Жанр: Драма
Приключения вернера хольта
...общали только об отдельных разведчиках. На командном пункте
послышался обычный возглас: "Шум мотора - направление девять!" Кутшера подошел
поближе со своей собакой. Орудийные стволы повернулись на запад. "Самолет- девять!" -
доложил наблюдатель у зенитной оптической трубы.
- Спроси, какого типа самолет? - заорал с поля капитан. Это был "Локхид Р-38 Ф
Лайтнинг", летевший на высоте десяти тысяч метров.
Хольт смотрел в сверкающее небо, где двигался невидимый самолет, оставляя за
собой короткую белую ленту. Вольцов, закрывшись рукавицей от ослепительных солнечных
лучей, присел на станину, досадуя, что ни о какой стрельбе не может быть и речи. Тем не
менее с командирского пункта .передали все данные, а наводчики доложили о совмещении.
Однако данные для установщика были больше предельных. Постепенно белая полоса
рассеялась в голубой дали.
На командирском пункте снова началась суматоха. Операторы у дальномера, Эберт и
Надлер, следили за самолетом и видели, как он повернул на восток. Когда же дальномерщик
Дузенбекер оторвался от прибора, в поле зрения еле заметной точечкой вынырнула еще одна
машина.
- Господин вахмистр! - крикнул Надлер.- "Лайтнинг" падает, он сбит! -
Дузенбекер снова припал глазом к окуляру.
- Вздор! - возмутился Кутшера.
Но Дузенбекер подтвердил наблюдение своего оператора:
- Он прав!
Никто не знал, что и думать. Кутшера оттолкнул Надлера и сам нагнулся к окуляру,
потом протер глаза: "Вы что, все ополоумели что ли?" Волнение на командирском пункте
снова улеглось.
- Кто же это мог подбить "лайтнинг" на высоте десять тысяч метров? -
недоумевал Вольцов.
Осмотрительный Готтескнехт приказал запросить подгруппу, но и там ничего не
знали.
Сигнал отбоя. Кутшера, как всегда в тех случаях, когда стрельба срывалась, стал
отводить душу на курсантах. Он кричал, что дисциплина ослабела, наблюдатели ворон
считают. Надлер жрет на посту конфеты! Он уже выгнал первую партию на пробежку -
десять раз вокруг командирского пункта.
- А этим мерзавцам у орудий я покажу, как...
Но тут опять всполошился наблюдатель у зенитной оптической трубы: "Самолеттри!"
- крикнул он. Он показывал наверх: "Вон там!" Однако мотора не было слышно. Все
озадаченно смотрели в небо.
- Запросите тип самолета! - заорал Кутшера.
Но вот дальномер и зенитная оптическая труба повернула кругом.
- Запросите тип! - продолжал орать Кутшера. Наблюдатель не отвечал.
Прибористы доложили:
- Цель поймана!
Кутшера, вне себя, орал:
- Запросите тип, дьявол вас побери, да нельзя ли поскорее?
Дузенбекер оторвался от дальномера:
- Ничего не понимаю, господин капитан.
Наблюдатель бормотал:
- А... ч-ч...- И словно проснувшись:- Первые данные - моноплан, без мотора,
без горизонтального оперения и шасси...
- Вы что, пьяны? - взревел Кутшера.-Что вы сегодня все белены, что ли,
объелись?
Готтескнехт протянул ему бинокль.
- Машина неизвестной марки!
- В таком случае,- загремел Кутшера,- огонь! - Маленький, отливающий
серебром самолет беззвучно чертил круги в небе.
- Тревога! Самолет - шесть! - загремела команда у орудий.- Стрелять по
данным прибора управления... Беглый... огонь!
Пушки загремели, над командирским пунктом стлался дым, и ветерок относил его в
сторону. Вдруг кто-то закричал снизу:
- Приказ подгруппы - прекратить огонь! Наш истребитель в погоне за
противником!
- Черт знает что! - ругался Кутшера, между тем как разрывы облачками
рассыпались в небе.
