Жанр: Драма
Хроники заводной птицы
...я были основания не
верить?
Эти два месяца я имел связь с женщинами только во сне - или в мире,
который по бедности словарного запаса я
называл сном, - с Критой Кано и женщиной, звонившей мне по телефону. Но с
реальной женщиной в реальном мире я спал
в последний раз два месяца назад. Я лежал на диване, глядел на сложенные на
груди руки и вспоминал тело Кумико, когда
видел его в последний раз. Мягкий изгиб спины, открывшийся, когда я застегивал
молнию на платье, аромат духов у нее за
ушами. Если все, что она написала в своем письме, в самом деле правда, то
выходит, что больше спать с ней мы не будем
никогда. Кумико написала обо всем так прямо и откровенно, что становилось
окончательно ясно: так и будет.
Чем больше я думал о том, что наши отношения с Кумико, наверное, уже в
прошлом, тем сильнее одолевала меня
тоска по нежному теплу ее тела, прежде принадлежавшего мне. Близость с Кумико
доставляла мне наслаждение. И до
свадьбы, конечно, да и потом, спустя несколько лет, когда трепет и острота
первых ощущений ослабли, секс с Кумико всегда
меня радовал. Как наяву, я видел перед собой ее стройную спину, шею под
волосами, ноги, грудь. Вспоминал все, что мы
делали - она и я, - когда занимались любовью.
И вот Кумико связалась с кем-то, кого я совсем не знал, и устроила с ним
такие любовные игры, что и представить
трудно. Да еще заявляет, что получала от этого наслаждение, которого не
испытывала со мной. Стонала, наверное, так, что в
соседнем номере было слышно, кровать, наверное, ходуном ходила, так она на ней
извивалась и корчилась. Так, должно
быть, его ублажала, что мне и не мечтать. Я поднялся, достал из холодильника
пиво и стал пить. Съел картофельный салат.
Захотелось послушать музыку, и я включил радио, нашел на УКВ классику и
приглушил звук. "Так устала сегодня, -
говорила Кумико. - Что-то совсем не хочется. Извини меня, правда". - "Ну и
ладно, если не хочешь", - отвечал я. Кончилась
струнная серенада Чайковского и зазвучало фортепьяно - похоже, Шуман. Что-то
знакомое, но что за вещь - никак не мог
вспомнить. Звуки смолкли, и женский голос диктора объявил, что передавали "Вещую
птицу" - седьмую пьесу из
шумановских "Лесных сцен". Я вообразил, как Кумико двигает бедрами, лежа под
любовником, задирает ноги, впивается
ногтями в его спину, оставляя пятна слюны на простыне. Дикторша объясняла, что
Шуман создавал фантастический образ
леса, где живет загадочная птица, предсказывающая будущее.
Что вообще я знал о Кумико? Медленно смяв в руках пустую пивную банку, я
швырнул ее в мусорное ведро.
Может, Кумико, которую, как мне казалось, я понимал, та Кумико, что несколько
лет была моей женой, с которой я
сливался в объятиях, была всего лишь внешней, ничего не значащей оболочкой
настоящей Кумико? А мир, в котором мы
живем, по большей части принадлежит пространству, где обитают медузы? Коли так,
что же такое шесть лет, которые мы
прожили вместе? Какой в них смысл?
Телефон застал меня врасплох, когда я в очередной раз перечитывал письмо
Кумико. Резкий звонок буквально
подбросил меня на диване. Кому я понадобился в третьем часу ночи? Неужели
Кумико? Нет, она ни за что не станет сюда
звонить. Скорее Мэй Касахара. Увидела, как я ухожу из заброшенного дома, и
решила позвонить. Или Крита Кано захотела
объяснить, куда она пропала. Впрочем, это могла быть и та женщина из телефона.
Может, хочет что-то мне передать.
Правильно Мэй сказала: женщин вокруг меня многовато. Я обтер оказавшимся под
рукой полотенцем выступивший на
лице пот и медленно поднял трубку с рычага.
- Алло? - сказал я.
- Алло! - послышалось на другом конце провода. Голос был не Мэй Касахары.
И не Криты Кано, и не той
таинственной незнакомки. Это была Мальта Кано. - Алло! - проговорила она. -
Господин Окада? Это Мальта Кано. Вы меня
помните?
