Жанр: Драма
Кафка на пляже
... пили чай перед телевизором -
смотрели новости - и радушно встретили Накату, появившегося с кошкой на руках.
Выскочившие в пижамах дети, отталкивая друг друга, бросились обнимать любимицу. Тут же
налили молока, насыпали корма, и Кунжутка накинулась на угощение.
- Извините, что побеспокоил так поздно. Хорошо бы пораньше, но Наката не мог
выбирать...
- Что вы, что вы! О чем разговор! - проговорила госпожа Коидзуми.
- Время не имеет значения. Ведь она у нас как член семьи. Какой вы молодец, что нашли
ее. Не присядете? Мы вас чаем угостим, - присоединился к ней муж.
- Нет-нет. Накате надо идти. Он на минутку забежал, только Кунжутку вам передать.
Хозяйка вышла в другую комнату и принесла конверт. Господин Коидзуми вручил его
Накате со словами:
- Вот, возьмите, пожалуйста. Это за то, что нашли Кунжутку. От всего сердца.
- Спасибо. С удовольствием, - с поклоном поблагодарил Наката, принимая конверт.
- Как же вы ее нашли? В такой темноте.
- Ой, долго рассказывать. У Накаты не получится. У Накаты голова не очень хорошо
работает. Он долго объяснять не умеет.
- Хорошо-хорошо. Как же вас отблагодарить? - говорила госпожа Коидзуми. - Ага!
Вот у нас после ужина осталось... Жареные баклажаны и маринованные огурчики. Может,
возьмете, Наката-сан?
- С большим удовольствием. Наката очень любит жареные баклажаны и маринованные
огурчики.
Поставив в сумку коробочки с баклажанами и огурцами и запихав туда же конверт с
гонораром, Наката ушел. Быстрыми шагами он направился к станции и остановился у
полицейской будки, стоявшей возле торговой улицы. В ней сидел за столом молодой
полицейский и делал какие-то пометки в разложенных бумагах. Его фуражка лежала здесь же
на столе.
Отодвинув стеклянную дверь, Наката вошел и поздоровался:
- Добрый вечер. Извините за беспокойство.
- Добрый вечер, - отозвался полицейский, отрываясь от бумаг и окидывая Накату
взглядом. Перед ним стоял с виду безвредный тихий старичок. Наверное, хочет дорогу
спросить, подумал полицейский.
Стоя в дверях, Наката снял шляпу, сунул ее в карман брюк. Из другого кармана достал
носовой платок и высморкался. Свернул платок и положил обратно.
- Что вы хотите? - спросил полицейский.
- Да вот... Наката только что убил человека. Полицейский уронил на стол шариковую
ручку и, открыв рот, уставился на Накату.
- Э-э-э... А-а... Ну-ка присядьте. - Полицейский в сомнении указал на стоявший
напротив стул и провел рукой по поясу, как бы проверяя, на месте ли его пистолет, дубинка и
наручники.
- Есть, - сказал Наката и сел. Выпрямил спину, положил руки на колени и посмотрел
прямо в глаза полицейскому.
- Значит, вы... убили человека?
- Да. Наката зарезал человека ножом. Совсем недавно, - чистосердечно признался
Наката.
Полицейский достал чистый лист бумаги и, взглянув на стенные часы, записал время и
слово - "поножовщина".
- Начнем с того, как вас зовут и где вы живете.
- Сатору Наката. Адрес...
- Погодите. Сатору Наката. Какими иероглифами пишется?
- Наката иероглифов не знает. Извините. Писать-читать не умеет.
Полицейский нахмурился:
- Совсем не умеете? Имя свое написать не можете?
- Нет. Хотя до девяти лет Наката очень хорошо умел и читать, и писать. Но потом был
несчастный случай, и Наката разучился. И с головой у него не в порядке.
Полицейский вздохнул и положил ручку.
- Получается, ни бумагу никакую, ни как имя свое написать, не знаете?
- Извините, нет.
- А близкие у вас есть? Семья?
- Наката совсем один. Семьи нет. Работы нет. Наката получает пособие от господина
губернатора и так живет.
