Жанр: Драма
Хроники заводной птицы
...алась, то
чуть рассеивалась вместе с ними. И с
каждой волной закрепить на чем-то внимание становилось все труднее. Я напоминал
себе безлюдный дом, из которого воры
выносят мебель.
Миновал полдень, а Мэй все не было. Я закрыл глаза и попытался уснуть,
надеясь увидеть во сне Криту Кано, но в
охватившей меня полудреме ничего присниться не могло. Как только я отказался от
попыток собраться с мыслями, в голову
полезли обрывки разных воспоминаний. Они приходили тихо - так вода медленно
заполняет пещеру. Отчетливо
вспомнились места, где приходилось бывать, люди, с которыми встречался,
царапины, ссадины, ушибы, что у меня были,
разговоры, вещи - купленные и потерянные. На удивление ясно, во всех деталях
вспомнилось все: дома и комнаты, где я
жил, окна, шкафы, мебель, лампы, которые там были, учителя и преподаватели, у
которых я учился, - от начальной школы
до университета. Воспоминания по большей части были разрозненные, мелкие и
незначительные, без всякой хронологии, и
время от времени прерывались резкими спазмами голода, но все они отличались
необыкновенной четкостью, и меня трясло
от них, как от мощного вихря, налетевшего неизвестно откуда.
Прослеживая события в памяти, я вспомнил один случай, что произошел у
меня на работе года три-четыре назад.
Совершенно глупый и бессмысленный, но чем больше я прокручивал его в голове,
чтобы убить время, тем неприятнее
становился осадок от этих воспоминаний. Кончилось тем, что меня вдруг охватила
злость - такая, что заглушила и
усталость, и голод, и страх, вообще все. Я дрожал всем телом, часто дышал.
Сердце громко колотилось в груди, в крови
бурлил адреналин. А вышло так, что мы поспорили из-за какого-то пустяка. В
фирме, где я работал, один парень сказал мне
что-то обидное, я тоже в долгу не остался, но потом мы поняли, что поругались
из-за ерунды, и помирились. Короче,
инцидент был исчерпан. Бывает такое: замотался человек, устал и сказал что-то не
так. Этот случай начисто стерся из
памяти, и вот в кромешной темноте колодца, в полном отрыве от реальности, он
всплыл в памяти с поразительной
четкостью, распаляя сознание. Я кожей ощущал этот жар, слышал, как шипит в нем
моя плоть. "С какой стати надо было
это от него выслушивать? И нечего было мямлить в ответ..." - думал я, кусая
губы, а в голову лезли слова, какие нужно
было сказать тогда обидчику. Я шлифовал, оттачивал их, и чем острее они
становились, тем сильнее я злился.
Неожиданно наваждение отступило, и все, о чем я только что думал,
потеряло всякое значение. Чего теперь
кипятиться? Парень этот, как пить дать, забыл о нашем споре. Да и я до сих пор о
нем не вспоминал. Вдохнув побольше
воздуха, я опустил плечи, и тело утонуло в привычной уже темноте. Попробовал
восстановить в памяти еще что-нибудь, но
нелепая злость куда-то улетучилась, а вместе с ней пропали и воспоминания. В
голове стало как в желудке - шаром покати.
Немного погодя я поймал себя на том, что разговариваю сам с собой.
Бессознательно бормочу разрозненные
обрывки мыслей и ничего не могу с этим сделать. Я слышал это бормотание, но
почти ничего не понимал. Губы шевелились
бессознательно, сами по себе, автоматически, нанизывая в темноте одно за другим
слова, смысл которых до меня никак не
доходил. Слова выплывали из одной стены мрака и тут же поглощались другой. Тело
точно превратилось в пустой тоннель,
средство транспортировки слов из одного пункта в другой. Да, это были обрывки
мыслей, но рождались они не у меня в
голове, а где-то в другом месте.
Что же все-таки происходит? Нервы, что ли, начинают сдавать? Я взглянул
на часы. 3:42. Нет, верно, 15:42. Я
представил, как светло бывает в это время, представил себя в лучах солнца.
