Жанр: Драма
Приключения вернера хольта
... резервы вам неизвестны. У вас резервы весьма
незначительные.
Вольцов проворчал:
- Почему это я всегда должен действовать с меньшими силами? А потом вы
будете меня упрекать, что я прибегаю к стратегии измора. Кстати, каково положение в
воздухе? Разрешите курить?
Венерт кивнул.
- Авиации у вас и у меня только-только хватает, чтобы надежно прикрывать
наземные войска. Это, понятно, в какой-то мере упрощает задачу.
- А этот городок - он что, моя столица?
- Да. Действуйте!
- Постойте,- с недовольством сказал Вольцов.- Дайте сначала определить
направление вашего главного удара!
Лейтенант Венерт, подтянув острие танкового клина поближе к столице красных,
пояснил:
- Вот так. Вечер четвертого дня наступления.
Вольцов долго думал, попыхивая сигаретой, несколько раз обошел ящик с песком.
- Хорошо,- в конце концов сказал он.- Я начинаю развертывание своих сил.
Для этого мне понадобится восемь суток. А вы тем временем продвигайтесь дальше... Нет,
господин лейтенант, не так стремительно, у меня ведь там все же имеется несколько
укрепленных пунктов и кое-какая артиллерия. Вам необходимо сперва подавить их. Вот
до этого водного рубежа - дальше вам за восемь суток не продвинуться.- Он начал
расставлять свои фигуры.- Цель вашего главного удара - моя столица. Ситуация
несколько напоминает положение во Франции. Июнь сорокового года.
Венерт со все возрастающим удивлением следил за Вольцовом.
- Что, что? Это ж нелепо! Почему вы не стягиваете свои силы для обороны
столицы?
- А где это написано, господин лейтенант, что я непременно обязан прикрывать
свою столицу? Ни в одном источнике это не указано. Я волен поступать, как мне угодно!
В столице у меня сильный гарнизон. И я, конечно, приведу его в боевую готовность.
- Вы дадите мне спокойно форсировать водный рубеж?! Это же последняя
преграда на пути к вашей столице!
- Очень мне надо из-за полоски речного песка жертвовать своими лучшими
дивизиями,- парировал Вольцов.- Вот здесь, в тылу моей столицы, я расположу один из
своих корпусов, который в любую минуту может быть брошен на помощь гарнизону. Я
объявляю свою столицу крепостью, вам придется вести осаду по всем правилам, господин
лейтенант!
Венерт подтянул свои танковые клинья к реке:
- А я опрокидываю ваши предмостные укрепления и форсирую водный рубеж.
- Пожалуйста! - ответил Вольцов.- Двигайтесь на мою столицу - этим вы
меня с толку не собьете. Свои главные танковые и пехотные силы я сосредоточу против
вашего северного фланга, и тогда посмотрим, осмелитесь ли вы продвигаться вперед!
Теперь уже лейтенант крепко задумался, озадаченный таким оборотом дела.
Вольцов продолжал:
- Если я очертя голову брошу против вас свои танковые дивизии, вы их сомнете
- и я разбит. Вы на это как раз и рассчитывали?
Обескураженный лейтенант в замешательстве молчал.
- Но просто открыть путь неприятелю - разве это не противоречит всем
правилам?
- Правил, указывающих, что можно и чего нельзя, в стратегии вообще не
существует! - высокомерно провозгласил Вольцов.- Основные принципы-да, в
остальном же надо придерживаться одного: смотря по обстоятельствам, находить
наилучший выход. Мольтке определил стратегию как систему импровизированных
решений. До Мольтке считалось: полководец обязан прежде всего обеспечить защиту
своей базы, должен прикрывать фланги и тылы, не распылять свои силы, перед сражением
сосредоточить их в кулак и двигаться навстречу армии противника... Полководец должен,
полководец обязан - в девятнадцатом столетии это были незыблемые законы. Мольткe
нарушил все эти законы и, несмотря на свои колоссальные ошибки,- победил. Уже
Шлиффен задался вопросом: было ли это просто везением? Нет, не только. Это была
примененная Мольтке система импровизированных решений.