- Конечно-конечно. Очень хорошо помню, - отозвался я, пытаясь успокоить
колотившееся в груди сердце. Как
можно было ее не помнить!
- Извините, что звоню так поздно, но дело срочное. Вы, конечно,
сердитесь, что я вас беспокою. Я знаю, и все же
решила позвонить. Простите еще раз.
Я попросил ее не переживать, сказав, что все равно не сплю, и она меня
нисколько не потревожила.
12
Что я обнаружил, когда брился * Что я обнаружил, когда проснулся
- Мне надо было срочно связаться с вами, поэтому я звоню так поздно, -
продолжала Мальта Кано. Когда я ее
слушал, у меня возникало впечатление, что она выбирает каждое слово, чтобы
поставить его на свое место в строгом
логическом порядке. - Я хотела кое-что у вас спросить, если вы не возражаете. Вы
позволите?
Я присел на диван с трубкой в руке.
- Пожалуйста. Спрашивайте, что вам угодно.
- Окада-сан, вас эти два дня не было дома? Я несколько раз пробовала
дозвониться, но вы не подходили.
- Да, меня не было... какое-то время. Захотелось, понимаете ли, побыть
одному, успокоиться, подумать кое о чем.
Много набралось о чем подумать.
- Да-да, Окада-сан. Я вас понимаю. Хорошо сменить место, когда хочешь
что-то обдумать хорошенько. Однако,
Окада-сан... конечно, я вмешиваюсь не в свое дело, но, похоже, вы были где-то
очень-очень далеко.
- Ну, не сказать, чтобы уж очень далеко, - уклончиво ответил я и,
переложив трубку из левой руки в правую,
продолжил: - Как бы это выразиться? Просто место такое... изолированное, что ли.
Нет, я не могу сейчас об этом
распространяться. Тут такие дела... Я только что вернулся и очень устал. Мне
сейчас не до объяснений.
- Конечно! У каждого свои обстоятельства. Вам не нужно сейчас ничего
объяснять. Я по голосу чувствую, как вы
устали. Не беспокойтесь, пожалуйста. Не следовало донимать вас расспросами в
такой момент. Поговорим потом, в более
подходящее время. Извините за назойливость, просто я очень волновалась, не
случилось ли с вами в эти дни что-нибудь
плохое.
Я собирался негромко поддакнуть, но вместо этого издал что-то похожее на
вздох кита, судорожно ловящего ртом
воздух. Что-нибудь плохое, подумал я. Интересно, в том, что со мной происходит,
что можно считать плохим, а что - не
плохим? Что правильно, а что не правильно?
- Спасибо вам за заботу, но сейчас у меня все в порядке, - сказал я,
справившись с голосом. - Не скажу, чтобы
произошло что-то хорошее, но и особенно плохого тоже вроде не было.
- Прекрасно.
- Просто устал, вот и все, - добавил я.
Мальта Кано тихонько откашлялась.
- Между прочим, Окада-сан, вы не заметили в себе за эти дни каких-нибудь
видимых физических изменений?
- Физических изменений? Во мне?
- Да. Изменений на вашем теле.
Я поднял голову и посмотрел на свое отражение в окне, выходящем в сад.
Ничего, что можно назвать "физическим
изменением", не обнаружил. Под душем я отмыл каждый сантиметр своего тела и тоже
ничего не заметил.
- А какие, к примеру, изменения вы имеете в виду?
- Я сама не знаю, но это должна быть некая заметная перемена: взглянешь -
и сразу видно.
Я положил левую ладонь на стол, растопырил пальцы и внимательно посмотрел
на них. Ничего особенного -
ладонь как ладонь. На вид ничего не изменилось. Золотом не покрылась, перепонки
тоже не выросли. Ни красивая, ни
уродливая.
- Вы сказали: "заметная перемена: взглянешь - и сразу видно". Что это
значит? Крылышки на спине должны
вырасти? Так, что ли?
- Может быть, и так, - ровно, без малейших эмоций ответила Мальта Кано. -
Разумеется, это только одна из
возможностей.
- Да, конечно, - отозвался я.
- Так вы заметили что-нибудь или нет?
