Жанр: Драма
Варшавка
...ейтор Жалсанов. который тащил свою снайперку, немецкий и наш автоматы. Он
прибился к Косте потому, что увидел его снайперку с зачехленным оптическим прицелом.
Потом уже они соорудили носилки и пронесли Лысова до какого-то медсанбата, а может,
госпиталя. Лысова там перевязали, а остатки роты, вместе с прибившимися, дня три
отсыпались в ближнем лесу. Потом их всех направили на переформировку. Вскоре там
появился и Лысов...
Все вспоминалось разом, но путано, с перескоками. Впрочем, он весь этот день жил как
бы с перескоками, то клял себя, то сжимался от боли, то становился нахальным: "А-а,
переживем!" Но понимал: чего-то он не переживет. В чем-то и он стал другим, и все
вокруг тоже сменилось.
Новый комбат, старший лейтенант Басин, молча принял оружие и каску, вышел из штаба.
Шел он быстро, решительно, правильно поворачивая, в путанице старых и новых ходов
сообщения и отсечных позиций. Косте Жилину это понравилось - у человека есть
военное чутье. Ориентируется...
Старшего лейтенанта Чудинова они нашли в дзоте. Привалившись к стене, ротный
дремал. Когда хлопнула дверь, он вскочил и сразу же ухватился за пистолет; - Басина он
не знал. Но потом увидел Жилина и засмеялся:
- Думал, диверсант. - Н представился, небрежно коснувшись пилотки: и он не любил
каски, а фуражки не имел.
Комбат тоже представился, и Чудинов неуловимо подобрался, но так же весело и
беззаботно доложил, чем занята рота.
- Это вы приказали не мешать фрицам убирать трупы? - закончил он доклад вопросом.
- Я.
- Вроде перемирия?
- Зачем - перемирия? - поморщился Басни. - Во-первых, вони будет меньше, вовторых,
зачем уточнять наши огневые точки. Ведь они зачем шли? Разведку боем вели,
вызывали огонь на себя. Может, в спешке и не все увидели, а вы им подскажете.
Чудинов помолчал, подумал и кивнул:
- Резонно. Ну вот я пулеметчиков и отпустил новый дзот доделывать, а сам здесь кукую
на всякий случай. - И, уже не обращая внимания на комбата, весело спросил у Жилина:
- Это твои ребята со вторых линий били?
- Мои... - прохрипел Жилин. Горло почему-то перехватило.
Чудинов доверительно и весело пояснил Басину:
- Я, понимаете, смотрю, немцы так и валятся, а пулемета не слышно. Потом, когда они
уже ворвались, жду ихнего тяжелого оружия - пулеметов там, минометов. А они как
появятся на бруствере, так и падают. Мне ж не видно, кто их сечет, - позади все в дыму.
Что это, мыслю, за секретное такое оружие появилось - и не видно, и не слышно, а
фрицы падают... Послушайте, комбат, а нельзя ли там еще снайперок расстараться?
И Басин, и Жилин невольно вскинули взгляды на Чудинова: уж слишком вольно он вел
себя. Но в сумерках дзота его лицо освещалось только с одной стороны - с той, с которой
горел фитиль в сплющенной гильзе зенитного снаряда. Лицо ротного казалось
безмятежным и веселым. И в самом деле, чего ему побаиваться, Чудинову?
На взвод его не понизят - есть третья звездочка, на батальон не повысят - молод еще. И
должно быть, Басин понял это, а может, ему оказалась близкой эта юношеская
бесшабашность еще не остывшего от боевого накала ротного.
- Полагаете, товарищ старший лейтенант, что снайперы в наших условиях достаточно
серьезны?
- Да я и сам не очень в них верил. Еще с Лысовым поругивался - и так людей мало, а он
еще снайперов отрывает. Но сегодня - поверил. Особенно когда Мкрытчан рассказал,
что они натворили у них.
- Мкрытчан - это командир девятой роты?
