Жанр: Драма
Мой любимый sputnik
...н на
один со своим неуемным желанием, не
втягивать больше Сумирэ - живого человека с плотью и кровью - во все это.
Никакой уверенности, что я смогу все время
контролировать себя, оставаясь рядом с нею, у меня не было. Я даже чувствовал,
что есть некая критическая грань, за
которой - все, я уже перестану быть собой.
- Ну ладно. Тогда приглашаю тебя в самое ближайшее время. Нормальный,
достойный ужин - скатерть, вино.
Давай на следующей неделе? - будто мы уже прощались, предложила Сумирэ. - Ты
освободи для меня время где-то в конце
недели.
Я ответил, что так и сделаю.
Проходя мимо зеркала, я невольно бросил взгляд и увидел свое отражение.
Оно было несколько странным. То есть
само лицо, разумеется, было моим, но вот его выражение - не мое. Однако желания
вернуться назад, чтобы лучше с этим
разобраться, у меня не возникло.
Сумирэ стояла у порога своего нового жилища, провожая меня. Даже -
большая редкость! - помахала мне на
прощание. А ужину - подобно множеству прекрасных обещаний в нашей жизни - так и
не суждено было сбыться. В начале
августа я получил от Сумирэ длинное письмо.
6
На конверте была наклеена большая, красочная итальянская марка. По
штемпелю я понял, что письмо из Рима, но
дату отправления разобрать не смог.
В ют день, когда пришло письмо, я сначала отправился в Синдзюку, где не
был довольно давно, купил несколько
новых книг в "Кинокуния""Синдзюку - район Токио, фактически является
административным центром столичной
префектуры. "Кинокуния" - один из крупнейших в Токио книжных магазинов.", сходил
в кино и посмотрел фильм Люка
Бессона. Потом в пивной съел пиццу с анчоусами и выпил среднюю кружку темного
пива. После чего сел в вагон на линии
Тюо, успев проскочить до часа пик, и до своей станции читал одну из только что
купленных книг. Я собирался приготовить
себе какой-нибудь простой ужин и посмотреть по телевизору футбол. Идеальный
способ проводить летний отпуск. Жара,
одиночество, свобода. Никому не мешаешь, и никто не мешает тебе.
Вернувшись домой, в почтовом ящике у входной двери я как раз и обнаружил
это письмо. Имени отправителя не
значилось, но, взглянув на почерк, я тут же понял, что оно от Сумирэ. Убористые
пиктограммы, написанные твердой,
бескомпромиссной рукой. Напоминали маленьких древних жуков, которых часто
находят в египетских пирамидах. Словно
выползли эти иероглифы-жуки один за другим на свет божий, однако норовят точно
так же вернуться обратно во тьму
истории. Рим?
Сначала я аккуратно разложил в холодильнике продукты, купленные по дороге
в супермаркете, налил большой
стакан чая со льдом и выпил. Затем сел на стул в кухне, вскрыл конверт ножом для
фруктов, оказавшимся под рукой, и
принялся читать письмо. Пять листков почтовой бумаги с шапкой "Гостиница
"Эксельсиор", Рим", на них - мелкий и
убористый текст синими чернилами. Чтобы написать все это, ей пришлось потратить
уйму времени. На последнем листке в
углу красовалось какое-то пятно. Кофе, наверное.
Привет!
Представляю, как ты удивишься, когда ни с того ни с сего вдруг получишь
это письмо из Рима. Хотя, впрочем, ты
настолько "cool", что, скорее всего, одного Рима окажется маловато, чтобы
поразить твое воображение. Быть в Риме - это
уж больно по-туристски. Написала бы я тебе откуда-нибудь из Гренландии,
Тимбукту, с Магелланова пролива - это да,
впечатляет, а все остальное как-то не очень. Что до автора этих строк, то есть
меня, - я не перестаю себе удивляться: вот так
взять и очутиться в Риме - что это?