- Нет. Пока, во всяком случае. Прорезались бы крылья за спиной - заметил
бы, наверное, как вы думаете?
- Возможно, - согласилась она. - И все же, Окада-сан, будьте осторожнее.
Улавливать свое состояние не так-то
просто. Например, человеку не дано посмотреть своими глазами на собственное
лицо. Приходится довольствоваться
отражением в зеркале, эмпирически верить в то, что отраженный образ
соответствует оригиналу.
- Я буду осторожен.
- И еще один вопрос, Окада-сан. Я никак не могу связаться с Критой. Та же
картина, что и с вами. Возможно, это
чисто случайное совпадение, но вообще это странно. Не знаете ли вы о ней чтонибудь?
- О Крите Кано? - удивился я.
- Да, - сказала она. - Может, вы представляете, где она может быть?
Я сказал, что понятия не имею. Не знаю почему, но мне казалось, что
какое-то время лучше не говорить Мальте,
что недавно я разговаривал с Критой и она куда-то пропала сразу после этого.
Интуиция, наверное.
- Крита волновалась, что не может дозвониться до вас, и пошла к вам вчера
вечером, чтобы выяснить, в чем дело.
Уже столько времени прошло, а ее все нет. У меня какое-то нехорошее
предчувствие.
- Понимаю. Конечно же, я сразу попрошу ее позвонить вам, если она
появится.
На том конце помолчали, потом Мальта Кано продолжила:
- Честно говоря, я переживаю за Криту. То, чем мы с ней занимаемся, - не
совсем обычно, вы же знаете. Но она еще
не так хорошо разбирается в этих сферах, как я. Не хочу сказать, что у нее нет
дара. Есть. Просто Крита пока к нему как
следует не привыкла.
- Да-да, я понимаю.
Мальта Кано опять замолчала. На этот раз пауза оказалась длиннее. Мне
показалось, что она в растерянности.
- Алло! Вы слушаете? - спросил я.
- Да, Окада-сан, - откликнулась Мальта Кано.
- Увижу Криту - обязательно передам, чтобы она связалась с вами, -
повторил я.
- Спасибо вам. - С этими словами, извинившись за поздний звонок, женщина
положила трубку. Сделав то же
самое, я снова взглянул на свое отражение в оконном стекле. Вдруг меня осенило:
может случиться, что я говорил с
Мальтой Кано в последний раз. Мы больше не увидимся. Похоже, она навсегда
исчезнет из моей жизни. Почему вдруг я
так подумал? Да просто пришло в голову.
И тут я вспомнил про лестницу. Она так и осталась в колодце. Надо бы
убрать ее поскорее, а то кто-нибудь увидит -
могут быть неприятности. А тут еще Крита Кано исчезла. В последний раз я ее
именно у колодца видел.
Запихав в карман фонарь и обувшись, я вышел в сад и снова перелез через
стену. Прошел по дорожке к
заброшенному дому. У Мэй Касахары в окнах - по-прежнему темень. Часы показывали
без чего-то три. Войдя в заросший
сад, я двинулся прямо к колодцу. Веревка, привязанная к стволу дерева, попрежнему
свешивалась в колодец. Крышка была
наполовину открыта.
Что-то меня подтолкнуло заглянуть в колодец и негромко, почти шепотом,
позвать: "Э-эй, Крита!" Ответа не было.
Я достал фонарь, посветил вниз. До самого дна луч не добрался, зато донесся едва
слышный, похожий на стон звук. Я снова
окликнул ее.
- Все в порядке. Я здесь, - послышался голос Криты Кано.
- Что ты там делаешь? - спросил я тихо.
- Что делаю?.. То же самое, что и вы здесь делали, Окада-сан, - ответила
она каким-то странным тоном. - Думаю.
Ведь здесь замечательное место для раздумий.
- Пожалуй, что так, - сказал я. - Но мне только что звонила твоя сестра.
Очень волнуется, что ты пропала. Ночь на
дворе, а тебя нет дома, и у нее нехорошее предчувствие. Она просила сказать,
чтобы ты сразу дала о себе знать, если я тебя
увижу.
- Понятно. Спасибо за труд.
- Тогда, может, вылезешь наверх? Мне надо поговорить с тобой.
