми, подстриженными бобриком
волосами и начинающими седеть усами в стиле капитана Алатристе "Капитан
Алатристе - герой серии книг Артуро ПересаРеверте
"Приключения капитана Алатристе".", стал мне симпатичен с первой же
минуты, когда встретил меня прямым и
искренним взглядом и таким же рукопожатием. У него было лицо честного человека,
и, возможно, это, среди других причин,
побудило в свое время руководство поручить ему командование группой "ДельтаЧетыре",
которая действовала на Костадель-Соль
и которую он пять лет возглавлял. По моим данным, честность капитана
Кастро в конце концов стала причинять
неудобства даже его начальству. Вероятно, именно потому мне и пришлось ехать к
нему сюда, в этот богом забытый
городишко, где под его началом находилось лишь три десятка жандармов (вообще
говоря, это была лейтенантская
должность), и именно потому мне стоило определенного труда - влиятельные
знакомые, старые друзья - добиться от
Главного управления жандармерии разрешения на эту встречу. Как философски
заметил позже сам капитан Кастро, учтиво
провожая меня до машины, правдолюбцы еще никогда и нигде не делали карьеры.
Об этой карьере мы и говорили, сидя за столом в его крохотном кабинете: он
- со своими восемью разноцветными
орденскими ленточками, пришитыми слева на гимнастерке, я - со своим кофе в
пластиковом стаканчике. Или, чтобы уж быть
совсем точным, мы говорили о том, как ему пришлось впервые заняться Тересой
Мендоса в связи с расследованием убийства
жандарма из Манильвы, сержанта Ивана Веласко; капитан - он очень осторожно
выбирал слова - отозвался о нем как о
военнослужащем сомнительной честности, тогда как другие люди, которых я
расспрашивал раньше об этом человеке (и
среди них бывший полицейский Нино Хуарес), характеризовали его как законченного
сукина сына.
- Его убили весьма подозрительным образом, - пояснил капитан, - поэтому нам
тоже пришлось немного поучаствовать.
Некоторые совпадения - в том числе дело о Пунта-Кастор и гибель контрабандиста
Сантьяго Фистерры - заставили нас
связать убийство сержанта Веласко с выходом из тюрьмы Тересы Мендоса -
Мексиканки. Это и привело меня к ней. Правда,
доказать ничего не удалось, но со временем я, так сказать, специализировался на
ней: наблюдение, видеозапись,
прослушивание телефонных разговоров - согласно постановлению суда... Ну, вы
знаете, как это бывает. - Он смотрел на меня
так, будто само собой разумелось, что я знаю. - Моя задача заключалась не в
борьбе с контрабандой наркотиков, а в том,
чтобы изучить окружение Мексиканки. Тех, кого она подкупала: таких со временем
набралось очень много. Банкиры, судьи,
политики... Даже люди из моей собственной конторы: таможенники, жандармы и
полицейские.
При слове "полицейские" я энергично закивал.
Ведь так интересно наблюдать за тем, кто наблюдает.
- Что за отношения были между Тересой Мендоса и комиссаром Нино Хуаресом? -
спросил я.
Капитан мгновение поколебался, словно прикидывая цену и значимость каждого
факта, о котором собирался говорить.
Потом неопределенно пожал плечами:
- Я мало что могу рассказать вам, помимо того, что было в свое время в
газетах... Мексиканка умудрилась пробраться
даже в ОПКС. Хуарес в конце концов тоже стал работать на нее, как и многие
другие.
Я поставил стаканчик на стол и остался сидеть так, чуть подавшись вперед.
- А вас она никогда не пыталась купить?
Молчание капитана Кастро стало неловким. Он без всякого выражения смотрел
на стаканчик. На какой-то миг я
испугался, что наш разговор окончен. Было очень приятно, кабальеро. Всего
наилучшего.
- Я понимаю, как и что обстоит в жизни... - заговорил он наконец;. - Я
понимаю, хоть и не оправдываю, человека,
который, получая небольшое жалованье, видит свой шанс, когда ему говорят:
послушай, завтра, когда ты будешь в таком-то
месте, смотри не в эту, а в ту сторону. А взамен он протягивает руку и получает
пачку банкнот. Это вполне по-человечески.
Каждый таков, каков он есть. Всем нам хочется жить лучше, чем .мы живем...
Только у одних есть какой-то предел, а у,
других - нет, Он снова замолчал и поднял на меня глаза. Обычно я склонен
сомневаться в людской непорочности, однако в
этом взгляде я не усомнился. Хотя, разумеется, чужая душа - потемки. Но, как бы
то ни было, мне и прежде говорили о
капитане Кастро: один из трех лучших в своем выпуске, семь лет в Инчауррондо
"Инчауррондо - город в Стране Басков,
области испанской провинции Гипускоа.", был добровольцем в Боснии, медаль "За
заслуги" с красной ленточкой.
- Конечно, они попробовали купить меня, - продолжал он. - То был не первый
и не последний раз. - Капитан позволил себе
улыбнуться - мягко, почти снисходительно. - Даже в этом городишке иногда
пытаются это сделать - конечно, не в таких
масштабах. Окорок к Рождеству от строителя, приглашение на обед от советника...