Как бы там ни было, хочу извиниться, что я так и не смогла пригласить
тебя на ужин - помнишь, обещала в тот
день, когда ты помог мне перебраться на новую квартиру. Пожалуйста, прости. Эта
поездка в Европу свалилась на меня
буквально сразу после переезда, совершенно неожиданно, правда! И потом несколько
дней я была в кошмарном замоте - то
одно, то другое: нужно было срочно получить заграничный паспорт, купить чемодан,
добить начатую работу... Ты знаешь,
насколько "хорошо" у меня обстоят дела с памятью. Однако если уж я умудрилась
запомнить
свои обещания, то всегда стараюсь их выполнить очень ответственно. Вот
почему сразу хочу попросить у тебя
прощения за тот несостоявшийся ужин.
Мне очень нравится мое новое жилье. Сам переезд, конечно, - дико муторное
занятие. (Хотя мой-то ты почти
полностью взвалил на себя - огромное спасибо! Но даже так, переезжать тяжко.)
Уже потом, на новом месте, смотришь: да
вроде все прошло не так и ужасно. Здесь нет петухов, как у меня в Китидзёдзи, но
вместо них полно шумных ворон,
которые своими воплями напоминают старых бабок-плакальщиц. На рассвете вся эта
дружная воронья компания
появляется невесть откуда в парке Ёёги и начинает с такой силой вопить "кар-каркар",
что кажется: наступил конец света.
Спокойно выспаться невозможно. Будильник вообще не нужен. Благодаря этим воронам
я существую теперь так же, как
ты, перешла на крестьянский образ жизни: рано встаю и рано ложусь. И так или
иначе понимаю чувства человека, которому
звонят по телефону в полчетвертого утра. Ну, да, сейчас уже понимаю. "Так или
иначе".
Я сижу в открытом кафе где-то в глубине римских переулков, попиваю
эспрессо - крепкий, как пот дьявола, и пишу
это письмо. Но какое-то странное чувство все не покидает меня. Как бы лучше его
описать? Будто я - не я. Мне трудно это
объяснить... Как будто, пока я крепко спала, чьи-то руки меня сначала разобрали
на части, а потом в дикой спешке снова
собрали. Такое чувство. Понимаешь, о чем я?
Сколько себя ни разглядываю, сомнений нет: это - я! И все же чувствую:
что-то изменилось, я не такая, как всегда.
А какой я была "всегда"? Не мoгу толком вспомнить. Все это время - только я
вышла из самолета и до сих пор - меня
неотступно преследует этот абсолютно реальный и деструктивный глюк
("галлюцинация"? Да, наверное, это именно она).
Вот сижу сейчас и думаю: "Почему так вышло, что я сейчас в Риме?" (И
вправду - ну и дела!) Как только эта мысль
приходит мне в голову, все окружающее начинает волей-неволей казаться странным.
Конечно, если проследить все, что
было до этой поездки, можно изобрести ту или иную причину, с чего это вдруг я
здесь очутилась, но сама-то я точно знаю,
что для меня все это будет звучать неубедительно. Какие бы доводы ни возникали в
моей голове, эта "я" здесь никак не
стыкуется с моей привычной "я". Иными словами, так: "На самом-то деле мне совсем
необязательно быть здесь". Все это
звучит очень невнятно, но ты ведь понимаешь, что я хочу сказать?
Одно только знаю наверняка: мне так хочется, чтобы ты был рядом. Когда я
где-то далеко, пусть даже вместе с
Мюу, мне так грустно без тебя. И, пожалуй, чем я дальше, тем это чувство острее.
Как хорошо, если ты чувствуешь нашу
разлуку так же, как я.
Итак, в настоящее время мы вдвоем с Мюу путешествуем по Европе. У Мюу
были дела по работе во Франции и
Италии - в разных местах, и она планировала поехать туда одна только на пару
недель, но вышло так, что я тоже поехала с
ней, как секретарь. В одно прекрасное утро она просто объявила мне об этом,
совершенно неожиданно и без всякого
предупреждения, чем сильно меня удивила. Хоть я и называюсь "личный секретарь",
но. думаю, реальная польза от меня
нулевая. Конечно, тут можно учитывать мою будущую работу на Мюу, но прежде
всего, как говорит она сама, эта поездка -
награда мне за "успехи в борьбе с курением". Получается, что не зря я так долго
страдала и переживала столько мук!