Крита не ответила.
Я выключил фонарь и убрал его в карман.
- А может, Окада-сан, вы сюда ко мне спуститесь? Посидим, поговорим.
"А что, пожалуй, неплохая идея: спуститься опять в колодец и начать там с
Критой разговоры", - подумал я, но при
одной мысли о стоявшем в этой дыре затхлом мраке почувствовал тяжесть в желудке.
- Да нет. Мне что-то больше не хочется. И тебе лучше оттуда вылезти. А то
кто-нибудь снова вытащит лестницу. Да
и воздух там спертый.
- Знаю. Но я хочу посидеть здесь еще немного. Не волнуйтесь за меня.
Ну, не хочет человек вылезать, что поделаешь...
- Когда я говорил с твоей сестрой, я ей не сказал, что тебя здесь
встретил. Ничего? Мне почему-то показалось, что
об этом лучше промолчать.
- Вы правы. Пожалуйста, не говорите сестре, что я здесь, - сказала Крита
Кано и, чуть помолчав, добавила: - Не
хочу ее расстраивать, но мне ведь тоже иногда надо подумать. Вот закончу - и
сразу вылезу. Мне хочется побыть одной.
Пожалуйста. У вас от меня никакого беспокойства не будет.
Я решил оставить ее и пойти домой. Посмотрим, что будет утром. Пусть даже
ночью явится Мэй Касахара и
вытащит лестницу, все равно, уж как-нибудь я Криту Кано из колодца вызволю.
Вернувшись домой, я разделся и завалился
на кровать. Взял лежавшую в головах книгу, открыл на заложенной странице.
Казалось, возбуждение не даст заснуть, но, не
успев прочесть и пары страниц, я почувствовал, что отключаюсь. Захлопнул книгу,
потушил свет и через мгновение уже
спал.
Проснулся я в полдесятого утра. Беспокоясь, как там Крита, быстро оделся
и, даже не умывшись, поспешил по
дорожке к заброшенному дому. Тучи низко стелились по небу, пропитав влагой
утренний воздух, и грозили в любую
минуту пролиться дождем. Лестницы в колодце не оказалось. Видно, кто-то отвязал
ее от дерева и унес. Крышка - обе ее
половинки - была плотно закрыта, сверху лежал камень. Сняв одну половинку, я
заглянул в колодец и окликнул Криту.
Ответа не последовало. Позвал еще, всякий раз прислушиваясь. "Спит она, что ли?"
- подумал я и бросил вниз горстку
мелких камешков. В колодце, похоже, никого. Поутру Крита, должно быть, выбралась
наружу, отцепила лестницу и куда-то
ушла. Я опять задвинул крышку и пошел восвояси.
Выйдя со двора заброшенного дома, я постоял немного, опершись о забор и
глядя на дом Мэй Касахары. Может,
она, по своему обыкновению, заметит меня и выйдет. Но Мэй так и не появилась.
Стояла полная тишина - ни людей, ни
вообще каких-либо звуков - даже пения цикад. Я стоял и ковырял землю носком
ботинка. Появилось странное, незнакомое
ощущение - точно за те дни, что я просидел в колодце, прежнюю реальность
заменила другая, новая и поселилась здесь
навсегда. Это чувство возникло в дальнем уголке сердца, как только я вылез из
колодца и вернулся домой.
Вернувшись по дорожке домой, я решил почистить в ванной зубы и побриться.
За эти дни все лицо заросло черной
бородой, с нею я смахивал на только что спасенную жертву кораблекрушения. В
первый раз я отрастил такую бороду. Хотел
было оставить, но, подумав немного, все-таки решил сбрить. Пусть лицо остается
таким, каким было, когда ушла Кумико.
Распарив лицо горячим полотенцем, я щедро вымазал его кремом для бритья и
осторожно, не торопясь, чтобы не
порезаться, стал сбривать щетину - сначала с подбородка, с левой щеки, потом с
правой. Разобравшись с правой щекой, я
повернул ее к зеркалу и... у меня невольно перехватило дыхание. На щеке
красовалось какое-то иссиня-черное пятно.