И тут раздался голос Дузенбекера:
— Господин капитан, у неизвестного самолета эмблема германских военновоздушных
сил!
Теперь на батарее не было человека, который не стоял бы, запрокинув голову, и не
следил за диковинной машиной, чей беззвучный полет был для всех загадкой.
- Еще один залп, и мы бы его сбили! - сказал Вольцов. Самолет, сделав
последний круг, стал уходить к югу.
- Этот истребитель и сбил "лайтнинг"!-Цише первый заговорил о "новом
оружии". После обеда Вольцов из канцелярии побежал в барак надеть выходную форму.
По телефону сообщили, что все наблюдатели и прибористы батареи приглашаются в
подгруппу для получения информации. Вольцов, разумеется, к ним присоединился. Вечером,
когда он вернулся, от него разило пивом.
В бараке уже спали.
- Вставайте, лежебоки! - Он сел на стол и начал рассказывать.- Мы ездили на
авиабазу, а потом всей компанией пе-реноче... пере... кочевали в кафе "Италия", и хозяйка
начала... почала для нас бочку крепкого пива.
- Что же это был за самолет? - не выдержал Хольт.
- Чудо из чудес! - И Вольцов рассказал им, что самолет совершенно новой
конструкции - ракетный истребитель. Называется "Ме-163". Быстрота полета прямо
фантастическая. Больше тысячи километров в час.- Тише! - крикнул он, так как поднялся
невообразимый шум.- Истребитель этот западнее Дортмунда действительно сбил
"лайтнинга". Ракетное топливо действует только короткое время, по истечении которого
машина должна приземлиться. Пилот ругался на чем свет стоит. У него не было при себе
даже опознавательного знака. Говорят, проходят испытание и другие типы машин. Так,
например, "Ме-262" -реактивный самолет: никто не знает, как он действует.
Вот он, перелом в воздушной войне! - обрадовался Хольт. Засыпая, он видел косяки
новых истребителей - они словно метлами очищали небо от бомбардировщиков... А я-то,
укорял он себя, как часто я падаю духом...
Назавтра в кафе "Италия" собрались курсанты со всех окрестных батарей. Под
влиянием вчерашнего события воображение их разыгралось. Рассказывали самые
невероятные вещи - будто самолет нового типа может уничтожить целые эскадры
бомбардировщиков. Эти истребители будто положат конец воздушной войне.
Хольт блаженствовал, развалясь на старом плюшевом диване, и сквозь полудрему
слушал рассказы девушек о курсах медсестер, где они проходили подготовку. Впрочем, он не
столько слушал, сколько думал о том, застанет ли дома фрау Цише. Ускользнув от девушек,
он побежал по разрушенным улицам. С завода Крупна густым потоком хлынули рабочие -
уходила ночная смена. Хольт подумал: нашу промышленность никакими силами не
задавишь.
Фрау Цише, видно, обрадовалась ему и терпеливо выслушала его рассказ о
загадочном истребителе.
- Однако Рим твоему ракетному истребителю не удалось спасти! - съязвила она,
чем очень его расстроила. Они отправились вместе в кино. Старый детективный фильм
оставил его равнодушным, зато он с интересом смотрел хронику. На экране показывали
битву танков с самоходными орудиями.
На улице ждал их ясный, тихий вечер. Легкий ветерок смягчал жару. Медленно шли
они по улицам предместья мимо опустевших вилл. Нигде ни зеленой травинки, повсюду
пыль и копоть, в воздухе носятся дым и гарь... Хольту вспомнились безбрежные леса и горы с
заветной каменоломней.
- Уехать бы куда-нибудь, пока стоит лето,- сказал он. Она искоса поглядела на
него и некоторое время шла молча рядом.
- Ты последнее время вел себя более чем странно, капризничал, дерзил,-
сказала она с укором.
- Неужели ты не можешь меня понять?-ответил Хольт.- В апреле и мае на нас
столько всего свалилось... Нервы не выдерживали... А к тому же...
- Что к тому же?
- Я пережил тяжелый кризис. Только теперь, когда все позади, мне ясно, до чего я
был издерган. Я сомневался решительно во всем. В нашей конечной победе - и в себе... Я
сомневался даже...
