Жанр: Драма
Приключения вернера хольта
...орите, Венскат! - перебил Шульце.
Венскат, неглупый парень, но тяжелодум, спросил: "Чего?" - и за это Шульце
порядком погонял его по гаревой дорожке.
Вольцов объяснял принцип действия кумулятивного заряда: фаустпатрон -
кумулятивный снаряд, который применяется против танков и взрывается при ударе. То ли
Шульце не хотелось дольше выступать в роли пассивного наблюдателя, то ли он надеялся
избавиться этим от тайного страха, который внушала ему трудная тема, неизвестно. Во
всяком случае, он вдруг крикнул Кранцу:
- Ложись! Выжимание пятьдесят раз! Все с интересом смотрели, как Кранц
трудится и постепенно слабеет.
Из-за угла вышел унтер-фельдмейстер Бем.
- Продолжать!
Это был человек среднего роста, лет тридцати, и в его будто выцветших голубых
глазах таилось недоверие. До мобилизации он держал пивной бар в промышленном
городке на Рейне. Сейчас он недоверчиво переводил взгляд с одного на другого и
приказал все повторить сначала. Не обошлось без крика.
- Чему вы ухмыляетесь, Хольт!
- У меня, господин унтер-фельдмейстер, нервный тик!
- Тик, говорите? Я вам сейчас устрою тик в животе. Ложись - и на брюхе до
рва!
Хольт не спешил. Ничего, это укрепляет мускулы, думал он, стиснув зубы. Когда
Хольт вернулся, Бем уже перешел к следующему отделению. Шульце с грехом пополам
объяснял, как обращаться с фаустпатроном. Вольцов показывал это на практике.
- Вернер, Зепп, Христиан, внимание, не отвлекаться! Фаустпатрон - это сейчас
всего важней!
Занятия завершились обычной долбежкой. Четыре приема, которые десятки раз
повторяли и разучивали. Во-первых, снять контровую проволоку; во-вторых, поднять
целик... Поднять целик! До тошноты глупо! - думал Хольт. В-третьих, поставить
предохранительную защелку в боевое положение... Как мне все это осточертело! Вчетвертых,
нажать спуск! Во-первых, во-вторых, в-третьих, в-четвертых, проволока,
целик, предохранительная защелка, спуск-хоть сто лет проживу, никогда не забуду!
Изготовка к выстрелу - позади десять метров свободного пространства, так как при
выстреле выбивает пламя, отдачи никакой... И снова-здорово: от во-первых до вчетвертых,
от проволоки до спуска и изготовки к выстрелу. Давай! Повторите еще раз!
Теперь вы, теперь вон вы там, вы, скотина! Теперь еще раз вы! Черт, не получается, черт!..
А попадешь ли? - подумал Хольт.- Это еще вопрос. И хватит ли у меня духу
подпустить танк на пятьдесят метров?
- Не беспокойся,- заявил Вольцов, когда занятия наконец кончились.-
Двинется на тебя такой шерман весом в тридцать три тонны - все, как надо, сделаешь!
- В штаны! - добавил Венскат.
Занятия в столовой.
- Костоправ! - крикнул кто-то.
- Смирно!
Впереди кто-то кому-то отрапортовал: "Тема сегодняшних занятий:
предупреждение венерических заболеваний, раздел второй".- "Садитесь!"
Совсем юный военфельдшер предстал перед отделением и небрежно уселся на
край стола. Начал он в тоне непринужденной беседы. Непристойности его были скорее
циничны, чем грубы. Для самых отталкивающих вещей он пользовался уменьшительными
именами и снабжал их ласкательными эпитетами. Звучало это примерно так: "То, что у
нас, врачей, принято называть первичным сифилитическим аффектом, представляет собой
очаровательную язвочку..." А когда вызывал кого-нибудь, имел обыкновение величать его
какой-нибудь непонятной болезнью: "Да, да, вы, струма с базедовыми глазами!"
- Итак, мы уже знаем,- сказал военфельдшер,- что на худой конец можно
схватить роскошный сифончик даже в уборной. Ну, а как обстоит дело с триппером?