Прилипло, что ли, что-то? Я стер с лица остатки крема, как следует умылся с
мылом и попробовал оттереть лицо
полотенцем. Никакого эффекта - пятно оставалось на месте, точно глубоко въелось
в кожу. Я провел по нему пальцем и
ничего особенного не почувствовал - только в этом месте кожа вроде была чуть
теплее. Родимое пятно! Эта метка появилась
на том самом месте, где я почувствовал жжение, когда сидел в колодце.
Придвинувшись ближе к зеркалу, я внимательно рассматривал пятно. Оно было
как раз за скулой, размером с
ладошку младенца. Темно-синее, почти черное, оно напоминало "монблановские"
чернила, которыми писала Кумико.
Первое, что пришло в голову, - аллергия на коже. Наверное, я чем-то
отравился в колодце. Чем-то вроде лака. Но
что там могло быть? Ведь я же осветил в колодце фонарем каждую трещину и ничего,
кроме земли на дне и бетонных стен,
не обнаружил. Да и разве может от аллергии или какой-нибудь другой заразы
появиться такое четкое пятно?
Началась легкая паника: голова мгновенно пошла кругом, будто на меня
обрушилась огромная волна и поволокла
за собой. Полотенце выпало из рук, я опрокинул корзинку для мусора, ударился обо
что-то ногой, забормотал какую-то
бессмыслицу. Немного погодя я взял себя в руки и, опершись о раковину, попытался
спокойно обдумать, что мне теперь
делать.
Лучше всего - просто подождать и посмотреть, что будет дальше. К врачу я
всегда успею. Может быть, пятно еще
сойдет, само исчезнет, как бывает с сыпью, которая выступает от лака. Вполне
возможно, оно пропадет так же быстро, как и
появилось. Я пошел на кухню и приготовил кофе. В желудке было пусто, но только я
собрался что-нибудь съесть, как
аппетит сразу испарился куда-то, словно вода в привидевшемся мираже.
Я прилег на диван и стал смотреть на дождь, начавшийся за окном.
Периодически поднимался, шел в ванную и
разглядывал себя в зеркале, но никаких изменений с пятном не происходило. Оно
расплылось по щеке, живописно
выделяясь своей густой, насыщенной синевой.
С чего вдруг появилась эта метка? Все дело в том, похожем на сон,
фантастическом видении, которое посетило
меня в колодце на рассвете, когда моя телефонная знакомая за руку провела меня
сквозь стену, чтобы спасти нас от
опасного некто, открывшего дверь и вошедшего в номер. Это единственное, до чего
я додумался. Проходя сквозь стену в
тот самый момент, я ясно почувствовал жжение на щеке - на том месте, где теперь
было пятно. Но какая здесь может быть
связь? Между стеной и отметиной на физиономии? Это не поддавалось никакому
объяснению.
Человек без лица, встретив меня в вестибюле отеля, сказал: "Сейчас не
время. Вам нельзя здесь находиться". Он
предупреждал, но я махнул рукой на предупреждение и пошел дальше, злясь на
Нобору Ватая, на охватившее меня
замешательство. И в результате, возможно, получил эту отметину.
Быть может, это клеймо наложил на меня тот странный полусон-полубред.
"Это был не сон, - говорили они этим
пятном. - Все произошло на самом деле. И ты будешь вспоминать об этом, всякий
раз глядя в зеркало".
Я тряхнул головой. Во всем этом чересчур много необъяснимого. Ясно только
одно: я ничего не понимаю. В голове
снова поднялась тупая боль, и я потерял способность размышлять. Напрягать мозги
не хотелось. Отхлебнув остывшего
кофе, я опять уставился на дождь за окном.
После обеда я позвонил дяде. Мне надо было с кем-то поговорить - все
равно, с кем, - чтобы как-то преодолеть в
себе ощущение, будто неведомая сила вырывает меня из реальности и быстро уносит
все дальше и дальше.
Дядя поинтересовался, как Кумико. Все в порядке, ответил я. Уехала
ненадолго по работе. Выложить бы ему все
откровенно, но разве можно рассказать по порядку постороннему человеку о том,
что произошло в последнее время? Как
объяснить то, чего и сам толком не понимаешь? Я решил пока скрыть от дяди
правду.
- Дядя, ты ведь какое-то время жил в этом доме? - поинтересовался я.
