Жанр: Драма
Мой любимый sputnik
...т внутри нас вместе, обреченные делить
одну
жилплощадь на двоих. Но многие люди живут, разделив их между собой ширмой, - для
удобства. Да ведь так оно и приятно, и комфортно! А я с легким сердцем выкидываю
эту
ширму куда подальше. Для меня просто немыслимо поступить иначе: что-что, а все
эти
перегородки я просто не выношу! Такой вот я человек!
Если позволите еще раз воспользоваться примером сиамских близнецов,
замечу: вовсе
не обязательно, чтобы они всегда пребывали в полном согласии друг с другом. Или
всегда
страстно желали понять друг друга. Чаще всего ситуация выглядит как раз с
точностью до
наоборот. Правая рука не ведает, что собирается сделать левая, а левая не
ведает, что
хочет сделать правая. Да и мы сами существуем точно так же - доходим до полной
разрухи
в голове, теряемся в пространстве, и в итоге... бабах! - с грохотом врезаемся во
чтото.
Что я хочу здесь сказать, буквально в двух словах. Если человек стремится
заставить мирно сосуществовать на одной территории свои "знаю" ("полагаю") и "не
знаю",
ему понадобятся изощренные контрмеры. Этими ответными мерами - Дада, совершенно
верно!
- являются размышления. Иными словами - то, за что можно крепко зацепиться.
Иначе,
почти наверняка, мы будем двигаться безнадежным и порочным курсом "на
столкновение с
предметами".
Вопрос.
Итак, что же все-таки делать человеку, чтобы не слишком погрязнуть в
серьезных
раздумьях (раскинуться в поле и праздно наблюдать за плывущими белыми облаками,
слушая,
как растет трава) и при этом умудриться избежать состояния, когда - бабах! -
врезаешься
в предметы? Трудный вопрос? Вовсе нет! С точки зрения чистой логики - проще не
бывает.
C'est simple"Это просто (фр.)". Нужно видеть сны. Постоянно. Войти в мир
сновидений и
оттуда уже не возвращаться. Жить там вечно.
Во сне вовсе не нужно отделять одно от другого. Совсем не нужно.
Поскольку с
самого начала там не существует ничего даже отдаленно похожего на
разграничительные
линии. Понятно, что во сне почти не происходит столкновений спредметами, а если
даже
они случаются, от них не больно. А вот реальность - иная. Реальность кусается.
Реальность... Реальность...
Когда-то давно на пресс-конференции после премьеры фильма "Дикая банда"
режиссера
Сэма Пекинпа одна журналистка, подняв руку, задала вопрос: "Скажите, почему в
картине
вам нужно было показывать так много крови? В чем причина?" Произнесла она это
довольно
резко. Один из актеров, снимавшихся в фильме, - Эрнест Боргнайн - с некоторой
растерянностью на лице взял слово: "Вы позволите*.. Леди, человек так устроен:
если в
него выстрелить, польется кровь". Этот фильм вышел в самый разгар войны во
Вьетнаме.
Я люблю эту реплику. Пожалуй, она и есть основа реальности. То, что с
трудом
делится на части, нужно так и воспринимать - как неделимое. И пускать кровь.
Выстрел и
кровопролитие.
ВЫ ПОЗВОЛИТЕ? ЧЕЛОВЕК ТАК УСТРОЕН: ЕСЛИ В НЕГО ВЫСТРЕЛИТЬ, ПОЛЬЕТСЯ КРОВЬ
Вот именно поэтому я и стала писать. Я размышляю - так, как обычно это
делаю, - и
оказываюсь в пространстве без границ и названия, пространстве постоянных мыслей.
Там,
внутри меня, происходит зачатие - зарождается видение: еще незрячий зародыш по
имени
Понимание плавает, окруженный вселенскими, всепоглощающими околоплодными водами
Непонимания. Наверное, в этом и есть причина, по которой пои сочинения
невыносимо,
чудовищно длинны, и к концу (вот как сейчас) повествование вообще выходит из-под
контроля. Поддерживать эту "линию снабжения" с соответствующими ей объемами
поставок я
еще не способна - нет нужных навыков. Не способна технически. Да, пожалуй, и
морально
тоже.