- Так точно. Ведь тут как все произошло? На шоссе утром ка-ак грохнет. Мы все
повскакивали, смотрим - дым, взрывы... Гадаем: наша артиллерия или саперы
пробрались и заминировали шоссе? Пока гадали, пока спорили, а тут налет. Ну, думаем,
ясно: фрицы мстит. Нет, оказывается, дело по серьезному... А уж потом... - Чудинов
запнулся, и голос у него зазвучал глуше, - Мкрытчан рассказал...
Чудинов примолк, словно только что понял: ведет он себя не соответственно обстановке.
Пришел новый комбат, прямой и непосредственный начальник, а он тут о снайперах, да
еще... как с товарищем...
Басин не спешил прерывать паузу, но когда она слишком уж затянулась, он сел на
патронный ящик и предложил:
- Садитесь, старший лейтенант. Закурим.
Чудинов уселся на обрубок бревна и достал кисет. Жилин продолжал стоять у притолоки.
Чем-то нравился ему Басин, но чем - еще понять не мог. Да и обида на него не
проходила. Вернее, она только что прорезалась: для него, связного, за все время он не то
что рукопожатия, слова порядочного не нашел. Конечно, формально он прав - связной
есть связной. Комбат не обязан быть с ним запанибрата. Но ведь кроме формальностей
есть еще настрой, стиль поведения. Со всеми Басин как человек, а с ним - в отдалении.
И Жилин впервые за эти сутки почувствовал, что на нем висит какой-то грешок, о
котором Баси ну доложили, а он его не знает или не считает за грех. Но кто доложил?
Когда?
- И вы присаживайтесь, товарищ младший сержант, - не оборачиваясь, не предложил, а
словно приказал комбат. И как только Жилин сел на второй обрубок, спросил:
- Так что вы там натворили, в девятой роте? Рассказывайте, товарищ младший
сержант. - Жилин вскочил, но Басин, не повышая голоса, так же строго официально,
почти приказал:
- Сидите, сидите.
Пришлось рассказать все как было, объяснять, почему поступали так, а не иначе, и все это
походило на допрос, а может, и на обмен опытом. Чудинов обмяк - ему хотелось спать.
Состояние боевого подъема, которое давало ему право и возможность говорить так, как
он говорил, исчезало.
Сквозь прикрытую задвижкой амбразуру все явственней просачивался шумок
передовой - звяканье лопат, тюканье топоров, сдержанный, шепотом, говорок. Он был
привычным, и потому на него не обращали внимания. Но когда шумок сразу стих и в
наступившей тишине проступил далекий, очень далекий стук пулемета, все трое
вскинулись и примолкли, поглядывая на амбразуру. Жилин встал и придвинулся к двери.
Минуту было тихо, потом шум прорезался снова. Но на этот раз он был иным -
возбужденным, нерабочим: слышался говор, топот и чавканье ботинок, н, наконец, совсем
близко кто-то простужено предложил:
- Санитаров надо бы...
Ему быстро ответил резкий, отбойный голос:
- Тащи к ротному в дзот! Там разберемся, кого надо.
Чудинов вскочил н скрылся за дверью. Комбат как сидел боком к двери, а лицом к
амбразуре, так и остался сидеть, искоса поглядывая на стоящего у притолоки Жилина.
Поглядывал недобро и, кажется, недоуменно.
Дверь распахнулась, и командир взвода - рослый младший лейтенант - и невысокий, но
крепко сбитый боец втолкнули в дзот человека с багрово-синюшным страшным лицом.
Его коротко стриженная голова все время дергалась - он не то икал, не то пытался чтото
проглотить. Когда его отпустили, человек мягко скользнул на земляной пол...
- Это еще что такое? - строго спросил Басин, обращаясь к младшему лейтенанту.
Тот вытянулся, но не успел ответить. Из-за спин появился Чудинов.
- Это, товарищ комбат... пленный. Немецкий пленный. Немцы его в плен взяли, но не
дотащили. Он так с утра и лежал на ничейке, возле воронки. И мы, и немцы, видно,
решили, что убитый. А он сейчас вот прикатился. Покатом.
Жилин смотрел на бойца и не мог его узнать - таким оплывшим, багрово-синюшным,
страдающим было его лицо. Но он вспомнил белый кляп и заступился.