Можно ли подцепить в нужнике также и трипперок? Да, вы, вы там, я имею в виду вас,
харя со свежейшей стафилококковой импетигой, встаньте же, парша ходячая, и отвечайте!
Впереди поднялся парень с прыщавым лицом и, запинаясь, промямлил:
- Нет, все-таки... Значит, не схватишь.
- Это роковое заблуждение! - отрезал военфельдшер.- Кстати, почему вы не
подали рапорт о болезни? Вы же перезаразите весь протекторат! Сесть. Конечно, можно
схватить триппер и в нужнике. Но только если будешь там заниматься со своей девушкой
соответствующими глупостями.
И все в таком же духе...
Завтра уборка спален, чистка имущества, думал Хольт. Наверняка жди осмотра
шкафчиков, не забыть бы спрятать парабеллум. Только бы утром не проштрафиться, а то
после обеда дадут наряд вне очереди чистить нужники! Сдача белья. Может быть,
каптенармус выдаст новые портянки...
К счастью, время пролетело незаметно. Руки вымыты, обмундирование
почищено, столовый прибор при себе, волосы причесаны, ногти в порядке - возможно,
Бем торчит у входа в столовую и заставит показать руки...
- На обед!
Бем в самом деле стоял в дверях.
- А ну, показывайте когти!
Хольт прошел благополучно, но позади себя услышал крик:
- Куда прешься, свинья немытая? Вон!
За длинным деревянным столом только-только умещалось два отделениятридцать
человек сидели чуть не на коленях друг у друга. Дневальные поставили тазы с
картошкой в мундире и ведро мутно-коричневой подливы, в которой плавали какие-то не
внушающие доверия ошметки мяса.
- Смирно!
Ротный командир обер-фельдмейстер Лессер в сопровождении фельдмейстера
Бетхера, тяжело ступая, прошел между рядами стульев к своему столу, где он обедал со
взводными.
- Сегодняшний девиз!
Кто-то из угла заорал с саксонским акцентом:
- Картошка да соус, притом же лучок сквозь порты протекают до самых сапог!
Обер-фельдмейстер рассмеялся, потом крикнул:
- Рота...
- Навались! - заорали все.
Еда показалась Хольту отвратительной, но он был голоден и набросился на
картошку.
За столом принято было рассказывать всякие тошнотворные анекдоты, и верхом
солдатской доблести считалось есть, не обращая на это внимания.
В столовую вошел Бем с толстой пачкой писем. Сегодня, верно, и мне будет
письмо, подумал Хольт. Он уже получил четыре письма от Гундель. Бем отдал почту
отделенным. Хольт покосился на Шульце, но тот опять уселся, а письма бросил на стол,
прямо в картофельную шелуху и лужи соуса. Раздал он почту в спальне.
Хольт посмотрел на часы - скоро час. Он пододвинул к окну табуретку и
закурил. Нетерпеливо надорвал конверт. В последнем письме к Гундель он
смалодушничал. Бывали дни, когда придирки, ругань и муштра доводили его до отчаяния.
В таком настроении он и излил душу Гундель. К унынию и подавленности прибавились
еще мрачные воспоминания, в итоге получилось путаное, надуманное письмо, о котором
он на следующее же утро пожалел.
Он пробежал глазами листок; в самом конце она писала:
"Я понимаю, почему тебе иногда грустно".
Почерк был детский, неустановившийся. В первых двух письмах Гундель
выражалась неловко, словно запинаясь, а тут писала так же непосредственно, как
говорила. "Дорогой Вернер, тебе ни за что не угадать, что со мной вчера приключилось! В
магазине ко мне подошла незнакомая дама". Сперва было написано женщина, но потом
зачеркнуто. "Она назвалась фрау Гомулка..." Вот как! Хольт насторожился, "...и спросила,
не могу ли я ей уделить несколько минут. На улице она сказала, что вы с Зеппом большие
друзья. Так зовут ее сына. А помнишь, ты мне в купальне рассказывал, что у тебя два
друга: Гильберт и Зепп. Поэтому я ей поверила. Ты будто бы сказал мужу фрау Гомулки,
что заходил к нам и тебе очень все не понравилось. Особенно сами хозяева. Я сразу
подумала: ты бы этого ни за что не сказал, если б не знал хорошо господина Гомулку.
