Жанр: Драма
Амеба
...орваться, но был
отброшен ударом ноги и тыльной части тела. Вавочка в костюме судорожно
щелкнул замком, чуть приоткрыл дверь - и тот, что в тенниске, во мгновение
ока прилип к стене.
Приоткрыл, говорю, дверь и просунул голову на площадку.
- Я сейчас! Моментик! - выпалил он наружу и, даже не успев уяснить,
кто там, собственно, пришел, снова оказался лицом к лицу с двойником,
придерживая прикрытую дверь заведенной за спину рукой. Взгляд его был
красноречив.
Тот понял, что опять придется сидеть на кухне, но просто так
повернуться и уйти - убеждения не позволили. Не спеша отлепился от стены,
заложил руки в карманы и, склонив голову набок, принялся ехидно
разглядывать подлую свою копию, которая, делая поочередно то страшные, то
жалобные глаза, вот уже второй раз выкрикивала: "Сейчас-сейчас!.. Тапочки
только надену..."
Усмехнулся презрительно. Ленивым прогулочным шагом, не вынимая рук из
карманов, прошел по коридору, остановился, озабоченно соскоблил ноготком
чешуйку краски с выключателя и, отвратительно подмигнув своему
отутюженному костюмчику, скрылся в кухне.
- Ну вот, - произнес Вавочка слабым радостным голосом возвращенного к
жизни утопающего. - Я уже...
Он открыл дверь - и даже отшатнулся слегка. Перед ним стояла Лека
Трипанова в светлых брючках и белом хлопчатобумажном свитере с вытканным
на груди контуром алой розы. В руке она держала только что, видать,
скинутый с плеч худенький рюкзачок с десятком душеспасительных брошюрок.
Визит этот сам по себе был событием не очень приятным, а уж при таких
обстоятельствах просто принимал форму катастрофы.
Сейчас она назовет его Володей.
- Володя, - сказала она и засмеялась. - Володь, ты что?
Чего доброго она могла подумать, что Вавочка, одной рукой придерживая
дверь, ухитрился нацепить выходной костюм и встретить ее при параде.
- Тапочки! - передразнила она. Потом спохватилась и оборвала смех.
Лицо ее стало отрешенным и строгим, а светло-кофейные глаза обрели ту
удивительную безмятежную прозрачность, свойственную лишь старикам да
младенцам, когда уже и не знаешь, что в них: мудрость или слабоумие. -
Значит, решилась все-таки Маша?
Инте-ресно все получается! В многострадальной Вавочкиной голове вновь
наметилась некая болезненная пульсация. Она знает, что сестры нет. Откуда
она это знает? Раз она знает, что сестры нет, значит пришла к нему. Зачем
она к нему пришла, если сама полтора месяца назад сказала, что Вавочка во
власти враждебных сил? Может, ей просто трахнуться захотелось? Медитация -
медитацией... Он почувствовал уже сладкую жутковатую дрожь, но тут же
вспомнил, что на кухне сидит... М-м-м... Скривился, как от зубной боли.
- А в квартиру ты меня не впустишь?
- Почему? Впущу, - растерянно отозвался он и почувствовал, что глаза
у него забегали.
Отдал событиям косяк, отступил, пропуская Леку. Оглянулся на дверь
кухни. Там вроде все было в порядке, и Вавочка, защелкнув замок,
проследовал за гостьей в комнату.
На белой хлопчатобумажной спине Леки было выткано: "Ты - Утренняя
Роза В Саду Мечтаний Бога. Шри Чинмой".
Положив рюкзачок возле кресла, она повернулась к входящему Вавочке.
Невысокая, плотная. В короткой черной стрижке - проволочки седины.
Коричневатые глаза, если присмотреться, невелики, но так и сияют, так и
сияют...
Тут Вавочка обратил внимание на растерзанную постель и, приглушенно
чертыхаясь, бросился драпировать ее пледом. Лека наблюдала за ним с
младенческой улыбкой. Потом заметила три рюмки коньяка - и улыбка резко
повзрослела.
- А гостей на кухне прячешь?
Смысл фразы проступил спустя секунду, и Вавочка очутился в центре
кухни. Шизофренически огляделся, куда спрятаться. Спрятаться было некуда.
Поймался. Хоть в форточку выпрыгивай.
- По-чему? - еле расслышал он из комнаты.
Ответом был смешок, нестерпимо знакомый. Кто ж это у него там? Чье-то
слегка забытое лицо и имя его плавали кругами в сером тумане мозга, но
никак не могли проясниться окончательно и слиться воедино с этим смешком.
- А куда их еще можно спрятать?