Он осекся, и она подтолкнула его локтем, словно побуждая к дальнейшей
откровенности.
- ... в своих чувствах к тебе...
Она звонко рассмеялась и крепко сдавила ему локоть.
- На костер еретика!
- Ты на меня сердишься? - спросил он.
- Ужасно! Тебе придется отречься от своих заблуждений!
Повсюду лежали разбитые, развороченные трамваи и автобусы. Над развалинами,
над густыми зарослями сорняков стоял тихий вечер.
- Сегодня все напоминает мне наше первое знакомство,- сказал Хольт.- Что ты
подумала тогда, встретив меня на улице?
- Таких вопросов женщине не задают,- наставительно отвечала она.- Ты
неисправим! Женщин не заставляют копаться в том, что лучше оставить неясным, туманным.
Они не любят задумываться над своими чувствами.
- Но отчего же?
- Кому, охота признаваться в собственной слабости! Но тебе этого не понять. У
вас, мужчин, это не так. Мужчина в этих случаях утверждается в своем тщеславии и
властолюбии...
Он плохо ее понимал.
- Я чувствовал себя скорее твоим рабом!
- По-видимому, с возрастом это меняется,- продолжала она, смеясь.-
Женщине ведь хочется немного бояться мужчины, иначе ей становится скучно.
- Мог ли я тогда предположить,- сказал он угрюмо,- что ты...
- Не бойся, договаривай, что думаешь,- подхватила она.- Что я, замужняя
женщина, и так далее и тому подобное - ты это хотел сказать? Вся беда в твоей
неопытности! Иначе бы ты знал, что замужнюю женщину легче покорить.- И с вызовом:-
Каждая замужняя женщина рада случаю отдаться. Каждая! Пусть мужчина только внушит ей,
что всякое сопротивление бесполезно.- Хольту этот разговор был неприятен, он напоминал
ему о том сомнительном и неблаговидном, что было в их отношениях. Он сказал уклончиво:
- И все же, я уверен, попробуй я в чем-нибудь заявить свою волю, ты мне этого
не простишь!
- Но это потому, что у твоего упрямства всегда один и тот же дурацкий повод!
- Неужели ты не можешь войти в мое положение? Неужели тебе трудно
понять, как мне тяжело быть в твоей жизни... какой-то... эпизодической фигурой!
- Глупенький, ты ревнуешь к клочку бумаги. Ты, пожалуй, возненавидишь моего
домохозяина - ведь и с ним я связана договором! Если бы ты, большой ребенок, был хоть
чуточку опытнее,- вырвалось у нее,- ты понимал бы, что это у него все основания...-
Она внезапно умолкла.- Я и так сказала больше, чем нужно! - Она пошла быстрее. -
Надеюсь, они хоть сегодня оставят нас в покое.
И действительно, ночь прошла без воздушной тревоги. Ранним утром Хольт спал
крепко, без сновидений, когда фрау Цише его растолкала. Он так основательно позабыл и
свою батарею, и войну, и свое орудие, что проснуться было для него огромным
разочарованием.
- Слушай! -приказала ему фрау Цише, держа руку на регуляторе громкости
маленького радиоприемника, стоявшего на ночном столике.
Хольт протер глаза. По радио передавали:
- "... противник начал свое давно подготовляемое и заранее предвиденное нами
вторжение в Западную Европу... вступив, по приказу Москвы, на этот жертвенный путь...
Противнику после высадки удалось во многих местах потеснить... В районе бухты
Сены крупные воздушные десанты... Прямые попадания в соединения линейных кораблей...
Борьба с вторгшимися войсками противника идет полным ходом..."
Фрау Цише выключила радио и снова тряхнула его за плечо.
- Да проснись же! - А потом сказала:- Веселенькие новости!
Он зябко натянул на себя стеганое одеяло:
- Увидишь! Это будет новый Дьепп!
И только тут словно пелена упала с его глаз.
- Теперь я понимаю! Вот почему все это время они оставляли нас в покое!
