Жанр: Драма
Дэнс Дэнс, Дэнс
...л с эскимосами тюленье мясо, как жил с африканскими
аборигенами, как наблюдал за повадками
южноамериканских горилл. И при этом - ругал на чем свет стоит доморощенных, "не
нюхавших жизни" писателей наших
дней. Поначалу это читалось неплохо, но он все писал и писал об одном и том же
лет десять подряд - и в конце концов
просто иссяк, как пересохший колодец. Чему удивляться? В этом мире осталось
слишком мало места для приключений. Это
вам не времена Ливингстона или Амундсена! Постепенно его приключения стали
размытыми и абстрактными, а их место
заняли долгие витиеватые рассуждения. Не говоря уж о том, что в этих поездках он
ни разу и не пережил Приключения в
полном смысле слова. Почти повсюду его сопровождали какие-то координаторы,
редакторы, кинорепортеры и бог знает кто
еще. А когда он связался с телевидением, его регулярная свита из режиссеров,
операторов и представителей фирмыспонсора
выросла в среднем до десяти человек. Постепенно автор стал появляться в
кадре. И чем дальше, тем больше просто
появляться в кадре. Что это значило - в деловом мире объяснять никому не нужно.
Может, он и в самом деле был неплохим человеком. Но звезд с неба не
хватал, тут Юки права...
Больше о ее папаше-писателе мы не говорили. Юки явно не желала продолжать
эту тему - да и мне самому не
хотелось.
Какое-то время мы молча слушали музыку. Сжимая руль, я следил за стопсигналами
"БМВ", всю дорогу
маячившего перед нами. Юки разглядывала город за окном, носком ботинка
подстукивая барабанам Соломона Бёрка.
- Машина у тебя что надо! - сказала Юки ни с того ни с сего. - Как
называется?
- "Субару", - ответил я. - Старая подержанная "субару". Наверно, ты -
первая, кому пришло в голову ее похвалить...
- Не знаю, но когда в ней едешь, она излучает какое-то... дружелюбие.
- Это оттого, что я ее люблю, и она это чувствует.
- И излучает дружелюбие?
- Ответную любовь, - уточнил я.
- Как это? - не поняла Юки.
- Я и моя машина постоянно друг друга выручаем. И при этом - заполняем
одно и то же пространство. Я люблю
свою машину. Пространство наполняется моим чувством. Мое чувство передается ей.
Мне становится хорошо. Ей тоже
становится хорошо.
- Разве механизму может быть хорошо?
- Ну, конечно! - кивнул я. - Почему - сам не знаю. Но у механизмов тоже
бывают свои настроения. Иногда им
хорошо, а иногда - так, что хоть вообще с ними не связывайся. Логически я,
пожалуй, это не объясню. Но по опыту знаю:
это действительно так.
- Так что же, ты ее любишь прямо как человека? - спросила Юки.
Я покачал головой.
- Нет. Любовь к машине - совсем по-другому. С машиной ведь как? Однажды
совпал с ней удачно - и какое-то
время ваши отношения уже никак не меняются. А у людей не так. Люди, чтобы и
дальше совпадать, все время
подстраиваются друг под друга в мелочах, их чувства меняются постоянно. Вечно в
них что-то движется или
останавливается, растет или исчезает, спорит, обижается... В большинстве случаев
мозгами это контролировать
невозможно. Совсем не так, как с "субару".
Какое-то время Юки думала над моими словами.
- Стало быть, вы с женой не совпадали?
- Я думал, что совпадали. А жена так не думала. Наши мнения различались.
И поэтому она убежала. Видимо,
решила: чем исправлять эту разницу мнений со мной, лучше убежать с кем-то еще -
и сберечь себе кучу времени...
- Не получилось, значит, как с "субару"...
- Вот именно, - кивнул я. Черт бы меня побрал. Прекрасная тема для
обсуждения с тринадцатилетней девчонкой!
- Эй, - сказала вдруг Юки. - А обо мне ты что думаешь?
- О тебе я пока почти ничего не знаю, - ответил я.
Я снова почувстовал, как мне сверлят взглядом левую щеку. Казалось, еще
немного - и там будет дырка. "Так вот в
чем дело!" - понял я наконец.