Я убежден, что каждый имеет свою цену.
Может, моя была слишком высока. Не знаю. Могу только сказать, что меня им купить
не удалось.
- Почему вы находитесь здесь?
- Это хорошее место. - Он невозмутимо смотрел на меня. - Спокойное. Я не
жалуюсь.
- Говорят, Тереса Мендоса добралась даже до Главного управления
жандармерии. Это правда?
- Об этом вам лучше спросить в Главном управлении.
- А правда, что вы вместе со судьей Мартинесом Пардо занимались одним
делом, которое Министерство юстиции
фактически парализовало?
- Я скажу вам только то же самое: спросите об этом в Министерстве юстиции.
Я кивнул, давая понять, что принимаю его правила.
Не знаю, почему, но этот паршивый кофе в пластмассовом стаканчике еще
больше расположил меня к капитану Кастро. Я
вспомнил, как бывший комиссар Нино Хуарес сидел за столом в "Лусио", смакуя свое
"Винья Педроса" урожая 1996 года.
Как это выразился мой собеседник пару минут назад? Ах да. Каждый таков, каков он
есть.
- Расскажите мне о Мексиканке, - попросил я.
Говоря это, я вынул из кармана и положил на стол копию фотографии,
сделанной с таможенного вертолета: Тереса
Мендоса, выхваченная из ночного мрака, в облаке мельчайших брызг, сверкающих
вокруг нее в снопе света прожектора,
мокрые лицо и волосы, руки на плечах мужчины за штурвалом катера. Тереса
Мендоса, несущаяся на скорости пятьдесят
узлов навстречу камню Леона и своей судьбе.
- Я знаю этот снимок, - сказал капитан Кастро.
Но некоторое время задумчиво смотрел на него, а потом снова подвинул ко
мне. Заговорил он не сразу:
- Она была очень умна и умела быстро соображать. В том опасном мире, где
она жила, ее взлет оказался сюрпризом для
всех. Она рисковала, и ей повезло... Между этой женщиной, ходившей на катере
вместе со своим парнем, и той, которую знал
я, огромная дистанция. Вы же наверняка видели репортажи в прессе. Снимки в
"Ола!" и так далее. Она здорово поработала
над собой, как говорится, набралась культуры и манер. И приобрела огромную силу.
Стала легендой, как теперь говорят.
Королева Юга. Это журналисты прозвали ее так... А для нас она всегда была
Мексиканкой.
- Она убивала?
- Конечно, убивала. Или другие убивали по ее приказу. В этом деле убивать -
просто часть работы. Но представьте себе,
до чего хитра! Никому так и не удалось ничего доказать. Ни одного убийства, ни
одной перевозки. Полный ноль. За ней
следила даже налоговая служба - надеялись, что смогут подцепить ее на чемнибудь.
И тоже ничего... Я подозреваю, что она
купила тех, кто занимался ею.
Мне показалось, что в его словах прозвучала нотка горечи. Я с любопытством
взглянул на него, но он откинулся на
спинку стула. Давайте не будем продолжать эту тему, говорило это движение. Иначе
мы выйдем за рамки вопроса и моей
компетенции.
- Как получилось, что она вознеслась так высоко?
И так быстро?
- Я же сказал - она была умна, и ей повезло. Она появилась как раз в тот
момент, когда колумбийская мафия искала
альтернативные пути в Европу. Но кроме того, она была настоящим новатором...
Если сейчас по обе стороны Гибралтарского
пролива все дело находится в руках марокканцев, то это благодаря ей. Мексиканка
начала опираться больше на этих людей,
чем на гибралтарских и испанских контрабандистов, и превратила их беспорядочную,
почти ремесленническую деятельность
в четко работающее предприятие. Она даже заставила тех, кто на нее работал,
изменить свой внешний вид. Одеваться строже
- никаких толстых золотых цепей, никакой показухи: простые костюмы, скромные
машины, квартиры, а не роскошные дома,
на деловые встречи приезжать на такси... А помимо марокканского гашиша, она
создала целую кокаиновую сеть в восточной
части Средиземноморья. Вытеснила другие мафиозные группировки и галисийцев,
которые стремились пустить там корни.
Собственного товара, насколько нам известно, у нее никогда не было.
Но почти все зависели от нее.