- Ну, хорошо, хорошо,- сказал Венерт.- Мне, значит, надо искать такое
решение. Однако вы просчитались, думая, что я намерен атаковать вон те ваши
превосходно укрепленные позиции. Я не собираюсь противодействовать вашим силам,
нависшим над моим северным флангом. Разумеется, я часть своих сил поверну фронтом
на север, а в остальном продолжаю двигаться на вашу столицу и приступаю к ее осаде.
Хольт, прошу вас передвинуть первые восемь батальонов!
Вольцов немного подумал, затем широким полукругом перекинул свои танки на
восток.
- Да-а-а... однако...- протянул Венерт.
- Попались, а? Быстро мы сегодня с вами покончили. Понимаете, что сейчас
произойдет?
Весь покраснев, Венерт уставился на ящик с песком.
- Но послушайте, у меня же достаточно сил, чтобы отразить удар с тыла! Вот
здесь, вдоль этой гряды холмов, часть моих сил, причем солидная, займет прочную
оборону.
Вольцов даже не потрудился скрыть улыбку.
- Что это у вас повсюду действует часть сил, причем солидная! Часть сил
поворачивает на север, солидная часть занимает оборону вдоль цепи холмов; часть сил
осаждает мою столицу! Ну что ж, мне остается только отправить свой танковый корпус на
отдых, господин лейтенант. Чтобы уничтожить часть ваших сил, хватит и гарнизона. Так
Мольтке тоже нельзя понимать! Часть ваших сил я сомну, где пожелаю!
Венерт обалдело таращил глаза на Вольцова. А тот спросил:
- Теперь разрешите мне сделать несколько принципиальных замечаний? Вам,
должно быть, мерещилось нечто похожее на осаду Алезии Цезарем. Защита осаждающих
войск против деблокирующей армии - одна из самых сложных задач, какая только может
стоять перед полководцем. Немало крупных военачальников расшибли себе на этом лбы,
и лишь очень немногие решили ее успешно.- Он достал свой справочник.- Впервые это
удалось Цезарю. Когда галлы с превосходящими силами поспешили на помощь
осажденному Верцингеториксу, Цезарь не снял осады Алезии, а сам окопался против
деблокирующих галлов. Мольтке назвал бы это гениальным решением. Возможно ли чтолибо
подобное в наше время - трудно сказать. Однако русским это удалось под
Сталинградом - они, не снимая осады, отразили попытку Манштейна прорваться к
осажденным. Зато боязнь выпустить из рук добытые преимущества стоила, например,
Кара-Мустафе в 1683 году уже близкой победы! Он так и не решился ввести в бой против
Карла Лотарингского, шедшего на прорыв блокады Вены, своих янычар. И проиграл
кампанию. Нечто похожее случилось и с Фридрихом Прусским, когда он с частью своих
сил направился в Колин. Правильно поступил Бонапарт. В 1797 году он снял блокаду с
Мантуи и разгромил австрийцев под Риволи, Корона и Ла Фаворита, после чего Мантуя
сама сдалась ему. В нашем случае я избежал ошибки, совершенной Наполеоном в 1813
году. Наполеон,- продолжал Вольцов с непревзойденным апломбом, - должен был бы,
как я, сконцентрировать свои силы в стороне от Парижа, тогда пруссаки не рискнули бы
двинуться на Париж! А вы вот рискнули. Если бы вы свои основные силы повернули на
север, мне бы туго пришлось.
- У вас феноменальная память, Вольцов! - сказал Венерт.- Конечно, это
помогает, если у тебя в голове наготове десяток таких примеров. Я произведу вас в унтерофицеры.
Я пошлю вас на офицерские курсы. Разумеется, сначала вы должны пройти
через горнило фронта. Не думайте,- заметил он, поправляя желтую офицерскую
портупею,- что одних военных знаний достаточно, чтобы стать настоящим командиром.