Однако эго - не роман. Как бы лучше обозвать то, что я пишу? В сущности,
это
всего лишь текст. Вовсе нет нужды стремиться к удачному финалу. Я просто думаю
вслух
над тем, что сию минуту приходит мне в голову. В этом нет ничего похожего на
моральную
ответственность. Я всего лишь... (да? нет?) ...размышляю. В последнее время -
довольно
долго - я ни о чем особенно не думала, да и некоторое время в будущем вряд ли
буду о
чем-то серьезно думать. Но сейчас, как бы там ни было, я думаю. И думать буду
еще до
рассвета.
Все же, говоря так, я не могу избавиться от своих "старых знакомых",
которые
вечно рядом, - моих мрачных подозрений. А может, я убиваю свое время и энергию
ради
чего-то абсолютно бессмысленного? Надрываясь, усердно тащу тяжелую бадью с водой
туда,
где всех давно замучили бесконечные дожди? Не пора ли мне прекратить эти никому
не
нужные телодвижения и просто отдаться естественному потоку?
Столкновение? А собственно, на что оно похоже - "столкновение"?
Скажу иначе.
М-м... О чем это я?
Ах да, вот о чем.
Пишу всю эту бредятину, а гораздо честнее было бы снова нырнуть в теплую
постель
и ласкать себя, думая о Мюу. Вот что.
Мне очень нравится линия ее бедер, я люблю ее белоснежные волосы. На
голове они
совершенно белые, а в паху - полный контраст - иссиня-черные и растут
удивительной
формой. В маленьких черных трусиках ее попка очень сексуальна. Не могу никак
остановиться: все представляю эти совершенно черные волосы, растущие буквой Т,
под
такими же черными трусиками.
Ну все, хватит об этом! Сейчас же возьми себя в руки и прекрати! Нужно
вырубить
выключатель (щелк!), чтобы наконец разомкнуть цепь бессмысленных сексуальных
фантазий и
сию же минуту серьезно настроиться на эти записи. Я хочу потратить драгоценное
время до
рассвета на что-то поважнее сексуальных фантазий. Что полезно, а что нет - пусть
решает
кто-то другой и где-то в другом месте. И что они там решат - мне наплевать, я и
чашки
ячменного чая за это не дам!
Так, да?
Да, только так!
А потому - давай дальше, вперед!
Говорят, попытка пересказать сон в своем литературном произведении (будь
то
реальный сон, который действительно когда-то приснился, или же некое видение,
рожденное
творчеством) - депо довольно рискованное. Ведь лишь единицы из писателей,
наделенные
Талантом, способны с помощью слов воссоздать гармонию иррациональных связей,
которая
существует в сновидениях. Согласна. И все-таки, несмотря на это соображение,
хочу,
набравшись смелости, рассказать здесь свой сон. Он приснился мне совсем недавно.
Я
записываю его как некий факт, имеющий отношение ко мне лично. Здесь я - всего
лишь
добросовестный кладовщик, и литературное качество повествования почти не имеет
значения. (Да? А на самом деле?)
По правде говоря, мне и раньше снились сны, по смыслу чем-то похожие на
этот.
Различаются детали. Места разные. Но общая канва всегда одна и та же. И боль,
когда я
просыпаюсь от этих снов, тоже одинаковая (по силе и продолжительности). Как
ночной
поезд, который перед слепым поворотом каждый раз дает гудок, так и в этих моих
снах
навязчиво повторяется одна и та же тема.
"СОН СУМИРЭ"
(Эту часть буду писать от третьего лица. Так рассказ получится точнее.)
Сумирэ поднимается по длинной винтовой лестнице, чтобы встретиться с
мамой,
которая давно умерла. Должно быть, мама ждет на самом верху этой лестницы. Мама
что-то
хочет сказать Сумирэ. Нечто очень важное, Сумирэ просто обязана это узнать,
чтобы жить
дальше. Сумирэ страшно: она впервые встречается с мертвецом и к тому же не
знает, что
за человек - ее мама. Может, ненавидит Сумирэ или злится на нее (почему -
непонятно).
Однако Сумирэ не может отказаться от встречи с мамой. У нее есть только этот
единственный шанс. Первый и последний.