Сначала мы прилетели в Милан, осмотрели город, потом взяли напрокат
голубую "альфа-ромео" и направились по
автостраде на юг. В Тоскане мы ездили по винодельческим хозяйствам, заключали
сделки, а покончив с работой, провели
несколько дней в одном маленьком городке, где жили в чудесной гостинице. Потом
отправились в Рим. Все переговоры
обычно шли по-английски или по-французски, так что мне проявить себя не удалось,
хотя в повседневной жизни мой
итальянский выручает нас довольно часто. Если бы мы поехали в Испанию (жаль, что
в этот раз не получится), пользы от
меня для Мюу было бы гораздо больше.
Машина, которую мы взяли напрокат, "альфа-ромео", была с механической
коробкой передач, а я в этом полный
профан. Поэтому Мюу села за руль и всю дорогу вела машину одна, полностью
взвалив эту ношу на себя. Впрочем,
казалось, она может ехать много часов, совсем не уставая. Я наблюдала, как Мюу с
невероятной легкостью рассекает по
извилистой дороге, петляющей меж бесконечных тосканских холмов, ритмично
переключая скорости - вверх, вниз, вверх,
вниз, - и душа моя (не шучу!) трепетала от волнения. Так далеко от Японии быть
рядом с нею, просто тихонечко
существовать где-то рядом - вот и все, что мне было нужно. Только бы это никогда
не кончалось...
Если я начну писать о том, как прекрасны итальянские вина и кухня, письмо
получится жутко длинным, так что об
этом как-нибудь в другой раз. В Милане мы отправились в поход по магазинам, из
одного в другой, накупили разных
вещей: платья, обувь, нижнее белье... Я купила одну-единственную пижаму,
поскольку забыла свою дома, и больше ничего.
(Денег у меня не слишком много, а красивых вещей вокруг просто уйма, и я никак
не могла решить, на чем же мне все-таки
остановиться. В такие моменты весь мой здравый смысл - щелк! - и вырубается,
словно у него перегорают предохранители).
Однако мне очень нравилось быть с Мюу, просто сопровождать ее. Покупки она
делала мастерски: выбирала только понастоящему
красивые, интересные вещи и покупала лишь некоторые. Словно пыталась
найти самый вкусный кусочек. Это
было очень smart и charming"Smart (англ.) - изящный, элегантный. Charming
(англ.) - очаровательный, обаятельный,
прелестный.". Когда я увидела, как Мюу изучает шелковые чулки и нижнее белье,
мне в один миг стало нечем дышать.
Даже пот на лбу выступил. Все это довольно странно. Ведь я девушка, как-никак...
Ладно, если и дальше рассказывать о
покупках, тоже получится длиннющее письмо, так что отложу-ка я и эту тему до
будущих времен.
В гостинице мы спим в разных номерах. Мюу относится к этому довольно
щепетильно. Только однажды во
Флоренции что-то напутали с нашей бронью, и мы ночевали в одном большом номере.
Там были две односпальные
кровати, но от одного того, что я буду спать с ней в одной комнате, мое сердце
радостно забилось. Я увидела и то, как она,
завернувшись в полотенце, выходит из ванной, и как она переодевается. Конечно, я
делала вид, что читаю книгу и не
смотрю, но сама ловко украдкой подсматривала. Фигура у Мюу - просто
gorgeous"Gorgeous (англ.) - превосходный,
великолепный, роскошный.". Я не видела ее совсем голой, белье чуть прикрывало
тело, но даже так я невольно засмотрелась
на нее. Стройная, с упругой подтянутой попкой, словно изделие искусного мастера.
Если бы я смогла тебе ее показать...
Хотя это звучит как-то странно, да?
Я представила, как сплетаюсь в объятиях с этим стройным гладким телом...
Я лежала в кровати, в одной комнате с
нею, и мое воображение рисовало разные неприличные сцены, пока не стало
казаться, что меня как будто потихоньку
уносит в какое-то другое место. Скорее всего, от перевозбуждения, решила я. Той
же ночью у меня начались месячные -
намного раньше срока. В общем, натерпелась я изрядно. Н-да... А почему,
интересно, я пишу тебе об этом? Написала и
ладно: так, еще одна подробность моей жизни, вот и все.