Потом она спросила, что я делаю в свободное время. И не забегу ли я к ней как-нибудь?
Она была страшно любезна. Даже не понимаю почему. Сказала, что у нее, к сожалению,
нет дочери и ей приятно было бы видеть у себя по вечерам и в воскресенье молоденькую
девушку. Словом, чтобы я к ним в гости приходила. Если я не хочу, чтобы об этом знали,
она никому не скажет, а чтобы меня никто не видел, я могу проходить прямо через их сад.
Я ответила, что мне надо подумать, но, может быть, если ей этого в самом деле хочется,
как-нибудь приду. Дорогой Вернер, непременно напиши, надо ли мне к ним идти и что это
за люди. Ты ведь знаешь, почему я не со всеми хочу встречаться".
Чего ради Гомулки зовут к себе Гундель? Филантропия? Тут Хольт вспомнил:
"...девочка не так одинока, как вам представляется..." Далее Гундель писала, что у нее
много работы, но ведь она не привыкла сидеть сложа руки. Дети доставляют ей много
радости. Хотя они и дерзят ей, но она очень любит ребятишек, даже дерзких. Послать
фотографию, как он просит, она не может, у нее нет ни одной. Потом следовала та фраза и
письмо заканчивалось просьбой: "Напиши поскорей, если тебе не трудно".
- Приготовиться к выходу!
Хольт сказал Гомулке:
- На-ка, почитай, Зепп! - Он уже рассказывал Гомулке историю Гундель.
Гомулка прочел письмо.
- Почему твоя мать ее приглашает? - спросил Хольт.
- Откуда мне знать? - пожал плечами Гомулка.
2
Рота выстраивалась несколько раз, но выход на стрельбище все оттягивался.
Ждали обер-фельдмейстера Лессера. В лагерь прибыл связной мотоциклист, говорили, что
шеф не отходит от телефона. Бойцы стояли с оружием к ноге, по рядам пробежал
шепоток, фельдмейстера Бетхера и взводных вызвали с плаца в канцелярию. И вдруг слух
перестал быть слухом: выступаем!
В лагере поднялась суматоха. Шульце выкликнул:
- Вольцов, Венскат, Хольт, Гомулка, Губер... за мной! Они пошли за патронами,
принесли три ящика. При раздаче боевых патронов Феттер стал ворчать:
- Двести штук на нос, кто же это дотащит?!
Но Вольпов его одернул.
Под вечер роту построили к маршу. Хольт стоял, опершись на карабин. Лямки
ранца резали плечи. Набитый подсумок, штык, лопатка, противогаз, сухарный мешок и
фляга оттягивали поясной ремень. Нарукавные повязки со свастикой приказано было
снять. Обер-фельдмейстер Лессер обратился к строю:
- В союзной Словакии,- кричал он,- враги рейха, поддерживаемые
большевистскими парашютистами, собираются ударить с тыла по нашим доблестным
войскам, которые сейчас ведут тяжелые бои. Словацкий президент в своем воззвании
заявил, что подонки общества хотят вызвать в Словакии хаос в подготовить почву для
большевизма. Словакия не располагает достаточными силами, поэтому президент Тиссо
попросил у своего могущественного германского союзника войск для подавления
большевистских орд.- Лессер мрачно стоял перед строем, широко расставив ноги.-Нам
поручается караульная служба и поддержка подразделений первого эшелона при
погрузочно-разгрузочных работах, ну и конечно, если потребуется, и в бою. Настало
время показать, чему вы научились.
Тучный фельдмейстер Бетхер принял командование, и все три взвода двинулись.
На станции уже стоял эшелон.
Паровоз, пыхтя, прополз мимо семафора, а потом состав несколько часов
простоял где-то среди поля в темноте. Хольт спал на голом полу, завернувшись в одеяло.
На другой день поезд опять долго торчал на каком-то перегоне. По вагонам прошел слух:
сбежал машинист. Гомулка втихомолку посмеивался. Только под вечер тронулись дальше.
Ночью поезд так резко затормозил, что все покатились друг на дружку. Снаружи
слышались крики, грохнуло несколько выстрелов.