Длинная лестница. Сумирэ все взбирается и взбирается наверх, но никак не
может
добраться до ее конца. Сумирэ задыхается на ходу, но продолжает восхождение в
том же
темпе. А время ее истекает: мама не останется в этом здании бесконечно долго. На
лбу
Сумирэ выступил пот. Ну вот, наконец-то, последняя ступенька.
На самом верху - просторная площадка, в конце ее, прямо по ходу - стена.
Прочная
каменная стена. В ней, точно на уровне лица - круглая дыра, похожая на
вентиляционное
отверстие. Узкая, диаметром где-то сантиметров пятьдесят. И тут мама Сумирэ вся
как-то
съеживается, и ее, будто насильно, начинает за ноги засасывать внутрь дыры.
Сумирэ
понимает: время, отпущенное ей, истекло.
Мама лежит в узком пространстве дыры, лицо устремлено прямо на Сумирэ.
Она
смотрит так, словно умоляет ее о чем-то. С первого взгляда Сумирэ понимает, что
эта
женщина - ее мать. "Тот человек, который дал мне душу и тело. Но эта мама
почему-то
отличается от мамы на фотографиях в семейном альбоме. Настоящая мама - красивая
и очень
молодая. А женщина в альбоме наверняка не моя настоящая мама, - думает Сумирэ. -
Отец
обманул меня".
"Мама!" - решается крикнуть Супирэ. Словно вырвали из груди какую-то
заслонку -
такое чувство. Голос Супирэ еще звучит, как вдруг вакуум с той стороны дыры
начинает
мощно засасывать папу внутрь. Мама открывает рот, она что-то кричит Супирэ. Но
слова ее
не долетают - их поглощает гулкий рев ветра, вырывающегося наружу. Еще мгновение
- и
мамина фигура полностью исчезает в темном чреве дыры.
Взгляд назад: лестницы больше нет. Сейчас со всех сторон Супирэ окружают
каменные
стены. Там, где была лестница, появилась деревянная дверь. Повернув ручку,
Сумирэ
толкает дверь вовнутрь, а там - небо. Она стоит на верхушке высокой башни. Если
посмотреть вниз, от высоты темнеет в глазах. В небе летает множество каких-то
штуковин,
похожих на маленькие самолеты. Примитивные самолетики на одного человека - кто
угодно
может такие сделать. Из бамбука и легкой древесины. За сиденьем - двигатель
величиной с
кулак и пропеллер. Сумирэ громко кричит пролетающим мимо пилотам, чтобы они
спасли ее и
забрали отсюда. Но те даже не оборачиваются в ее сторону.
"Это оттого, что на мне такая одежда, - думает Супирэ, - просто никто
меня не
видит". На ней какой-то безликий халат, похожий на больничный - белый и длинный.
Она
скидывает с себя халат и остается совершенно голой: под халатом ничего нет.
Снятый
халат летит в пустоту за дверью. И вдруг, словно душа, разорвавшая путы,
устремляется в
погоню за ветром и вскоре теряется из виду. Тот же ветер ласкает ее тело,
колышет
волоски на лобке. И тут Супирэ внезапно замечает, что все мелкие самолеты, до
этого
летавшие где-то рядом, превратились в стрекоз. Все небо сплошь наполнено
большими
разноцветными стрекозами. Они таращат свои огромные, ослепительно сверкающие
шарообразные глаза во все стороны. Стрекот их крыльев становится все громче и
громче -
будто кто-то крутит ручку радиоприемника. Еще немного, и грохот становится
просто
невыносимым. Супирэ садится на корточки, зажмуривает глаза и затыкает уши
руками.
И просыпается.
Сумирэ отчетливо помнит этот сон - в мельчайших подробностях. Так хорошо,
что
может нарисовать все это на картине. Только вот лицо папы, исчезнувшей во тьме
дыры,
начисто ушло из памяти. Как и те важные слова, которые мама тогда произносила -
они
тоже навсегда затерялись в вакууме Небытия. Сумирэ лежит в постели и плачет, со
всей
силой вцепившись зубами в подушку. Плачет и плачет.