Фрау Цише сунула ему в рот зажженную сигарету.
- Значит, все-таки война на два фронта!
Он старался побороть охватившее его разочарование:
- Не будь такой пессимисткой!
Она последовала за ним в ванную. Он брился перед зеркалом. Скалывая мокрыми
руками распустившиеся волосы, она спросила:
- Ты на батарею?
- Да, теперь мое место там,- отвечал он.
Гюнтер Цише перед бараком поучал новичков иа Силезии:
- Наконец-то американские войска почувствуют сокрушительную силу наших
ударов.
Высунув в окно взлохмаченную голову, Феттер язвительно заметил:
- Как бы твоя башка не почувствовала сокрушительную силу их ударов!
Вольцов вместо посещения уроков подолгу простаивал над картами.
Прошло несколько дней, и он еще ниже, еще озабоченнее склонился над столом.
- Русские наступают на Карельском перешейке!
- Наступление русских на Карелию - признак их слабости,- заявил Цише.
- В Нормандии,- продолжал Вольцов,- оба плацдарма вчера соединились!
- Тем лучше,- не сдавался Цише.- Мы сможем одним натиском сбросить их в
море!
В маленьком радиоприемнике, принадлежащем Цише, диктор вещал:
- "Атака началась. Грудь вздымается в предчувствии этого поистине решающего
часа".
Вольцов, склонясь над картой, досадливо почесал в затылке. Во время дневной
поверки к ним вышел давно уже не показывавшийся Кутшера.
- Слушать всем! У меня новость, сегодня это передадут по радио. Наконец-то
началось! Час возмездия близок!.. Соблюдать тишину!.. С нынешнего дня Лондон находится
под непрерывным огнем новых немецких снарядов самого тяжелого калибра! - Спустя
несколько дней выяснились подробности, а также название нового оружия - "Фау-1".
Эти резкие переходы от бурного ликования к гнетущей подавленности, эти
внезапные подъемы и спады настроения, которые Хольт наблюдал у себя и у других, немало
его пугали. Сообщение о вводе в бой нового оружия заслоняло печальные донесения из
Франции. Когда радио и газеты наперебой приводили самые оптимистические сообщения и
прогнозы, Гомулка единственный за этим гомоном расслышал роковую весть о том, что
"американцы сброшены с полуострова Котантен" - до сих пор Котантен в сводках не
упоминался. На следующий день пришло известие о падении Сен-Совера.
С полной силой возобновилась активность английской и американской авиации.
Один за другим следовали дневные налеты американских бомбардировщиков на
промышленные объекты соседних городов и ночные налеты англичан на Обергау-зен,
Дуйсбург и Гельзенкирхен. В одну из этих ночей бомба попала в гельзенкирхенские заводы
по гидрогенизации угля, и они горели много дней подряд.
Стрельба и подноска боеприпасов в своем неизменном чередовании по-прежнему
заполняли все время. Сводки все чаще говорили об усиливающейся активности авиации
противника в восточных районах Германии. Число нарушений германских границ, равно как
и число самолетов, нарушающих эти границы, все увеличивалось. Все реже и реже
становились дневные бои, и настал час, когда Вольцов констатировал: "Они захватили
господство в воздухе над рейхом". Однажды ночью курсантам пришлось дать свыше сотни
залпов. А затем их ждала подноска боеприпасов; от изнеможения все валились с ног. У
Гомулки сдали нервы, и он крикнул Цише:
- Вот и видно, как вражеская авиация выдохлась под действием наших яростных
ударов!
От недавнего оптимизма и воодушевления не оставалось и следа. А тут еще
распространились, а вскоре и подтвердились слухи, повергшие молодежь в полное уныние.
Севернее Реклингхаузена, а также под Дуйсбургом и Дортмундом подверглись бомбежке
зенитные батареи. "Следопыты" дымовыми сиг-валами засекли средь бела дня
местоположение батарей, и бомбардировщики, проходя волна за волной, сбрасывали свой
груз на орудия.