- Вылезай! - крикнул Вольцов.
Хольт схватил карабин и выпрыгнул в темноте на насыпь. Впереди блеснули
выстрелы. Вольцов стоя стрелял в ночную темень. У паровоза кто-то истошно завопил:
"Прекратить огонь! Пре-кра-тить огонь!" По путям заметался круг света от карманного
фонарика. Вольцов побежал вперед, где вдруг вспыхнул красный сигнальный огонь.
Оберфельдмейстр Лессер вопил:
- Растяпы! Идиоты проклятые!
Бойцы толпились на железнодорожном полотне у вагонов. Вольцов рассказал, как
было дело:
- Мост. Конечно, охраняемый. Часовые сигналят тихий ход, а машинист взял да
и остановил. Тут охрана в первом вагоне сдуру давай палить. Часовые на мосту, понятно,
начали отстреливаться, никак не могли понять, что к чему.
Паровоз дернул, все стали карабкаться в вагоны. На мосту Хольт увидел
несколько темных фигур с винтовками за плечами.
- Есть пострадавшие?
- Как ни странно, нет,- ответил Вольцов.- Но это плохой знак - значит,
стрелять не умеем!
На следующий день они наконец добрались до места. Поезд остановился на
товарной станции. Пути, пакгаузы, семафорные будки - все это широкой полосой
тянулось до самого леса. Примерно в двух километрах виден был железнодорожный мост,
переброшенный через глубокое ущелье, на дне которого шумел неширокий, но бурный
поток.
- Это Грон,- заявил Вольцов, кинув взгляд на карту. До города -
затерявшегося среди густых лиственных лесов крохотного, погруженного в дремоту
городишка с каким-нибудь десятком улиц - от товарной станции было полчаса ходу. Они
маршировали по узким улочкам. Хотя время близилось к полудню, прохожих почти не
попадалось. Они пели: "...Спешите к нам, и вместе сеять будем, в глазах у нас голодная
тоска, мы земли новые, да новые добудем..." Промаршировав через весь город, они
вынырнули из лабиринта кривых улочек на просторную площадь. Здесь Бетхер
скомандовал: "Стой!" Фасадом к площади, и улице, из которой они вышли, особняком
стояло большое двухэтажное здание школы, а по обе его стороны тянулся густо
разросшийся сад, отгороженный от площади низеньким заборчиком. Боковые стены дома
были глухие, без окон. Окна фасада в первом этаже и подвальные забраны решетками.
- Дрянь квартира! - выругался Вольцов, скидывая с плеча карабин.- Охранять
плохо!
Бетхер, осмотрев со взводными школу, давал приказания:
- Первому взводу - караульная служба. Второму - прибрать в школе.
Третьему - достать соломы. Живо вещи сложить во дворе, оружие постоянно иметь при
себе. На ремень! Налево! Повзводно левое плечо вперед, шагом марш!
Хольт вошел в парадное, поднялся на несколько ступенек, стены раздвинулись, и
он очутился в просторном вестибюле. Вправо и влево тянулся коридор с классами. Прямо
против входной двери широкая деревянная лестница вела на второй этаж. Справа от нее,
спустившись на две-три ступеньки и миновав дверь в подвал, можно было через черный
ход попасть во двор. Слева из вестибюля в открытую дверь видна была каморка швейцара.
Швейцар, темноволосый мужчина лет пятидесяти, стоял посреди комнаты. Бем накинулся
на него:
- Давайте сюда ключи, живо! И чтоб духу вашего здесь не было! Вон!
Швейцар явно не понимал по-немецки, однако поспешил убраться через черный
ход.
Хольт работал до позднего вечера. Он помогал выбрасывать во двор парты и
скамьи. Третий взвод пригнал машины с прессованной соломой. Они разнесли кипы по
всем классам.
На следующий день второй взвод нес караульную службу. Бем распределял
людей в наряд. Первое отделение во главе с оберформаном Шульце охраняло школу,
второе отделение под командой оберформана Ресслера патрулировало по городу, третье
под командой оберформана Бергера охраняло вокзал, четвертое с оберформаном
Лахманом - железнодорожный мост. Бем пояснил:
- С двадцати до шести часов охрана моста стреляет без предупреждения, в эти
часы жителям воспрещается выходить на улицу. Охрана школы и вокзала стреляет после
первого предупреждения. После двадцати одного часа городской патруль задерживает
всех штатских. В полиции, где размещается караульное помещение, имеются камеры.