Напряг слух, но не услышал ни звука: ни
стрекота цикад, ни птичьего щебета, ни детских голосов. Может, пока я сижу тут,
в колодце, Заводная Птица бросила
заводить свою пружину и весь мир остановился? Пружина все ослабевала, потом
завод кончился, и вдруг все замерло -
течение рек, шелест травы, полет птиц в небе.
Что ж такое с Мэй? Почему она не идет? Сколько времени прошло, а ее все
нет! И меня вдруг как обожгло: а если с
ней что-нибудь случилось? Попала под машину, например. Коли так - никто больше
на белом свете не знает, что я здесь.
Тогда и вправду придется загибаться в этом колодце медленной смертью.
Нет, не может такого быть. Мэй Касахара не настолько легкомысленная
особа, чтобы ее просто так переехал
автомобиль. Сидит, верно, сейчас у себя в комнате, посматривает в бинокль в сад
и представляет, что я делаю в колодце.
Нарочно тянет, чтобы я запсиховал, подумал, что мне отсюда не выбраться. Точноточно.
А если все так, как я думаю, и Мэй
умышленно затягивает время, тогда ее план удался на все сто процентов - я
действительно испугался по-настоящему: меня
все бросили в этой проклятой дыре. От страха, возникшего при мысли, что я
запросто могу сгнить тут, в темноте,
перехватило дыхание. Чем дальше, тем больше я буду слабеть, пока не умру от
голода. А он будет становиться все сильнее и
сильнее. Но перед этим я, наверное, потеряю способность двигаться, и даже если
кто-то сбросит мне лестницу, уже не
сумею выбраться наверх. Выпадут все волосы и зубы, все до одного...
А как же воздух? На дне этой узкой бетонной трубы я уже несколько дней,
да еще под плотно закупоренной
крышкой. Циркуляции воздуха почти никакой. Стоило об этом подумать, как воздух
вокруг сразу сделался каким-то
тяжелым - то ли из-за игры воображения, то ли в самом деле из-за недостатка
кислорода. Чтобы проверить, в чем причина,
я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. С каждым вдохом дышать становилось
все труднее. От страха по всему телу
выступил пот. Вместе с мыслями о воздухе в голову во всей жуткой реальности и
неотвратимости пробралась и в ней
поселилась смерть. Как черная вода, она поднималась без единого звука,
затапливая сознание. До этого у меня на уме была
голодная смерть, до которой, впрочем, времени оставалось навалом. Все, однако,
кончится гораздо быстрее, если я останусь
без кислорода.
Как умирают от удушья? Это долгая мучительная агония? Или человек
постепенно теряет сознание, будто
засыпает? Я представил, как Мэй Касахара придет и обнаружит меня мертвым.
Окликнет несколько раз, не дождавшись
ответа, бросит в колодец горстку камешков, думая, что я заснул. Но я не
проснусь. Тут-то она и поймет, что мне каюк.
Захотелось громко заорать, позвать кого-нибудь. Кричать, что меня здесь
заперли, что я хочу есть, что становится
нечем дышать. Я почувствовал себя беспомощным маленьким ребенком, который вышел
из дома и заблудился, забыл
дорогу. В детстве мне много раз снился кошмарный сон - я потерялся и не могу
найти дорогу обратно. Эти кошмары
давным-давно забылись, и вот теперь, на дне глубокого колодца, они снова оживали
с пугающей ясностью. Время во мраке
двигалось в обратную сторону, поглощалось другим измерением.
Достав из рюкзака фляжку, я отвинтил крышку, осторожно, чтобы не пролить
ни капли, сделал глоток. Долго
держал влагу во рту и только потом проглотил. Откуда-то из глубины горла
раздался громкий звук - точно на пол свалилась
какая-то твердая и тяжелая штуковина. А ведь я проглотил всего-навсего несколько
капель воды.
- Окада-сан! - Сквозь сон я услышал, как меня кто-то зовет. - Окада-сан!
Окада-сан! Проснитесь, пожалуйста.
Голос Криты Кано. Я кое-как разлепил глаза, но вокруг по-прежнему было не
видно не зги. Граница между сном и
явью оставалась размытой. Попробовал приподняться, но пальцы ослабли и совсем не
слушались. Тело съежилось,
сделалось холодным, вялым - как завалявшийся в холодильнике огурец. В голове
мутилось от истощения и бессилия.
