Жанр: Драма
Приключения вернера хольта
... непроницаемой пеленой стлался дым, скрывая горизонт. Не успели на огневой
проверить связь с оптическими приборами, как поступили сообщения об отдельных
скоростных разведчиках. Они летели вдоль
Рейна, держа курс на юг. Цише сообщил о крупных соединениях бомбардировщиков
и истребителей над юго-восточной Голландией.
- Бомбардировщики под прикрытием истребителей? - откликнулся Гомулка.-
Будет нашим истребителям работа!
Только бы не бомбометание на бреющем! - встревожился Хольт.
Вольцов ругался на чем свет стоит. Теперь, когда дружинники ушли с позиции и у
орудий осталась одна молодежь, выяснилось, что на огневой за ночь израсходованы все
боеприпасы.
- За дело! - скомандовал Цише.- Тащите сюда резервные патроны! - Но в то
время как молодежь подтаскивала по полю корзины с боеприпасами, завыли сирены. С
командирского пункта сразу же раздалась обычная команда.
Хольт бросил на поле корзину в центнер весом и побежал к орудию. От волнения ему
никак не удавалось включить в механизм вилку наушников.
- Основное направление - девять! - крикнул Цише. Кто-то сказал:
- "Следопыты"!
Хольт слышал только слабый шум моторов. Он поднял глаза. Три машины с
необыкновенной быстротой шли по небу. Должно быть, "лайтнинги"! В прозрачном воздухе
вдруг выросли высокие, узкие, ясно очерченные столбы дыма. Хольт не сразу сообразил, в
чем дело.
- Нас засекают дымовыми сигналами! - вне себя выкрикнул Цише.
Хольт с удивлением оглянулся: повсюду над позицией стояли дымовые сигналы,
один - прямо перед ним, очевидно у дерева, соображал Хольт, другой - позади, рядом со
столовой. Только тут он спохватился, что противник засекает цель и что эта цель - не что
иное, как они сами... Даже голос Вольцова на сей раз звучал хрипло: "Сегодня добрались и до
нас!" В отдалении, быстро нарастая, раздался гул моторов.
- Тревога!.. Основное направление- девять!- с отчаянием в голосе выкрикнул
Цише.- Стрелять по данным прибора управления. Прямое приближение! - В наушниках у
Хольта ясный, отчетливый голос произнес: "Угол горизонтальной наводки - сорок девять -
тридцать".
- "Антон" к бою готов! - доложил Цише.-Беглый...
- Подносите патроны бесперебойно!- крикнул Вольцов, а Цише срывающимся
голосом: - Огонь!
Хольт втянул голову в плечи и тесно прижался к орудию. Грянул выстрел, орудие
закачалось, пустая гильза вывалилась на станину. Хольт сразу же успокоился: Вольцов ведет
огонь! Но еще прежде, чем раздался оглушительный свист, налетевший грохочущий ураган
смял все вокруг, дневной свет погас, земля дрогнула, вздыбилась, заколебалась, и Хольту
почудилось, что он летит куда-то в бездонную пропасть... Когда он очнулся, еще не осознав,
что произошло, воздух содрогался от гудения приближающихся моторов, а вокруг - ни
малейшего намека па орудийный окоп, только взрыхленная земля и расщепленные балки,
среди которых на корточках сидел Вольцов - Гомулка перевязывал ему голову. Хольт
выплюнул набившуюся в рот землю и шлак. Где же пушка? Он увидел, что она лежит на боку
и вместо стройного ствола в воздухе торчит только задранная станина, а под ней на
усыпанной шлаком земле лежат неподвижно две серо-голубые фигуры. Хольт подполз к
Вольцову, который нахлобучивал каску на забинтованную голову.
- Айда к "Берте"!
Хольт с трудом поднялся на ноги, еще раз оглянулся па неподвижные тела,
распростертые под опрокинутым лафетом, и пустился бегом по изрытому воронками полю.
Он взглянул вверх и увидел рассеивающиеся в воздухе дымовые сигналы, увидел цепочку
четырехмоторных бомбардировщиков, приближающихся на небольшой высоте, и бросился
наземь. Раздавшиеся выстрелы двух орудий так испугали его, что он скатился в огромную
воронку. Там уже лежал Вольцов, лицо его было залито кровью.