- Противник, товарищ старший лейтенант, захватил его в траншее, связал и забил кляп.
Понятно, что в таком положении он не мог двигаться иначе как покатом.
Боец поднял тяжелую голову, в его узких заплывших глазах мелькнула благодарность, и он
покивал - натужно и неясно.
- А вы откуда знаете такие подробности, товарищ младший сержант?
- Так я ж его отстреливал!
- Как это - отстреливали?
Жилин объяснил, и боец опять покивал, а Костя добавил.
Я ж до воронки их допустил, надеялся, что он в воронку скатится и там долежит. А он,
видите, хитрее оказался. Рисковее. Притворился убитым. - Подумав, добавил:
- И то верно - из воронки червяком можно и не выбраться, и увидеть никто не увидит.
Боец снова покивал, и из его припухлых глаз выкатились слезинки. Он попытался что-то
сказать, но слова слились в сплошное бульканье. Он покривился от боли и заикал сильнее.
Комбат поднял взгляд на Жилина, и тот, безмерно жалея этого так и не узнанного им
бойца, сострадая ему, почему-то с обидой сообщил:
- Вам бы полежать связанным по рукам и ногам, да еще с крепким кляпом. У него ж
отнялось все... Язык же завернут был... Корень загнут... а дышать как?
Странно, но Басин не удивился этому упреку. Он кивнул - понял, - выпрямился и
приказал:
- Чудинов! Немедля санитаров. Медицине скажи, что я приказал прежде всего дать
стакан водки. Пусть командир хозвзвода найдет. Утром разберемся. Раз живой - значит,
очухается. - Он опять нагнулся к бойцу и извиняющимся тоном сказал:
- Потерпи чуток... Наладится.
Боец пошевелился, покивал и, трудно подняв словно ватную руку, провел ею по багровосинюшному,
в буграх лицу. Все смотрели на него и с сожалением и с болью, и все ж таки
с малой долей брезгливости - уж слишком нечеловеческим оно казалось; слишком
неясной, опасно неясной становилась судьба бойца...
Комбат выпрямился и опять резко приказал:
- Все! По местам. Жилин! Пойдем пройдемся по передовой.
И они ходили по передовой, слышали, как стонет тяжелораненый фриц, которого
подцепили "кошкой" и волочили к бумажному мешку, смотрели, как работают бойцы.
Басин ни о чем не спрашивал, не делал замечаний. Он только смотрел. Уже почти на
стыке с восьмой ротой он остановился и спросил:
- Ты кем был до войны, Жилин?
- Газосварщиком.
- То-то смотрю - лицо темное. Прокоптился?
- На нашей сварке лицо не загорает.
- Это ж что у вас за особая такая сварка?
- Мы барабаны для котлов варили. А для этого есть такая сварочная машина. И в ней
сидишь как в ЗИСе, в кабине.
- Интересно... Ну и как же вы варили?
- А довольно просто. На ней две газовых горелки на штангах. Одна сверху, одна снизу.
Между горелками пропускается барабан, согнутый чуть внахлест. Горелки калят металл, и
как только он начинает капать, плавиться - пускают в ход каталки (вообще-то они
назывались по-другому, научно-иностранно, но Жилин, когда рассказывал о своей работе,
упрощал для ясности. Обратно - одна сверху, другая - снизу. Они и закатывали стык,
сваривали. Получались цельносварные барабаны.
- Совсем интересно. Цельносварные - слышал, а такую технологию не представлял.
- А вы что - инженер?
- Да. И где ж такие машины имеются?
Завод "Красный котельщик" в Таганроге.
- Ну, как же! Слыхал, слыхал. Прямоточные котлы профессора Рамзина?
- И они бывали... - Помимо своей воли, Жилин доверительно сообщил:
- У нас говорили, что и дочка его - у нас работала - такая беленькая. И ресницы
беленькие. Но я этого точно не скажу.