"Ладно! Давай, если хочешь. Сейчас снова мысленно напрягусь, а кончать буду понастоящему.
Хочешь - пожалуйста". Как
в тумане я ждал, когда она расстегнет мне ремень на брюках. Стоп! Голос Криты
доносился откуда-то издалека, сверху.
"Окада-сан! Окада-сан!" - звала она. Я поднял голову - половина крышки колодца
была открыта и через нее на меня
смотрело великолепное звездное небо. Кусочек неба, вырезанный в форме
полумесяца.
- Я здесь! - Я кое-как приподнялся, встал на ноги и, глядя вверх,
прокричал еще раз: - Здесь я!
- Окада-сан! - Это в самом деле была Крита Кано. Наяву. - Вы тут?
- Тут-тут. Это я.
- Как вы там оказались?
- Долго объяснять.
- Извините, вас плохо слышно. Громче, пожалуйста.
- Я говорю: это долгая история, - заорал я. - Выберусь отсюда - тогда
расскажу. Я не могу сейчас громко говорить.
- Тут ваша лестница лежит?
- Моя.
- Как она здесь оказалась? Вы что, ее забросили сюда?
- Да нет! - "Интересно, зачем мне лестницу из колодца выбрасывать. И
потом - это ведь еще умудриться надо", -
сказал я про себя. - Нет, конечно. Ничего я не выбрасывал. Ее кто-то вытащил и
мне не сказал.
- Значит, вы не можете оттуда вылезти, Окада-сан?
- Именно, - отвечал я, набираясь терпения. - Совершенно верно. Не могу
вылезти. Может, сбросите лестницу?
Тогда я выберусь наверх.
- Ой, конечно. Сейчас бросаю.
- Погодите! Проверьте сначала, привязана ли она к дереву. А то...
Ответа не последовало. Наверху, похоже, уже никого не было. Во всяком
случае, в отверстии колодца я никого не
разглядел, сколько ни напрягал зрение. Вытащив фонарь из рюкзака, я посветил
вверх, но вместо человеческого силуэта луч
наткнулся на веревочную лестницу. Она висела на своем месте, будто всегда была
там. Я глубоко вобрал в себя воздух, а
когда выдохнул, почувствовал, как тает и растворяется твердый комок в груди.
- Эй! Крита Кано! - крикнул я.
Опять никто не отозвался. На часах 1:07. Ночи, конечно, - в вышине
мерцали звезды. Забросив рюкзак на плечи, я
сделал один глубокий вдох и стал взбираться по раскачивающейся лестнице. Подъем
давался с трудом - от любого
движения все мышцы, кости и суставы скрипели, кричали от боли. Однако с каждой
осторожно пройденной перекладиной
воздух становился все теплее, смешиваясь с терпким запахом травы. Стало слышно,
как стрекочут насекомые. Ухватившись
руками за край колодца, я собрал последние силы, перевалился через бортик и
плюхнулся на мягкую землю. На воле!
Несколько минут я лежал на спине, ни о чем не думая. Глядел в небо, глубоко
набирая в легкие воздух - густой теплый
воздух летней ночи, напоенный свежими ароматами жизни. Я вдыхал запахи земли,
запахи травы. Одних запахов было
достаточно, чтобы ощутить ладонями мягкую землю и шелковистую траву. Хотелось
хватать их руками и жадно поедать
все, без остатка.
На небе уже не осталось ни одной звездочки - их было видно только из
колодца. Висела лишь почти полная,
массивная луна. Не знаю, сколько я пролежал так, прислушиваясь к ударам сердца.
Казалось, слушай только, как оно бьется,
и все - так можно жить вечно. Но в конце концов я все-таки поднялся на ноги и
огляделся. Никого. Только ночной сад
вокруг и статуя птицы, как всегда уставившейся в небеса. Света в доме Мэй
Касахары не было - только в саду горела
одинокая ртутная лампа, отбрасывая невыразительный бледный свет на безлюдную
дорожку. Интересно, куда же подевалась
Крита?