"ПАРИХМАХЕР БОЛЬШЕ НЕ РОЕТ ЯМ"
После этого сна я пришла к одному важному решению. Конец моей мотыги,
которой я
весьма
усердно вкалывала, уже ударился о выступ твердой скалы. Бумс! Я решила
дать ясно
понять Мюу, чего же я все-таки добиваюсь. Находиться и дальше в этом подвешенном
состоянии я не могу. Как тот бесхребетный парикмахер - забиться в тоске на
задний двор,
рыть там яму и тайком признаваться себе самому: "Я люблю Мюу!" - нет, нельзя1
Если так
будет продолжаться, я просто совсем исчезну - медленно, но верно. Все рассветы и
вечера
будут отгрызать частички меня - кусок за куском. И совсем скоро та некая
субстанция,
которая именуется "я", смоется потоком времени, а на ее месте останется "ничего
нет".
Все абсолютно ясно, ситуация прозрачна, как кристалл.
Кристалл... Кристалл...
Знаю, чего хочу: обнимать Мюу, и чтобы она обнимала меня. От стольких
самых
важных для себя вещей я уже наотказывалась в жизни. Больше Они от меня ничего не
получат. Сейчас все-таки еще не поздно. И потому я должна быть с Мюу. Я должна
войти в
ее тело. И хочу, чтобы она вошла внутрь моего тела. Как две алчные скользящие
змеи.
А если Мюу не примет меня - тогда что? Ну тогда ничего другого не
останется -
только смириться.
"Вы позволите?.. Человек так устроен: если в него выстрелить, польется
кровь".
КРОВЬ ДОЛЖНА ПРОЛИТЬСЯ. Я должна заточить нож и где-то перерезать собаке
глотку.
Ведь так?
Именно так!
То, что я пишу здесь, - послание себе самой. Похоже на бумеранг.
Подброшенный
вверх, он разрезает тьму вдалеке, остужает маленькие души несчастных кенгуру и в
конце
концов снова возвращается в мою руку. Но вернувшийся бумеранг и запущенный
бумеранг -
вовсе не одно и то же. Пне это ясно.
Бумеранг... Бумеранг...
12
ДОКУМЕНТ 2
Сейчас - день, на часах - половина третьего. Пир за окном похож на ад:
ослепительное пекло. Скалы, небо, море - все сверкает и искрится на солнце,
сливаясь в
сплошной белый цвет. Когда смотришь какое-то время на эту картину, уже
перестаешь
различать, где скалы, где небо, где море, и только видишь, как они плавятся в
одно
общее месиво, проглотив границы друг друга. Все разумные существа удрали в тень,
спасаясь от прямых, откровенно палящих солнечных лучей, и погрузились в легкую
дремоту.
Даже птицы не летают. Но дома у нас - приятная прохлада. Мюу в гостиной слушает
Брамса.
Она в синем летнем платье на тонких бретельках, белоснежные волосы собраны сзади
в
маленький узел. Я сижу у себя за столом и пишу все это.
- Тебе музыка не мешает? - спрашивает Мюу.
Я отвечаю, что Брамс не может мешать.
Я роюсь в памяти, чтобы восстановить историю, которую Мюу рассказала мне
несколько дней назад в бургундской деревушке. Непростая это работа. Рассказывала
она
отрывочно, кусками, постоянно ломая всю хронологию до полной неразберихи. Что
было
раньше, что потом, где причина, где следствие, - периодически мой мозг плывет,
не в
силах разобраться во всем этом. Конечно, я не могу винить за это Мюу. Зарытая в
недрах
памяти жестокая бритва заговора вспарывает ее плоть. Звезды над виноградниками
потихоньку гаснут на рассвете, и вместе с ними краски жизни покидают щеки Мюу.
Я уговариваю, заставляю ее рассказать мне эту историю. Приободряю,
принуждаю,
потакаю, хвалю, искушаю. Мы пьем красное вино и говорим до рассвета. Держим друг
друга
за руки и вместе бредем по следам ее памяти, раскладываем все по полочкам,
перестраиваем заново. И все равно есть куски, которые она ни в какую не может
вспомнить. Натыкаясь на такие места, Мюу тихо расстраивается и пьет еще больше
вина.
Опасная территория. Здесь мы завязываем с серьезными расследованиями - ничего не
поделаешь, - осторожно покидаем эту зону и движемся в сторону более безопасной.