Вчера вечером в Риме ходили слушать музыку. Сейчас межсезонье, так что
особых ожиданий у нас не было, но мы
попали на совершенно дивное выступление, притом единственное. Марта Аргерих
исполняла 1-й концерт Листа. Обожаю
эту вещь. Дирижировал Джузеппе Синополи. Потрясающее исполнение, достойное
музыкантов такого уровня! 1-й концерт
Листа - гордая музыка, "с прямым позвоночником", она плавно струится, открывая
перед тобой совершенно неожиданные
горизонты. Хотя, если говорить о моем вкусе, исполнение было даже чересчур
великолепным. По мне, произведение это
должно звучать не столь гладко, чуть более "сомнительно", что ли, как играют на
больших деревенских праздниках - такая
приземленная интерпретация ему больше подходит. Если отбросить в сторону всякие
сложные и высокие материи, мне всетаки
больше всего по душе, если музыка заставляет волноваться, переживать. И Мюу
тут абсолютно со мной согласна. В
Венеции проходит фестиваль Вивальди, и мы как раз говорили о том, чтобы туда
съездить. Помнишь, мы с тобой когда-то
бесконечно рассуждали о романах? Вот так же часами я могу беседовать с Мюу -
только о музыке.
Ужас, какое длинное письмо, да? Похоже, если я взяла ручку и начала
писать, то остановиться на полдороге уже не
смогу Так всегда было. И хотя говорят, что "хорошо воспитанные девочки подолгу в
гостях не засиживаются", если я
начинаю что-то писать, все мое воспитание безнадежно улетучивается. (Интересно,
так бывает только со мной, когда я
пишу, или...?) Дядька-официант в белой униформе периодически поглядывает на меня
недовольно. Однако даже рука
устала, так что буду потихоньку закругляться. Бумага тоже кончается.
Мюу уехала в Рим - встречается там со своими старыми друзьями, а я
побродила одна вокруг гостиницы, пока не
наткнулась
на это кафе, где сижу и, как видишь, старательно пишу тебе это письмо.
Словно с необитаемого острова отправляю
тебе послание в бутылке. Странно, когда я остаюсь одна, без Мюу, у меня нет
особого желания куда-нибудь идти. Вот он -
долгожданный Рим. передо мною, я здесь впервые в жизни (и кто знает, может,
второго раза уже не будет), но у меня нет
ни малейшего желания смотреть все эти руины, фонтаны... Даже ходить по
магазинам. Мне так хорошо сидеть в этом кафе,
принюхиваться, как пес, к запахам города, вслушиваться в голоса и звуки,
наблюдать за лицами прохожих... Больше ничего
и не нужно.
А знаешь, я сейчас вдруг заметила: то странное чувство, о котором я
рассказала в начала письма - "будто меня
разобрали на части", - похоже, меня отпустило, пока я сидела и писала тебе. Оно
уже не беспокоит меня так сильно. Бывало,
я так же выходила когда-то из телефонной будки после долгих ночных разговоров с
тобой. Не иначе ты умеешь как-то
влиять на меня, да?
Сам-то что думаешь? И в любом случае, пожалуйста, помолись за мое счастье
и удачу. Мне это так необходимо.
Пока.
P.S. Я вернусь домой где-то около 15 августа. Вот тогда и поужинаем
вместе, хорошо? Пока лето не кончилось. Я
же обещала!
Через пять дней пришло второе письмо, судя по штемпелю - из какой-то
французской деревни, название которой
мне ни о чем не говорило. Оно было немного короче. Мюу с Сумирэ оставили в Риме
взятую напрокат машину и на поезде
отправились в Венецию. Там они целых два дня слушали Вивальди. Почти все
концерты проходили в соборе, где Вивальди
служил когда-то патером. "Я до того наслушалась Вивальди, что буду только рада,
если в ближайшие полгода мое ухо не
услышит ни единой ноты из его творений", - пи-
сала Сумирэ. Дальше она делилась восторгами по поводу вкуснейших
морепродуктов, запеченных в пергаменте,
которые они вместе с Мюу ели в одном из венецианских ресторанов. Сумирэ так
живописно описала это блюдо, что мне
страшно захотелось тут же примчаться в Венецию и попробовать его самому.