Жилин надеялся, что Басин обязательно заинтересуется дочкой знаменитого профессора,
но старший лейтенант опять замкнулся. Он смотрел в сторону противника и так же, не
оборачиваясь, заговорил новым, задумчивым тоном:
- Значит, все случилось так: утром тебя отпустил комбат на охоту. Вы пошли на участок
девятой роты, я обстреляли машину, и она взорвалась. Потом вы сразу же сменили
позицию на второй линии. Тут начался артналет, а затем и разведка боем. Вы стали
стрелять по противнику. А когда наши выбили немцев, ты побежал искать комбата. Так?
- Так, - согласился Жилин и отметил, что Басин, стал обращаться к нему на "ты".
- А почему же ты с началом артналета не побежал к комбату? Ты ж его связной!
- А кто ж думал, что начнется разведка боем? Считали - просто налет. В ответ за
машину.
- А потом?
- Потом?.. Потом немцы пошли... Что ж?.. Бросать их бить и спешить, обратно, до
комбата?..
- Постой, постой... Почему - обратно? Ты что ж, выходит, уже был у него и он опять
тебя отпустил?
Жилин почувствовал, что краснеет.
- Нет, не в том дело. Это присказка у нас такая... Вроде как опять. это самое обратно.
- Почти понял. И все-таки, почему не пошел к комбату?
Костя молчал. Да я как он мог объяснить то, что, как он полагал, ясно каждому? В тот
момент он был важней на огневой, а не возле комбата. Он делал дело. Самое важное, ради
которого он и призван в армию, - бил врага, спасал того же комбата. Но что объяснять,
если Басин, кажется, все равно не примет объяснений? И раз уж знает все как было,
значит, верно - над Костей нависла беда. Но откуда и за что - он не понимал.
Он не знал, не мог знать, что замполит полка позвонил Кривоножко и потребовал
политдонесение о бое - жали из дивизии - и попутно приказал расследовать
обстоятельства гибели комбата. Лысов был хорошо известен в дивизии. Замполит должен
знать все досконально, чтобы вовремя ответить на неминуемые вопросы. И пока Жилин
тащил тело комбата, пока готовил ему гроб - бойцов похоронили без гробов, а комбата
снабдили, как положено, - Кривоножко поговорил со всеми, кто видел эту смерть.
Выходило, что Жилин где-то сачковал, возможно, даже струсил: ведь когда замполит
бежал в девятую роту, он спрашивал у снайперов, где Жилин. И Жалсанов показал, что он
пошел в штаб. А в штабе Костя появился уже после смерти Лысова. И начальник связи,
младший лейтенант, рассказал, что Лысов ругал Жилина. И адъютант старший
подтвердил, что дал комбату свой автомат и послал сопровождающим писаря. Даже если
бы Кривоножко и захотел, он не мог бы сообщить в полк что-нибудь иное, кроме этих
лично им проверенных обстоятельств. Он был честным человеком. Выходило, что в
смерти комбата во многом виноват Жилин.
Но сам Жилин ничего об этом не знал, и его беспокоило только одно; кто же накапал?
- Так я спрашиваю - почему не побежал к комбату? Ведь начинался бой, а ты -
связной. Обязан прикрывать комбата в бою.
Костя прикинул накоротке, что ему может быть за эту оплошку, и решил: дальше
передовой не пошлют, а потому и рубанул:
- Так... само ж дело подсказывало, где мне быть. И потом, кто ж мог подумать, что он
сам поведет... команду в эту самую контратаку? Ему ж боем надо руководить. Раньше он
такого не допускал. Вот я и думал...
- А ты видел, как он повел людей в контратаку?
- Откуда же? Видел, что пошли от НП, но я ж не думал, что и комбат там... - но тут же
смолк, и Басин уловил, что Жилин остановился на взлете.
- Так видел или не видел?
- Не знаю... - признался Костя. - Вроде мне показалось, что он бежит, - он же в
фуражке был, каску не любил, - но подумалось, что не должен он... Да и... Да нет... Все
как-то не так... Словом, вроде померещилось, что он, а вроде н не он. И не думал я в те
минуты - немцы ж на пеньке прицела. Бой же ж...
Басин долго молчал.