Все началось с моего открытия, что Мюу, оказывается, красит волосы в
черный цвет,
и я упросила ее рассказать, что с ней приключилось. Мюу настолько следит за
собой, что
никто из окружающих - за редчайшим исключением - и не догадывается, что у нее
крашеные
волосы. А я заметила. Когда так долго путешествуешь вместе и каждый день
находишься бок
о бок с другим человеком, рано или поздно такие вещи вылезают наружу. Хотя,
может, Мюу
вовсе и не стремилась это от пеня скрыть. Хотела бы - точно бы смогла
внимательнее к
этому относиться. А тут, наверное, рассудила так: "Ну что ж, пусть знает, ничего
не
поделаешь". А может, нарочно хотела, чтобы я заметила. (Хм, это, конечно же,
всего лишь
мое предположение, не более.)
Я напрямую спрашиваю Мюу. Да... Такой уж у меня характер - без прямых и
откровенных вопросов просто не выживу.
- Иного ли у вас седых волос? Когда вы начали их красить?
- Уже четырнадцать лет, - отвечает Мюу. - Четырнадцать лет назад у меня
поседели
все волосы. Все до единого, - говорит она.
- Из-за болезни?
- Нет, не так. Со мной тогда случилась одна история, из-за которой я вся
и
поседела. За одну ночь.
- Расскажите, что случилось, - говорю я. - Умоляю. Я все хочу о вас
знать, все,
что было. Я же о себе ничего не скрываю, все вам рассказываю.
Но Мюу спокойно качает головой. Она никому раньше не рассказывала об
этом. Даже
муж не знает правды. Четырнадцать лет она хранит эту историю в себе. Это ее
личная
тайна.
Но в итоге все кончается тем, что мы говорим о том событии всю ночь, до
рассвета.
- У каждой истории есть свое время, когда ты просто обязан ее рассказать,
-
убеждаю я Мюу. - Если человек не делает этого, он обрекает свою душу на то,
чтобы она
осталась связанной с этой тайной навсегда.
Я произношу эти слова, и Мюу смотрит на меня: взгляд такой, будто она
рассматривает некий пейзаж где-то очень далеко. В ее глазах что-то всплывает на
поверхность, потом медленно опускается на дно. Она говорит:
- Видишь ли... Какие там взаимозачеты, мне и отдавать-то нечего. Уже
ничего не
осталось. Это пусть они, другие платят по счетам, не я.
Я совсем ее не понимаю. И откровенно говорю ей об этом.
Мюу отвечает:
- Если я расскажу тебе эту историю, она станет нашей общей навсегда. Так?
Не
знаю, насколько это правильно. Если я открою тебе свою тайну, ты окажешься
втянутой в
эту историю. А ты сама этого хочешь* Ты действительно хочешь узнать, на какие
жертвы я
бы пошла, только бы забыть все это?
- Да, - говорю я. - Что бы там ни было, я хочу разделить это с вами. И не
нужно
никаких тайн.
Мюу делает глоток вина, закрывает глаза. Повисает долгая пауза - будто
время
плетется еле-еле вперед, в замедленном темпе. Мюу в раздумье, она не знает, что
делать.
Но в конце концов начинает свой рассказ. Понемногу. По кусочкам.
Некоторые сразу
вырываются наружу, другие остаются лежать на старом месте без движения. Пробелы
в
рассказе - самые разные. Иногда они сами по себе приобретают особый смысл. Я как
рассказчик должна аккуратно собрать их всех вместе.
РАССКАЗ МЮУ О ЧЕРТОВОМ КОЛЕСЕ
То лето Мюу проводила одна в швейцарском городке неподалеку от границы с
Францией. Ей двадцать пять лет, она живет в Париже и учится в Консерватории. В
этот
городок она приехала по просьбе отца, чтобы закончить одну сделку. Переговоры
сами по
себе несложные: нужно один раз поужинать с представителем фирмы-партнера и
подписать
контракт. Только и всего. Но Мюу очень нравится сам городок - с первого взгляда.