Местная полиция к патрулированию ночью не допускается. Днем постоянно производится
проверка документов, форма действующих удостоверений вывешена в караульном
помещении. Вопросы есть?
Все молчали. Бем продолжал:
- Словакия наша союзница, но народ здесь неспокойный и враждебно относится
к немцам. Местная полиция не заслуживает доверия. Если что случится, она будет
арестована и обезоружена. При арестах действовать беспощадно. Какими угодно
средствами сломить сопротивление! Лучше применить оружие, чем дать волю
подозрительным элементам.- Раскрыв записную книжку, он прочел:- "Однако по
возможности следить за тем, чтобы с симпатизирующими рейху слоями населения
обходились корректно".- Он скомандовал: - На ремень! - Потом, вытянув руки по
швам: - Второй взвод... смирно! Пропуск:
"Утренняя заря!" - И подняв руку для приветствия: -По караулам!
Отделения тотчас отправились на смену часовых.
Шульце со своими людьми устроился в нижнем этаже, слева от входа, в
швейцарской, превращенной в караульное помещение. Там было сложено несколько
ящиков с патронами, на столе лежала постовая ведомость. Хольт с Гомулкой должны
были стоять на посту с полуночи до двух утра. Два других взвода еще утром были
посланы по окрестным деревням реквизировать сено и солому и доставить на станцию.
Так что в школе находилось лишь отделение Шульце.
В полдень Хольт сидел с Вольцовом в караулке. Вольцов где-то раздобыл
немецкие газеты, правда не совсем свежие. Он читал и курил. Хольт спросил:
- Как дела на фронтах?
Вольцов опустил газету.
- Что Финляндия капитулировала - это ты знаешь? Болгария тоже порвала
отношения с нами. А во Франции у нас что-то стряслось. По-видимому, фронт
распадается. Линию обороны мы удерживаем только на Ривьере. Лион пал, противник
дошел до Мозеля.-И он мрачно спросил:-Этого хватит? На востоке военные действия
развиваются стремительно. На центральном участке русские стоят уже под Варшавой...
- Под Варшавой?! - испуганно воскликнул Хольт.
-Да. Восстание все еще не подавлено. На северном участке русские наступают,
прорвали фронт у Нарвы. И на Украине жмут. Того и гляди будут в Карпатах - так
сказать, за стенкой от нас. Семиградский Кронштадт [Брашов] пал. Удар, очевидно,
нацелен на Венгрию... Еще что? Ах да, Фау-2! Англичане, по-видимому, так же хорошо
переварили это наше новое оружие, как и Фау-1.
Хольт спросил, как не раз спрашивал:
- Но как же, господи, дальше-то будет?
- Уж как-нибудь,- ответил Вольцов.- Война, к счастью, штука живучая, и
сейчас делается все, чтобы вновь поставить ее на ноги! Геббельс принял ряд радикальных
мер к тотальной мобилизации. Закрываются школы, прекращают работу издательства и
типографии, прусское министерство финансов ликвидировано и так далее. Здесь, в
"Фелькишер беобахтер" - к сожалению, номер немножко староват - напечатана речь
статс-секретаря доктора Наумана. Он произнес ее в Данциге по случаю начала шестого
года войны. Тут говорится, что доктор Науман дал...
- Ну-ка, я сам прочту! - прервал его Хольт.
Вольцов протянул газету. Хольт пробежал глазами: "...дал правдивую,
неприкрашенную картину положения... окрыленный верой национал-социалиста... в то же
время сумел убедительно обосновать перед собравшимися неизбежность победы
Германии... собрание вылилось в яркую демонстрацию верности фюреру и его идеям..."