- Я думаю, что ты, наверное, самая красивая девчонка из всех, кого я
когда-нибудь выманивал на свидание, -
произнес я, глядя на дорогу перед собой. - Нет, даже не "наверное". Точно -
самая красивая. И будь мне пятнадцать лет - я
бы непременно в тебя влюбился. Но мне тридцать четыре года, и так просто я уже
не влюбляюсь. Не хочу становиться еще
несчастнее, чем был до сих пор. С моей "субару" мне будет гораздо спокойнее...
Примерно так. Я ответил на твой вопрос?
Юки снова посмотрела на меня долгим взглядом, на сей раз - абсолютно без
выражения.
- Ты ненормальный, - изрекла она наконец.
Может быть, оттого, что так сказала именно она - я вдруг и правда ощутил
себя самым безнадежным из всех
неудачников на Земле. Вряд ли ей хотелось меня обидеть. Но как раз это у нее
получилось неплохо.
В четверть двенадцатого мы вернулись на Акасака.
- Ну, что? - сказал я.
На сей раз Юки объяснила мне дорогу как полагается. Квартирка ее матери
располагалась в крохотном здании на
тихой улочке неподалеку от храма Ноги. Я подрулил к самому подъeзду и выключил
двигатель.
- Насчет денег... - тихо сказала Юки, не вставая с места. - За самолет,
за ужин...
- За самолет вернете, когда мать приедет, - сказал я. - А все остальное -
не бери в голову. За даму на свидании я
всегда плачу сам. Так что можешь считать - кроме самолета раcходов не было.
Ничего не ответив, Юки насупилась, вылезла из машины, наклонилась над
кадкой с фикусом и выплюнула туда
жвачку, которую жевала всю дорогу.
- Большое спасибо!.. Не стоит благодарности! - сказал я, учтиво
раскланявшись сам с собой. Затем достал из
кармана визитную карточку и протянул ей. - Когда мать приедет, передай ей вот
это. Кроме того, если будешь одна и
проблемы возникнут - звони сюда. Чем смогу - помогу...
Она стиснула в пальчиках мою визитку, поизучала ее несколько секунд - и
затолкала в карман.
- Странное имечко! - только и сказала она.
Я вытащил из багажника ее чемоданище, загрузил его в лифт и доволок до
двери квартиры. Юки достала из сумки
ключ и отперла дверь. Я втащил чемодан внутрь. Квартира состояла из кухоньки
(она же гостиная), спаленки, туалета и
душевой. Здание было еще совсем новым, в квартире царил идеальный порядок - и
оттого жилище сильно смахивало на
рекламный салон агентства по продаже недвижимости. Мебель, посуда,
электроприборы были безупречно укомплектованы
и стояли в точности там, где полагалось; и хотя все вещи выглядели очень
изысканными и дорогими - человеческим
жильем от них почему-то не пахло. Как если бы кто-нибудь просто захотел собрать
их здесь в идеальном порядке, заплатил
за это деньги - и через три дня заказ был выполнен. Толково и со вкусом. Но
совершенно не так, как в реальной жизни.
- Мама здесь редко останавливается, - сказала Юки, проследив за моим
блуждающим взглядом. - У нее здесь
студия неподалеку, она там и пропадает все время, когда в Токио приезжает. Там
же спит, там же ест. А сюда только иногда
приходит.
- Понятно, - сказал я. Деловая жизнь деловой женщины, куда деваться...
Юки сняла шубу, включила газовую печку. Затем достала непонятно откуда
пачку "Вирджиниа Слимз", вытянула
сигарету, зажала в губах, очень стильно чиркнула картонной спичкой о коробок и
прикурила.
Лично я считаю, что тринадцатилетним девчонкам курить совсем ни к чему.
Вредно для здоровья и кожа портится.
Однако эта девчонка закурила настолько сногсшибательно, что у меня просто язык
не повернулся ей что-либо
сказать. Резко очерченные, будто вырезанные ножом на бледном лице, ее тонкие
губы легонько стиснули фильтр; робкое
пламя лизнуло самый кончик сигареты - и длинные, как из шелка, ресницы медленно
опустились. Маленькая челка
колыхнулась еле заметно, когда она чуть подалась головой вперед... Само
совершенство. Будь мне пятнадцать лет - я бы
точно влюбился, снова подумал я. Абсолютно фатальной любовью, страшной и
неудержимой, как лавина в весенних горах.