- Вот что я вам скажу: уже поздно, так что шли бы вы потихоньку домой. Поспите как
следует. А завтра, если что вспомните, опять сюда приходите. Тогда и поговорим.
У полицейского дежурство кончалось, и он хотел разобраться с бумагами. После службы
у него с коллегой был запланирован поход в ближайший кабачок. На возню с придурковатым
дедком времени не оставалось. Но Наката сделал страшные глаза и покачал головой.
- Нет-нет, господин полицейский. Наката хочет все рассказать, пока помнит. А если до
завтра что-нибудь важное забудется?.. Наката был на пустыре. Это во втором квартале. Искал
там кошку Кунжутку. Коидзуми-сан попросила. Вдруг появилась огромная черная собака и
отвела Накату в один дом. Такой большой, с большими воротами и черным автомобилем.
Адреса Наката не знает. Что это за место - тоже. Наверное, все-таки Накано. В этом доме
оказался господин Джонни Уокер. У него такая чудная черная шляпа. Высокая. В холодильнике
на кухне рядами кошачьи головы. Штук двадцать. Этот человек собирал кошек, отпиливал им
головы пилой и поедал сердца, а из их душ делал особенные флейты. А потом этими
кошачьими флейтами собирал души людей. Джонни Уокер на глазах у Накаты убил ножом
Кавамуру-сан. Потом еще несколько кошек. Разрезал им животы. Он Кунжутку и Мими тоже
убить собирался. И тогда Наката взял нож и зарезал Джонни Уокера... Этот Джонни Уокер сам
захотел, чтобы Наката его убил. Наката не думал этого делать. Правда! Раньше Наката никого
не убивал. Он только хотел, чтобы Джонни Уокер больше не убивал кошек. Но тело Накату не
послушалось, само все сделало. Наката схватил нож и - раз! два! три! - воткнул его в
Джонни Уокера, прямо в грудь. Джонни Уокер упал на пол весь в крови и умер. Наката тоже
был весь в крови. Потом у него в голове закружилось, он сел на стул и, наверное, заснул.
Открыл глаза - уже вечер, пустырь. Рядом Мими и Кунжутка. Все это только что случилось. В
первую очередь Наката отнес Кунжутку к Коидзуми, а госпожа ему дала жареные баклажаны и
маринованные огурчики, и он сразу пошел к вам. Наката подумал, что надо доложить обо всем
господину губернатору.
Наката сидел прямо, как кол проглотил, и только выложив разом всю свою историю, смог
наконец перевести дух. Еще ни разу в жизни он так много не говорил. В голове сразу сделалось
пусто.
- Передайте это, пожалуйста, господину губернатору.
Полицейский ошарашенно выслушал Накату, но почти ничего не понял из его рассказа.
Какой еще Джонни Уокер? Какая Кунжутка?
- Ясно. Все передадим господину губернатору, - пообещал полицейский.
- Хорошо бы Накату не лишили пособия.
Полицейский с серьезным видом записал что-то на бумаге.
- Понятно. Так и запишем. Обратившийся гражданин просит не лишать его пособия.
Правильно?
- Да-да. Спасибо вам, господин полицейский. Наката столько времени у вас отнял.
Передавайте привет господину губернатору.
- Обязательно передам. Будьте спокойны. И отдохните сегодня хорошенько, - сказал
полицейский и напоследок добавил: - Между прочим, вот вы сказали, что убили человека и
перепачкались в крови, а на одежде ничего нет.
- Совершенно верно. По правде, Наката тоже не понимает, как это получилось. Он точно
был весь в крови, а когда очнулся, уже ничего... Странно.
- В самом деле странно, - с накопившейся за день усталостью в голосе промолвил
полицейский.
Наката открыл было уже дверь, собираясь выйти, но остановился и оглянулся на
полицейского.
- Кстати, господин полицейский, вы завтра вечером здесь будете?
- Буду, - осторожно проговорил блюститель порядка. - Завтра вечером я тоже
дежурю. А что?
- Возьмите зонтик. Даже если небо будет ясное, возьмите на всякий случай.
