Жанр: Драма
Королева юга
...о прежним делам и
помнила, что его официальное место службы находится вблизи Эстепоны.
В группе был еще пятый человек: гибралтарский адвокат по имени Эдди
Альварес, маленький, с редкими вьющимися
волосами, очень толстыми стеклами очков и нервными руками. У него рядом с портом
британской колонии была скромная
контора, являвшаяся юридическим адресом полутора десятков фиктивных акционерных
обществ. Его миссией было
контролировать деньги, выплачиваемые Сантьяго в Гибралтаре после каждого рейса.
- На этот раз надо бы прихватить нотариусов, - прибавил Каньябота.
- Нет, - спокойно покачал головой Сантьяго. - Будет чересчур много людей на
борту У меня ведь "Фантом", а не
пассажирский паром.
"Нотариусами" называли свидетелей, которых контрабандисты сажали на катера,
чтобы удостовериться, что все идет как
уговорено: одного от поставщиков (обычно это бывал марокканец), второго - с
другой стороны. Каньяботе ответ Сантьяго,
похоже, не понравился.
- Она, - он кивком указал на Тересу, - могла бы остаться на суше.
Сантьяго, не отрывая глаз от надежного человека, снова покачал головой:
- Не вижу причины. Она член моей команды.
Каньябота и жандарм повернулись к Эдди Альваресу, всем своим видом выражая
неодобрение и будто бы возлагая на
него всю ответственность за этот отказ. Но адвокат только пожал плечами.
Бесполезно, говорило это движение. Эта история
мне известна. А кроме того, я здесь просто наблюдатель. Так что я вам не козел
отпущения.
Тереса поводила пальцем по запотевшему стеклу стакана с прохладительным. Ей
никогда не хотелось присутствовать на
этих встречах, однако Сантьяго всякий раз настаивал. Ты рискуешь точно так же,
как и я, говорил он. Ты имеешь право
знать, что происходит и как оно происходит. Можешь ничего не говорить, если не
хочешь, но быть в курсе тебе никак не
повредит. А если их не устраивает твое присутствие, пусть катятся к черту. Все.
В конце концов, их женщины сидят дома и
маются от безделья, а не рискуют своей шкурой в море четыре-пять ночей каждый
месяц.
- Оплата как всегда? - спросил Эдди Альварес, возвращаясь к тому, что
являлось его частью работы.
- Оплата на следующий день после того, как груз будет передан заказчику, -
подтвердил Каньябота.
Треть суммы будет переведена прямиком на счет банка "ББВ" в Гибралтаре:
испанские банки в колонии зависели не от
Мадрида, а от своих филиалов в Лондоне, что давало прекрасную возможность
заметать следы, - а две трети переданы из рук
в руки. - Хотя, конечно, потребуется подписать кое-какие бумаги. В общем, как
всегда.
- Уладьте все это с ней, - сказал Сантьяго. И посмотрел на Тересу Каньябота
и жандарм неловко переглянулись. Этого
только не хватало, говорило их молчание. Впускать бабу в такие дела. В последнее
время именно Тереса все больше
занималась финансовой стороной бизнеса. В таковую входили контроль расходов,
различные подсчеты, шифрованные
телефонные звонки и периодические визиты к Эдди Альваресу. А также одно из
акционерных обществ, прописавшихся в
конторе адвоката, банковский счет в Гибралтаре и разумные суммы денег, вложенные
в различные предприятия, не
предвещавшие риска и не слишком сложные, поскольку Сантьяго тоже не очень-то
любил связываться с банками больше
необходимого. То есть все то, что гибралтарский адвокат называл "минимальной
инфраструктурой". Или - когда он надевал
галстук и пользовался профессиональной терминологией - "консервативным
портфелем". До недавнего времени, несмотря на
всю свою природную недоверчивость, Сантьяго почти слепо зависел от Эдди
Альвареса, который брал с него комиссионные,
даже если помещал легальные деньги на срочный вклад. Тереса изменила этот
порядок, предложив, чтобы все деньги
вкладывались в нечто более рентабельное и надежное и даже чтобы адвокат помог
Сантьяго стать совладельцем бара на
Мэйн-стрит, дабы таким образом отмывать часть доходов. Она ничего не понимала ни
в банках, ни в финансах, однако из
своего опыта менялы с кульяканской улицы Хуареса вынесла пару-тройку довольно
толковых идей.