- Придет и наш черед! - говорил Гомулка. Хольт терзался страхом. При каждом
сигнале тревоги мороз пробегал у него по коже, и только грохот пушек возвращал ему
равновесие. Напрасно он говорил себе: я должен побороть в себе страх, должен! Он
успокаивал себя тем, что в критическую минуту растеряется не больше, чем другие. Все
боятся.
Цише три раза в неделю слушал комментарии Ганса Фриче и, вооружившись новыми
аргументами - о смене командования и приближении часа расплаты,- старался взбодрить
молодежь. Вольцов по-прежнему изучал карты.
- Генеральное наступление на Востоке! - говорил он.- Что-то будет, друзья!
- Жутко становилось Хольту от его неизменного хладнокровия.
У Цише был свободный день. Рутшер, Феттер и Кирш в столовой играли.в скат.
Вольцов достал из шкафчика топографические карты. Хольт с внезапной решимостью
вскочил с кровати и наигранно равнодушно спросил: "Ну, что новенького?" И сразу же к ним
присоединился Гомулка.
- Положение кажется мне серьезным,- начал Вольцов.- Американцы заняли весь
полуостров Котантен.- Он разложил на столе карту Франции.
Хольт следил за острием его циркуля, указывавшим на Шербур.
- Так это и есть Котантен? Но ведь это же ничтожная часть Франции!
- Да, но важнейший стратегический плацдарм,- пояснил Вольцов.- Американцам
теперь ничто не помешает начать широко задуманное наступление. Но все это не идет ни в
какое сравнение с тем, что творится на Восточном фронте.
- А что, там очень плохо? - подавленно спросил Хольт.
Вольцов сердито фыркнул. Он разложил на столе карту Восточной Европы. Но тут
открылась дверь, и в комнату заглянул Готтескнехт.
- Продолжайте! - Он испытующе поглядел по сторонам.- Мы, кажется,
обсуждаем положение на фронте? Признаться, Вольцов, ваше мнение и я не прочь
послушать. Валяйте, не смущайтесь!
Вольцов, склонив голову набок, посмотрел на Готтескнехта с видом, говорившим:
"Только тебя здесь не хватало!" Но вслух он произнес:
- Все дело в том, что официальные сводки надо сперва перетасовать, а это задача
нелегкая!
- То есть как это перетасовать?
- Ну, собрать в одно целое, как из частей собирают радиоприемник. Официальная
сводка не дает связного обзора событий. Вам расскажут о частичном продвижении в одном
месте и вынужденном отходе в другом - спасибо, если назовут еще два-три населенных
пункта. Только из обзора в "Фелькишер беобахтер" можно кое-что уразуметь, вот и
приходится из кусочков ляпать общую картину.
- Ну и ляпайте! - сказал Готтескнехт.- А мы послушаем. Но предупреждаю: если
будете нести околесицу, придется поставить вам плохо!
- До двадцатого июня,- начал Вольцов,- наш фронт выглядел примерно так: от
Черноморского побережья западнее Одессы он через Яссы тянулся к Карпатам, а там через
Броды уходил на север, к Припяти. Здесь начинался Центральный участок фронта:
образуя широкую дугу в триста километров, глубоко вдававшуюся на восток, он тянулся
вдоль Припяти и дальше на северо-восток до Рогачева и Жлобина; отсюда, пересекая Днепр,
он направлялся к северу и, снова возвращаясь на западный берег Днепра и охватывая
Витебск, уходил на запад к Полоцку. Здесь простирался Северо-Восточный участок
фронта; поднимаясь круто к северу, он огибал Чудское озеро и шел дальше к Нарве.-
Вольцов показывал все на карте.- Когда я увидел дугу, которую образует фронт, я сцрашно
удивился, ведь любой учебник тактики и стратегии вам скажет, что такие дуги к добру не
ведут,- вспомните Сталинград! Этот огромный южный фланг на центральном участке
фронта, тянущийся с запада на восток на протяжении трехсот километров, правда, прикрыт
болотами Припяти - летом здесь ни о какой войне не может быть и речи. И все же эта дуга
представляла своего рода яйцо всмятку, если можно так выразиться...