Как бы там ни было, надо идти домой. Прийти, попить, закусить чегонибудь,
а потом забраться под душ и как
следует смыть с себя все. От меня, должно быть, несет за километр, так что для
начала нужно избавиться от этого духа.
Второе - наполнить пустой желудок. Все остальное - потом.
Я зашагал к дому обычным маршрутом, но дорожка в этот раз выглядела
почему-то другой, не такой, как всегда.
Под живым струящимся светом луны следы запустения и разложения выступили с
небывалой прежде ясностью. В нос
ударила вонь, будто от разложившегося трупа, отчетливо пахнуло нечистотами. Было
уже очень поздно, но во многих домах
еще не спали, разговаривали, что-то ели, смотрели телевизор. Из одного окна -
там что-то жарили в масле - донеслись такие
ароматы, что у меня заломило в голове и закололо в желудке. Из гудящего
кондиционера меня обдало струей нагретого
воздуха. Послышался шум воды из душа, за стеклянным окошком ванной смутно
маячила чья-то тень.
С трудом перебравшись через стенку перед домом, я очутился в саду. Отсюда
наше жилище выглядело совершенно
темным; казалось, будто дом затаил дыхание. В нем не чувствовалось никакой
теплоты, никакой близости. Дом, где день за
днем проходила моя жизнь, был теперь всего-навсего пустой, безлюдной постройкой.
Но кроме нее, мне больше некуда
идти.
Поднявшись на веранду, я тихонько отворил стеклянную дверь. Ее долго не
открывали, и потому воздух внутри
был спертый и затхлый. Пахло перезрелыми фруктами и средством от тараканов. На
столике в кухне лежала моя короткая
записка. В сушилке в том же порядке стояла вымытая посуда. Я взял стакан и
напился, раз за разом наполняя его водой изпод
крана. В холодильнике ничего особенно не было - так, случайный набор
продуктов и разных остатков: яйца, ветчина,
картофельный салат, баклажаны, латук, помидоры, тофу, сливочный сыр. Вылил в
кастрюлю банку овощного супа, подогрел
его, залил молоком кукурузные хлопья и съел. По идее я должен страшно хотеть
есть, но вид еды в холодильнике почти не
вызвал аппетита. Наоборот, я почувствовал легкую тошноту и все-таки сжевал еще
несколько крекеров, чтобы успокоить
боль в пустом желудке.
В ванной я разделся, бросил одежду в стиральную машину. Распечатал новый
кусок мыла и сантиметр за
сантиметром оттер себя под горячим душем, вымыл голову. В ванной еще висела
нейлоновая шапочка Кумико, лежали ее
шампунь, ополаскиватель и щетка для волос, зубная щетка, нитка для чистки зубов.
Все в доме выглядело так же, как до ее
ухода. Изменилось только одно - не было самой Кумико.
Встав перед зеркалом, я принялся рассматривать свое заросшее черной
щетиной лицо. Посомневавшись немного,
решил подождать с бритьем, боясь порезаться. Отложим до завтрашнего дня.
Встречаться ни с кем не надо. Почистив зубы
и хорошенько прополоскав рот, я вышел из ванной. Открыл банку пива, достал из
холодильника помидоры и латук,
приготовил самый примитивный салат. От него аппетит стал постепенно
пробуждаться, и я опять полез в холодильник -
намазал картофельный салат на кусок хлеба, накрыл другим куском и тоже съел. За
это время я только раз посмотрел на
часы. Сколько же я просидел в колодце? На одну только мысль о времени голова
отозвалась тупой болью. Нет, больше об
этом думать не буду. О чем угодно, только не о времени.
Я пошел в туалет и долго-долго мочился, закрыв глаза. Никогда бы не
подумал, что это может быть так долго; я
правда чуть не отключился. Потом вытянулся на диване в гостиной и уставился в
потолок. Странное состояние: тело болит
от усталости, а голова ясная и сна - ни в одном глазу.
Тут мне пришло в голову проверить почтовый ящик. Вдруг что-нибудь
прислали, пока я сидел в колодце.