Тут требуется кое-что еще. Не каждому дано стать лейтенантом! - Он кивнул.-
Посмотрите на меня. Твердость, доходящая до жестокости, непоколебимая вера в миссию
Великой Германии и главное - беспредельная преданность фюреру до последнего
вздоха... Таковы основные качества офицера - национал-социалиста! - Он указал на
ящик с песком.- Освобождаю вас на завтра от строевых занятий. Мы с вами еще раз
разыграем эту задачу. Посмотрим, что получится, если я двинусь против ваших основных
сил.
Вольцов отчеканил:
- Слушаюсь, господин лейтенант!
Лейтенант Венерт проводил занятия. Тема: "Раса и судьба". В лекционном зале
Хольт всегда садился в последних рядах, рядом с Петером Визе. За ним Феттер и Вольцов
сидели, развалясь на скамьях. Лейтенант Венерт, высоко подняв голову, стоял перед
новобранцами, позади него на кафедре восседал Ревецкий - один глаз прищурен, другой
широко раскрыт, остановившийся взгляд устремлен в зал. У Венерта на мундире танкиста
выделялся круглый значок национал-социалистской партии. Холодный взгляд его
голубых глаз был направлен куда-то поверх голов слушателей. Руки он заложил за спину.
Собирается с мыслями, подумал Хольт. Он было положил локти на стол, но
заметил, как одна бровь Ревецкого угрожающе полезла вверх.
- Судьба и раса,- звенящим голосом начал Венерт. Хольт подумал: может быть,
он наконец объяснит, что, собственно, понимает под судьбой? А то все судьба, господь
бог, провидение...
- Судьба расы - в ее самоопределении,- сказал Венерт,- так как нордическая
кровь...- Хольт не мог сосредоточиться.- ...и каждый, кто к ней причастен...- слышал
он -...должен всячески способствовать тому, чтобы наша нация вновь обрела
нордические черты... Нордическая раса...
Нордическая раса, думал Хольт. Никто так ни разу и не объяснил, что же такое
"нордическая раса", ни Кутшера, ни Цише, ни Лессер. Он вспомнил отца. Это было давно.
Отец с кем-то говорил о расовой теории. По его словам, существует четыре группы крови
- А, В, АВ и О и много всяких подгрупп. А стало быть, кровь эскимоса, кровь японца,
шведа, индейца ничем не отличается одна от другой, существуют только этп группы. Что
же все толкуют о нордической крови, что под этим понимать?
- Для того чтобы немецкий народ полностью осознал свою расовую миссию, он
должен подчиниться избранным, высшей касте фюреров, новому дворянству чистой
нордической крови - так учит один наш исследователь расового вопроса.
Отец тогда говорил, вспоминал Хольт, что это своего рода религия, суеверие,
шаманство, какая-то изуверская тарабарщина. Но он это говорил не мне, думал он с
горечью, мне он ничего не говорил, меня он предоставил самому себе, обрек на горе и
несчастье... Так и этак склоняемая Венертом "нордическая кровь" раздражала его. Все это
вздор, думал он. Но для чего, к чему эта галиматья о чистоте расы, крови, нордическом
типе? Вот что хотелось бы понять!
- ...приходим к выводу, что раса в конечном счете есть нечто непостижимое,-
сказал лейтенант Венерт. Хольт невольно кивнул.- Расу нельзя познать, ее можно только
восчувствовать. Разум не в силах ее постичь, только чувство... Через расу мир вновь
обретет героическую идею...
На лейтенанта нашел очередной приступ красноречия. Хольт наблюдал за ним с
недоверием. К чему это?
- ...и только в нордической крови. Германцы - или непроглядная ночь, таков,
как и встарь, наш нынешний девиз.
Солдаты клевали носом. Мало кто слушал. А Венерт все говорил:
- Жизнь героя - это жизнь, к которой мы стремимся, жизнь рыщущей
белокурой бестии, что алчет побед и трофеев. И мы станем героями, лишь обратив наше
столетие в начало нового мира. Герой всегда стоит у истоков мира. Антипод героя -
последыш. Вот почему последующие поколения так ненавидят все героическое.
Это явно никого не интересует, думал Хольт. Если бы он сказал, как обернутся
дела на фронте, все бы его слушали. А он уже в который раз объясняет нам сущность
героя.