- Ну а потом чего ж ты помчался? Запал кончился? Или совесть заговорила? Ты ж с ним
с границы?
- Да... С границы... А совесть?.. Совесть - она ж все время... копошилась. А вот уж когда
вроде отбились... полегче стало, я подумал... да нет, не думал я... Просто почувствовал, что
не так... Предчувствие... А может, дошло, что тот, в фуражке, капитан... Не знаю...
О том, главном, что его подтолкнуло - вывести людей из траншей, - он не сказал,
забыл.
Они опять долго молчали, и Костя, с ужасом перебирая прожитое, понимал, что в смерти
комбата есть и его вина. Нельзя было его оставлять... Никак нельзя. Был бы рядом -
наверняка бы уберег. Собой прикрыл. Оттащил... Ну да что теперь рассуждать... Теперь
ясно - носи в себе этот упрек и мучайся. Да и нагорит еще. И тут Костя с
пронизывающей ясностью осознал: а ведь дело пахнет трибуналом... Подумал, вспотел и
сейчас же стал успокаивать себя: "Ну я ж тоже делом занимался. Я ж не сбежал. Врага ж
бил".
Но сам чувствовал: как повернешь это дело... Как повернешь... Комбат, конечно, отпускал
на охоту, но ведь...
Он совсем запутался в своих рассуждениях и оправданиях: все они - как повернешь. А
Лысова нет... Нет и не будет... И этого из сердца уже не выкинешь.
- Ты спал? - спросил Басни.
- Нет.
- Это ж почему?
- Кривоножко приказал охотиться в личное время. Чтоб в батальоне не говорили, что мы
сачкуем.
- Значит, и твои ребята сейчас в траншеях?
- В траншеях.
- М-да... Ну, вот что, Жилин, пойдем-ка мы сейчас в штаб. Здесь дела и без нас делаются.
Иди спи, а завтра разберемся как следует.
Глава девятая
Комбат знал, что разбираться обязательно придется. Лысов еще жил, еще гадал, как ему
вести себя в новой обстановке без комиссаров, а Басин уже двигался на его место, потому
что Лысову следовало отбыть в распоряжение штаба того военного округа, в котором
формировалась новая, никому не известная дивизия. И в этой дивизии Лысов должен был
занять отведенное ему место начальника штаба полка. Он подходил для этой
должности - боевой опыт, училище, умение сработаться с политработниками. Наконец,
и срок выслуги в звании давно вышел - выдвижение выходило закономерным.
Но Лысов ничего об этом не знал. Он жил сиюминутными заботами, не мог, да еще и не
умел смотреть дальше. А Басин знал, что после госпиталя и военных курсов "Выстрел"
ему надлежит сменить опытного комбата; поучиться у него с таким расчетом, чтобы
видеть и свою перспективу. Поэтому Басин не спешил в батальон. Он задержался в штабе
дивизии, потолкался по его службам, установил контакты, уяснил обстановку. То же
самое сделал и в штабе полка - со всеми перезнакомился, ощутил настрой, стиль полка.
А потому что кое-что новое узнал и на курсах, и в штабе дивизии, то увидел не только
хорошее, но и промашки, а главное, - сумел показать, что он видит эти промашки. И еще
не приняв батальона, заполучил если не славу, то всеобщее признание самостоятельного,
подготовленного командира. И когда он шел в батальон, то знал, что связного комбата
скорее всего будут судить - бросить командира в бою, конечно, преступление.
Единственно, что его смущало, так это то, что Жилин и Лысов вместе идут с границы.
Комбат вырос - получил новое звание, новую должность, а младший сержант так и
остался младшим сержантом. Как-то странно... Чтобы получить сержантское звание в
мирное время, требовалось многое, и недаром довоенные сержанты так легко становились
средними командирами - подготовка и боевой опыт невольно их выдвигали.
Разговоры в траншеях кое-что прояснили, и старший лейтенант, отпустив Жилина,
связался с командиром полка, доложил о ходе работ, предусмотрительно завысив размер
разрушении, чтобы просьба о присылке саперов выглядела убедительней, в конце доклада
сказал:
- Кстати, о связном комбата. Полагаю; что следует не судить, а писать наградной лист. -
И рассказал, как проходил бой.