Вот так потихоньку она и приобщилась к делу - приводила в порядок бумаги, а
попутно начинала понимать, что можно
делать с деньгами, а не только припрятывать их где-то, обрекая на неподвижность,
или класть на текущий счет. Сантьяго
поначалу относился ко всему этому скептически, но потом сдался перед лицом
очевидного факта: Тереса отлично умела
считать и предвидеть варианты, которые ему и в голову бы не пришли. В отличие от
него - сын галисийского рыбака был из
тех, кто хранит деньги в пластиковых пакетах в глубине шкафа, - она всегда
допускала возможность того, что дважды два
равно пяти. Таким образом, при первых же попытках Эдди Альвареса возразить
Сантьяго высказался четко и ясно: у Тересы
будет право голоса в денежных вопросах. Ушлая баба: такой диагноз сформулировал
адвокат, когда смог обменяться с ним
впечатлениями наедине. Так что, надеюсь, ты не сделаешь ее в конце концов
совладелицей всех твоих денег: акционерное
общество "Галисия - Мексика, морские грузоперевозки" или что-нибудь в этом роде.
Мне приходилось видеть и большие глупости. Потому что женщины - ты же
знаешь, а уж тихони - тем более. Сначала ты
с ними забавляешься, потом даешь им подписывать бумаги, потом переводишь все на
их имя, а в конце концов они
сматываются, оставив тебя без гроша. Это, ответил Сантьяго, мое дело. Ты хорошо
расслышал? Мое. И кроме того, шел бы
ты к такой-то матери. Говоря все это, он смотрел на адвоката с таким выражением,
что тот уткнулся очками в стакан, в
полном молчании выпил свой виски со льдом - они сидели тогда на террасе отеля
"Рок", а под ними раскинулась вся
Альхесирасская бухта - и больше не касался этого вопроса. Чтоб тебя изловили,
идиот. Или чтоб эта лиса наставила тебе
рога. Так, наверное, думал Эдди Альварес, но вслух не говорил.
Теперь Каньябота и жандармский сержант смотрели на Тересу мрачно и
надменно, и было ясно, что в голове у них бродят
те же мысли. Бабы должны сидеть дома и смотреть телевизор, говорило их молчание.
Интересно, что эта делает здесь.
Почувствовав себя неуютно, Тереса отвела глаза. "Магазин тканей Трухильо",
прочла она выложенную изразцами надпись на
стене напротив. "Новинки моды". Не слишком-то приятно, когда на тебя так
смотрят. Но потом она подумала, что, глядя на
нее так, они выказывают неуважение к Сантьяго, и, повернувшись лицом к ним - в
этом движении можно было угадать гнев, -
открыто, не опуская ресниц, встретила их взгляды. Пошли они все к чертовой
матери.
- В конце концов, - заметил адвокат, не упускавший ни одной детали
разговора, - она в деле по самые уши.
- Нотариусы нужны для того, для чего они нужны, - произнес Каньябота, все
еще глядя на Тересу - А обе стороны хотят
гарантий.
- Я сам - гарантия, - отрезал Сантьяго. - Они меня хорошо знают.
- Это важный груз.
- Для меня все грузы важные, пока за них платят. И я не привык, чтобы мне
указывали, как я должен работать.
- Нормы есть нормы.
- А мне плевать на ваши нормы. Это свободный рынок, и у меня есть свои
нормы.
Эдди Альварес безнадежно покачал головой. Спорить бесполезно, говорило это
движение, раз уж тут замешана юбка. Вы
только зря теряете время.
- Гибралтарцы так не капризничают, - настаивал Каньябота. - Парронди,
Викторио... Эти возят нотариусов и все, что
нужно.
Сантьяго отхлебнул пива, пристально глядя на Каньяботу Этот тип в деле уже
десять лет, сказал он как-то Тересе. И ни
разу не сидел. Поэтому я ему не доверяю, - Гибралтарцам вы не доверяете так, как
мне.