И голос тоже. Удивительно знакомый. Явно женский, но похож на
ломающийся мальчишеский. Кто же это, блин?
- Каких гостей? - подрагивающий от страха тенорок двойника.
Опять смешок, и Вавочка даже отшатнулся от неплотно прикрытой двери.
Лека, блин! Это же Лека Трипанова! Он пришибленно поднял плечи и
огляделся, как бы беря стены в свидетели, что понимать происходящее он
отказывается. Взял табурет. Аккуратно, без стука приземлил рядом с дверью
на четыре точки. Сел. Вслушался.
- Тебе лучше знать, каких. Три полные рюмки, сам чуть не в смокинге,
бутылка... - Пауза. - Ого! С водки на коньяк перебиваешься? - Гулкий звук
от соприкосновения донышка с полированной доской тумбочки. - Вот я и
спросила: гостей-то на кухне прячешь?
Слава Богу, двойник, кажется, приходил в себя.
- А я это... - начал он игривым с поскрипыванием голоском. -
Культурно, туда-сюда... Чтобы каждый раз не наливать. Похожу по комнате -
приму, опять похожу...
- Ну, давай-давай! - беззвучно произнес второй возле кухонной двери.
- Крути ей мозги, крути!
- Слушай, не протягивай ты мне рюмку! - Здесь голос Леки смягчился,
даже стал несколько мечтателен. - О спиртном я уже и думать забыла... Я
просто так заглянула, - внезапно сообщила она. - Услышала, что Маша
поехала на Дни радости и зашла сказать, что очень за нее рада.
Вавочки не поверили. Да и кто бы поверил! Ждали с замиранием
продолжения.
- Слушай, ты, может быть, думаешь, что меня Маша подослала? -
всполошилась Лека. - Ну, в смысле - проверить, как ты тут без нее... Нет!
Уверяю тебя!
Напряженная пауза.
- Мне уйти? - Дрогнувший Лекин голос.
- Да нет, отчего же... - промямлил наконец тот, что в комнате.
Вавочка скрипнул зубами и, подбирая двойнику наименование за
наименованием, вскочил и по возможности бесшумно прошелся по кухне.
Разгневанно сопя, вернулся к двери, установил колено на табурет,
вслушался.
- А ты-то сам как живешь?
- Начальник отдела маркетинга, - не удержался двойник. -
"Росхристинвестъ". Прошу любить и жаловать.
Ну что это за дурак такой на Вавочкину голову! Ее срочно как-нибудь
выставить надо, а он там хвастаться вздумал!.. Главное, чем хвастается,
козел! Он-то тут при чем?
- И тебе достаточно этого для счастья?
Ой, бли-ин... Ну все! Пошла душеспасительная беседа... В конце
концов, сам напросился! Вот пусть теперь помается. А Вавочка себя и здесь
неплохо чувствует...
Он снял колено с табуретки, засунул руки в карманы, вышел на середину
кухни и, нервно, по-собачьи зевнув, оглядел двор за окном.
Оглядел, говорю, почти правильный куб сизоватого осеннего
пространства, ограниченный тремя пятиэтажными, наждачно-шероховатыми
стенами, прорезанными понизу...
- ...флюиды! Ты уберешь коньяк, ты протрешь полировку, но флюиды!
Флюиды останутся, Володя...
...прорезанными понизу сквозными туннельчиками; с асфальтированным
дном, по которому опавшие листья выстраивались упорядоченно, как железные
опилки в магнитном поле, потому что...
- ...Да хоть директором! Пойми: сколько бы ты там денег ни заработал,
душевного покоя это тебе...
...потому что из одного туннельчика в другой шли сквозняки; в центре
двора - просторная проволочная клетка для волейболистов; рядом - т-образно
сваренные...
- ...Ты сам чувствуешь, что этот мир...
...т-образно сваренные металлические трубы с бельевыми веревками, на
которых одиноко сохло что-то розовое, дважды проштампованное футбольным
мячом.
- Ага, блин! А пока я буду медитировать... - доносилось из комнаты.
Почему у него такой гнусный голос?
- Ага, блин, - тихо произнес Вавочка и прислушался к себе. - В
натуре.
Нормальный звук. А у этого что за дребезжалка такая?..
Во дворе под окном был еще дровяной стол для домино и две скамьи к
нему, но, если смотреть с середины кухни, то стол не увидишь. Вавочка
сделал еще пару шагов - и в следующий миг, не успев даже выхватить руки из
карманов, стремительно пригнулся. Чуть в подоконник челюстью не врезался.
- Леня, с-сволочь! - выдохнул он.