- Ты брось загибать! Что ж тебе, политики даром доносят?! Кривоножке расследовал и
доложил.
Басин в свое время привык к директорским разносам и потому тактично промолчал, но
как только командир полка приутих, жестко, может быть, даже излишне , жестко для
первого доклада, сказал:
- Нельзя судить человека за то, что, выполняя обязанности на двух должностях, он с
какой-то справился не так, как положено. Вначале следовало определить его положение.
Командир полка не привык к жесткости возражений. Поэтому поначалу неприятно
удивился, а потом рассвирепел:
- Ты что там ерунду городишь?! Связной есть связной...
И тут Басин перешел грань. Перешел сознательно, преднамеренно, полагая, что должен с
первой же минуты поставить себя, показать характер.
- Он командир отделения снайперов, - перебил командира полка Басин. - И это
отделение следовало либо узаконить, и тогда у Лысова был бы настоящий связной, либо
ликвидировать. Комбат и его комиссар не сделали ни того, ни другого. А штаб полка не
проконтролировал. А он обязан был сделать это - дело-то новое. Снайперских отделений
нет нигде. Насколько мне известно.
От этой наглости командир полка даже задохнулся. Вероятно, ему захотелось сразу же
закричать что-нибудь вроде: "Вон из моего полка! Мальчишка! Не успел появиться, а уже
учить!" Но он не сделал этого. Не сделал и не мог сделать, потому что. как и каждый
командир полка, был немножко дипломатом. Он помнил, что Лысов докладывал ему об
этом отделении, но он решил не спешить с его оформлением. Да и, честно говоря, не
очень верил в него: поди проверь, убил кого-нибудь снайпер или нет?
- А комиссар вдобавок еще и приказал проводить охоту в свободное время. А может ли
быть у бойца свободное время на передовой? В демократию, понимаете, играли. - Басин
отлично знал, как действует на старых командиров это словечко - "демократия",
сказанное в определенном, армейском звучании. За ним стояло обсуждение приказов
командира, вообще приказов, своевольная их трактовка и прочие нетерпимые в армии
грехи. И он не ошибся - командир полка кашлянул, а Басин продолжил:
- Снайперы эти - все как один - либо комсомольцы, либо кандидаты партии.
Все больше осознавая, что в случае с этим чертовым связным он в чем-то попал впросак:
"Комиссар, понимаешь, подвел... подвел... Наговорил семь верст", но стараясь сохранить
свой настрой, командир полка заорал:
- А он что, этот самый снайпер, большевик?!
- Кандидат партии... - как о само собой разумеющемся сообщил Басин. - И, между
прочим, газосварщик редчайшей квалификации. Рабочий класс! - И, не давая перебить
себя, продолжил:
- Ну вот, понимаете, а этим ребятам даже отдохнуть не дают. Ночью на передовой, как
все, а днем - на охоте. И это в то время, когда с нас требуют повышения боевой
активности. Это же настоящий почин.
"Да... - вероятно, подумал командир полка. - Ничего себе комбат попался: не успел
прийти, а уж такое..."
Но эти мысли, если они даже и явились, скорее одобряли молодого комбата. Главным тут
оказалось иное: Басни легко перешел от сугубо военных, тактических разговоров к
политическим. А они волновали командира полка, потому что в эти дни они волновали
всех. И он еще смутно, еще не все улавливая, подумал, что снайперское отделение и в
самом деле может стать почином, и остановил подчиненного:
- Погоди ты! Уже и почин! Ты давай еще раз по-порядку расскажи, что ты там на
расследовал.
Пришлось повторять то, что старший лейтенант узнал о снайперах, а командир полка
слегка поддакивал: "Ну, взрыв-то я н сам слышал", "То-то я глядел с НП и удивлялся -
чего ж это, думаю, фрицы пулеметов не тащат?" Он говорил искренне, потому что в
горячке внезапного боя он, конечно, видел все его особенности, но осмысливать не
успевал. Да, вероятно, и не мог - такого быстротечного боя еще не бывало, и к его
оценке командир полка подходил со старыми, привычными мерками. А вот теперь
открываются и новые подробности и новые возможности.