Полицейский кивнул и, обернувшись, снова посмотрел на висевшие на стене часы. Скоро
должен звонить сослуживец насчет кабачка.
- Хорошо-хорошо. Возьму.
- А то с неба рыба будет падать. Вроде дождя. Много. Селедка, по всей вероятности,
хотя, может, и ставриды немножко.
- Селедка и ставрида? - рассмеялся полицейский. - Тогда зонтик можно будет
перевернуть, наловить рыбки и намариновать.
- Наката тоже любит ставриду с маринадом, - серьезно проговорил Наката. - Но
завтра в это время Накаты здесь уже, наверное, не будет.
Когда на следующий день в районе Накано на этом самом углу с неба действительно
посыпалась селедка и ставрида, молодой полицейский побелел как мел. Ничто не предвещало,
что из облаков вдруг вывалятся тысячи две рыбин. Большинство при ударе о землю разбились,
но некоторые были еще живы и трепыхались, с силой колотя хвостами по мостовой торговой
улицы. На вид рыба оказалась совершенно свежая, еще пахла морем. Рыбины шлепались на
людей, автомобили, крыши домов и, к счастью, никого серьезно не поранили - видно, высота,
с которой они падали, была не так велика. Зато перепугали народ изрядно. Многие испытали
психологический шок. Еще бы - рыба падала градом с неба. Апокалипсис!
Позднее полиция провела расследование этого происшествия, чтобы выяснить, откуда и
как рыба попала на небо, но вразумительно объяснить случившееся не сумела. С рыбных
рынков и рыболовных судов рыба в таком количестве не пропадала. Самолеты и вертолеты в то
время над этим районом города не пролетали. Смерчи не регистрировались, думать, что кто-то
так пошутил, оснований тоже не было. На подготовку такой шутки понадобилось бы слишком
много времени. Санитарное управление Накано по просьбе полиции собрало рыбу, проверило
ее, но отклонений от нормы не обнаружило. Самая обыкновенная селедка, обычная ставрида.
Свежая, на вид вкусная. Однако полицейские принялись разъезжать по городу на машинах с
громкоговорителями и вещать, что свалившуюся с неба рыбу есть не надо, поскольку она
неизвестного происхождения и может содержать вредные вещества.
Понаехали и телевизионщики. Для них это стало настоящим подарком. Репортеры
толпами бродили по торговой Улице и раструбили о таком небывалом происшествии на всю
страну. Показали, как лопатами собирают валявшуюся на дорогу рыбу. Взяли интервью у
домохозяйки, которой упавшая с неба ставрида заехала по голове и спинным плавником
оцарапала щеку. "Хорошо хоть ставрида и селедка. А если бы тунец свалился? Что бы тогда
было?" - говорила женщина, прижимая к щеке носовой платок. Вполне здравое суждение, но
люди, глядя на это по телевизору, смеялись. Один героический репортер даже пожарил рыбу на
месте происшествия и съел ее перед камерой. "Очень вкусно, - с гордостью заявил он. -
Свежая, жирная. Сейчас бы к ней редьки и теплого риса".
Молодой полицейский не знал, что делать. Тот чудной старикашка... Как его звали-то?
Эх, забыл. Он ведь сказал, что сегодня вечером с неба рыба повалится. Селедка и ставрида. Так
и вышло... А я засмеялся, имя и адрес не записал. Может, надо начальству доложить? Логично
было бы. С другой стороны, доложишь - и толку? Никто вроде не пострадал, никакого
преступления в этом нет. Ну рыба с неба упала. Только и всего.
И потом, начну я плести, что за день до этого ко мне в будку заглянул странный старичок
и напророчил про селедку и ставриду. И что? Разве начальство поверит? Подумают еще, что я
того. А то еще присочинят что-нибудь, сделают из меня в управлении посмешище.
И еще. Старикан заявил, что кого-то там убил. Явился с повинной. А я возиться с ним не
захотел. Даже в журнал ничего не записал. Это же явное нарушение служебных обязанностей.