- Это ты так считаешь.
- Ну так и связывайтесь с ними, а меня оставьте в покое.
Жандарм все еще смотрел на Тересу, и на его губах играла неприятная улыбка.
Он был плохо выбрит, на подбородке и
под носом торчало несколько белых волосков. Костюм сидел на нем тем особым
образом, каким обычно сидит на людях,
привыкших к форме: штатская одежда на них всегда кажется какой-то чужой. Я знаю
тебя, подумала Тереса. Я тебя видела
сто раз - в Синалоа, в Мелилье, везде. Ты всегда один и тот же. Давайте ваши
документы, и так далее. И скажите, как мы
будем решать эту проблему. Деловой цинизм.
Оправданием тебе служит то, что со своим жалованьем и своими расходами ты
не дотягиваешь до конца месяца.
Захваченные партии наркотиков, из которых ты заявляешь только половину, штрафы,
которые ты берешь, но о которых
никогда не упоминаешь в отчетах, бесплатные рюмочки, проститутки, услуги. И эти
официальные расследования, которые
никогда не выясняют ничего, все покрывают всех, живи и давай жить другим, потому
что и у самого важного, и у самого
незначительного из людей всегда что-то спрятано от чужих глаз в шкафу или под
половицей. Что тут, что там - везде одно и
то же, только в том, что делается там, испанцы не виноваты - они ушли из Мексики
два века назад, и вся их вина кончилась.
А здесь, конечно, вы больше блюдете декор. Как-никак Европа. Жалованья
испанского сержанта, полицейского или
таможенника не хватит, чтобы расплатиться за "мерседес" последнего выпуска -
такой этот красавчик совершенно открыто
поставил у входа в кафе "Сентраль". И наверняка на этой же самой машине ездит на
службу, в свою проклятую казарму, и
никто не удивляется, и все, включая начальников, делают вид, что ничего не
замечают.
Да. Живи и давай жить другим.
Спор продолжался вполголоса, а официант тем временем сновал туда-сюда,
принося новые порции пива и джина с
тоником. Несмотря на твердость Сантьяго в отношении нотариусов, Каньябота не
сдавался.
- А если тебя накроют и тебе придется сбросить груз, - настаивал он. -
Интересно, как ты потом будешь оправдываться без
свидетелей. Столько-то килограммов за борт, а ты возвращаешься, весь такой
гордый. Да к тому же на этот раз клиенты -
итальянцы, а этим вообще никакой закон не писан, это я тебе говорю, а я часто
имею с ними дело. Mafiosi caproni
"Проклятые мафиози (итал).". В конце концов, нотариус - это гарантия и для них,
и для тебя. Для всех. Так что один раз уж
оставь эту сеньору на суше и не упрямься. Не порть нервы мне и себе.
- Если меня накрывают и мне приходится сбрасывать тюки, - ответил Сантьяго,
- я это делаю только потому, что нет
другого выхода... Об этом все знают. И это мое слово. Те, кто меня нанимает,
понимают это.
- Так значит, я тебя не убедил?
- Нет.
Каньябота взглянул на Эдди Альвареса и провел рукой по своему бритому
черепу, как бы давая понять, что сдается.
Потом закурил еще одну сигарету со странным позолоченным фильтром. По-моему, он
гомик, подумала Тереса. Ей-богу.
Рубашка у надежного человека была вся в мокрых пятнах, и струйка пота бежала у
него вдоль носа, до самой верхней губы.
Тереса по-прежнему молчала, устремив взгляд на свою левую руку, лежащую на
столе. Длинные ногти, покрытые красным
лаком, семь тонких браслетов-колец из мексиканского серебра, рядом на скатерти
узенькая серебряная зажигалка - подарок
Сантьяго к ее дню рождения. Она всей душой желала, чтобы этот разговор поскорее
кончился. Выйти оттуда, поцеловать
своего мужчину, впиться губами в его рот, а красными ногтями - ему в спину.
Забыть на какое-то время обо всем этом. Обо
всех этих.