- В детстве герой ленив и живет для себя. Да, мы знаем героическую лень.
Вольцов толкнул Хольта в спину и прошептал:
- Я! Ну вылитый я!
- Героическая лень есть погруженность в себя, благодушная, молчаливая,
апатическая...- Он так и сказал: апатическая.- И вот наступает час пробуждения
берсеркера, взрыв неистовых первобытных сил, воинственного пыла...
- Правильно,- шептал Вольцов за спиной Хольта.- Месяц сосать лапу, как
медведь, а потом уж пойти крушить направо и налево!
- ...если в юности герой одинок, то зрелый муж в героическом одиночестве
черпает гордость и силу...
Феттер задремал, но Вольцов разбудил его пинком в бок.
- Вот почему герой так любит море, недаром ладьи викингов избороздили все
моря и океаны, вот почему героя влечет к вершинам гор. Там, в заоблачной выси, он
приобщается к вечности, там он друг орла - этого символа всякого начала, там ему
открывается его предназначение: непреходящая власть! Герой и вселенная - таково
глубочайшее прозрение в смысл истории.
"Друг орла - этого символа всякого начала!" Вот разошелся! Странно, я слышу,
что он говорит, воспринимаю каждое слово и не понимаю, о чем, собственно, идет речь!
- Герой отважился на большую судьбу, не убоялся смерти, не убоялся навлечь на
себя ненависть многих. Он знает, в чем его богатство, он простирает руки и шагает
вперед. Он верит, что все еще надо свершить, что он стоит у истоков, что впереди сияет
победа. Эта героическая убежденность дана лишь человеку чистой крови и благородного
рождения.
"Навлечь на себя ненависть многих!"-задумался Хольт. И в этом величие, в этом
геройство?.. Ненависть многих?..
- Удивительной кажется нам судьба героя... Ревецкий! - неожиданно крикнул
Венерт, так что слушатели даже подскочили. Лицо его побагровело.- Менке, Хинц,
Оцдорф и Плесе! Потом займетесь этими канальями, Ревецкий, чтобы они у вас взвыли!
Спать на занятиях! Что за неарийская сволочь здесь собралась - я вытравлю из вас этот
подлый дух!
Наверняка потерял нить, подумал Хольт, внимательно всматриваясь в лицо
Венерта. Но он может продолжать с чего угодно, ему все едино!
- Удивительной кажется нам судьба героя! - повторил лейтенант.- И если мы
постигнем героя и величие его судьбы, то мы постигнем и его самого и весь его мир.
Опять судьба! думал Хольт. Что же такое судьба?
- Ненависть героя - это хватка Тора, сжавшего молот так, что костяшки на
руках побелели, великолепие героической ненависти, обрушивающейся на мир и
повергающей в трепет даже сильного в девственном лесу! Лишь с тех пор, как мы снова
вернулись к учению о ненависти, героической ненависти, над Германией занялся рассвет.
За героической ненавистью обычно следует героическая нравственность, подумал
Хольт.
- Благородная необузданность чувств, столь свойственная содому прошлому, с
веками выродилась в многоликий разврат гурмана. Распутство в прежние времена...-
внимание слушателей заметно возросло - ...было приключением, в нем был размах,
пафос ликующих ляжек, и предавались ему бесшабашные головы, готовые рискнуть всем,
лишь бы лихо погулять, пусть даже они проснутся назавтра в сточной канаве.
Феттер громко шмыгнул носом.
- Буйная кровь героя бросает его в извечный спор полов, здесь ищет он тайный
смысл мужского и женского начал, ибо это нужно испытать, а не мудрствовать. Половое
влечение не терпит оков, отсюда условность брака для многих мужчин героического
склада.
Новобранцы обратились в слух. Они ловили каждое слово лейтенанта. Но Венерт
снова вернулся к героической расе, и интерес опять погас. Притупилось и внимание
Хольта.
- Героическая раса... пусть в каждом из нас заговорит голос крови... Фюрер
сказал: грех перед кровью и расой - первородный грех этого мира... Все ценное на земле
создано нордическим человеком... Древняя Греция - великий подвиг нордической расы,
римская империя - расовый подвиг нордического величия... Великие живописцы Италии
были нордической крови... Нордическая кровь текла в жилах Вольтера и...