- Вторая волна! - крикнул Вольцов. Рев идущих на бреющем полете
бомбардировщиков мешал Хольту что-либо расслышать. Но тут его обдало словно сильным
порывом ветра и так оглушило взрывной волной, что у него пресеклось дыхание. У самого
его уха Вольцов простонал: "Боеприпасы! Боеприпасы взлетели на воздух!.." Громовое
урчание моторов не утихало. Одинокое орудие выстрелило и умолкло. Хольт и Вольцов
выкарабкались из воронки и побежали к "Берте".
Здесь укрылись от бомб Гомулка, Феттер и двое силезцев, все они с лихорадочной
торопливостью готовились к стрельбе! Вольцов с усилием открыл затвор.
- Вернер - командир орудия! Зепп - первый номер! Христиан - шестой!
Шредер, не стой без дела, будешь вторым! А ты - седьмым!..
Хольт повесил на шею ларингофон. Не чудо ли - в проводах оказался ток! С
великим облегчением услышал он голос Готтескнехта.
- Нам нужны подносчики снарядов! - крикнул Вольцов.
- Я "Берта"! - доложил Хольт.-Работает расчет орудия "Антон". Нам нужны
подносчики снарядов!
- Сейчас пришлю вам людей с радиолокатора,- сказал Готтескнехт.- "Берта"!
Кто у вас командиром орудия? Вы, Хольт?
- Так точно!
- Какие потери понес "Антон"?
- Ничего не знаю!
В проводах что-то гудело.
- Всем орудиям... доложить...
- Я "Берта"!
Отозвался еще только "Цезарь". На командирском пункте послышался зычный голос
Кутшеры:
- Протянуть к "Доре" и к "Эмилю" временные провода.
В окоп протиснулось несколько курсантов.
- Что слышно на БКП? - спросил Гомулка. Оказалось, что там все свелось к
повреждениям, причиненным взрывной волной. У "Фриды" в блиндаже детонировали
боеприпасы.
- Там мертвая тишина! - апатично доложили локаторщики.
Снова нарастающее гуденье моторов. В наушниках голос Готтескнехта, непривычно
суровый и чужой: "Воздух! Самолет - девять! Прямое приближение!.. Третья волна!"
Хольт, сам того не сознавая, выкрикивал слова команды. Наводчики доложили: "Берта"
готова к ведению огня!"
Хольт взглянул на небо. Там опять появилось звено четырехмоторных
бомбардировщиков. "Беглый... Огонь!" Вольцов заряжал уверенно и быстро. Огонь теперь
вели только два орудия.
- Огонь!..- Ствол орудия поднимался все выше.- Поворот на 180 градусов! -
Пушка повернула на восток. Свист падающих бомб тонул в грохоте выстрелов, повсюду к
небу вздымались грибовидные облака дыма и фонтаны взрытой земли, орудийный окоп
содрогался. Хольт выкрикнул: "Огонь!.." И Вольцов в самом деле непрерывно заряжал и
стрелял. В наушниках послышался голос Готтескнехта: "На этот раз промазала!" Вольцов в
каком-то неистовстве закидывал в ствол патрон за патроном и стрелял безостановочно, не
ожидая приказа, пока Феттер не объявил: "Высота больше предельной!"
- Перерыв огня! - В наушниках прозвучал голос Готтескнехта: "Минутку!
Принимаю обстановку!" Время тянулось бесконечно. Но в наушниках опять зазвучал его
голос: "Самолеты противника ушли! Отбой!"
- "Берта" поняла! - Хольт вдруг почувствовал невероятную усталость. Он сорвал с
себя наушники и протянул их Вольцову, который сидел на станине, обхватив забинтованную
голову руками.
Хольт бросился к "Антону".