Маленький, уютный и красивый. Есть озеро, рядом - средневековый замок. Ей
хочется
какое-то время здесь пожить. А еще в деревушке по соседству проводится летний
музыкальный фестиваль. Можно взять машину напрокат и каждый день туда ездить. Ей
везет:
Мюу находит меблированную квартиру, которая сдается на короткий срок. Очень
приятная,
чистенькая и аккуратная квартира на окраине города, в доме на вершине холма. И
вид из
окна тоже замечательный. Недалеко от дома есть место, где Мюу может заниматься
музыкой.
Плата за квартиру немаленькая, но если попросить отца, чтобы какую-то часть он
взял на
себя (ту, на которую своих денег не набирается), то как-нибудь можно
выкрутиться.
У Мюу начинается временная, но очень спокойная и безмятежная жизнь в этом
городе.
Она ездит на фестиваль, пешком бродит по окрестностям, знакомится с людьми. У
нее
появляется несколько любимых ресторанов и кафе, где ей нравится бывать. Из окна
ее
квартиры виден парк развлечений на окраине. Там есть огромное чертово колесо.
Разноцветные кабинки с дверцами прикреплены к гигантскому ободу - глядя на него,
задумываешься о Судьбе, - и видно, как они медленно описывают в небе круги.
Доползают
до своей предельной высоты и начинают опускаться вниз. Чертово колесо никуда не
едет.
На нем лишь поднимаешься вверх и снова опускаешься. В этом есть какое-то
странное
удовольствие.
Ночью на чертовом колесе зажигается бесчисленное множество лампочек. Парк
закрывается, колесо перестает вращаться, но освещение не гасят. И колесо всю
ночь до
рассвета стоит и сверкает яркими огнями, будто соперничая со звездами в вышине.
Мюу
садится на стул у окна, слушает музыку по радио и бесконечно смотрит - ей не
надоедает
- на чертово колесо: как плывут кабинки вверх, вниз. Или же как оно застыло в
неподвижности, словно монумент.
В городе она знакомится с одним мужчиной. Ему около пятидесяти, он красив
-
латинский тип внешности, высокого роста, нос удивительно изысканной формы,
прямые
черные волосы. Он первым заговаривает с ней в кафе:
- Откуда вы?
- Из Японии, - отвечает Мюу. Завязывается разговор. Мужчина говорит, что
его
зовут Фердинандо. Родился в Барселоне, но лет пять назад перебрался в этот город
и
занимается дизайном мебели.
Говорит он легко, беспечно, часто шутит. Побеседовав о том о сем, они
расстаются.
Но спустя два дня снова встречаются в том же кафе. Мюу узнает, что он разведен и
живет
один. И что покинул Испанию, поскольку на новом месте хотел начать все сначала.
Однако
она понимает, что этот мужчина не вызывает у нее большой симпатии. Чувствует,
что он
домогается ее физически. Чует запах плоти, и это ее пугает. Она решает держаться
подальше от этого кафе.
Однако позже Мюу довольно часто видит Фердинандо в городе. Ей даже
начинает
казаться, что он преследует ее. Возможно, это всего лишь ее бессмысленная,
нелепая
фантазия. Городок-то небольшой, и если натыкаешься на кого-то все время с утра
до
вечера, ничего противоестественного в этом нет. При встрече с Мюу мужчина
приветливо
улыбается и дружески приветствует ее. В ответ она тоже здоровается с ним. Однако
понемногу Мюу начинает охватывать смешанное чувство раздражения и тревоги.
Закрадывается подозрение, что ее спокойная жизнь в этом городке ставится под
угрозу изза
мужчины по имени Фердинандо. Как диссонанс, символично звучащий в начале
новой части
музыкального произведения: зловещее пятно, не сулящее ничего хорошего, наползает
на ее
безмятежное мирное лето.
Но оказывается, что Фердинандо, появившийся на ее горизонте, - всего лишь
маленький кусочек большого пятна неприятностей. Прожив в городке дней десять,
Мюу
начинает чувствовать себя здесь в какой-то изоляции, в отрыве от всей остальной
жизни,
словно в блокаде. Весь, до последней улочки, такой красивый и чистый городок
кажется ей
- откуда только это взялось? - ограниченным, недалеким и самодовольным эгоистом.