На скамье, спиной к столу, лицом к дому, сидел мрачный Леня Антомин.
Сидел, недобро посматривая на Вавочкино окно, пошевеливая незажженной
сигаретой в углу рта, поигрывая спичечным коробком.
Вот, значит, какие у нас дела! Все, значит, сговорились! Та-ак...
Потрясение остро отдалось в мочевом пузыре. Прислонился к стене, чуть
просев и сжав колени. Не помогло. Хуже стало. Пометался по кухне.
Наконец не выдержал, отставил мешающий табурет и взялся за ручку.
Если открывать медленно, скрип получится долгим, как в прошлый раз. И
Вавочка приоткрыл дверь одним коротким, но по возможности плавным толчком.
Та ответила слабеньким всхлипом. Кожа на затылке шевельнулись от
напряжения. Кажется, не услышали. Микроскопическими приставными шажками,
сдвигая голову на доли миллиметра и страшно боясь, что они увидят его
первыми, заметят в проеме бледное напряженное ухо, Вавочка двинулся по
коридорчику. Счастье сопутствовало ему - Лека сидела в кресле спиной к
проему, двойника видно не было.
Дверь туалета - она скрипит или нет? Приостановился, припоминая.
В комнате оборвался Лекин голос и возникла опасная чуткая тишина.
Замер, не зная, на что решиться.
- Володя! - Лека решила, что все поняла. - Ты болен!
Вавочка стиснул зубы и помотал головой, чувствуя, что щеки его опять
сереют, а губы сами собой расползаются, открывая не очень-то, наверное,
приятный оскал.
- Послушай, у тебя жар! Ты же в полуобморочном...
Голос пропадал, Вавочка почти не слышал Леку.
- Я... ничего, - удалось наконец выговорить ему.
Он ждал этого звука, надеялся, что его не будет, этого быстрого
всхлипа кухонной двери, и вот дождался, действительно, чуть не грохнувшись
при этом в обморок. Что Леня? Леня - ерунда! Вот если Лека узнает - тогда
уже ничего не замнешь. Абзац тогда, ясно? Двойной полуабзац!
Вавочку била меленькая, незаметная глазу дрожь; он не слышал - он
чувствовал аккуратные бесшумные шажки двойника, старался не глядеть в
проем, но беседу уже поддержать не мог. Шаги прекратились.
Медленно, как не бывает в жизни, Лека поднялась из кресла,
придвинулась, выросла, рука ее наплыла, ухватила Вавочку за щеки,
встряхнула. "Сейчас начнет по морде хлопать", - выпрыгнуло в мозгу.
Опять всхлипнула дверь.
Он что же, вернулся? Или что?
Лекина рука разжалась.
- Погоди, - сказала Лека. - Погоди, я сейчас воды принесу. Руку
отпусти.
Она сделала движение к двери, но Вавочка буквально повис у нее на
руке.
- Нет! - выкрикнул он. - Не надо воды! Я не хочу воды! Ты мне дай
это... - Взгляд его метнулся по комнате. - Коньяку дай!
У лица оказалась рюмка с коньяком. Вавочка нечувствительно проглотил
содержимое и замер, тяжело дыша.
- Володька-Володька... - сказала Лека одними губами, с жалостью на
него глядя. И затем вслух: - Врача вызвал?
Ответа не последовало.
- И не вызывай, не надо. Болезнь - это расплата за грех, понимаешь?
Попробуй перебороть ее, Володя...
Вавочка сидел и моргал, пытаясь осмыслить, что же все-таки там, в
коридоре, произошло. Кажется, во второй раз дверь всхлипнула по-другому -
чуть выше и протяжнее.
Тут он уловил слабый сверлящий звук, все понял и засмеялся,
истерически привизгивая. Он представил, как выглядел двойник, крадущийся
по коридору, и что он почувствовал уже в туалете, когда Вавочка закричал:
"Не надо!" - может быть, даже штаны расстегнуть не успел... Все это
Вавочка очень выпукло, рельефно, так сказать, представил, и совсем
зашелся.
Лека стояла над ним с лицом серьезным и испуганным. Она ничего не
понимала, и это тоже было безумно смешно.
- Припадок... - вслух сообщила она самой себе.
Потом нагнулась и тронула губами его лоб. От удивления Вавочка
замолчал, но тут же понял, что Лека просто проверила, не температурит ли
он.
В возникшей паузе внятно, отчетливо (для него, разумеется, отчетливо)
скрипнула сначала одна дверь, потом другая, и Вавочка вроде бы в момент
осунулся. Это он осознал, что и у него мочевой пузырь не безразмерный.