За это можно схлопотать. Наплел старик какую-то чушь. Не только я - никто его болтовню
всерьез слушать бы не стал. Когда сидишь на дежурстве в будке, столько всяких дел, что не
разгребешь. Двинутые толпами бродят, все лезут, будто сговорились, и несут всякую ерунду.
Что мне, с каждым разбираться?
Но ведь дед этот предсказывал, что рыба с неба падать начнет (это же вообще полный
бред). И сбылось. Выходит, и эта его история, как он кого-то - Джонни Уокера, что ли? -
зарезал, тоже не полная выдумка? А вдруг правда? Это же конец всему! Он пришел сдаваться,
говорит: "Я только что человека убил", а я его отпустил и даже не доложил никому.
В конце концов муниципалитет прислал мусоровоз, чтобы вывезти валявшуюся на дороге
рыбу. Молодой полицейский руководил дорожным движением - закрыл въезд на торговую
улицу. Мостовую долго поливали водой из шлангов - никак не могли отмыть от рыбной
чешуи. Дорога стала такая скользкая, что домохозяйки прямо падали с велосипедов. Рыбный
дух никак не выветривался, всю ночь сводя с ума окрестных кошек. У полицейского от этого
голова шла крутом, и он думать забыл о загадочном старичке.
Однако на следующий день в жилом квартале по соседству обнаружили труп мужчины,
умершего от ножевых ран, и у молодого полицейского захватило дух. Убитым оказался
известный скульптор, его обнаружила ходившая к нему через день домработница. Он лежал на
полу в луже крови, почему-то совершенно голый. Предположительно его убили двумя днями
ранее, вечером; орудие убийства - нож для резки отбивных - нашли на кухне. Все, что
рассказывал старик, - правда, сообразил полицейский. Ну и дела! Он должен был тогда
позвонить в управление и вызвать за стариком патрульную машину. Признался человек в
убийстве, надо было передать его куда следует. Пусть там и решали бы, нормальный или нет.
Вот в чем заключался его долг. А он его не исполнил. Теперь остается только молчать, решил
полицейский.
А Накаты в это время в городе уже не было.
Глава 19
В воскресенье в библиотеке выходной. Здесь обычно и так тихо, а уж по выходным -
прямо-таки чересчур. Такое впечатление, что в этом месте останавливается время. Или все
замирает, чтобы это самое время ничего не заметило.
Прямо по коридору, что идет мимо двери в читальню, - закуток для сотрудников (перед
ним табличка "Посторонним вход воспрещен"). Там есть раковина-мойка, и можно
приготовить и подогреть чай или кофе. Стоит микроволновка. Из закутка - дверь в гостевую
комнату. Внутри - самая обычная ванная, шкаф, узкая койка, на столике у изголовья -
светильник, чтобы читать лежа, будильник. Письменный стол, настольная лампа. Старомодная
мягкая мебель в белых чехлах, комод с ящиками для одежды. Маленький холодильник,
вмещавший запас еды, на нем полка для посуды и продуктов. Приготовить что-нибудь можно
за дверью, у мойки. В ванной - мыло, шампунь, сушилка, полотенца. В общем, все
необходимое, чтобы какое-то время жить спокойно. Из выходившего на запад окна открывался
вид на деревья в саду. Время шло к вечеру, клонившееся к закату солнце проглядывало сквозь
ветви криптомерии.
- Я тут иногда ночую, если домой лень возвращаться. Больше никто этой комнатой не
пользуется, - сказал Осима. - Саэки-сан, насколько я знаю, сюда не заходит. Так что здесь
тебе никто мешать не будет.
Я положил рюкзак на пол и обвел взглядом комнату.
- Вот постельное белье. В холодильнике есть все, что надо на первые дни, - молоко,
фрукты, овощи, масло, ветчина, сыр... Деликатесов, конечно, из этого не приготовишь, зато
можно сделать сэндвичи, салат. Захочешь чего-нибудь посущественнее - можешь заказать еду
на дом или поесть тут, в округе. Стирать придется самому, в ванной. Я ничего не забыл?
- А чем обычно Саэки-сан занимается? Что у нее за работа?
Осима указал пальцем в потолок.