Он не узнавал позиции. Земля между орудиями казалась свежевспаханной. Повсюду
зияли глубокие воронки. Окоп "Антона" представлял собой беспорядочную кучу земли, из
которой торчали расщепленные обломки досок. Хольт перелез через остатки бруствера и
подошел к опрокинутой пушке. Он сразу же наткнулся на Рутшера. Вся нижняя часть его
тела была зажата между деревянной обшивкой блиндажа и лафетом. Вид раздавленного
трупа был ужасен, Хольту сделалось дурно. Ему вспомнилась рослая красавица, сестра
Рутшера... Он перешагнул через труп. Перед обвалившимся блиндажом для боеприпасов, из
которого было выброшено множество блестящих патронов, лежали еще два трупа. Того, что
поменьше, Хольт не узнавал, лицо его было изуродовано, каска сползла на глаза. Рядом
лежал Гюнтер Цише, все еще связанный с пушкой проводом командира орудия. Он лежал на
спине, раскинув руки, в луже крови, натекшей из ушей, носа и рта. Лицо его странно
расплющилось. Как это случилось? - думал Хольт... Рутшер и Цише, думал он... Он присел
на корточки, расстегнул на Цише френч, вытащил у него из-за пазухи ворох смятых бумажек
и сунул к себе в карман. Затем снял личный знак сначала с Цише, а потом и с того,
неузнанного.
К Хольту подошел Гомулка, еще несколько курсантов, а также кое-кто из команды.
Гомулка увидел Рутшера, и лицо его покрылось синеватой бледностью. На куче земли, еще
недавно бывшей орудийным окопом, стоял, возвышаясь над всеми, Готтескнехт с записной
книжкою в руках. Хольт протянул ему оба личных знака.
- Рутшер... господин вахмистр...
- Ладно, Хольт, позаботьтесь о "Берте"!
Гомулка спрыгнул в воронку, тошнота подступила ему к горлу, его вырвало.
- На "Фриде"... весь расчет - в клочья! - пробормотал он. У Хольта вдруг
мелькнуло далекое воспоминание: мне очертел родной дом, очертела школа, я не мог
дождаться минуты, когда меня призовут, как об избавлении мечтал я о войне...
Подавленные и молчаливые, сидели они у "Берты", Только Вольцов делал вид, будто
ничего не случилось...
- Тридцать шесть бомбовых воронок,- рассуждал он вслух.- Бомбы в пятнадцать
- двадцать центнеров весом. А результаты? Выведены из строя два орудия. Вот что значит
не считаться с расходами!
- Ступай на перевязку! - сказал Хольт. У Вольцова сквозь бинты сочилась кровь,
волосы слиплись, все лицо было и крови. Когда он ушел, Хольт даново распределил
обязанности в расчете.
Не хватает порядочного седьмого номера, думал он. Вечером подойдут дружинники,
а что я буду делать днем? Он крикнул: "За дело! Чистить орудие!" Двое силезцев послушно
стали прочищать банником орудийный ствол.
На подъездной дороге остановились санитарные машины. Гомулка сказал: - Понять
не могу, что произошло у "Антона"!
Но тут в окоп вошли Кутшера и Готтескнехт.
- Веселенькое утро, верно? Бандиты прикончили мою собаку, я им этого ввек не
прощу!
Хольт доложил:
- Нам требуются третий и седьмой номера и подносчики боеприпасов! -
Готтескнехг записал.- Господин вахмистр,- обратился Хольт, как только Кутшера ушел,-
можно мне позвонить по телефону?
Готтескнехт рассеянно посмотрел на него.
- Подождите. Сейчас линяя перегружена...- Он подумал.- Раз уж вы будете
звонить, освободите меня от одного... извещения.
Барак так тряхнуло, что внутри он представлял картину полного разгрома. Пришлось
повозиться два часа, чтобы нанести в нем хоть какой-то порядок. Прямым попаданием снесло
уборную, и стены были облеплены нечистотами. Вольцов, все еще расхаживавший в своей
окровавленной чалме, наблюдал это зрелище подбоченившись, с невозмутимостью
философа.
- Это - средство войны, известное еще в древности,-заметил он.- Уже римляне
из так называемых баллист обстреливали дерьмом осажденные города.
- Ступай на медпункт,- накинулся на него Хольт. Сам оп побежал в канцелярию,
где Готтескнехт сидел над списками личного состава.
- Тринадцать погибших, Хольт, это ужасно! - Он постучал карандашом по
бумаге.- Расчет "Фриды" погиб весь, до одного человека. Девять силезцев, а ведь этим
ребятам едва минуло шестнадцать.
У Хольта защемило сердце.
- Как это случилось? - спросил он.
- Прямое попадание. Их накрыло бомбой весом в девятьсот килограммов.