Поерзал на стуле. Не помогло. Хуже стало.
И тут пришло спасение.
- Пойди умойся хотя бы, - сказала Лека. - И воды выпей, слышишь?
Может, чуть полегче станет.
Вавочка задохнулся от неожиданной радости, но тут же вновь
встревожился.
- Только ты, слышь, - потребовал он, - ты за мной не ходи, ясно?
- Если в ванной не грохнешься... - начала Лека.
- Не грохнусь! - обрадованно заверил Вавочка.
Стараясь идти, а не бежать, прошел в туалет. Одной рукой яростно
расстегивая молнию, прикрыл дверь другой.
Далее все произошло столь быстро и нагло, что он даже не сразу в это
поверил.
Всхлип кухонной двери, два решительных шага - и подлая рука снаружи
щелкнула задвижкой.
Перед Вавочкой вдруг оказалась дверь, а он стоял на окропленном
красно-желтом плиточном полу совмещенного санузла и тупо на нее смотрел.
Потом толкнул кончиками пальцев. Бесполезно. Заперто. Опустил крышку. Сел.
На лице стыли отчаяние и обида.
- Володька! Да ты что? Ты когда успел? - сказала там, в комнате, Лека
и расхохоталась.
Вавочка оглядел себя и сообразил, что одеяния у них с двойником
несколько различны.
- Да это... - сказал он, избегая глядеть в глаза. - Костюмчик там,
галстучек... Чего зря снашивать? Не на работе ведь...
Покашливая от неловкости, подошел к столу, взял рюмку, зачем-то
протянул Леке.
- Я же сказала уже, - напомнила она.
Тогда он выпил сам, повертел рюмку в пальцах, изучил до грани и
поставил на стол, так и не придумав, с чего начать.
- Это мы здесь с Леней уронили... - повел он издалека.
- Что уронили?
- Ну как же! - удивился Вавочка. - Эту... граммулечку...
Рискнул - и с опаской вгляделся в безмятежно-прозрачные глаза Леки.
Та ждала продолжения.
- Леня здесь был, - как можно многозначительней проговорил он.
- Ну-ну! - подбодрила она.
- Антомин Леня.
- Так.
- Во дворе сидит Леня, - признался он тогда в отчаянии. - И сюда
смотрит.
- Ты что? - поразилась Лека. - Сквозь стены видишь? - Подумала и
сообразила: - Ах да, через окно в кухне... Сидит, говоришь?
Помолчала.
- Я думала, он тоже безнадежен... - сообщила она наконец.
Вавочка весь подобрался - ждал, что скажет дальше.
- Вообще-то он просил, чтобы я тебе не говорила... - Словно нарочно
мучая его, Лека умолкла, развязала рюкзачок, порылась, но вместо
душеспасительной книжицы извлекла пачку сигарет с зажигалкой. Прикурила.
Жалко улыбнулась углом рта и виновато оглянулась на коричневато-розовые
пятки Учителя. - До сих пор бросить не могу, - пожаловалась она. - С
алкоголем - легче...
Вавочка уже готов был ее придушить.
- Да все просто, Володя. Встретились мы с ним возле арки, совершенно
случайно... О тебе поговорили...
- А потом?
- Потом он попросил зайти к тебе.
- Зачем? - крикнул Вавочка.
- Сказал, что запутался ты, что трудно тебе сейчас...
Замысел Антомина предстал перед Вавочкой во всей его подлой наготе.
Будет теперь подсылать знакомых, а потом выспрашивать осторожно... Вавочка
ненавидяще глядел в бесконечно удаленную точку пространства.
Эх, не надо было тогда выходить из кухни... Но при этой мысли к горлу
тошнотным комком подкатились злоба и протест. Ах, из кухни не выходить?
Этот, видите ли, коньяк бы с Леней пил, а Вавочка что? Из конспирации
воздерживался бы? Так, что ли?
Мутный взгляд его остановился на последней полной рюмке. Будь Вавочка
скифом, отступающим перед персидскими полчищами, он бы не отравлял и не
засыпал колодцев - он выпивал бы их до донышка, чтобы не оставлять врагу.
Короче говоря, Вавочка очутился у полированного алтарика и решительно
рюмочку эту прикончил.
А то - ишь чего придумал! Леня коньяк принес, а этот его пить будет?
Так нет же, воздержишься! И в туалете сколько надо посидишь!
И, окончательно перестав стесняться, он притер к полированной
поверхности рюмку, ухватил с тарелки капустную гирлянду и переправил в
запрокинутый рот.