Люди
любезны и приветливы. Но у нее вдруг появляется такое ощущение, будто к ней, как
к
восточному человеку, относятся несколько иначе, нежели к другим. Это проявляется
на
уровне чувств, незаметно для глаз. Вино, которое ей подают в ресторане,
оставляет во
рту какой-то странный вкус. В овощах, которые она покупает, - червяки. Все
выступления
на музыкальном фестивале оставляют ее совершенно равнодушной. Занимаясь музыкой,
она не
может сосредоточиться. Даже ее квартира, которая поначалу казалась приятной и
уютной,
выглядит сейчас образцом безвкусицы и деревенщины. Многое теряет свой
первоначальный
блеск. Зловещее пятно расползается все шире. Она уже больше не может отводить
глаза в
сторону, притворяясь, что не замечает его.
По ночам звонит телефон. Она протягивает руку и снимает трубку.
- Алло! - На том конце - пумс! - трубка швыряется, короткие гудки. Так
несколько
раз подряд. "Наверное, это Фердинандо", - решает она. Но доказательств нет. Как
вообще
он смог узнать ее номер? Модель аппарата старая, Мюу не может просто выдернуть
шнур.
Она мучается со сном, не может заснуть. Начинает пить снотворное. Теряет
аппетит.
Она хочет поскорее уехать. Но - почему, непонятно - у нее никак не
получается
вытащить себя из этого города. И находятся вполне правдоподобные объяснения. То
плата
за квартиру, которую она уже внесла за месяц вперед, то купленный абонемент на
музыкальный фестиваль. Опять же - то, что она сдала свою парижскую квартиру на
время
летних каникул. "Что же мне теперь - вот так взять и вернуться домой? Нет, это
невозможно, - убеждает она себя. - Да и что, в конце концов, произошло? Ведь на
самомто
деле ничего не случилось! Никакого вреда мне никто не причинил. Ничего
неприятного
не сделал. Просто я перенервничала, сама накрутила себя по разным поводам,
только и
всего".
Однажды вечером Мюу, как обычно, идет ужинать в небольшой ресторанчик
неподалеку
от дома. Уже две недели, как она живет в этом городке. Поужинав, она чувствует,
что ей
хочется подышать ночным воздухом - давно забытое ощущение - и отправляется в
большую
прогулку. Размышляя о том о сем, она бродит по городу, улица за улицей, без
особой
цели. И вдруг обнаруживает, что стоит перед входом в парк развлечений. Тот самый
- с
чертовым колесом. Веселая музыка, голоса зазывал, радостные детские крики. В
основном,
гуляют в парке либо семьи в полном составе, либо местные юные парочки. Мюу
вспоминает,
как ходила в парк развлечений с отцом, когда была маленькой. Как они вместе
катались на
аттракционе, сидя в кабинках - кофейных чашках, и она чувствовала запах его
твидового
пиджака. До сих пор она помнит этот запах. Тогда она всю дорогу сидела,
вцепившись в
отцовский рукав. Этот запах был приметой очень далекого взрослого мира, а для
маленькой
Мюу он означал спокойствие, защищенность. Грустно без отца.
Она покупает билет - почему бы нет? развлечение! - и входит в парк. Там -
масса
разных павильончиков, ларьков. Тиры. Аттракционы со змеями. Палатки, где можно
погадать
и узнать свое будущее. Одна крупная женщина, разложив перед собой свои
"магические
кристаллы", машет Мюу рукой, зовет к себе.
- Мадемуазель, идите сюда. Это важно. Ваша судьба очень сильно изменится.
Мюу, улыбнувшись, проходит мимо.
Она покупает мороженое, садится на лавочку. Ест мороженое, рассматривает
людей,
идущих мимо. И чувствует, что душа ее - где-то очень далеко от всей этой шумной
толпы.
Перед ней останавливается мужчина, обращается к ней по-немецки. Лет тридцати,
светловолосый, невысокого роста, усатый. Такому, наверное, пошла бы форма. Она
качает
головой, улыбается, показывает на свои часы, объясняет по-французски:
- У меня здесь встреча. - Мюу замечает, что ее голос звучит выше, чем
обычно, и
какой-то хриплый. Мужчина больше не говорит ни слова, смущенно улыбается, подняв
руку,
делает легкий жест, будто отдает ей честь, и уходи
...Закладка в соц.сетях