Теперь еще о героической красоте, и тогда он кончит, подумал Хольт.
- ...не только высоко одарен, но и красив человек нордической расы. Взгляните,
как стройна фигура мужчины, строение скелета и мышц - все дышит победой...
Женщина? Как прекрасна ее осанка, эти узкие покатые плечи и широкие округлые бедра...
Да, нордический человек явлен нам как украшение вселенной, он лучезарный вестник
грядущего, плод радости созидания.
- Аминь,- сказал кто-то тихо. Это был Гомулка.
- Но нам,- воскликнул лейтенант,- тем, ному приоткрылась завеса над чудом
расы и ее величием, нам надлежит выполнять свой долг. Кто всей душой верит в миссию
нордического героя, тот не будет знать ни сомнений, ни слабости, даже если разум не в
силах постичь приказа, ибо разум воспринимает лишь внешнее, тогда как вера проникает
в суть.
Постой, постой! Как он сказал? Даже если разум не в силах постичь приказа... Да,
теперь я понял!
- Судьба героя - его раса, миф империи нуждается в верующих сердцах. Нет,
не сила разума воздвигнет нашу империю, а героическая убежденность, самообуздание
вопреки протестам мудрствующего разума. Фюрер писал: "Если бы нашей молодежи
вдалбливали поменьше знаний, то Германия от этого только выгадала бы! Ибо путь к
победе лежит не через мысль - знание - сомнение, а через судьбу - миф - веру!
Величие героя-в повиновении и действии. Партия фюрера воздвигла основу, та самая
партия, о которой поэт сказал: "Из болот и низин встала партия, как исполин..."
Хольт уже не слушал. Наконец-то я понял, к чему все это придумано! От этой
мысли у него перехватило дыхание. Раса, нордическая кровь, арийцы, сверхчеловек,
убежденность героя... - все нужно для того, чтобы я, не моргнув глазом, застрелил
словачку!
- В борьбе за дело империи мы отметаем мораль! Наш поэт Ганс Иост говорит:
"Мораль не рождает веры, лишь вера рождает мораль". Наша мораль выросла из веры в
первобытную силу расы. Где вера,- говорит Ганс Иост,- там всемогущество! А там, где
всемогущество... там империя, там величие!
- Во веки веков аминь...- прошептал Гомулка.
- Смирно! - заревел Ревецкий.
Новобранцы вскочили с мест. Лейтенант Венерт деревянной походкой вышел из
зала. Дверь захлопнулась за ним.
- Та-ак! - протянул Ревецкий.- Думаете, конец занятиям? Дудки! Я видел, как
вы все дрыхли! - Постукивая тростью по сапогам, он бегал взад и вперед между
столами.- Почему это я не замечаю на ваших рожах священного восторга? Что вы на
меня таращите зенки, как снулая камбала? - Теперь он уже кричал. - Я вам покажу
пробуждение берсеркера, вшивые вестники грядущего! Я вас всех заживо сгною! Я из вас
вытряхну героическую лень, продемонстрирую необузданную нордическую муштру, вы у
меня побегаете, покуда не свалитесь серым утром в сточную канаву! Вы у меня прозреете!
Я вам открою глубочайший смысл истории! Живо! Через три минуты явиться в походном
снаряжении! И... га-а-а-а-зы!
Новобранцы выхватили противогазы. Ревецкий вывел их на изрытый воронками
плац.
- А теперь я проведу военно-политические занятия,- заявил он,- да так, что
костяшки побелеют! Унтер-офицер Век сиял от удовольствия.
- Карабин наизготовку! Героически, по-лягушиному ать-два, через воронки,
барабанные шкуры! Простирая руки, двигайте вперед! - Только через час он отпустил их
по спальням.