Ключом к успеху Мексиканки, рассказал мне капитан Кастро, были катера:
применив свой технический опыт, она стала
использовать их для крупномасштабных операций. Традиционно перевозки
осуществлялись на "Фантомах" с жестким
корпусом и ограниченным запасом хода, которые при сильном волнении на море часто
терпели аварии; а она первой поняла,
что полужесткий корпус в такой ситуации менее уязвим. И организовала целую
флотилию "Зодиаков" - на жаргоне пролива
их называли просто "резинками". То были надувные лодки (в последние годы они
стали достигать пятнадцатиметровой
длины), иногда с тремя моторами, причем назначение третьего состояло не в
увеличении скорости - предельная по-прежнему
была около пятидесяти узлов, - а в поддержании мощности. Кроме того, лодки
крупнее могли брать дополнительный запас
горючего: больше запас хода, больше груза на борту. Все это позволило добираться
даже при немалом волнении до
отдаленных районов пролива - устья Гвадалквивира, Уэльвы и пустынных берегов
Альмерии, а иногда и до Мурсии и
Аликанте, где сейнеры и частные яхты служили перевалочными базами для разгрузки
в открытом море. Мексиканка
задумала и воплотила в жизнь операции с судами, прибывавшими прямо из Южной
Америки, и использовала марокканские
связи, чтобы организовать переброску по воздуху кокаина (он доставлялся в Агадир
и Касабланку) с тайных взлетнопосадочных
полос, спрятанных в горах Эр-Рифа, на маленькие испанские аэродромы,
даже не значащиеся на картах. А еще
она ввела моду на так называемые бомбардировки: двадцатипятикилограммовые пакеты
гашиша или кокаина, упакованные в
стекловолокно и снабженные поплавками, сбрасывались в море, где их подбирали
лодки или рыбачьи суда. Ничего
подобного, пояснил капитан Кастро, до нее в Испании никто не делал. Летчики
Тересы Мендоса (их подбирали из числа тех,
кто работал на небольших самолетах сельскохозяйственного назначения) умели
приземляться и взлетать с
незаасфальтированных полос длиною всего две сотни метров. Они летали на малой
высоте среди гор - при луне - и над
морем, пользуясь тем, что у марокканцев почти не было радаров, а в испанской
радиолокационной системе были, да есть и
теперь, - капитан изобразил руками огромный круг, - вот такие дырки. Не исключая
и того, что кое-кто, должным образом
подмазанный, закрывал глаза, когда на экране появлялся подозрительный след.
- Все это мы подтвердили позже, когда одна "Сессна Скаймастер" разбилась в
Альмерии, неподалеку от Табернаса. На
борту было двести килограммов кокаина. Летчик - он оказался поляком - погиб. Мы
знали, что это дело рук Мексиканки, но
никому так и не удалось доказать ее причастность. Да и никогда не удавалось.
Она остановилась у витрины книжного магазина "Аламеда". В последнее время
она покупала много книг. Их
накапливалось дома все больше: одни аккуратно выстраивались на полках, другие
лежали где попало. Ночами она допоздна
читала в постели, днем - сидя на какой-нибудь террасе с видом на море. Некоторые
книги были о Мексике. В этом малагском
магазине она обнаружила произведения нескольких своих соотечественников:
детективы Пако Игнасио Тайбо II, книгу
рассказов Рикардо Гарибая, "Историю завоевания Новой Испании", написанную неким
Берналем Диасом де Кастильо,
который был вместе с Кортесом и Малинче, и томик из полного собрания сочинений
Октавио Паса "Октавио Пас (1914 -
1998) - мексиканский поэт, эссеист, прозаик, философ, лауреат Нобелевской премии
1990 г., один из крупнейших
литераторов Латинской Америки."
(она никогда раньше не слышала об этом сеньоре Пасе, но, судя по всему, у
нее на родине он был весьма знаменит) под
названием "Странник в своем отечестве".
Она прочла его от корки до корки, медленно, с трудом, пропуская многие
страницы, которых не понимала. Но в
результате в голове у нее все-таки осело нечто новое, и оно привело ее к
размышлениям о своей родине - о народе, гордом,
горячем, таком добром и одновременно таком несчастном, живущем так далеко от
Господа Бога и так близко от проклятых
гринго, - и о самой себе. Благодаря этим книгам она стала задумываться о вещах,
о которых никогда не размышляла прежде.
Кроме того, она читала газеты и старалась смотреть по телевизору новости. А еще
сериалы, которые показывали по вечерам.
Однако больше всего времени она теперь посвящала чтению. Преимущество книг - она
обнаружила это еще в Эль-Пуэрто-деСанта-Мария
- в том, что заключенные в них жизни, истории, размышления
становятся твоими; закрывая книгу, ты уже не
тот, каким был, открывая ее. Некоторые страницы написаны очень умными людьми, и,
если ты способен читать смиренно,
терпеливо и с желанием чему-то научиться, они никогда тебя не разочаруют. Даже
непонятое залегает в каком-то дальнем
тайнике твоей головы - на будущее, которое придаст ему смысл и превратит в нечто
прекрасное или полезное. "Граф МонтеКристо"
и "Педро Парамо", которые, каждая по своей причине, оставались ее
любимыми книгами - она уже успела по много
раз перечитать ту и другую, - представляли собой уже знакомые пути, пройденные
почти до конца.
Книга Хуана Рульфо сначала бросила Тересе вызов, а теперь она с
удовлетворением переворачивала страницы, понимая:
Я решил отступить, ибо думал, что, вернувшись, вновь обрету покинутое тепло;
однако, пройдя немного, понял, что холод
исходит от меня самого, от моей собственной крови... Зачарованная, трепеща от
наслаждения и страха, она сделала еще одно
открытие: все книги на свете рассказывают о ней - Тересе Мендоса.
И вот теперь она разглядывала витрину, ища какую-нибудь привлекат
...Закладка в соц.сетях