- Ну, хватит? - перебил командир полка. - Расследовать все равно придется, а вот
начальнику политотдела я доложу. Что ты думаешь делать со снайперами?
- Как кончится расследование, узаконю отделение - и все дела. Надеюсь, что н вы
поможете - выделите снайперок. - Басин примолк н опять, по бывшему своему,
заводскому, опыту - добился победы над начальником - не вылазь, дай и ему
отыграться, - сообщил:
- Правда, тут у нас есть еще и кое-что неприятное...
Командир полка насторожился: Басин не сказал "у меня". Он сказал "у нас". Это - тоже
новые веяния... Впрочем, он только что с курсов - там могли и новому научить.
- Что там... у вас?
- Немцы захватили пленного, но утащить не успели. Жилин его отбил - застрелил
конвоиров, пленный и вернись. Так что вот - политическая задача. С одной стороны,
сдача в плен врагу, с другой - героический поступок: связанный, с кляпом во рту
вернулся в свое расположение. Опять же требуется расследование.
- Кривоножко докладывал? - посопев, спросил командир полка.
- Не думаю. Не успел.
- Ну вот... Значит, первое ЧП имеется. С чем и поздравляю.
- Это опять-таки как посмотреть, - ответил Басин. - Можно как на ЧП, а можно и как
на показатель высокого патриотизма. - Словно понимая, что командир полка
насторожился от такой непривычной постановки вопроса, добавил:
- Словом, расследование покажет. У меня все.
Весь этот разговор происходил при молчаливом присутствии адъютанта старшего н
телефониста. Конечно, Басин знал, что не то что завтра, а уже сегодня ночью его новые
подчиненные сделают выводы.
С Кривоножко, который расследовал дело пленного, старший лейтенант Басин встретился
за полночь. Сам Кривоножко не очень торопился со встречей. Ощущение
неудовлетворенности и даже обиды, появившееся в конце боя, окрепло. Что ж... Он просто
замполит... Значит, лезть на глаза начальству не следует, нужно иметь скромную, но
гордость. И он ждал, когда новый начальник хоть чем-нибудь проявит себя.
И он проявил - отозвал снайперов из рот и приказал им отдыхать. Правда, Кривоножко
не знал, что так рассудил Жилин: если ему разрешили спать, так почему другие хуже?
Костя сам обошел ротных и передавал им приказание. И никто не удивился - все видели,
как работали снайперы, н все понимали: отдыхать после такого им нужно не только ночь.
А главное: выставил Кривоножко в невыгодном свете перед командиром полка. И еще не
зная старшего лейтенанта, замполит его невзлюбил, в душе решив, что представляться ему
не станет. В конце концов он не мальчик! И он старше нового начальника по званию. И
возрастом. И, уж конечно, образованием. Надо с первого же дня поставить на своем и
показать, что хамства он не потерпит. Не угоден - пусть переводят! Меньше батальона
все равно не дадут.
Внутренне бунтуя, но стараясь быть спокойно-решительным, Кривоножко вошел в свою
землянку готовым к первой и последней решительной схватке. За столом сидел старшин
лейтенант - ворот расстегнут, ремень без портупеи со старенькой кобурой небрежно
валялся на топчане, возле каски, а автомат - прямо на столе, рядом с толстой тетрадью.
Старший лейтенант поднялся - статный, слегка полнеющий, с темными волнистыми,
зачесанными назад волосами, высоким, уже тронутым морщинами лбом и крупными,
хорошего рисунка губами. Цвет его глаз Кривоножко не заметил. Секунду они молча
смотрели друг на друга, потом старший лейтенант протянул руку и, улыбаясь, спросил:
- Кривоножко, Павел Ефимович, из крестьян, образование высшее... ну и так далее?
- Так точно, - обескуражено согласился Кривоножко, не зная, как себя вести.
- А я - старший лейтенант Басин, Андрей Николаевич, год рождения десятый, инженер,
с
...Закладка в соц.сетях