Из Венеции Мюу с Сумирэ вернулись в Милан, откуда вылетели в Париж.
Немного передохнув в Париже (опять
же - поход по магазинам), они на поезде поехали в Бургундию. У одного из близких
друзей Мюу там был огромный дом,
что-то вроде поместья, где они и остановились. Так же, как и в Италии, Мюу
посетила несколько небольших виноделен, с
которыми вела бизнес. Если после полудня у них не было дел, Мюу с Сумирэ брали
корзинку с едой и шли гулять в
ближайший лес. Разумеется, в корзинке всегда было припасено и несколько бутылок
вина. "Вино здесь такое вкусное -
просто мечта!" - писала Сумирэ.
Кстати, наверное, у нас не получится вернуться в Японию 15 августа, как
мы планировали сначала. Закончив дела
во Франции, мы, скорее всего, поедем в Грецию, на остров, где устроим себе
заслуженный отдых после трудов праведных. Я
тут совершенно случайно познакомилась с одним английским джентльменом (на самом
деле настоящий джентльмен). Так
вот, у него есть дом на каком-то маленьком не-помню-названия греческом острове,
и "мы можем распоряжаться этим
домом, сколько захотим", как он сам сказал. Здорово, правда? Мюу тоже в
восторге. Ведь нам совершенно необходимо хотя
бы ненадолго полностью отключиться от работы и просто отдохнуть. Вот - мы,
лежим, раскинувшись, на ослепительно
белом берегу Эгейского моря, две пары красивых грудок нацелены на солнце,
потягиваем вино с привкусом сосновой
смолы и бесконечно долго - сколько душе угодно - наблюдаем за облаками в небе.
Ну как? Разве не бесподобна эта картина?
"Совершенно бесподобна", - подумал я.
В тот же день после полудня я пошел в городской бассейн и немного
поплавал, на обратном пути зашел в кафе, где
работал кондиционер, и примерно с час читал там книгу. Когда вернулся домой,
погладил три рубашки, успев за это время
прослушать с обеих сторон старую пластинку "Десяти лет спустя". Когда с глажкой
было покончено, взял дешевое белое
вино, купленное на распродаже, разбавил его минералкой "Перье", выпил, что
получилось, и сел смотреть записанный на
видео футбольный матч. Каждый раз, когда кто-нибудь делал пас - который, как мне
казалось, "будь я на его месте, уж
точно никогда бы не сделал", - я качал головой и вздыхал. Так легко и приятно
критиковать ошибки другого, совершенно
незнакомого тебе человека.
Матч закончился, я уселся в кресло поглубже и, бесцельно глядя в потолок,
начал думать о Сумирэ, представляя ее
во французской деревне. Хотя сейчас она уже, наверное, на этом непонятном
греческом острове. Валяется себе у моря и
наблюдает за белыми облаками, плывущими в небе. Ужас, как далеко она от меня!
Рим, Греция, Тимбукту, Аруанда - без
разницы. Все это очень, очень далеко. И что меня ждет - скорее всего, со
временем расстояние между нами будет все
больше и больше. От этой мысли на душе стало тяжело. Ночь, дует сильный ветер,
на высокой каменной стене висит,
цепляясь изо всех сил, бессмысленное насекомое. Висит без причины, без плана,
без веры. Таким я себя почувствовал.
Сумирэ говорит, что в разлуке со мной ей "грустно". Но рядом с ней - Мюу. А у
меня нет никого. У меня есть только я.
Впрочем, как и всегда.
Наступило 15 августа, но Сумирэ не вернулась. Ее телефон, как и раньше,
холодно сообщил мне: "Я в отъезде". В
новую квартиру Сумирэ купила телефон с автоответчиком. Чтобы уже не ходить
дождливыми ночами с зонтиком до
ближайшей телефонной будки. Исключительно здравая мысль... Я не оставил никакого
сообщения.