- В один прекрасный день тебе придется огорчиться, - проговорил жандарм.
Это были его первые за весь разговор слова, и произнес он их, обращаясь
прямо к Сантьяго. Жандарм смотрел на него
намеренно пристально, точно желая как следует запомнить его черты. Смотрел
взглядом, обещавшим другие разговоры -
наедине, в стенах тюрьмы, где никто не удивится, услышав несколько криков.
- Только постарайся не стать тем, кто меня огорчит.
Они еще некоторое время смотрели друг на друга - молча, изучающе, и теперь
в лице Сантьяго можно было прочесть
многое. Например, что есть застенки, где можно забить человека до смерти, но,
кроме них, есть темные переулки и парковки,
где какой-нибудь жандарм вполне может получить удар ножом в пах - как раз туда,
где бьется бедренная вена. А от такой
раны все пять литров крови вытекают наружу в считанные секунды. И с тем, кого
толкнул, поднимаясь по лестнице, ты
можешь снова встретиться, когда будешь спускаться. Особенно если он галисиец, и
сколько ни смотри, никогда не поймешь,
поднимается он или спускается.
- Ладно, договорились. - Каньябота примирительно похлопал ладонью о ладонь.
- Это твои чертовы нормы, как ты
говоришь. Давай не будем ссориться...
Мы ведь все делаем одно общее дело, разве нет?
- Все, - подтвердил Эдди Альварес, протирая очки бумажным носовым платком.
Каньябота чуть наклонился к Сантьяго. Возьмет он нотариусов или нет, дело
есть дело. Бизнес.
- Четыреста килограммов масла в двадцати упаковках по двадцать, - уточнил
он, чертя указательным пальцем на столе
воображаемые цифры и рисунки. - Выгрузка во вторник ночью, в темное время...
Место ты знаешь: Пунта-Кастор, на
маленьком пляже, что недалеко от ротонды, как раз там, где заканчивается
Эстепонская окружная и начинается шоссе на
Малагу. Тебя ждут ровно в час.
Сантьяго чуть подумал. Он смотрел на стол, будто Каньябота действительно
начертил там предстоящий маршрут.
- По-моему, далековато, если я должен добираться за грузом до Аль-Марсы или
до Пунта-Сирес, а потом разгружаться так
рано... От Марокко до Эстепоны по прямой сорок миль. Мне придется грузиться еще
при свете, а обратный путь долог.
- Никаких проблем. - Каньябота смотрел на остальных, приглашая их
подтвердить его слова. - Мы посадим на Скалу
обезьяну с биноклем и рацией, чтобы следить за катерами и птицей. Там, наверху,
есть прикормленный английский
лейтенант, который к тому же забавляется с одной нашей телкой в путиклубе на ЛаЛинеа...
А насчет груза проблем нет. На
этот раз тебе его передадут с сейнера, в пяти милях к востоку от Сеутского
маяка, как раз там, где его свет пропадает из виду.
Называется "Хулио Верду", порт приписки - Барбате. Сорок четвертый канал
морского диапазона: скажешь два раза
"Марио", и тебя поведут. В одиннадцать швартуешься к сейнеру, принимаешь груз,
потом идешь на север, не торопясь,
поближе к берегу и разгружаешься в час. В два все на месте, а ты у себя дома.
- Так что все очень просто, - сказал Эдди Альварес.
- Да. - Каньябота смотрел на Сантьяго, и струйка пота снова потекла у него
вдоль носа. - Все очень просто.
Она проснулась, когда еще не начало светать. Сантьяго не было. Она немного
подождала, лежа среди смятых простыней.