Поднявшись с дивана, я прошел в прихожую и действительно обнаружил в ящике
письмо. Имени отправителя на конверте
не было, но по тому, как написан адрес, я сразу понял: от Кумико. Ее особенный
мелкий почерк. Иероглифы - один к
одному: выписаны четко, как в прописях. Сколько времени нужно, чтобы так писать,
но по-другому Кумико не умела.
Первым делом я посмотрел на нечеткий, еле видный штемпель. Разобрать что-нибудь
трудно, но один иероглиф - "така" -
кое-как удалось разглядеть. Похоже на "Такамацу". Такамацу, что в префектуре
Кагава? Вроде у Кумико знакомых там не
было. Мы с ней в Такамацу не ездили, да и она ни разу не говорила, что бывала
там. О Такамацу мы вообще никогда не
говорили. Так что Такамацу, может, и ни при чем.
Как бы там ни было, я отправился с письмом на кухню, сел за стол и
осторожно вскрыл конверт ножницами,
стараясь не задеть листки почтовой бумаги внутри. У меня задрожали пальцы, и
чтобы успокоиться, я залпом допил
оставшееся пиво.
"Ты, наверное, удивился и испугался, когда я вдруг исчезла, не сказав
тебе ни слова", - писала Кумико своими
любимыми "монблановскими" чернилами. Бумага была самая обыкновенная - тонкие
белые листы, что продаются повсюду.
"Я собиралась написать тебе раньше и как следует все объяснить, но пока
ломала голову, как поточнее выразить
свои чувства, как передать ситуацию, в которой я оказалась, время шло и шло. Я
виновата, мне очень неудобно перед тобой.
Ты уже, наверное, догадываешься, что у меня другой мужчина. Я с ним спала
почти три месяца. Мы
познакомились по работе; ты его совсем не знаешь, да это и не так важно. Мы все
равно с ним больше не увидимся. Между
нами все кончено - для меня, по крайней мере. Может, тебя это как-то утешит.
Любила ли я его? Не знаю. Такой вопрос для этого случая не подходит. Вот
спросили бы, любила ли я тебя, я сразу
бы ответила: да, любила. Я в самом деле была очень счастлива, что вышла за тебя.
И сейчас так думаю. Ты спросишь: зачем
тогда я с ним связалась да еще из дома сбежала? Я сама много раз задавала себе
этот вопрос. Зачем мне это надо было?
Объяснить этого я не могу. Мне никогда не хотелось завести любовника или
закрутить с кем-нибудь роман.
Поэтому когда мы познакомились, у меня и в мыслях ничего такого не было.
Началось с того, что мы несколько раз
встречались по делам. Нашли общий язык, изредка по телефону разговаривали на
внеслужебные темы. И не больше. Он
намного старше меня, женат, дети есть, да и как мужчина - ничего особенного.
Поэтому мне и в голову не приходило, что
между нами может быть что-то серьезное.
Не скажу, что мне не хотелось с тобой поквитаться. Ты ведь как-то
переночевал у какой-то женщины, а у меня это
не выходило из головы. Ты тогда сказал, что у тебя с ней ничего не было. Я хоть
и поверила, но отмахнуться от этого: мол,
раз не было, ну и ладно, - не смогла. Тут дело в настроении. Но я сошлась с этим
человеком не для того, чтобы тебе
отомстить. Помню, правда, я тогда сказала, что поступлю с тобой так же, но это
была просто угроза. Я стала с ним спать
только потому, что мне этого захотелось. Захотелось так, что я не могла ничего с
собой поделать.
Через некоторое время мы встретились по какому-то делу, потом пошли
пообедать, потом - немного выпить. Я
совсем не пью, так что обошлась апельсиновым соком, без капли спиртного; оно тут
совсем ни при чем. Мы просто сидели
и разговаривали, но в какой-то миг случайно коснулись друг друга, и мне вдруг
ужасно захотелось оказаться в его
объятиях. При этом прикосновении я интуитивно почувствовала, что он хочет меня
и, похоже, понимает, что я хочу его.