- Конечно. Лет шесть-семь, наверное. Погоди... мне было тридцать пять,
когда я его купил, прожил до сорока двух...
Значит, семь лет. Сюда переехал, уже когда женился. А до этого все время жил
там.
- Я хотел спросить... Тогда с тобой не происходило ничего плохого?
- Плохого? - удивился дядя.
- Ну... болезнь какая-нибудь или с женщиной пришлось расстаться...
На том конце послышался довольный дядин смех:
- Правда, был у меня такой случай с одной женщиной. Но то же самое
случалось и после переезда. Ничего особенно
плохого в этом не вижу. По правде сказать, я о них и не жалел. А вот болезни...
Да нет. Ничего такого не было. Разве что
сзади на шее что-то выросло. Удалили - и все. Эту штуку обнаружили в
парикмахерской и сказали, что ее лучше вырезать на
всякий случай. Я пошел к врачу, но оказалось, что ничего страшного нет. Пока я
там жил, это был первый и последний раз,
когда пришлось иметь дело с медициной. Прямо хоть требуй назад медицинскую
страховку, честное слово!
- И никаких дурных воспоминаний у тебя не осталось?
- Никаких, - чуть подумав, отвечал дядя. - А почему ты об этом
спрашиваешь?
- Да так просто. Кумико на днях ходила к прорицателю, и он ей наговорил
разного про этот дом: что он на плохом
месте стоит и все такое, - соврал я. - Я-то в эту чепуху не верю, но Кумико
просила узнать у тебя...
- Гм-м! Я в таких делах мало понимаю. Плохо ли, хорошо ли? Не знаю. Но я
там жил, и мне кажется, с домом все в
порядке, никаких проблем. Вон у Мияваки, может, что-то и не так, но ведь от их
дома наш довольно далеко стоит.
- А кто в нем жил после того, как ты переехал?
- После меня года три жил школьный учитель с семьей, потом пять лет -
молодая пара. У мужа вроде какое-то дело
было, но что конкретно - не помню. Уж как они жили - счастливо или нет, - не
знаю. За домом по моему поручению
смотрела одна риэлторская фирма. Я этих жильцов в глаза не видел, почему они
съехали - тоже понятия не имею, но ничего
плохого о них не слыхал. Думаю, им стало тесновато и они захотели собственный
дом построить.
- Мне, было дело, один человек сказал, что у нас здесь какое-то течение
нарушено. Тебе это ни о чем не говорит?
- Течение? - переспросил дядя. - Какое еще течение?
- Я сам толком не пойму. Просто мне так сказали.
Дядя задумался.
- Нет, ничего в голову не приходит. Но, похоже, это была не очень удачная
идея - перегородить с обеих сторон
нашу дорожку. Ведь если подумать, это странно, когда у дороги нет ни начала, ни
конца. И у дороги, и у реки один главный
принцип - движение потока. Прегради ему путь - и все остановится.
- Правильно, - сказал я. - Тогда мне надо спросить у тебя еще одну вещь.
Ты когда-нибудь слышал здесь Заводную
Птицу?
- Заводную птицу? - спросил дядя. - А это еще что такое?
В нескольких словах я рассказал ему про Заводную Птицу: как она садилась
на дерево у нас в саду и каждый день
кричала таким голосом, будто заводила пружину.
- Не знаю. Никогда не видел и не слышал. Я вообще люблю птиц и всегда с
удовольствием слушаю, как они поют,
но о такой птице в первый раз слышу. Она имеет какое-то отношение к дому?
- Да нет. Я бы не сказал. Просто интересно, знаешь ты про нее или нет.
Вот я и спросил.
- Знаешь что? Если хочешь узнать побольше о тех, кто жил в доме после
меня, сходи в ту риэлторскую контору.
"Сэтагая дайити", рядом со станцией. Найди там старика Итикаву, скажи, что я
тебя послал, и поговори с ним. Он несколько
лет присматривал за домом. Итикава сто лет живет там, у вас, и многое может
рассказать. Это от него я услышал о доме
Мияваки. Он поболтать любит, сходи к нему.
- Спасибо. Схожу, - сказал я.