Влюбился бы - и, крайне плохо представляя, что с этим делать дальше, впал бы в
дикую, черную меланхолию... Глядя на
Юки, я вспомнил другую девчонку. Ту, в которую был влюблен лет в тринадцать или
четырнадцать. И давно забытое,
бескрайнее чувство тех далеких лет вдруг снова прошило мою душу насквозь.
- Кофе будешь, или еще что-нибудь? - спросила Юки.
Я покачал головой.
- Поздно уже. Я пойду.
Юки положила сигарету на край пепельницы и проводила меня до двери.
- В постели не кури. Печку на ночь выключай, - сказал я.
- Хорошо, папочка... - ответила она.
Это было прямое попадание - просто не в бровь, а в глаз.
Вернувшись домой на Сибуя, я первым делом плюхнулся на диван и опустошил
банку пива. Затем просмотрел
пять-шесть писем, что обнаружил в почтовом ящике. Все они были о работе, и ни
одно не требовало срочной реакции. Я
взрезал конверты, вывалил содержимое на стол, да так и оставил - прочитаю потом.
Тело пронизывала усталость, ничего
делать желания не было. Из-за дикого перевозбуждения спать тоже не хотелось.
Какой долгий был день, подумал я. Все
тянулся, тянется и никак не закончится. Такое чувство, будто весь этот день я
катался на "американских горках". До сих пор
все тело дрожит...
Сколько же суток я провел в Саппоро? Я попытался вспомнить - и не смог.
Прошедшее мелькало в памяти, картина
за картиной - сны вперемежку с полночными бдениями. Пепельно-серое небо. Даты,
события - все смешалось под этим
небом, замкнувшись одно на другое... Сначала я поужинал с девчонкой в очках.
Позвонил моему бывшему напарнику.
Узнал от него о прошлом отеля "Дельфин". Встретился с Человеком-Овцой. Посмотрел
кино с Готандой и Кики. На пару с
тринадцатилетней пигалицей спел песню "Бич Бойз". И вернулся в Токио. Сколько
дней на это ушло?
Сосчитать не получалось, хоть тресни.
Завтра, решил тогда я. Оставь на завтра то, о чем не можешь думать
сегодня...
Я прошел на кухню, налил в стакан виски и стал пить его, не разбавляя.
Сгрыз остававшиеся полпачки печенья.
Заплесневелого, как мысли в моей голове. Поставил негромко старую пластинку -
песенки Томми Дорси в исполнении
ностальгических "Модернэйрз". Старомодных, как мысли в моей голове. С треском
иглы по пластинке. Только это никому
не мешает. Времена этой музыки кончились. Она уже никуда не идет. Как и мысли в
моей голове.
"Что происходит?" - слышу я голос Кики.
Камера разворачивается. Искусные пальцы Готанды пытливо исследуют спину
Кики. Словно выискивают источник
воды в пустыне.
Что со мной происходит, Кики? Что-то не то, ты права. Я больше не верю в
себя, как раньше. Все-таки Любовь и
подержанная "субару" - песни из разных опер. Так или нет? И я ревную тебя к
искусным пальцам Готанды... Как там Юки с
ее сигаретами - не прожгла ли чего? Выключила ли печку, как положено? "Папочка",
черт бы меня побрал... Я больше не
верю в себя. Может, я уже вообще не живу - а просто догниваю, проклиная судьбу,
на этом слоновьем кладбище развитого
капитализма?
Завтра. Все - завтра...
Я почистил зубы, надел пижаму, допил остававшееся в стакане виски. И
совсем уже собрался в постель, когда
зазвонил телефон. Несколько секунд я озадаченно смотрел на него, стоя посреди
комнаты. Потом взял трубку.
- Только что печку выключила, - отрапортовала Юки. - И сигарету погасила.
Ну, как? От сердца отлегло?
- Теперь отлегло, - ответил я.
- Спокойной ночи, - сказала она.