Уже кончался сентябрь, но температура держалась такая же, как оставшимися позади
летними ночами. Влажная, как в
Кульякане, жара, на рассвете растворялась в нежном бризе, льющемся в распахнутые
окна; он дул вдоль реки, в последние
часы ночи опускаясь к морю. Она встала, как была, голая - с Сантьяго она всегда
спала голой, как прежде с Блондином
Давилой, - и, подойдя к окну, с облегчением почувствовала бриз. Бухта лежала
черным полукругом, простроченным, словно
пунктиром, огоньками кораблей, стоящих на якоре напротив Гибралтара - с одной
стороны Альхесирас, с другой Скала, - а
ближе, в том же конце пляжа, где был домик Сантьяго, в неподвижной прибрежной
воде отражались волнорез и башни
очистительного завода. Все прекрасно и спокойно, и до зари еще далеко, поэтому
Тереса нашарила на тумбочке пачку
"Бисонте" и, закурив, облокотилась на подоконник. Так она стояла некоторое
время, не делая ничего - только куря и глядя на
бухту, ощущая, как ветерок, прилетевший с суши, освежает ее кожу и ее
воспоминания. Время, прошедшее после Мелильи.
Вечерники Дриса Ларби. Улыбка полковника Абделькадера Чаиба, когда она объясняла
ему, что к чему. Один знакомый
хотел бы договориться, и так далее. Ну, вы понимаете.
Вы тоже будете включены в этот договор, любезным тоном не то спросил, не то
констатировал марокканец в тот первый
раз. Я заключаю свои собственные договора, ответила она, и его улыбка стала
шире. Умный он тип, этот полковник.
Симпатичный, корректный. Он никогда - или почти никогда - не нарушал
установленных Тересой границ личных отношений.
Но это было не важно. Сантьяго не просил ее ездить на эти вечеринки, но и не
запрещал. Он, как и все, был предсказуем в
своих намерениях, своих промахах, своих мечтах. Говорил, что собирается увезти
ее в Галисию. Когда все кончится, мы
вместе отправимся в 0-Грове. Там не так холодно, как ты думаешь, и люди
молчаливые. Как ты. Как я. У нас будет дом,
откуда видно море, и крыша, по которой стучит дождь и шуршит ветер, и шхуна,
пришвартованная к берегу, вот увидишь. С
твоим именем на корме. А наши дети будут играть среди устричных отмелей
радиоуправляемыми катерами.
Пока она курила, Сантьяго не появился. Не было его и в ванной, поэтому
Тереса собрала простыни - ночью у нее начались
очередные чертовы месячные, - натянула футболку и, не зажигая света, прошла
через гостиную к раздвижным дверям на
пляж. Увидев за ними свет, она остановилась. Черт побери. Сантьяго - голый по
пояс, в одних шортах, - сидя под навесом,
возился со своим очередным корабликом. Лампа на столе освещала ловкие руки,
шлифующие и подгоняющие кусочки
дерева, прежде чем склеить их. Он строил старинный парусник, который очень
нравился Тересе; корпус из планок разных
цветов - лак еще больше облагораживал их, - изящно изогнутых (он смачивал их, а
затем паяльной лампой придавал нужную
форму), латунные гвоздики, настоящие палуба и штурвал, который он собрал в
миниатюре и укрепил вблизи кормы вместе с
маленькой рубкой, где была даже дверца. Увидев в каком-нибудь журнале фотографию
или рисунок старинного парусника,
Сантьяго аккуратно вырезал их и складывал в толстую папку: оттуда он черпал
идеи, как сделать свои модели достовернее,
вплоть до мельчайших деталей. Не выдавая своего присутствия, Тереса некоторое
время смотрела из гостиной на его
полуосвещенный профиль, склоненный над деталями: Сантьяго брал их, внимательно
оглядывал, не осталось ли каких
недоделок, а потом аккуратно приклеивал на нужное место. Казалось невероятным,
что эти руки, так хорошо ей знакомые,
твердые, жесткие, с вечными полосками машинного масла под ногтями, обладают
такой восхитительной ловкостью. Работа
руками, однажды сказал он, делает мужчину лучше. Возвращает тебе то, что потерял
или вот-вот потеряешь. Сантьяго
говорил мало, выражал мысли кратко, а образован был вряд ли больше Тересы. Но у
него имелся здравый смысл, а
поскольку он почти всегда молчал, то смотрел, учился, и у него было время
обдумывать некоторые вещи как следует.