- Так можно выразиться!
- И в самом деле, русские между двадцать первым и двадцать третьим прорвали
фронт в четырех местах: по обе стороны Витебска; здесь - у Орши, у Могилева и, наконец,
по обе стороны Бобруйска. Оперативные сводки уже после первого дня наступления
сообщали о "местных прорывах", которые тут же удавалось "перекрыть". Но это, очевидно,
было действительно только до ближайшего утра. Возьмем, например, оба прорыва севернее и
южнее Витебска: двадцать первого русские перешли здесь в наступление; самое позднее
двадцать третьего они в этих местах прорвали нашу глубоко эшелонированную оборону, и
уже двадцать четвертого оба ударных клина должны были соединиться. И то, что Витебск,
несмотря на это, еще долго фигурировал в наших сводках - обычные разговоры насчет
тяжелых оборонительных боев и прочее,- только доказывает...- Тут Вольцов осекся.
- Что же это доказывает? - спросил Готтескнехт.
- Господин вахмистр, когда русские форсированным маршем продвигаются на
запад, а восточнее, в районе Витебска, идут тяжелые бои, иначе как "котлом" это не
назовешь!
На время воцарилось молчание. Готтескнехт чиркнул спичкой и закурил.
- Итак, ловушка под Витебском захлопнулась. Русские развивают свое
наступление на запад так стремительно, что голова кругом идет! То же самое, очевидно,
происходило на участке Орша - Могилев: вам сообщают о "прорывах местного значения", а
уже день спустя называют места, лежащие значительно западнее. Но хуже всего обстоит дело
вот здесь. Удар на Бобруйск был, видимо, осуществлен с особенной силой. Я внимательно
следил за тем моментом, когда русские севернее Бобруйска вышли к Днепру. Это может
показаться шуткой, господин вахмистр, но похоже, что русские переправились через Днепр
одновременно с нашими дивизиями! Там, видимо, самый большой котел. Из района между
Березиной и Могилевом сообщают об оборонительных боях, тогда как в районе Могилев -
Орша - Бобруйск идут сражения; здесь, очевидно, окружение достигло наибольших
масштабов.- Вольцов отложил циркуль и обеими руками оперся о стол.- Итак, Орша
сдана, Могилев и Бобруйск отрезаны. Между Днепром и Березиной оперируют русские. Они
со дня на день должны выйти на Березину. Похоже, что они продвигаются беспрепятственно,
а тут еще на севере фронт между Нарвой и Полоцком повис в воздухе с обнаженным
южным флангом. Вбитым севернее Витебска клиньям противника остается лишь
повернуть на север, чтобы обойти Полоцк, если только перед ними не стоит другая цель, а
именно, широким охватывающим движением перерезать весь центральный участок фронта
до самого Минска и стремительно продвигаться к Восточно-Прусской границе.
- И что же вы в данном положении рекомендовали бы сделать? - спросил
Готтескнехт без тени улыбки.
Лицо у Вольцова расплылось в ухмылку.
- Классический вопрос генштабисту на выпускных экзаменах, господин вахмистр!
По правилам военного искусства рекомендуется при всех условиях избегать окружения
силами противника. Я попытался бы создать новый фронт на линии Минск - Слуцк.
Готтескнехт долго рассматривал карту, а потом сказал, не поднимая глаз:
- Ваш новый фронт чертовски близко подходил бы к Восточной Пруссии!
Вольцов пожал плечами.
- Держу пари на что угодно, что перед рубежом Двинск - Минск - Слуцк вы уже
никакими силами не остановите русских!
Готтескнехт нахлобучил фуражку на глаза и смерил Вольцова непроницаемым
взглядом:
- Надеюсь, Вольцов, вы не сомневаетесь в мудрости нашего руководства?
- Никак нет, господин вахмистр!
Готтескнехт резко постучал костяшками пальцев по крышке стола.
- Я на вашем месте воздержался бы от слишком частых обсуждений положения на
фронте. Настоятельно рекомендую вам с нерушимым доверием взирать на нашего
замечательного фюрера, особенно в тех случаях, когда здесь находится Цише. Вы меня
поняли?