7
Мрачное, подавленное настроение новобранцев сразу поднялось, когда 19 декабря
пришло известие о наступлении в Арден-нах. До глубокой ночи Вольцов и Венерт не
отходили от ящика с песком, где они воспроизвели всю местность между Снежным
Эйфелем и Высоким Венном. Хольту пришлось пожертвовать сном и передвигать указкой
игрушечные макеты танков. Венерт знал некоторые подробности, не упоминавшиеся в
сводке верховного командования. Вольцов, не отрываясь от карты, тыкал пальцем в песок
и приговаривал:
- Наступление ведется по всем правилам военного искусства!
За день до сочельника они в последний раз собрались у ящика. До Нового года
сводки о наступлении еще звучали оптимистично, но затем рухнули последние надежды.
Перед рождеством новобранцев привели к присяге. Вся церемония, носившая
какой-то скоропалительный характер, ни на кого впечатления не произвела. Один Вольцов
отнесся к ней серьезно.
- Итак, мы приняли присягу,- сказал он,- и, что бы там ни случилось, должны
драться до последней капли крови.
О праздновании рождества в батальоне возвестил Ревецкий:
- Я получил приказ с нынешнего дня приступить к очищению ваших душ, с тем
чтобы в рождественскую ночь вы предстали перед святым младенцем чистенькими и
невинными!
- Говорит об очищении душ,- бросил Хольт,- а ведь заставит нас нужники
чистить, лицемер проклятый!
В спальню входит Ревецкий.
- Рядовой Визе! - гаркает он.- Развязать галстук!
Визе выполняет приказание. Тем временем Ревецкий осматривает очередной
шкафчик. Вдруг он снова набрасывается на Визе:
- Черт знает что такое! Опять галстук развязан! Шесть часов спецобработки!
Поправьте галстук, пока я не вправил вам мозги! И советую поспешить с завещанием!
Петер Визе бледнеет.
- Но, может быть, вы пожелаете купить индульгенцию? - снова обращается к
нему Ревецкий.- Каковы, например, ваши намерения относительно талонов на водку,
положенных вам в тихую святую ночь?
- Господин унтер-офицер,- со слезами облегчения на глазах бормочет Визе.-
Я отдаю их вам!
-Какой очаровательный подарок!-восклицает унтер, и на его лице появляется
целая гамма самых замысловатых морщин.- Великодушно прощаю вам вашу
неряшливость в одежде.
Наступает сочельник. Вольцова, Хольта, Феттера, Гомулку и еще несколько
человек назначили обслуживать господ унтер-офицеров. На вещевом складе им выдали
белоснежные куртки. Один из самых больших гаражей освобожден для торжества, в нем
расставлены столы и скамьи. Вдоль стены - буфетная стойка. Посреди - невысокий
помост. Вечером на нем выстроился солдатский хор и затянул: "О ты, радостный, о ты,
благостный..." На двух больших елках колеблются огоньки свечей, тускло освещая
огромное помещение. Командир батальона майор Рейхерт произносит речь.
Хольт в белой куртке ждал с подносом у стойки. На душе у него пусто, тоскливо.
Вот и рождество, думает он, а никто не написал. И Гундель не написала. Точно издалека
доносятся обрывки речи командира батальона: "Шестое военное рождество... наш
фюрер... наша вера непоколебима... праздник надежд... твердая уверенность в будущем...
мы добьемся победы!" Тут снова вступил хор, и тысяча грубых и сиплых голосов
подхватила: "Тихая ночь, святая ночь..."
Хольт прислонился к стойке. Рядом - Гомулка с равнодушным лицом.
Появляется Вольцов, тычет Хольта в бок:
- А ну-ка, выпей, старый вояка!
Хольт разом опрокинул в себя половину пивной кружки водки, долго не мог
продохнуть, потом вытер потный лоб. Мысли и чувства словно подернулись тонкой,
прозрачной пеленой: свечи на елках, казалось, загорелись ярче, тысячеголосый хор шумел
вдали, словно морской прибой. Опять размяк, больше это никогда не повторится! -
решает он про себя. "И пусть все рушится вокруг, я постою один за двух. А если жизнь
моя нужна - мне смерть и гибель не страшна..."
- Мы еще живы! - говорит он Вольцову. Тот, снова ткнув его в бок, отвечает:
- Еще как живы! На то мы двое старых вояк!