Восемнадцатого я снова позвонил. Все то же: "Я в отъезде". После
короткого бесстрастного сигнала автоответчика
(такого звука не существует в живой природе) я назвал себя и оставил простое
сообщение: "Когда вернешься, пожалуйста,
позвони". Но и потом - никакого звонка. Видно, греческий остров так сильно
пришелся им по душе, что желание вернуться
в Японию совсем пропало.
Тем временем один день я играл в футбол - тренировочный матч моей
школьной команды; один раз спал со своей
"гёрл-френд". Она только что вернулась с острова Бали, где отдыхала вместе с
мужем и двумя детьми. У нее был очень
красивый загар. Я из-за этого загара, обнимая ее, все время думал о Сумирэ на
том греческом острове. Рядом лежала другая
женщина, я овладевал ею и представлял, что это тело Сумирэ. И ничего с собой
поделать не мог.
Если бы я не знал такого человека, как Сумирэ, наверное, вполне бы мог
по-настоящему (но все же в каких-то
понятных пределах) полюбить эту женщину, на семь лет меня старше (и сын которой
был моим учеником). И тогда бы
меня серьезно захватили отношения с нею. Красивая, энергичная, добрая. По мне,
чуть перебарщивала с косметикой, но
одевалась всегда со вкусом. Саму ее беспокоило, будто она полная, а на самом
деле ни грамма лишнего веса в ней не было.
При всем желании невозможно было придраться к этому спелому телу. Она хорошо
знала, чего я хочу, а чего - нет.
Понимала, где можно двигаться дальше, а где нужно остановиться - и в постели, и
вне ее. С ней я чувствовал себя так же,
как в салоне первого класса.
- У меня с мужем ничего нет. Уже почти год, - как-то призналась она, лежа
в моих объятиях. - Только с тобой.
Но любить ее я не мог: с нею никогда не возникало того, что было у нас с
Сумирэ - естественной и почти
безоговорочной (думаю, это точное слово) душевной близости. Я всегда чувствовал
между нами некую вуаль - настолько
тонкую и прозрачную, что заметить ее было почти невозможно. И все равно я знал,
что этот невидимый барьер остается.
Поэтому, когда мы встречались и особенно когда расставались, оба не
представляли, о чем говорить. Такого с Сумирэ у
меня не было никогда. Ясно одно: каждый раз, встречаясь с этой женщиной, я
только лучше понимал, как мне нужна
Сумирэ.
После ухода подруги я отправился гулять - некоторое время бесцельно
бродил, потом зашел в бар неподалеку от
станции и заказал "Кэнедиан Клаб" со льдом. Как обычно в такие моменты,
почувствовал себя самым жалким и никчемным
человеком на планете. Я залпом осушил свой стакан и заказал второй. Закрыл глаза
и стал думать о Сумирэ -
полуобнаженной Сумирэ, принимающей солнечные ванны на ослепительно белом берегу
греческого острова. За соседним
столиком веселилась компания - четверо, юноши и девушки, похоже, студенты. Они
пили пиво и громко смеялись. Звучала
старая, милая сердцу песня Хьюи Льюиса и его "Ньюз". Готовили пиццу - я
чувствовал запах.
И вдруг я вспомнил былые, давно ушедшие дни. Где и когда, интересно,
объявили о том, что мой "период роста и
развития" (вот правильное название!) закончился? Неужели - все, конец моей
юности? Ведь еще совсем недавно - да точно
недавно! - я был только на полдороге к зрелости. Несколько песен Хьюи Льюиса и
"Ньюз" были хитами. Всего несколько
лет прошло. А сейчас? Кручусь по замкнутому кругу - вот что сейчас. Продолжаю
наматывать виток за витком на одном и
том же месте. Двигаюсь в никуда, без цели, знаю это, но не могу остановиться.
Нельзя мне останавливаться. Без этого я не
справлюсь с жизнью.
Той же ночью раздался звонок из Греции. В два часа. Но звонила не Сумирэ.
Это была Мюу.