- Видел кабинет на втором этаже, когда вас водили по дому? Она там всегда что-то
пишет. Когда я куда-нибудь отлучаюсь, она спускается, чтобы меня за стойкой подменить. Но в
основном, если на первом этаже дел нет, у себя в кабинете сидит.
Я кивнул.
- Завтра я приду без чего-нибудь десять и расскажу, что тебе надо делать. А пока
располагайся, отдыхай.
- Спасибо вам за все, - сказал я.
- My pleasure , - ответил Осима по-английски.
Когда он удалился, я принялся разбирать рюкзак. Распихал по ящикам немногочисленные
пожитки, повесил на плечики рубашки и верхнюю одежду, выложил на стол блокнот и ручки,
отнес в ванную умывальные принадлежности, а рюкзак засунул в шкаф.
Никаких декоративных прибамбасов в комнате не было - только на стенке небольшая
картина маслом. Реализм. Мальчик на берегу моря. Неплохая картина. Может, даже известного
художника. Мальчику лет двенадцать. В белой кепке с козырьком, заслоняющим лицо от
солнца, он сидит в детском шезлонге, опираясь на подлокотники и подперев ладонями щеки, с
тоскливо-торжественным выражением на лице. Рядом - черная немецкая овчарка, своим
видом она показывает, что мальчик - под ее защитой. За спиной у мальчика простирается
море. На картине еще какие-то люди, но художник нарисовал их очень мелко - так, что лиц не
разберешь. Островок в морской дали. Кучка облаков над морем, похожая на кулак. Такой вот
летний пейзаж. Усевшись на стул у стола, я долго рассматривал картину. Смотрел и слышал
шум волн, а комната, казалось, наполнялась просоленным морским воздухом.
Быть может, мальчишка на картине - бывший хозяин этой комнаты? Парень, которого
любила Саэки-сан. Ее ровесник. Который погиб без всякого смысла в двадцать лет, потому что
его затянуло между враждующими бандами студентов. Мне почему-то казалось, что это он. А
пейзаж напомнил мне здешнее взморье. Если я прав, значит, на картине - это самое место,
только сорок назад. Для меня сорок лет - почти вечность. Я попробовал представить, что
будет со мной через сорок лет, но понял, что край вселенной и то легче себе вообразить.
На следующее утро Осима объяснил, что нужно делать перед открытием библиотеки.
Отпираешь дверь, открываешь окна, чтобы проветрить помещение, быстренько пылесосишь
пол, протираешь столы, меняешь воду в вазах с цветами, включаешь свет, иногда поливаешь
сад, в установленный час открываешь главные ворота.
При закрытии проделываешь примерно то же самое, только в обратном порядке: окна
запираются, столы снова протираются, свет выключается, ворота закрываются.
- Красть у нас нечего, так что можно подумать, что и за дверями особо следить ни к
чему, - говорил мне Осима. - Но я тебе скажу: мы расхлябанности не терпим - ни
Саэки-сан, ни я. Поэтому делать все надо как следует. Здесь наш дом. Мы его уважаем и хотим,
чтобы и ты, по мере возможности, к нему относился так же.
Я кивнул.
Затем он рассказал, какие обязанности, когда дежуришь за стойкой, как работать с
посетителями.
- Можешь посидеть тут, рядом, посмотреть, что я делаю, и запомнишь. Ничего трудного
нет. Будет что непонятно - иди на второй этаж, зови Саэки-сан. Она тут же во всем разберется.
Саэки-сан приехала около одиннадцати. Мы сразу поняли, что это она, - по тарахтению
ее "фольсквагена". Оставив машину на стоянке, она вошла через заднюю дверь, поздоровалась
с нами:
- Привет!
- Доброе утро! - ответили мы. Вот и весь разговор. На Саэки-сан было темно-синее
платье с короткими рукавами, в руках - хлопчатый жакет, через плечо - сумка. Минимум
украшений и косметики. И тем не менее было в ней что-то притягательное. Увидев меня рядом
с Осимой, она хотела было что-то сказать, но передумала. Чуть улыбнулась и стала не спеша
подниматься на второй этаж.