- Так точно, господин вахмистр!
- Чудесно! Ну а вы, Хольт, что скажете? Почему вы забились в угол с таким видом,
будто вам жизнь не мила? Вольцов! Посмотрите на вашего друга? Я достаточно знаю людей,
чтобы не сомневаться, что Хольт твердо верит в нашу конечную победу, и если он
сейчас приуныл, то, уж верно, какая-нибудь зазноба испортила ему настроение. А ведь такой
Цише мог бы сейчас указать на Хольта и заявить: "Это Вольцов морально разложил его
своими пораженческими рассуждениями!" Он мог бы побежать к шефу с приятной новостью,
что Вольцов подрывает боевой дух своих товарищей! А что из этого воспоследует со всеми
вытекающими отсюда удовольствиями, вам достаточно известно. Смотрите же, ни при каких
условиях не допускайте, чтобы подобное произошло у нас!
- Слушаюсь, господин вахмистр!
- Ну ладно! А вы, Хольт, извольте немедленно сделать веселое лицо. Вы вообще
чересчур впечатлительны. Кажется, совсем еще недавно "Фау-1" взбодрил ваш боевой дух,
но достаточно одного взгляда на карту - и у вас катастрофически падает настроение. Никуда
не годится, Хольт! Берите пример с Вольцова, у него чисто наполеоновская хватка. На
здоровье вы не жалуетесь, Хольт?
- Никак нет! - ответил Хольт, чувствуя себя оплеванным и жалким.
- Вот и отлично, в конце концов здоровье всего важнее! Итак,- добавил он,
уходя,- скорее на боковую, ребята! Кто знает, удастся ли вам сегодня хорошо поспать.
Покойной ночи!
- Покойной ночи, господин вахмистр!
Вольцов, не говоря ни слова, принялся убирать свои карты. Гомулка, подойдя к окну,
стал глядеть в тихую летнюю ночь.
- Большой оригинал этот Готтескнехт,- заметил Хольт, но шутка прозвучала
невесело и принужденно.- Скажи по-честному, Гильберт,- произнес он чуть слышной
скороговоркой,- ты не обманываешься? Все это так, как ты говоришь?
Вольцов пожал плечами.
- Может, кое в чем я и ошибаюсь. Положение на самом деле может быть куда
занятнее, ведь мне неизвестно, сколько дивизий у нас в окружении и какими резервами мы
располагаем.
- А тогда я, убей, не пойму, как ты можешь так равнодушно рассуждать! Боже
мой, что же это будет? Ведь речь идет о судьбе Германии! Неужели это тебя ни капли не
волнует?
- Меня? - удивился Вольцов.- Но ведь это же совершенно разные вещи.
Одно дело - лужа, в которой мы все сидим, а другое - оценка создавшегося положения
вообще. Карта военных действий все равно что шахматная доска; как честный партнер,
восхищаешься любой удачной комбинацией противника. А кроме того, что пользы вешать
голову!
- Я так не могу. Меня все время гнетет мысль: что будет дальше?
- Кто это может сказать? Авось фюрер что-нибудь придумает! Ведь это же не
первая война, которая после крупных неудач кончается победой. После битвы при Каннах
Ганнибал стоял перед безоружным Римом - в то время никто гроша бы не дал за Римскую
империю, а ведь дело повернулось иначе! Или готы - они под предводительством Тотилы
устремились .уже на Византию, казалось, никто не мог их задержать, а все же цобеда
досталась Нарсесу.- Вольцов привел и другие исторические примеры.-Фридрих после
Кунерсдорфа... "Чудо на Марне" в девятьсот четырнадцатом году - французы тогда
выглядели примерно как мы сегодня и думали: дело дрянь! ' , Эти аналогии оказали действие.
Хольт устыдился своего малодушия: я неустойчив и слаб. Ничего еще не потеряно, надо
только, чтобы каждый, не дрогнув, стоял на своем посту!
...Закладка в соц.сетях