Тереса наблюдала за ним из темноты с глубокой нежностью. Сантьяго был похож
одновременно и на ребенка, занятого
игрушкой, поглотившей все его внимание, и на мужчину, взрослого и верного какимто
своим потаенным мечтам. В его
деревянных моделях было нечто, чего Тереса не могла понять до конца, но
интуитивно чувствовала, что оно идет из
глубины, от сокровенных ключей к тайне молчания и образа жизни мужчины, чьей
подругой она стала. Иногда она видела,
как Сантьяго застывает, молча разглядывая одну из моделей, на создание которых
уходили недели и даже месяцы труда, -
они стояли повсюду в доме: в гостиной, в коридоре, в спальне, восемь готовых, а
вместе с той, что он делал сейчас, девять.
Видела его странный вдумчивый взгляд. Будто долгая работа над ними была
плаванием по воображаемым временам и
морям, а теперь в их маленьких раскрашенных и отлакированных корпусах, под их
парусами и снастями звучало эхо бурь,
абордажей, пустынных островов, долгих путешествий, которые он мысленно
проделывал, пока кораблики обретали форму.
Все люди мечтают - вот к какому выводу пришла Тереса. Но все по-разному. Одни
рискуют своей шкурой в море на
"Фантоме" или в небе на "Сессне". Другие утешаются тем, что строят модели.
Третьи ограничиваются просто мечтами. А некоторые строят модели, рискуют
своей шкурой и мечтают. Все разом.
Шагнув к дверям, она услышала, как во дворах Пальмонеса запели петухи, и ей
вдруг стало холодно.
Со времен Мелильи ее память связывала петушиный крик со словами "рассвет" и
"одиночество". На востоке, очерчивая
силуэты заводских башен и труб, обозначилась полоса тусклого света, и с той
стороны все, что было черным, начало сереть,
сообщая тот же цвет воде у берега. Скоро станет светлее, сказала она себе. И
серость моих грязных рассветов сначала
окрасится золотым и алым, а потом солнце и синева начнут разливаться по пляжу и
бухте, и я снова буду спасена до
следующего предутреннего часа. Задумавшись, она вдруг увидела, что Сантьяго
поднял голову к светлеющему небу, будто
нюхая воздух, как охотничий пес, и остался сидеть так, задумавшись, опустив руки
на колени. Он просидел в этой позе
довольно долго. Потом встал, потянулся, раскинув руки, погасил лампу, снял
шорты, снова напряг мышцы плеч и рук, словно
желая охватить всю бухту, и пошел к воде, которой едва касался высокий бриз; она
была так спокойна, что образовавшиеся
крути расходились по темной поверхности далеко-далеко. Зайдя в воду по бедра,
Сантьяго бросился в море и медленно
поплыл, шлепая руками и ногами.
Проплыв несколько метров, нашарил ногами дно, повернулся и только тут
увидел Тересу: выйдя на крыльцо и сбросив
футболку, она тоже входила в море, потому что ей было куда холоднее там, позади,
одной в доме и на сером в предутренних
сумерках песке. Так они встретились в воде по грудь, и ее обнаженная, покрытая
мурашками кожа согрелась от
прикосновения к коже мужчины; и когда Тереса почувствовала, как его твердый член
прижимается сначала к ее бедрам,
потом к животу, она раздвинула ноги, облегчая ему путь, и ощутила соленый вкус
его губ и языка, и повисла, почти
невесомая, обхватив его бедра своими, пока он входил в самую глубь ее тела и
освобождался - медленно, долго, неторопливо,
а Тереса гладила его мокрые волосы, и бухта вокруг них озарялась светом, и этот
нарождавшийся свет золотил беленые
домики на берегу, а вверху с криками кружили чайки, высматривая добычу на мели.
И тогда она подумала, что временами
жизнь бывает так прекрасна, что становится непохожей на жизнь.
С пилотом вертолета меня познакомил Оскар Лобато.
Мы встретились на террасе отеля "Гуадакорте", совсем близко от места, где
жили Тереса Мендоса и Сантьяго Фистерра. В
двух гостиничных залах отмечалось первое причастие, и на лужайке под соснами и
пробковыми дубами с веселым визгом
гонялась друг за другом детвора.