- Порядок! - сказал Осима. - Она все про тебя знает, так что нет проблем. Просто не
любит лишних слов.
В одиннадцать мы с Осимой открыли библиотеку. Отперли ворота, но посетителей пока
не было. Осима принялся растолковывать, как пользоваться компьютером с электронным
каталогом. Машина оказалась "IBM", такие обычно стоят в библиотеках, и я к ним привык.
Потом объяснил, как работать с картотекой - каждый день в библиотеку присылали новые
издания и надо было записывать данные о них на специальных карточках.
Полдвенадцатого появились две женщины в одинаковых джинсах. У той, что пониже
ростом, волосы были короткие, как у пловчихи, а та, что повыше, собрала их в пучок. Обе в
кроссовках: одна в "Найки", другая в "Ассикс". Высокой было лет сорок, низенькой - около
тридцати. Высокая - в клетчатой ковбойке, на носу очки, низенькая - в белой блузке. У обеих
рюкзачки за плечами и хмурые физиономии. Обе молчаливые. Перед тем как сдать Осиме
рюкзаки, они с обиженным видом вытащили оттуда тетрадки и ручки.
Женщины принялись одну за другой прочесывать полки с книгами, с энтузиазмом рылись
в картотеке, время от времени делая какие-то пометки в тетрадях. Книг читать не стали, ни разу
не присели. Они больше походили на налоговых инспекторов, проверяющих наличие товаров
на складе, чем на посетителей библиотеки. Мы никак не могли уразуметь, кто они такие и что
им у нас понадобилось. Осима подмигнул мне и еле заметно пожал плечами. Ничего хорошего,
мягко говоря, от этой парочки ждать не приходилось.
Пришло время обеда. Осима отправился в сад перекусить, а я занял его место за стойкой.
- Нам надо кое-что выяснить, - обратилась ко мне Та, Что Повыше. Ее сухой,
зачерствевший голос напоминал завалявшуюся на полке хлебную корку.
- Пожалуйста. Что вас интересует?
Нахмурившись, она посмотрела на меня, как на картину в покосившейся раме.
- Вы, похоже, еще в школе учитесь?
- Да. А здесь стажируюсь, - ответил я.
- А можно кого-нибудь, кто получше разбирается?
Я пошел за Осимой. Он запил свой обед кофе, стряхнул с колен хлебные крошки и
вернулся в библиотеку.
- Чем могу быть полезен? - любезно начал он.
- У меня вот какой вопрос. Наша организация провопит по всей стране обследование
состояния публичных учреждений культуры. Нас интересует, как обстоят дела в плане их
оснащенности, простоты пользования и доступности для женщин. Разбившись на группы, мы
целый год посещаем такие учреждения, проверяем их работу и публикуем доклады по итогам.
Много женщин нас поддерживают и работают с нами. Мы с коллегой отвечаем за проверку в
этом районе.
- Разрешите поинтересоваться, как называется организация, которую вы
представляете? - спросил Осима.
Женщина достала визитку и протянула ему. Осима, не меняя выражения лица,
внимательно прочитал, что на ней написано, и положил карточку на стойку. Затем, лучезарно
улыбаясь, пристально взглянул на собеседницу. Улыбка у него была высший сорт - любую
нормальную женщину вогнала бы в краску, - но активистка женского движения и бровью не
повела.
- Так вот. К сожалению, мы обнаружили в вашей библиотеке ряд проблем.
- Проблем - с женской точки зрения? - уточнил Осима.
- Совершено верно. Речь идет именно о женской точке зрения, - сказала Та, Что
Повыше и, кашлянув, добавила: - Хотелось бы услышать, что по этому поводу думает
администрация.
- Как таковой, администрации у нас нет. Может быть, я подойду?
- Начнем с того, что здесь нет женского туалета. Разве не так?
- Действительно, специального туалета для женщин нет. Мужчины и женщины у нас
пользуются одним туалетом.
- Однако в частных учреждениях, в публичных библиотеках, в принципе, должны быть
раздельные туалеты.
- В принципе , - повторил за ней Осима, как бы желая удостовериться в том, что было
сказано.