- Приятных снов, - сказал я.
- Эй... - произнесла она вдруг. И выдержала длинную паузу. - Признавайся:
там, в Саппоро, в этом отеле... ты видел
человека в овечьей шкуре?
Обняв телефон так бережно, словно прижимаю к груди яйцо африканского
страуса, я медленно сел на кровать.
- Я все знаю. Что ты его видел. Тебе не говорила, но знала с самого
начала.
- Ты встречалась с Человеком-Овцой?! - спросил я ошарашенно.
- М-м... - промычала она неопределенно и прищелкнула языком. - Но об этом
- в следующий раз. Встретимся -
расскажу не торопясь. А сейчас я спать хочу!
И она с грохотом повесила трубку.
Страшно ныло в висках. Я отправился на кухню и выпил еще виски. Все тело
тряслось, как в припадке.
"Американские горки" ревели, продолжая свой безумный аттракцион. Все связано,
сказал Человек-Овца.
Все связано, подумал я.
Многие, многие события, люди и вещи понемногу замыкались друг на друга.
17.
На кухне, прислонившись к мойке, я хлебнул еще виски и подумал: что же,
черт побери, происходит? Захотелось
позвонить Юки. Позвонить и спросить прямо в лоб: откуда ты знаешь про ЧеловекаОвцу?
Но я слишком устал. Слишком
долгим был этот день. И к тому же - вон как она повернула. В следующий раз, мол!
- и трубку бросила. Так что придется
ждать следующего раза... Да, и самое главное. Я ведь даже не знаю номера ее
телефона.
Я забрался в постель, но заснуть не мог - и минут пятнадцать таращился на
телефон у подушки. Почему-то
казалось, что Юки вот-вот позвонит еще раз. Или даже не Юки - вообще кто-нибудь.
Бывают минуты, когда телефон
воспринимаешь как бомбу с часовым механизмом. Когда сработает - неизвестно. И
только возможность взрыва
отсчитывает секунды.
Вообще - странной он все-таки формы, телефонный аппарат. Очень странной.
Обычно на это внимания не
обращаешь. Но вглядишься попристальней - и в его выпуклых очертаниях угадываешь
какую-то мистическую
невысказанность. То ли он страшно хочет что-то сказать, но не может. То ли
просто всем нутром ненавидит тех, кто заточил
его именно в эту оболочку. Дескать, взбрело же кому-то в голову придать
чистейшей, абсолютной Концепции Телефона
такую нелепую форму!
Телефон...
Я начал думать о телефонных станциях. О проводах, что выползают из моей
квартиры - и разбегаются во все концы
света. Потенциально я замкнут чуть ли не на любого человека Земли. Прямо сейчас
мог бы связаться хоть с Анкориджем.
Позвонить в фойе отеля "Дельфин". Или даже своей бывшей жене... Безбрежное море
контактов. А главный узел этих
контактов - на Телефонной Станции. Там, на станции, гигантский компьютер
обрабатывает все входящие и иcходящие
сигналы. Из разных цифровых комбинаций рождаются те или иные контакты - и
проиcходит Всеобщая Коммуникация. По
телефонным проводам, подводным кабелям, подземным тоннелям и космическим
спутникам связи - мы замыкаемся друг
на друга. И громадный компьютер контролирует наше Общение.
Но сколь бы совершенны ни были средства этой коммуникации - они ни с кем
не соединят нас, пока у нас самих не
возникнет желания пообщаться. Более того: даже если и желание есть, но нет
номера телефона (как в моем случае - забыл
спросить) - тоже не получится ни черта. Не говоря уже о случаях, когда нужные
цифры вылетают из головы, или теряется
записная книжка. А еще бывает - и номер помнишь прекрасно, да палец не ту кнопку
нажал... В этих случаях мы никуда не
попадаем и с кем нужно не соединяемся. Вот такие мы несовершенные и непрактичные
существа.
Но и это еще не все! Допустим даже, я выполню все вышеописанные условия -
и дозвонюсь до Юки. А она возьмет
и заявит мне: "Я сейчас не хочу разговаривать!" И бросит трубку. То есть, бывает
и так, что контакт установлен, а общения -
ноль. Односторонний выплеск чьих-то эмоций, и все дела.