- А что произошло у "Антона"?! Я никак не соображу.
- Бомба разорвалась сразу же за бруствером, с северной стороны. Все, кто был по
северной стенке траншеи, оказались на своего рода неподбойном борту... Те, кто стоял
дальше, видимо, попали под взрывную волну и осколки.
- Зеппу, выходит, здорово повезло, ведь он сидел слева у механизма вертикальной
наводки.
- Всем вам здорово повезло,- сказал Готескнехт. Он поднялся.- Оставляю вас
одного, не забудьте же мою просьбу!
Хольту пришлось долго ждать свободного провода. Только теперь ожило в нем
вчерашнее, оно было далеким-далеким, казалось, прошел целый год.
Хольт набрал номер. Она могла бы ехать теперь со мной, пришло ему в голову, но
при одной этой мысли его бросило в дрожь.
На другом конце провода раздался голос фрау Цише:
- Я всю ночь не сомкнула глаз! Что у вас слышно? Вас тоже бомбили? Чего только
я не наслушалась!
- Да, нам здорово попало! Погибло тринадцать человек!
- А Цише? Что делает Цише? Он ни в коем случае не должен написать отцу...
- Цише не сможет написать отцу! - оборвал ее Хольт. - Он погиб!
- Поги-иб? - озадаченно протянула она.- А ты уверен, что он вчера не написал?
Хольт застыл у телефона.
- Уверен. Он не написал.
Их прервали. Из подгруппы срочно требовали капитана. Хольт соединил
говорившего с бараком Кутшеры.
В немом оцепенении стоял он посреди канцелярии. Счастье, что их разъединили!
Зубы его выбивали дробь. Знобило. Он вышел на воздух.
Вся позиция кишела военнопленными, их пригнали засыпать воронки. У "Антона"
стоял тяжелый тягач. Десяток солдат-зенитчиков в комбинезонах, вооруженные лебедками и
ломами, хлопотали вокруг орудия. Тут же стоял Готтескнехт с Феттером и Гомулкой.
Несколько военнопленных выравнивали разрушенный окоп. Хольт подошел к вахмистру.
Вольцов доложил, что отправляется на медпункт. Готтескнехт внимательно оглядел Хольта.
- Вам надо взять себя в руки! - сказал он. Хольт не выдержал и бросился бежать...
А все же беда миновала!.. Он упал на койку.
13
Вольцов явился уже на следующий день. Он заметно осунулся и побледнел. У него
вытащили десятки заноз из кожи лба и головы.
- На медпункте ни одной койки свободной,- рассказывал он.- На сто девятой
батарее - пять убитых, на сто тридцать шестой - четырнадцать. Раненых пришлось везти в
Бохум, в тыловой госпиталь.
Вечером Вольцов включил маленький радиоприемник, оставшийся им в наследство
от Цише.
- Брось, он, конечно, испорчен,- отмахнулся Гомулка. Но в комнату уже ворвался
отчетливый и резкий голос диктора. Хольт, как ошпаренный, присел на койке.
"...июля тысяча девятьсот сорок четвертого года. Сегодня на фюрера было
совершено покушение. От бомбы, взорвавшейся в его кабинете, пострадали следующие лица:
генерал-лейтенант..."
- Вот так-так!..- вырвалось у Гомулки.
- Тише! - зашипел на него Вольцов.
- "...сотрудник Бергер. Легко ранены: генерал-полковник Йодль, генералы:
Кортен..." Хольт попеременно смотрел на Вольцова и Гомулку. Вольцов наклонился над
приемником и не отрываясь слушал. Гомулка сидел, разинув рот, он уставился на какое-то
пятно на стене. "...Боденшац, Хойзингер, Шерфф..." Феттер медленно поднялся, на его лице
было написано полное недоумение. "...Фюрер нисколько не пострадал, если не считать
незначительных ушибов и ожогов,- продолжал диктор.- Он тут же возобновил свои
занятия и не отменил приема, назначенного дуче, с которым беседовал продолжительное
время..."
- Дуче? - удивился Феттер.- Он принял дуче?
- Заткнись! - цыкнул на него Вольцов.
- "...после чего фюрера посетил рейхсмаршал". Голос диктора оборвался. Вольцов
стоял молча, склонив голову набок. По радио передавали марши.