- Именно. С общих туалетов начинается унижение достоинства. Исследования
показывают, что большинство женщин считает для себя очень неудобным пользоваться
общими туалетами. Это очевидное свидетельство пренебрежительного отношения к
посетительницам.
- Пренебрежительное отношение... - проговорил Осима, и на его лице появилось
страдальческое выражение, будто он по ошибке проглотил какую-то гадость. Ему явно не
нравилось, как звучат эти слова.
- Заведомое попустительство.
- Заведомое попустительство... - повторил он, задумавшись над нелепой формой этого
словосочетания.
- И что вы об этом думаете? - сдерживая поднимающееся раздражение, спросила Та,
Что Повыше.
- Как вы могли заметить, наша библиотека очень маленькая, - сказал Осима. - К
сожалению, у нас нет места устраивать отдельные туалеты. Никто не спорит - было бы
замечательно их иметь, но пока от посетителей жалоб не поступало. К счастью или к
несчастью, здесь много народу не бывает. Уж если вы взялись за эту проблему, может, лучше
обратиться в Сиэттл, в штаб-квартиру "Боинга", и поговорить там о туалетах в их аэробусах. В
них гораздо больше места, чем в нашей библиотеке, и людей куда больше. А туалеты в
самолетах, на сколько мне известно, все общие.
Та, Что Повыше, сердито прищурившись, посмотрела на Осиму. При этом скулы у нее
заметно выехали вперед. Ей даже пришлось поправить очки.
- Мы здесь сейчас не транспортные средства проверяем. Что это вы вдруг на аэробусы
повернули?
- Но ведь в аэробусах общие туалеты - и у нас тоже. Значит, в принципе проблема одна
и та же. Разве я не прав?
- Идет проверка конкретных публичных учреждений, и мы здесь не для того, чтобы
говорить "в принципе".
Осима изобразил в высшей степени ласковую улыбку.
- Вот как? А я было подумал, что мы именно о принципах разговариваем.
Та, Что Повыше поняла, что где-то, похоже, промахнулась. Щеки ее порозовели. Но
сексапильность Осимы тут была ни при чем. Она попыталась исправить ситуацию.
- Как бы то ни было, проблемы аэробусов к делу никакого отношения не имеют. Не надо
сюда примешивать совершенно посторонние вещи.
- Понял. О самолетах больше не будем, - согласился Осима. - Ограничимся грешной
землей.
Та, Что Повыше кинула на него гневный взгляд. Передохнула и поехала дальше.
- Еще один вопрос. У вас авторы разделены по половому признаку.
- Вы правы. Имеет место быть. Наши предшественники так распорядились. Отделили
почему-то мужчин от женщин. Собираемся переделать когда-нибудь и все никак.
- Мы против этого ничего не имеем, - заявила Та, Что Повыше.
Осима чуть наклонил голову.
- Однако в вашей картотеке авторы-мужчины везде стоят впереди женщин. Мы думаем,
это противоречит принципам равенства мужчины и женщины. Это несправедливо.
Осима взял ее визитку и, еще раз прочитав фамилию, опять положил на стойку.
- Coгa-сан, в школе меня учили, что фамилия Сога Должна стоять впереди Танаки, но
после Сакинэ. Вы против этого возражаете? Хотите, чтобы наоборот было? Буква G в алфавите
идет после F. И что? Она по этому поводу протесты заявляет? В книге шестьдесят восьмая
страница стоит после шестьдесят седьмой. Революцию по этому поводу устраивать?
- Это же совсем другая тема, - выходя из себя, повысила голос Та, Что Повыше. - Вы
с самого начала все нарочно путаете.
Услышав перепалку, записывавшая что-то в тетрадку у полок с книгами Та, Что Пониже
устремилась к нам.
- Нарочно все путаете , - с ударением повторил Осима слова Той, Что Повыше.
- А что? Разве не так?
- Red herring, - выдал Осима.
Женщина, которую он называл Сoгa-сан, приоткрыла рот, но ничего не сказала.
- Есть такое выражение в английском - "red herring". Это когда разговор слег
...Закладка в соц.сетях