Совершенно необъяснимо между нами проскочил мощный электрический разряд. Мне
будто небо на голову упало. Щеки
вдруг налились жаром, сердце колотилось в груди, живот налился тяжестью. Я с
трудом удерживалась на стуле у стойки
бара. "Что со мной? - думала я и поняла: - Да ведь мне хочется лечь с ним".
Желание было таким сильным, что у меня
перехватило дыхание. Без лишних церемоний мы отправились в ближайшую гостиницу и
набросились друг на друга как
голодные.
Тебе, должно быть, больно читать все эти подробности, но мне кажется, в
конечном счете лучше написать обо всем
честно. Так что потерпи и прочти это письмо, хоть это и тяжело.
То, чем мы занимались, нельзя назвать любовью. Просто мне хотелось, чтобы
он обнимал меня, хотелось
чувствовать его внутри себя. Ни разу в жизни я так, до боли в груди, не хотела
мужчину. Раньше мне приходилось читать в
книжках слова типа: "ее охватило нестерпимое желание", но до того дня я
представить не могла, что это значит.
Почему вдруг во мне это вспыхнуло? И почему не с тобой, а с другим?
Понятия не имею. Знаю только, что
сопротивляться этому чувству было невозможно, да я и не пыталась. Пойми: тогда
мне и в голову не пришло, что я тебе
изменяю. Мы словно сошли с ума на той гостиничной кровати. Скажу совершенно
откровенно: мне никогда не было так
хорошо. Нет, не просто "хорошо". Мое тело извивалось в горячей грязи, а рассудок
впитывал и впитывал в себя
наслаждение, пока, наконец, не грянул взрыв. Это было настоящее чудо, одно из
самых замечательных ощущений в моей
жизни.
Как ты теперь знаешь, все время я это скрывала. А ты ничего не замечал,
ни в чем меня не подозревал, даже когда я
стала поздно приходить. Верил мне по-настоящему, думал, что я никогда тебе не
изменю. Я тебя обманывала, однако
виноватой себя не чувствовала. Звонила из номера в гостинице и говорила, что
задерживаюсь на работе. Ложь громоздилась
на ложь, но меня это совсем не задевало - казалось, так и должно быть. Сердцем я
хотела быть с тобой. Душа звала домой.
Там был мой мир. Но тело жадно требовало этого человека. Одна моя половина была
здесь, с тобой, а другая - там, с ним.
Ясно было, что рано или поздно все рухнет. Но тогда мне казалось, что такая
жизнь никогда не кончится. Двойная жизнь...
Здесь я тихо-мирно жила с тобой, там - у меня была дикая страсть к нему.
Пойми одну вещь: я совсем не хочу сказать, что ты уступаешь ему как
мужчина, что тебе не хватает сексуальности
или что мне надоел секс с тобой. Дело не в этом. Просто тогда я испытывала
ненасытную сексуальную жажду и ничего не
могла с собой поделать. Сопротивляться ей было невозможно. Понятия не имею,
почему такое происходит. Так вышло, вот
и все. Много раз, пока продолжалась наша с ним связь, я думала о сексе с тобой.
С ним я сплю, а с тобой - нет. Это же
нечестно. Но с тобой я совсем перестала что-либо чувствовать. Да ты, наверное,
сам это заметил. Поэтому почти два месяца
я под любым предлогом старалась избегать близости с тобой.
И вот однажды он предложил, чтобы я бросила тебя и ушла к нему. "Мы друг
к другу так подходим, почему же нам
не быть вместе", - говорил он. Обещал, что тоже оставит свою семью. Я попросила
время подумать. Но когда мы с ним
расстались, в электричке по дороге домой я неожиданно поняла, что уже не
испытываю к нему ничего. Не пойму почему, но
как только он завел разговор о том, чтобы жить вместе, то особое, что я ощущала
в себе, сразу куда-то испарилось, будто от
могучего порыва ветра. От моей страсти к нему не осталось и следа.
С того момента у меня появилось чувство вины перед тобой. Я уже говорила,
что пока мне безумно хотелось секса,
ничего этого не было. Ты ничего не замечаешь, ну и прекрасно, - только и было у
меня в мыслях. А остальное ерунда, что
бы ни случилось. Моя связь с ним и наши с тобой отношения - совсем разные миры.