Моей телефонной трубке, похоже, все это ужасно не по нутру.
Она, Телефонная Трубка (может, правильней было бы говорить "он, Телефон"
- но мне почему-то хочется думать о
нем в женском роде) страшно нервничает из-за того, что ей не дают выразить свою
Идеальную Телефонную Концепцию на
всю катушку. Она просто вне себя от того, что общение людей проистекает из
размытых, неопределенных желаний и не
преследует никаких конкретных целей. Для ее Идеальной Концепции это слишком
несовершенно, слишком непредсказуемо
и слишком непрактично.
Я приподнялся на локте, подпер щеку ладонью - и стал смотреть, как она
злится. "Ничего не поделаешь, дорогая! -
сказал я ей мысленно. - Я не виноват. Такая уж это штука - человеческое общение.
Несовершенная, непредсказуемая и
непрактичная..." Именно такой взгляд на вещи я считаю куда более идеальной
концепцией - что и бесит ее сильнее всего.
Но дело тут совсем не во мне. На какой бы край света она от меня ни сбежала,
если б только могла, - окружающий мир
всегда и везде раздражал бы ее точно так же. Хотя я не исключаю, что здесь она
раздражается пуще обычного, поскольку
вынуждена находиться именно в моей квартире. И в этом, готов признать, есть доля
моей вины. Что ни говори - а сам я
порхаю по жизни, ничуть не задумываясь о таких важных вещах, как собственные
совершенство, предсказуемость и
практичность. Просто не забиваю себе этим голову, и все...
Сам того не заметив, я переключился на мысли о бывшей жене. Телефонная
Трубка смотрела на меня с
молчаливым упреком. В точности так, как когда-то смотрела жена. Я любил свою
жену. Когда-то нам было очень здорово
вместе. Мы всегда понимали шутки друг друга. За все эти годы мы трахнулись с нею
чуть ли не тысячу раз.
Пропутешествовали вдвоем по несметному числу городов... И все-таки иногда она
смотрела на меня с молчаливым
упреком. Ночью, без всяких слов, одними глазами - она упрекала меня за мое
несовершенство, за непредсказуемость и
непрактичность. Я чувствовал, что раздражаю ее. То есть, повторяю: мы отлично
ладили. Но та идеальная картина мира, к
которой она стремилась и которую рисовала у себя в голове, слишком принципиально
отличалась от мира, которым жил я.
Ее идеалом было Торжество Человеческого Общения. Словно некая финальная сцена
кинофильма, где Общение -
белоснежное, без единого пятнышка знамя, под которым люди Земли светлым путем
бескровных революций приходят к
Великому Совершенству. Великое Совершенство поглощает все наши мелкие
несовершенства, а также разрешает любые
наши проблемы и исцеляет нас всех до единого. Такой была Любовь в ее понимании.
И с моим пониманием, разумеется,
ничего общего не имела. В моем понимании Любовь выглядела куда приземленней и
проще: все мы одинокие существа из
плоти и крови - и лишь по всяческим подземным кабелям, телефонным проводам и еще
черт знает чему иногда замыкаемся
друг на друга. Ужасно несовершенная система. То линия перегружена. То нужные
цифры не вспоминаются. То какойнибудь
осел ошибся номером. Но так уж устроено, я не виноват. Пока мы состоим из
плоти и крови - так будет всегда. По
логике вещей. По законам Природы... Все это я объяснял ей. Много, много раз.
Только она все равно ушла.
Может, я слишком преуспел, воспевая людское несовершенство - и сам
подтолкнул ее к этому?
Я разглядывал телефон и вспоминал о нашем с нею сексе. За последние три
месяца перед тем, как уйти, она не дала
мне ни разу. Зато прекрасно давала другому. О том, что мою жену трахает кто-то
другой, я тогда не знал ни черта.
- Послушай... Тебе не хотелось бы переспать с кем-нибудь еще? -
предложила она мне однажды. - Если что - не
бойся, я не обижусь!