- Покушение? - удивленно протянул Феттер, словно он так ничего и не понял.-
Кто-то подбросил бомбу? Самую настоящую бомбу?
- Об этом следует доложить! - с внезапной решимостью сказал Вольцов.- Кто
знает, может, кроме нас, никто этого не слышал!- Он снял со стены пилотку.-Пошли,
Вернер!
Снаружи все еще палил зной. Солнце стояло над горизонтом, подернутое дымкой.
Хольт схватил Вольцова за руку.
- Как это понимать?
- Почем я знаю!
Они бежали полем по решетчатому настилу, здесь он ничуть не пострадал, не те что
на огневой. Между оконами ковырялись пленные, засыпая свежие воронки.
Готтескнехт стоял перед канцелярией и курил трубку
- Здорово, Диоскуры! - приветствовал он их.- Хольт на кого вы похожи? Уж не
вчерашнее ли потрясение подействовало вам на печенку?
Вольдов подошел к нему поближе. Вахмистр вынул трубку изо рта, он слушал
внимательно, с каким-то странным, напряженным лицом. Некоторое время он молчал. Потом
сказал
- Ладно. Шефа вызвали в подгруппу, мы его ждем - Он все еще не двигался с
места.
- Так... фюрер жив, говорите?
- Да, жив. Но кое-кто из его генералов ранен: Йодль, Хонзингер, адмирал Фосс,
остальных я не запомнил.
Готтескнехт рассеянно кивнул, погруженный в свои мысли. Потом поправил
фуражку и, не сказав ни слова, ушел в канцелярию.
- У майора шеф, наверное, узнает подробности,- сказал Вольцов.
- Я ни черта не понимаю,- беспомощно признался Хольт.
- А я, думаешь, понимаю? - огрызнулся Вольцов. В бараке все еще орало
радио, передавая бравурные марши. У Феттера с Гомулкой шел спор.
- А Бадольо? - надрывался Феттер.- Вспомни, как было с Бадольо!
Гомулка пренебрежительно махнул рукой. Вид у него был усталый и измученный.
- Будет вам болтать! - бросил им Вольцов. Он приглушил радио. Хольт
безучастно и растерянно опустился на табуретку. Несколько дружинников протопали по
коридору в большую комнату. Хольт посмотрел на часы. Без чего-то восемь.
- Ты что расселся! - накинулся на него Вольцов. - Хорош командир орудия!
Ты подготовился к ночному дежурству? Собрал свой расчет?
Хольт нехотя встал.
Во время проверки телефонной линии Готтескнехт переходил от орудия к
орудию.
- На сегодня я пришлю вам троих из расчета "Дора". Кроме того, нескольких
дружинников. А завтра с утра мы наново всех распределим.
Хольт так извелся, что одна только мысль засела у него в голове: спать, будь что
будет! Вернувшись в барак, он бросился на койку. Но уже через час Вольцов растолкал
его.
- Не слышишь, что ли? Сигнал к бою!
Над Рурской областью пролетала очередная группа скоростных
бомбардировщиков.
В окопах дожидались дружинники, они уже разнесли по батарее новость о
покушении.
- Теперь мне все понятно! - уверенно заявил Феттер.- Это, конечно,
большевики! Это их рук дело!
- А как большевики попали в ставку фюрера? Соображаешь, что ты говоришь?
- накинулся на него Вольцов.
- Ну, значит, коммунисты! - не сдавался Феттер.
- Коммунисты? Немецкие коммунисты? - негромко и с подчеркнутым
равнодушием отозвался кто-то из дружинников.- Они ведь все в концлагерях или в
тюрьмах.
- Там им и место! - отрезал Вольцов.
Лишь незадолго до полуночи служба воздушного оповещения сообщила, что
скоростные бомбардировщики противника возвращаются обратно через Гельголландскую
бухту.
Вольцов и Хольт натянули на пушку брезент.
- Чудной народ - эти дружинники,- заметил Феттер.
- Пролетарии! - презрительно бросил Вольцов. В бараке Феттер занялся
маленьким приемником, оттуда опять лились бравурные марши. "Сейчас будут
передавать речь фюрера!" - взволнованно объявил Феттер. Но тут настежь отворилась
дверь. На пороге стояла монументальная и грозная фигура Кутшеры.