- Хавьер Кольядо, - сказал журналист. - Пилот вертолета таможенной службы.
Прирожденный охотник. Из Касереса. Не
предлагай ему ни сигарет, ни выпивки, потому что он пьет только соки и не курит.
Он занимается своим делом пятнадцать
лет и знает пролив как свои пять пальцев. Серьезный, но парень хороший. А там,
наверху, холоден как лед. Он с этой своей
вертушкой выделывает такое, чего я в жизни не видел.
Летчик, слушая это, посмеивался.
- Не обращай внимания, - сказал он. - Он преувеличивает. - Потом заказал
себе лимонного сока со льдом. Он был смугл,
недурен собой, лет сорока с небольшим, худ, но широкоплеч; глядя на него, я
подумал: наверняка интроверт. - Он здорово
преувеличивает, - повторил Кольядо. Дифирамбы Оскара явно смущали его. Вначале,
когда я сделал попытку связаться с ним
официально, через таможенное управление в Мадриде, он отказался со мной
разговаривать. Я не говорю о своей работе, -
таков был его ответ. Но газетчик-ветеран оказался его другом (узнав об этом, я
подумал: и с кем только не знаком Лобато в
провинции Кадис) и предложил выступить посредником. Я устрою тебе это без всяких
проблем, сказал он. И вот мы
встретились.
Что касается летчика, я собрал о нем много информации и знал, что Хавьер
Кольядо - человек легендарный в своих
кругах: один из тех, кто заходит в бар контрабандистов, а они подталкивают друг
друга локтями - черт побери, смотри-ка, кто
пришел - и глядят на него со смесью злобы и уважения. В последнее время
контрабандисты действовали иначе, не так, как
прежде, но он продолжал летать шесть ночей в неделю, охотясь сверху за гашишем.
Профессионал - услышав это слово, я
подумал, что иногда все зависит от того, по какую сторону стены, баррикады или
закона тебя ставит судьба. Налетал над
проливом одиннадцать тысяч часов, заметил Лобато. Гоняясь за плохими.
- В том числе, разумеется, за твоей Тересой и ее галисийцем. In illo
tempore "В то время (лат.).".
И мы стали говорить об этом. Или, точнее, о той ночи, когда "Аргос",
вертолет "БО-105" таможенной службы, летел на
поисковой высоте над довольно спокойным проливом, прочесывая его радаром.
Скорость сто десять узлов. Пилот, второй
пилот, наблюдатель.
Все как обычно. Вылетев из Альхесираса, они час патрулировали зону напротив
сектора марокканского берега, известного
среди таможенников под названием "магазин" - пляжи, тянущиеся от Сеуты до ПунтаСирес,
- а теперь шли без огней курсом
на северо-восток, параллельно испанской береговой линии.
- В то время в западной части пролива проходили морские учения НАТО, -
пояснил Кольядо. Так что в ту ночь вертолет
патрулировал восточнее, высматривая подозрительные объекты, чтобы передать их
таможенному катеру, шедшему также в
полной темноте четырьмя с половиной сотнями метров ниже. Одним словом, ночь
охоты, одна из многих.
- Мы были в пяти милях к югу от Марбельи, когда радар выдал два сигнала от
объектов, находящихся под нами. Без
огней, - уточнил Кольядо. - Один неподвижный, другой направляется к берегу...
Так что мы сообщили координаты на катер и
начали снижаться к тому, который двигался.
- Куда он шел? - спросил я.
- Курсом на Пунта-Кастор, недалеко от Эстепоны. - Кольядо обернулся и
взглянул на восток, будто за деревьями,
скрывавшими от наших глаз Гибралтар, можно было увидеть это место. - Хорошее
место для выгрузки, потому что
поблизости шоссе на Малагу.
Камней там нет, так что можно вывести катер прямо на песок... Если на суше
уже встречают, на всю разгрузку уходит
максимум три минуты.
- Так сигналов на экране было два?
- Да. Второй спокойно стоял в проливе, примерно в восьми кабельтовых - это
около полутора километров. Как будто
ждал. Но тот, что двигался, был уже почти у пляжа, так что
...Закладка в соц.сетях