Рождественский вечер скоро превратился в общую попойку. Хольт бегал с
подносом, уставленным стаканами с водкой и пивом, от стойки к столу унтер-офицеров,
вытирал пивные лужи, принимал талоны на водку и несся с ними обратно к стойке.
Сперва талоны аккуратно пересчитывали, но скоро он просто стал бросать их в
ящик, безбожно надувая при этом буфетчика. В конце концов никто ничего уже не
контролировал. Господа унтер-офицеры перепились. Ревецкий возводил очи горе, осушал
очередную кружку и кудахтал:
- И курочка не сделает глотка, не взглянув на небеса! В углу, окруженная унтерофицерами
и фельдфебелями, намазанная по случаю праздника еще сильнее, чем обычно,
стояла дочь хозяина столовой - известная всему батальону потаскуха лет тридцати,
немного горбатая, с обесцвеченными под платину волосами. Сначала она обслуживала
офицеров, но теперь унтеры обступили ее плотным кольцом и не отпускали. На
офицерском столе, накрытом белой скатертью, выстроились батареи бутылок с вином и
коньяком, стояли вазы с конфетами, раскрытые коробки сигар. Хольт впервые видел
батальонного командира майора Рейхерта. Справа от него сидел легендарный капитан
Вебер, командир четвертой роты,- легендарный потому, что был обладателем полного
набора медалей и орденов и неоднократно упоминался в сводках верховного
командования. Он уже полгода как приземлился в запасе. Однорукий - левый рукав
черного двубортного мундира подоткнут, одноглазый - правый глаз закрыт черной
повязкой, все лицо в рубцах, он сидел, прямой как доска, возле майора и резким
движением подносил рюмку ко рту. Сегодня на нем не было ни орденов, ни медалей -
один Рыцарский крест на шее.
- Присмотрись к нему,- сказал Вольцов Хольту.- Участвовал в днепровской
переправе под Рогачевом, под Могилевом попал в окружение и со своими "хеншельтиграми"
прорвался на запад; вся рота, конечно, к чертям, а он один, правда не без
приключений, все же выбрался.
- Вестовой! - буянил Ревецкий за унтер-офицерским столом. Глаза у него были
совсем мутные...- Хольт! Какое блаженство... Варварское блаженство... Ганимед,
ангелочек, ты понимаешь меня!..- Икота прервала бессвязную речь.- Не хватает только
водки и... Хольт! Куда она провалилась, эта горбатая лохань! Десять марок, стерва,
запросила...- И вдруг заорал: - Нет чтобы обрадоваться, когда ее прусский капрал...-
Снова его одолела икота.-...Но тут уж я ее отбрил: благодарю покорно. На эти деньги я
лучше два раза в бордель схожу!
Унтер-офицер Бек прервал его:
- Ты что это рядового просить вздумал? С каких это пор к рядовому обращаются
с просьбой? Прикажи... и все! Скажи, что завтра в честь праздничка его погоняют по
плацу, да так, что у него ум за разум зайдет...
- Во-о-о-о-дки! -бесновался Ревецкий.- Да живо! А то ты у меня поползаешь,
покуда в евнуха не превратиться!
Вольцов оттащил Хольта в сторону:
- Надо их обоих напоить до потери сознания, чтоб и завтра не очухались.
- Давай! - ответил Хольт.
У стойки хозяин столовой разливал водку.
Кто-то схватил Хольта сзади за руку и с силой повернул. Это оказался оберфельдфебель
Бургкерт.
- В вестовые попал, так, что ли? Как звать? - спросил он.
- Танкист Хольт, учебный взвод, штабная рота! В
се в батальоне знали обер-фельдфебеля. Он ни перед кем не пресмыкался,
офицеров приветствовал небрежно, даже снисходительно, а на приветствия подчиненных
отвечал кивком. Ради праздника он нацепил на себя все ордена. Он был ростом с
Вольцова, но гораздо шире, массивнее. Взгляд Хольта невольно остановился на черном
мундире Бургкерта. Железный крест первой степени, Железный крест вто
...Поділитися у соцмережах