Где же обоснование нашей неизбежной победы? Это я непременно должен
прочесть! Хольт снова пробежал глазами текст: "...решающий успех возможен лишь при
тотальной мобилизации... Волны, как известно, вздымаются и спадают... Дни вступления в
шестой год войны пришлись на такой спад... Пусть нашим врагам станут известны
некоторые факторы, в которых заложено преодоление любого кризиса... Во-первых,
фюрер неотделим от немецкого народа, а немецкий народ безгранично предан фюреру...
во-вторых, немецкий народ верен идеям национал-социализма не только в хорошие, но
особенно в трудные дни... в-третьих, родина твердо уверена в конечной победе..."
Да, но где же все-таки обоснование неизбежности нашей победы, где же это?
Хольт торопливо читал дальше: "...выгадать время, необходимое для мобилизации наших
резервов..." Ага!
Вольцов спросил:
- Сыграем в офицерский скат?
Хольт покачал головой. Он читал: "...Противник глубоко заблуждается, если мнит
себя накануне победы... На фронт направлены новые дивизии... Крепость Германия будет
защищаться, как никогда еще не защищалась ни одна крепость, и тогда придет наш час..."
Тогда, думал Хольт, тогда... Когда же? "...немецкий народ, прошедший сквозь горнило
борьбы, стоит закаленный как никогда... проникнутый яростной и страстной решимостью
до последней капли крови сражаться и отстоять свою страну, свою жизнь, свое
мировоззрение... мировоззрение... за которое он борется в черные дни с еще большей
решимостью, чем в часы счастья и благоденствия..." И все. Конец.
- Получай свою газету, Гильберт,- сказал Хольт.- С меня на сегодня хватит!
Кто этот Науман?
- Генерал СС, бригадфюрер СС, его называют "закаленным на фронте
политическим солдатом"... Ну, раз ты не хочешь составить компанию, разложу пасьянс!
В караульную заглянул Гомулка.
- Нам заступать, Вернер!
Хольт надвинул каску и взял карабин. Они ждали у черного хода. Большой
квадратный двор был с трех сторон окружен садом, тенистым, с фруктовыми деревьями и
декоративными кустами, а за ним начинался лес. Посреди двора стоял колодец, справа
возле забора - сарай, а рядом калитка вела в сад. За колодцем, прямо напротив черного
хода, в красном кирпичном домике жил швейцар.
Возле колодца слонялось несколько свободных от караульной службы бойцов:
Венскат, Баруфке, Цельнер и Мерман; тут же стоял и Феттер; все голые по пояс - они
только что кончили умываться.
- Пока что нам как будто здорово повезло! По сравнению с лагерем это же
просто отдых! - сказал Хольт.
Гомулка ничего не ответил.
Из домика швейцара вышла девушка и направилась к сараю. Хольт подумал, что
на вид ей лет двадцать, и обратил внимание на ее длинную белокурую косу.
- Смотри, какие у словаков красотки! - сказал он. Но Гомулка упорно молчал.
У колодца Венскат, сунув два пальца в рот, пронзительно свистнул, кто-то
нараспев закричал:
- Э-э-эй! Куколка!
- Как не стыдно! - возмутился Хольт.- Что она о нас подумает! - Он
направился к группе у колодца. Гомулка последовал за ним. .
- Видал, Хольт? - спросил кто-то.- Ничего бы эту девочку...
Хольт бросил:
- Ведите себя прилично!
- Не валяй дурака! - сказал Венскат.- Подумаешь, расшумелся из-за какой-то
словачки!
Девушка вынесла из сарая два оцинкованных ведра и нерешительно пошла к
колодцу.
- По воду собралась! - прокудахтал Феттер. Когда она подходила, Хольт
заметил, что у нее большие синие глаза. Лицо девушки было замкнуто. Всем - и
походкой, и манерой держаться, и гордо поднятой головой - она напомнила ему Уту.
Если ребята начнут хамить, подумал он, я... И тут же подумал: осторожно, опять
влипнешь в историю.
Девушка поставила ведро под желоб. Венскат выпалил:
- Хочешь, крошка, чтобы мы тебе накачали?
Девушка, по-видимому, не понимала по-немецки и оставалась невозмутимой,
несмотря на грубый гогот. Она хотела было ухватиться за ручку. Но Венскат выставил
ногу и сказал:
- Немецки нет? Не понимайт? Но что мы хотим, то везде одинаково!