- Внимание! - крикнул Феттер. Кутшера сделал знак "вольно".
- Всем собраться в столовой! - прорычал он.- Совместное прослушание речи
фюрера!
Хольт успел снять с себя только тяжелые, подбитые гвоздями башмаки и, как
был, одетый, забрался на верхнюю койку. Он так вымотался и устал, что воспринимал все
безучастно, словно из отдаления, как если бы происходившее его не касалось, а было
лишь кадрами киноленты. Плевать мне на вес, думал он... Сейчас проснусь и увижу: Цише
сидит на своей койке и несет обычную ахинею: "нордическая раса призвана установить
новый порядок в Европе"- или другую подобную чепуху... Еще не очнувшись как
следует, Хольт соскочил вниз. Неужели все это было только вчера? Один день, как тысяча
лет, но почему Кутшера пришел сам, а не прислал дежурного унтер-офицера?
- Феттер! - гаркнул Кутшера, и голос его прокатился по комнате ударом
гонга.-Как вы расцениваете террористический акт против нашего фюрера Адольфа
Гитлера?
- Я? - растерянно пробормотал Феттер.-Вы меня спрашиваете? Вы хотите
знать...
- Что с ним? Он бредит? - разгневался Кутшера.
- Господин капитан! - неожиданно вмешался Гомулка - за последние четыре
дня нам и пяти часов не пришлось поспать!
Кутшера повернул к Гомулке свое лошадиное лицо, но тут из коридора донесся
голос Готтескнехта:
- Господин капитан, сейчас начнут нередавать речь фюрера!
В столовой теснилась уставшая до изнеможения молодежь, а также старшие
ефрейторы и дружинники ПВО. Готтескнехт настраивал радиоприемник, стоявший
обычно в бараке у Кутшеры.
Хольт забрался подальше в угол, надеясь, что его здесь не заметят. Он устроился
поудобнее на своем жестком стуле. Вольцов сел рядом. Какое-то сонное оцепенение
овладело Холь-том; дребезжащая музыка действовала на него усыпляюще. В этом
состоянии, между явью и сном, лихорадочно работало его воображение. Но вот марши
умолкли. Диктор долго и пространно объявлял что-то. Говорят все германские
радиостанции, работают такие-то, такие-то и такие-то радиопередатчики... Диктор без
конца перечислял радиопередатчики, а потом водворилась тишина, тишина длилась
бесконечно, и Хольт думал:
сейчас начнется! Он склонил голову к плечу, это позволяло ему видеть профиль
Вольцова. Рассудок его, спотыкаясь, бродил по самой границе забытья. Вольцов -
лучший боец в огневом взводе, дорогие немецкие соплеменники и соплеменницы, такого
заряжающего не найти ни на одной батарее! Я уж и не припомню, сколько раз на меня
готовились и совершались покушения - то есть, как это не припомню, это по меньшей
мере странно, такие вещи не забываются, я бы, например, запомнил, террористы не
каждый день бросают бомбы... Хольт широко открыл глаза. Говорит фюрер! подумал он.
Эти слова, знакомые ему с детства, обладали силой заклинания. Говорит фюрер! Причем
сегодня его заставили выступить главным образом два соображения: во-первых, я хотел,
чтобы вы услышали мой голос и убедились, что сам я жив и невредим, а во-вторых, чтобы
полнее раскрыть перед вами это преступление, невиданное в немецкой истории... Гоп-ля!
Не засыпать! Ничтожная кучка честолюбивых, бессовестных и преступно
недальновидных офицеров - задремавший было Хольт встрепенулся - вступила, в
заговор, который ставил себе целью меня устранить... Хольт сделал героическое усилие
стряхнуть сон, и это ему удалось, правда, глаза болели от спета, но рассудок на иакое-то
время прояснился, у него было чувство, будто его окатили ледяной водой. Офицеров?..
Заговор немецких офицеров против величайшего фюрера всех времен?..
- "Бомба, подложенная полковником графом Штауффенбергом, взорвалась в
двух метрах от..."
Штауффенберг? Как Хольт ни старался, он не мог уследить за каждым словом
этой речи. Только отдельные обрывки фраз удерживались сознанием. Полковник граф
Штауффенберг? Полковник подкладывает бомбу? Что это значит, как это понять, и для
чего он, собственно, это сделал?..