Но когда моя страсть к нему растаяла,
я совершенно перестала понимать, где оказалась.
Я всегда считала себя честной. Конечно, у меня полно недостатков, но
когда дело касалось чего-нибудь серьезного,
я никому не лгала и себя не обманывала. От тебя никогда ничего не скрывала. Я
этим даже немного гордилась, и вот
несколько месяцев я тебе безбожно врала и не испытывала ни малейшего сожаления.
Теперь это меня мучает. Оказывается, я - ничего не стоящая, никчемная
пустышка. Наверное, так и есть. Но еще
одна вещь не дает мне покоя: почему вдруг у меня появилось такое сильное, прямотаки
ненормальное сексуальное
влечение к человеку, которого я даже не любила? Никак не могу понять. Не было бы
этой страсти - жили бы мы с тобой
сейчас счастливо, а этот человек оставался бы моим приятелем, с которым можно
мило поболтать. Но это невероятное,
непостижимое чувство разрушило все, что мы с тобой построили, не оставило от
этого камня на камне. Оно безжалостно
лишило меня всего, что у меня было: тебя, нашего дома, работы. Почему? Зачем все
это произошло?
Помнишь, три года назад, когда я делала аборт, я говорила, что должна
тебе кое-что сказать? Может быть, надо
было тогда высказать тебе все откровенно. И ничего бы не случилось. Но даже
сейчас, когда уже ничего не вернешь, я вряд
ли сумею передать, что чувствовала в то время. Кажется, стоит только сказать - и
вообще все развалится. Так что, наверное,
лучше будет мне исчезнуть вместе с этим.
Прости, но с тобой я не получала настоящего удовлетворения от секса - ни
до свадьбы, ни после. Мне было
приятно, когда ты меня обнимал, но ощущения при этом были размытыми и
отстраненными, точно их испытывала не я, а
какой-то другой человек. Ты в этом нисколько не виноват. Дело только во мне -
это я оказалась не способной ничего
чувствовать. Внутри будто срабатывало какое-то устройство, которое сразу душило
все сексуальные порывы. Но когда он
стал моим любовником, эту преграду, непонятно почему, как рукой сняло, и я
перестала понимать, что делать дальше.
У нас с тобой с самого начала было что-то неуловимо общее, что нас
сближало. Но теперь это потеряно навсегда.
Налаженный механизм, заключавший в себе какой-то мифологический смысл, испорчен.
И испортила его я. А если быть
точнее, что-то заставило меня его испортить. Я страшно жалею об этом. Ведь не
каждому в жизни выпадает такой
счастливый случай, как мне. Мне ненавистно то, из-за чего все это произошло. Ты
представить не можешь, как ненавистно.
Я хочу точно знать, в чем причина. Я должна ее знать. Должна разобраться во всем
и вынести приговор. Хватит у меня на
это сил? Не уверена. Но как бы там ни было, это касается только меня и к тебе
отношения не имеет.
Прошу тебя, не думай больше обо мне и не пытайся искать. Забудь меня,
постарайся начать новую жизнь. Своим я
напишу и объясню, что сама во всем виновата и ты тут ни при чем. Они тебя
доставать не будут. В ближайшее время думаю
подать на развод. Так будет лучше нам обоим. Не возражай, пожалуйста. С одеждой
и другими моими мелочами делай что
хочешь, можешь поступить с ними соответствующим образом. Все это уже в прошлом.
Я не имею права носить вещи,
которыми пользовалась, когда мы были вместе.
Прощай".
Я медленно перечитал письмо и положил обратно в конверт. Достал из
холодильника еще банку пива и выпил.
Если Кумико подает на развод, значит, кончать с собой сейчас не
собирается. И то хорошо. Тут мне пришло на ум,
что уже почти два месяца я ни с кем не занимался любовью. Как и писала Кумико,
все это время она избегала спать со мной
- говорила, что врач нашел у нее легкие симптомы воспаления мочевого пузыря и
рекомендовал какое-то время
воздержаться от секса. Я, конечно, поверил. А какие у мен
...Закладка в соц.сетях