Сначала низкий мужской голос прокричал в трубку мое имя, затем спросил
по-английски с чудовищным акцентом:
"Я не ошибся?" Было два часа ночи, и, конечно же, я дрых без задних ног. В
голове все путалось - какое-то сплошное
рисовое поле в ливень, - и я никак не мог понять, что вообще происходит вокруг.
Простыни еще хранили легкое
воспоминание о вчерашнем сексе, но прочие дела и обстоятельства моей жизни
существовали отдельно от реальности,
поскольку одно за другим утратили память о том, в каком месте они к этой
реальности присоединялись: очень похоже на
кардиган, застегнутый сикось-накось не на те пуговицы. Мужчина еще раз повторил
мое имя.
- Я туда попал?
- Да, верно, - ответил я. Имя, которое он произнес, весьма отдаленно
напоминало мое, но все-таки я понял, что
звонят мне. Некоторое время в трубке раздавался жуткий треск, словно там сошлись
и со страшной силой терлись друг о
друга два разных воздушных потока. Наверняка, это Сумирэ пытается дозвониться из
Греции. Я убрал трубку от уха и ждал,
когда раздастся ее голос. В трубке заговорили, но это была не Сумирэ, а Мюу.
- Вы, наверно, знаете, кто я? Сумирэ вам рассказывала?
- Знаю, - сказал я.
Ее голос доносился откуда-то очень издалека, звучал с искажениями, был
каким-то неживым, но это не помешало
мне ясно уловить в нем некие напряженные нотки. Что-то твердое и жесткое
повалило из трубки прямо в комнату - совсем
как клубы пара от искусственного льда - и заставило меня проснуться. Я сел в
кровати, резко выпрямился и взял трубку
получше.
- Я не могу долго, - почти скороговоркой произнесла Мюу. - Я на острове в
Греции, здесь связи с Токио
практически никакой, а когда пробиваешься, линия сразу обрывается. Я столько раз
уже пыталась и вот наконец
дозвонилась. Так что, если не возражаете, я сразу к делу, хорошо?
- Конечно, - сказал я.
- Вы могли бы сюда приехать?
- "Сюда" - это в Грецию?
- Да. Как можно скорей.
Я выпалил первое, что пришло в голову:
- Что-то с Сумирэ?
Мюу сделала короткую паузу - на один вздох.
- Пока еще не знаю. Но думаю, ей хочется, чтобы вы сюда приехали. Это
точно.
- Вы так думаете?
- Я не могу об этом по телефону. Нас в любую секунду могут разъединить,
да и ситуация довольно деликатная. Мне
было бы проще, если это возможно, поговорить с вами с глазу на глаз. Я оплачу
вам дорогу в оба конца. Постарайтесь
добраться сюда. Как угодно. И чем скорее, тем лучше. Первым классом, без разницы
- купите билет и приезжайте.
Занятия в школе начинались через десять дней, к тому времени я уже должен
вернуться, так что если выехать в
Грецию прямо сейчас, то успеваю. Еще до начала занятий нужно было пару раз по
делам зайти в школу, но с этим я бы какнибудь
разобрался.
- Думаю, приехать смогу, - сказал я. - Все в порядке. Только куда я,
собственно, должен ехать?
Мюу назвала остров. Я записал название в книге - валялась у изголовья, -
на внутренней стороне обложки. Оно
показалось знакомым.
- Из Афин летите до острова Родос и там садитесь на паром. К нам на
остров паром ходит только два раза в день -
утром и вечером, так что я буду встречать вас в порту. Вы приедете?
- Думаю, да. Постараюсь. Только вот... - Я не успел закончить, как
разговор вдруг - пумс! - прервался. Как
топориком перерубили канат. Насильственно, внезапно. В трубке, как и в начале
разговора, - жуткие помехи. Я ждал с
минуту, прислонив к уху трубку в надежде, что нас снова соединят, но слышал
только чудовищный треск. Отчаявшись
дождаться, я повесил трубку и вылез из постели. На кухне выпил чашку холодного
ячменного чая и, прислонившись к
дверце холодильника, попытался навести порядок в голове.
Что, я действительно сяду на самолет и полечу на этот греческий остров?
Ответ - "да". Другого выбора у ме
...Закладка в соц.сетях