- "...не считая нескольких пустячных царапин и ожогов. В этом видно
предопределение судьбы, подтверждение той миссии, которую оно на меня возложило,
моей жизненной цели..."
Предопределение, думал Хольт. Он чувствовал какую-то расслабленность во всем
теле. Усталость и изнеможение погасили л нем минутную возбужденность. Сознание
заволокло туманной завесой, мысли беспорядочно путались, как во сне. Предопределение,
судьба... Что Цише этим утром погиб, конечно, тоже рука провидения, иначе мне бы не
поздоровилось - и Герти и мне... А ведь совсем неплохо, что есть такая штука, как
провидение... Вера в провидение, вера в бога... Я верю в разум истории, где только я это
слышал, это, должно быть, сказал доктор Геббелье в одной из своих речей... Я верю... да,
но отец, отец! Он всегда недовольно морщился, когда говорили о вере, о провидении...
Знаем мы эти штучки! Интеллигент не верит, потому что неспособен верить, это я где-то
вычитал, кажется, у Ганса Йоста, а отец вообще типичный пораженец, самый настоящий
брюзга и нытик! В школе нам задали выучить две странички Ганса Йоста: в области веры
нет никакой проблематики, а только наитие свыше, да, никакой проблематики, а только
наитие свыше, тогда я этого не понимал, а теперь понимаю: надо верить в фюрера, в
провидение, в нашу конечную победу, в "Ме-163", в "Фау-1", в человек-торпеду, даже
если русские продвинутся западнее Вильны, даже если они вторгнутся в наши границы...
Грудь вздымается в предвосхищении решающего часа...
- Не спи! - это Вольцов толкнул его в бок. Ну конечно! Ведь говорит фюрер!
Хольт, щурясь от света, огляделся по сторонам: все как зачарованные уставились на
радиоприем-вин. Хриплый голос в громкоговорителе, надрываясь, кричал:
"...они готовились нанести нам удар кинжалом в спину как в 1918 году..."
Правильно, удар кинжалом в спину, в полудреме размышлял Хольт. В самом
деле, что за гнусная подлость! Как подумаешь, что десяток сутенеров и дезертиров
обезоружили весь фронт; но в хрестоматии говорится: "И все же вы победили... и пусть
все рушится вокруг, я постою один за двух, а если жизнь моя нужна, мне смерть и гибель
не страшна!.."
- "...ничтожная, жалкая клика оголтелых преступников, которую мы истребим с
корнем..."
"Истребим с корнем"- были последние слова, которые Хольт еще слышал,
прежде чем снова задремать. Но Вольцов сильным толчком под ребро опять привел его в
чувство.
- Слушай, тебе говорят!
Сделав над собой усилие, Хольт очнулся и заставил себя прислушаться к голосу,
звучавшему в радиоприемнике.
- "...а потому приказываю, чтобы с этой минуты ни одно лицо на гражданской
службе не выполняло распоряжений, исходящих из инстанций, подвластных узурпаторам.
Во-вторых, чтобы ни одно военное учреждение, ни один командир, ни один солдат не
выполняли приказов, отданных узурпаторами".
Что такое узурпаторы? - размышлял Хольт. Это, вероятно, от латинского корня,
ну ясно - usu rapere, это уж по части Визе, Петера Визе, вот кому живется, сидит себе
дома и дрыхнет сколько влезет! "...либо арестовать, либо, при малейшем сопротивлении,
убить на месте..." Убить на месте, истребить с корнем, думал Хольт; его пробирал озноб,
ну, что ж, тем лучше, по крайней мере не заснешь... "с удовлетворением приветствовать
этот факт...- слышал он, ничего не понимая, так как утерял нить,- ибо мне дано было
избежать гибели, которая ни капли меня не страшит, но которая привела бы к гибели весь
немецкий народ. Я вижу перст судьбы в том, что мне дано завершить дело моей жизни, и я
его завершу!.." Тишина. И следом другой голос: "Передача транслировалась
радиостанциями Великогерманского вещания". Всё!
Внезапно раздалось громкое жужжанье - все, хоть и приглушенными
...Закладка в соц.сетях