Она в самом деле не понимает по-немецки, подумал Хольт и накинулся на
Венската.
- Убери копыто... живо!
- Чего ты? Совсем, что ли...- недоуменно протянул Венскат.
- Ты сейчас же уберешь ногу или заработаешь! - пригрозил Хольт.
- Рехнулся малый,- проворчал Венскат, но все же ногу убрал.
Девушка подошла к колодцу, наполнила оба ведра и понесла их к дому. Все
смотрели ей вслед. Венскат злобно бросил:
- Как это понимать? Ты что же, из-за этой собираешься ссориться со мной? Так,
что ли?
- Хольт, Гомулка! Сменить часовых!-позвал Шульце из двери школы.
Два часа они уныло стояли на тротуаре перед входом. Город словно вымер.
Поздно вечером вернулись оба взвода. Школьный двор сразу ожил: шум, гвалт,
разговоры. В полночь Хольт с Гомулкой обходили сад и школу. Гомулка неожиданно
сказал:
- Это дочь швейцара, ее зовут Милена. Шульце имеет па нее виды.
- Шульце? - воскликнул Хольт.- Этот павиан?
- Когда он о ней рассказывал, я впервые увидел на его лице что-то
напоминающее человеческое выражение. Впрочем, нельзя сказать, чтобы приятное.
Чего я волнуюсь? думал Хольт. Какое мне до нее дело! Но... пусть знает, что
среди нас не все идиоты и хамы.
- Почему ты заступился за нее у колодца? - продолжал Гомулка.
- Знаешь что! - возмущенно воскликнул Хольт.- Если Шульце... Словом,
ничего у него не выйдет.
- Берегись!- рассудительно произнес Гомулка.-Поднять руку на старшего по
чину - это пахнет полевым судом. Впрочем, до этого не дойдет, против Шульце у тебя
нет никаких шансов, он просто свернет тебе шею. Вольцов бы с ним справился, но на него
лучше не рассчитывай. А кроме того...
- Стой!- закричал Хольт и, вскинув карабин, в испуге отскочил.
В темноте сказали пропуск. Это был Бем.
- Потише! Чего вы так орете?
Хольт доложил:
- Происшествий не было.
- На посту не болтают! - проворчал Бем.- Лучше глядите в оба! - На груди у
него висел автомат.
Бем тут же опять исчез в темноте. Они продолжали обход. Хольт, понизив голос,
спросил:
- Ну и что - кроме того?
Гомулка остановился и, прощупывая взглядом темь, огляделся по сторонам.
- С тех пор как началось восстание,- прошептал он,- здесь, как и везде на
востоке, действует не только приказ рейхскомиссаров, но и распоряжение фюрера о
разборе дел военнослужащих и вспомогательного персонала, повинных в преступлениях
против местного населения. Это значит, что если кто позволит себе что-нибудь в
отношении словаков, он не подлежит военно-полевому суду, а разве что
дисциплинарному взысканию.
Приказ рейхскомиссаров? Распоряжение фюрера?
- Откуда... тебе все известно?- холодно спросил Хольт.
- Об этом распоряжении немало говорилось,- уклончиво ответил Гомулка.-
Спроси Вольцова, он все это знает! Распоряжение не доводят до рядового состава, а
сообщают только командирам, потому что когда солдаты о нем узнавали, они так
зверствовали, что начинала страдать дисциплина.
- Откуда тебе все это известно? - опять спросил Хольт.
- Не все ли равно? - отмахнулся Гомулка.- Я это говорю, чтобы тебя
предостеречь. Ты даже не сможешь сослаться на какие бы то ни было законы, если
заступишься за девчонку наперекор Шульце.
Они двинулись дальше. Ну и гадина этот Шульце, с ненавистью думал Хольт,
горилла проклятая! Но к ненависти примешивалось и сознание собственного бессилия.
- Значит, спокойно смотреть, как он надругается над девушкой? - Хольт все
больше горячился.- И это говоришь ты!
Сперва Гомулка ничего не ответил. Но потом все же сказал:
- Если ты так кипятишься... прости меня, конечно, Вернер... то только потому,
что речь идет о девушке.
...Поділитися у соцмережах