- Ну а как у тебя с работой? Подыскал что-нибудь? - поинтересовался дядя.
- Нет еще. По правде говоря, я не очень-то и стараюсь. Кумико работает, я
хозяйством занимаюсь. Обходимся пока.
Дядя, как мне показалось, над чем-то задумался, а потом сказал:
- Будут проблемы - дай мне знать. Может, смогу помочь чем-нибудь.
- Спасибо, дядя. Обязательно к тебе обращусь, если что. - На этом
разговор окончился.
Позвонить в эту дядину риэлторскую фирму, расспросить о доме и людях,
которые тут до меня жили? Ну, это уж
полный маразм, подумал я и решил забыть об этом деле.
Дождь продолжал моросить так же бесшумно; все вокруг стало мокрым - крыши
домов, деревья в саду, земля. На
обед я съел суп из банки и тост и весь остаток дня пролежал на диване. Хотел
было сходить в магазин, но вспомнил про
пятно - и охота выходить пропала. Тут я пожалел о сбритой бороде. В
холодильнике, правда, еще оставалось немного
овощей, а на полке - несколько банок консервов. Еще был рис и яйца. Небогато, но
дня два-три протянуть можно.
Я просто лежал, ни о чем не думая, читал, слушал кассеты с классикой,
рассеянно смотрел на сыпавшийся в саду
дождь. Мыслительные способности деградировали до предела. Видно, я перетрудил
мозги, просидев так долго в темном
колодце. Стоило начать думать о чем-то серьезном, как голову схватывала тупая
боль, будто ее сдавливали тисками,
обернутыми во что-то мягкое. А при попытке окунуться в воспоминания все мускулы
и нервы моего тела, казалось,
скрипели от натуги. Прямо Железный Дровосек из "Волшебника страны Оз", который
заржавел, когда у него кончилось
масло.
То и дело я вставал и шел в ванную, чтобы перед зеркалом поглядеть, что
там с пятном на лице. Отметина была на
месте, ничего не изменилось - ни размер, ни цвет. Еще оказалось, что я побрился
не до конца - на верхней губе остались
волосы. Я про них совсем забыл, когда, выбривая правую щеку, обнаружил пятно и
запаниковал. Пришлось еще раз
умыться горячей водой, намазаться кремом и сбрить остатки щетины.
Вглядываясь в свое отражение, я вспомнил, что сказала по телефону Мальта
Кано: "Мы лишь эмпирически верим в
то, что отраженный в зеркале образ соответствует оригиналу. Будьте осторожнее".
На всякий случай я пошел в спальню и
поглядел на себя в трюмо, перед которым Кумико обычно одевалась. Пятно никуда не
делось. Так что зеркало здесь ни при
чем.
Кроме пятна, никаких других отклонений у себя я не нашел. Измерил
температуру - нормальная. За исключением
того, что для человека, который три дня ничего не ел, у меня был слишком хилый
аппетит, и подступавшей время от
времени легкой тошноты - скорее всего это было продолжение приступов, что
одолевали меня в колодце, - мой организм
был в полном порядке.
День прошел тихо. Ни телефонных звонков, ни писем. Ни одна душа не
показалась на дорожке, соседей тоже не
было слышно. Кошки по саду не бегали, птицы не летали и голоса не подавали.
Время от времени заводили свою песню
цикады, но и они, в отличие от обычных дней, особо не усердствовали.
Ближе к семи слегка засосало под ложечкой. Я приготовил ужин из консервов
и овощей, послушал вечерние
новости по радио, чего со мной уже давно не случалось: в мире ничего особенного
не происходило. Погибли на машине
молодые ребята. Хотели кого-то обогнать на скоростной дороге и врезались в
стену. Глава отделения одного крупного банка
и его подчиненные подозреваются полицией в выдаче незаконных кредитов; ведется
следствие. Какой-то юнец прямо на
улице убил молотком тридцатишестилетнюю домохозяйку из Матиды. Но все это
происходило в каком-то ином, далеком
мире. А в моем только шел дождь - и больше ничего. Бесшумный, тихий дождь.
В девять часов я перебрался с дивана на кровать, дочитал главу в книжке,
погасил свет и заснул.
Мне что-то снилось - и в
...Закладка в соц.сетях