Шутит, подумал я тогда. Но она не шутила. "Да мне ни с кем, кроме тебя,
не хочется", - ответил я. То есть, мне
действительно больше ни с кем не хотелось. "Но... я правда хочу, чтобы ты мне
изменил! - настаивала она. - Тогда мы
смогли бы исправить кое-что в наших отношениях..."
Я так и не переспал ни с кем ради нее. То есть, я вовсе не считаю себя
"зажатым" по части секса, но спать с одной
женщиной, чтобы исправить отношения с другой - извините покорно! Если я с кем-то
трахаюсь, то лишь потому, что сам
этого хочу.
Вскоре после этого она ушла. Интересно: а если бы я выполнил ее просьбу,
пошел куда-то, переспал с кем-нибудь -
неужели она бы осталась? Может, она надеялась, что это поможет настроить между
нами ее любимое "человеческое
общение"? Но тогда это слишком глупо. Я не хотел спать ни с кем другим. И на что
она рассчитывала - не знаю. Сама она
этого мне так и не объяснила. Даже после развода. Абстрактные метафоры - вот и
все, что я слышал от нее. О важных для
себя вещах она всегда рассуждала исключительно символическими понятиями.
Перевалило заполночь - но автомагистраль за окном не смолкала. Тишину
комнаты то и дело вспарывал треск
мотоциклов. Звуконепроницаемые стекла гасили уровень шума, но его плотность все
равно давила на нервы. Чем бы я ни
отгораживался от него - он все равно оставался, этот уличный шум, все плотнее
подступал ко мне. И все жестче определял
мне место на этой Земле...
Я устал разглядывать телефон и закрыл глаза.
Я закрыл глаза - и в пустоту, распахнувшуюся во мне, хлынуло
паралитическое бессилие. Очень быстро оно
заполнило меня до краев. И только потом пришел сон.
Наутро, разделавшись с завтраком, я порылся в телефонном справочнике,
откопал нужный номер и позвонил
своему давнему знакомому - агенту по вербовке звезд для шоу-бизнеса. Мы
пересекались с ним всякий раз, когда мне
приходилось брать очередное интервью для еженедельника. На часах было десять
утра, и он, конечно же, спал. Я извинился,
что разбудил его, и сказал, что мне дозарезу нужен телефонный номер Готанды. Он
немного поворчал, но, в конце концов,
сообщил мне номер киностудии, заключившей с Готандой контракт. Так себе студия,
средней руки. Я позвонил туда. Трубку
снял какой-то дежурный менеджер, я сообщил ему название своего еженедельника и
сказал, что хотел бы связаться с
господином Готандой.
- Интервью? - осведомился менеджер.
- Не совсем, - ответил я.
- А что тогда? - не унимался он. Что ж, вполне понятная подозрительность.
- У меня к нему частный разговор, - пояснил я.
- Насколько частный? - настаивал он.
- Я его одноклассник, - сказал я. - И мне во что бы то ни стало нужно с
ним поговорить.
- Ваше имя? - спросил он. Я сказал. Он записал.
- Очень важный разговор, - добавил я.
- Говорите, я передам, - пообещал менеджер.
- Я хотел бы поговорить напрямую, - не сдавался я.
- Не вы один, - парировал он. - Нам тут звонило уже с полтыщи его
одноклассников...
- Но у меня действительно очень важное дело, - сказал я. - И кроме того,
я думаю, что смогу компенсировать ваши
усилия так, чтобы это было в ваших же служебных интересах.
Секунд пять он раздумывал над моими словами. Конечно, я блефовал. У меня
не было никакой власти для
подобных "компенсаций". Все, что я мог на своей работе - это пойти, куда
прикажут, и взять у кого положено интервью. Но
мой собеседник об этом не догадывался. Догадайся он - считай, все пропало.
- А точно не интервью? - переспросил он. - Если все-таки интервью, то
договаривайтесь через меня, иначе будут
проблемы. Все должно быть официально...
- Нет. Сугубо личный разговор. На сто процентов, - еще раз подтвердил я.
Он попросил номер моего телефона. Я продиктовал.
- Значит, одноклассник... - повторил он, вздохнув. - Ладно. Сегодня
вечером - ну, может, завтра - он вам позвонит.
Если, конечно, сам захочет, вы же понимаете...
- Разумеется, - сказал я.
- Человек он занятой... Да и вообще - может, он вовсе не горит желанием
общаться с одноклассниками? Все-таки не
ребенок уже, чтобы зря по телефону болтать...
- Безусловно, - сказал я.
Он зевнул - и прямо посередине зевка повесил трубку. Что поделаешь.
Десять утра...
Не дожидаясь обеда, я поехал на Аояма и провел больше часа в пижонском
супермаркете
"Кинокуния"""Кинокуния" - крупнейшая и старейшая сеть букинистических магазинов
Японии. На волне экономического
бума 80-х годов в Токио появились еще и супермаркеты "Кинокуния" - с особо
изощренным сервисом и продуктами высшего
качества. Однако словосочетание "продукты из Кинокуния" до сих пор режет ухо
обычным японцам, т.к. по всей стране
это название ассоциируется прежде всего с книгами". Припарковав свою старушку
"субару" на магазинной стоянке между
"саабами" и "мерседесами". И ощутив себя на их фоне таким же неказистым, как моя
малолитражка. Но несмотря ни на что
- я люблю ходить за продуктами в "Кинокуния". Смешно звучит, но салат, купленный
в "Кинокуния", остается свежим куда
дольше, чем салат из других супермаркетов. Уж не знаю, почему - но это так.
Возможно, персонал "Кинокуния" остается в
магазине после закрытия и всю ночь тренирует листья салата на выживаемость.
Ничуть не удивлюсь, если это окажется
правдой. В нашем Обществе Развитого Капитализма еще и не такое случается.
Уходя из дома, я поставил телефон на автоответчик, но когда вернулся,
никаких сообщений не обнаружил. Никто
не звонил. "Тема "Шафта"", - объявили по радио название очередной мелодии.
Слушая "Тему "Шафта"", я выложил из
пакета овощи, завернул в полиэтилен и спрятал в холодильник. Кто такой этот
Шафт, интересно узнать?""Шафт" (букв. -
"стержень") - коммерческий боевик режиссера Гордона Паркса (1971), главным
героем которого был черный частный
детектив в исполнении Ричарда Раундтри. Породил целую волну "блэксплуатационных"
поделок. Популярную в начале 70-х
годов музыку к первому фильму писал Айзек Хэйз"
Затем я снова вышел из дома - и в маленьком кинотеатре тут же, на Сибуя,
посмотрел "Безответную любовь" в
четвертый раз. Отмерил приблизительное время от начала сеанса, вошел в зал,
дождался сцены с Кики - и сосредоточил все
внимание на экране. Так, чтобы ни мелочи не пропустить. Все шло как всегда.
Утро. По-воскресному безмятежный рассвет.
Жалюзи. Спина голой женщины. Мужские пальцы ласкают ее. На стене - картина
Корбюзье. У изголовья кровати столик,
на нем - початая бутылка "Катти Сарк". Два бокала и пепельница. Наполовину
выкуренная пачка "Сэвэн Старз". У стены -
стереосистема. Цветочная ваза. Из вазы торчат какие-то хризантемы. По всему полу
разбросана одежда, явно снятая
впопыхах. Книжная полка. Камера разворачивается. Кики. Я непроизвольно закрываю
глаза. Потом открываю. Готанда
ласкает Кики. Очень плавно и нежно. "Что за бред!" - думаю я. И говорю это
вслух. Парень за четыре кресла от меня
удивленно оглядывается.
Входит героиня-старшеклассница. На голове косички. Ветровка с эмблемой
какого-то яхт-клуба, джинсы. Красные
кроссовки "Адидас". В руках - плюшки-печенюшки. Делает шаг в квартиру.
Улепетывает. Готанда в трансе. Сидит в постели
и остановившимся взглядом смотрит в пространство, где она только что была.
Пальцы Кики у него на плечах. В ее голосе
досада. "Что происходит?"
Я вышел из кино. И побрел по Сибуя куда глаза глядят.
Начались весенние каникулы, и улица просто кишела школьниками и
студентами. Тинэйджеры всех мастей
шатались по кинотеатрам, жевали пищевой мусор макдональдсов, тусовались в
...Закладка в соц.сетях