Лека смотрела на него, не донеся сигарету до полуоткрытых губ. Она
опять решила, что все поняла.
- И весь день ты так? - спросила она. - Это не выход, Володя...
О, мелодии знакомых голосов, напомнившие вдруг о прошлом... Когда
Вавочка, выключенный из жизни на два года, вернулся в мир, он не сразу
понял, что произошло. Мир не просто изменился, мир стал другим.
Несправедливый, насмешливый, дразнящий большими деньгами, он бил и
запрещал жаловаться. Жаловаться позволяла лишь она - Лека, тогда еще не
совсем свихнувшаяся на своем Шри Чинмое.
- Это не выход, Володя...
О, мелодии знакомых голосов!
- А я почему-то так и думала, что однажды это с тобой произойдет...
На секунду ему померещилось, что она все знает, и (странно!) он
почувствовал вдруг облегчение, он готов был снова ткнуться лицом в ее
твердые колени - и жаловаться, жаловаться взахлеб на свое поражение,
последнее и окончательное.
- Я... - произнес он беспомощно. - Это не я... Это другой... А я -
нет... Понимаешь, он вроде бы такой же...
- Ой, Володька, - сказала Лека, как-то удивительно хорошо на него
глядя. - Ты думаешь, ты это первый почувствовал? Самой иногда кажется:
сидит внутри этакий гаденыш... Я ведь, честно говоря, от этого и спасалась
медитацией...
- Да-а!.. - Вавочка обиженно, по-детски скривил лицо. - Вам хорошо,
он у вас внутри. Кто там разберет, что у вас внутри! А тут...
Он чуть было не проговорился и немедленно почувствовал к ней такую
ненависть, что испугался сам. А она торопливо погасила сигарету о
спичечный коробок и продолжала:
- Пойми, ты вовсе не так уж и плох, как тебе кажется. В медитации
есть очень простой прием. Представь, что у тебя в голове дырочка...
- Дырочка? - не веря, переспросил он.
- Да, дырочка! И ты потихоньку начинаешь выталкивать через нее все
дурные мысли...
А если... Дыхание Вавочки на секунду пресеклось. А если вот сейчас
подскочить к двери туалета, сорвать задвижку и вдвоем, а? Вдвоем разложить
эту стерву прямо поперек кровати?.. Нет, блин! Отобьется, она ж бешеная!..
Нет, не сможет - обалдеет, когда увидит их вместе... А закричит? В кухне
открыта форточка - плохо. А дверь в кухню закрыта, он сам ее закрыл, не
дойдет крик до форточки.
Но как часто случалось в моменты, когда он решал действовать
рискованно и быстро, решение немедленно отозвалось слабостью и испугом.
Вдобавок Вавочке почудилось, что Лека прочла его мысли: во всяком случае,
она удивленно приотворила сияющие свои глаза, в которых страха не было ну
вот ни на столечко. На Боженьку, сука, надеешься?
Вавочка стиснул зубы и качнулся в сторону проема, но обрушилась и
погребла окончательно другая мысль: Леня! Он вспомнил: во дворе, на
скамеечке сидит мрачный Леня Антомин; сидит, нехорошо посматривая на
Вавочкино окно, пошевеливая незажженной сигаретой в углу рта; а коробком
уже, наверное, не поигрывает; поглядывает на часы Леня, решает: "Еше пять
минут не появится - пойду посмотрю, что там". И ведь пойдет, обязательно
пойдет! Такой уж он, Леня, человек: если даже из петли выскользнет - опять
туда голову сунет, а то подумают еще, что боится.
И еще вспомнил Вавочка: сидя однажды в своем чуланчике, рассказывал
он Лене, что вот, мол, припаяли одному общему знакомому с "новостройки"
срок за попытку изнасилования. И словно судорогой свело лицо Лени. Не
глядя на Вавочку, по-страшному жестко и брезгливо сложив рот, скрипучим
жутким голосом сообщил тогда Леня, что, дай ты ему волю, он бы таких людей
не сажал и даже не расстреливал - головы бы таким людям отрывал
собственноручно.
Вавочка с ужасающей отчетливостью представил, как Леня тяжелыми
своими ручищами откручивает ему голову, и содрогнулся.
- Уходи, - сказал он срывающимся голосом. - Уходи отсюда.
От усилившегося тиканья настенных часов хотелось закричать, и
Вавочка, решившись, повторил:
- Уходи.
И, взвинтив себя окончательно, он даже нашел повод, он крикнул:
- Иди к своему Лене! Он тебя внизу ждет!
А подняв глаза, понял, что Лека опять смотрит на него с сочувствием,
схватил стул и взвизгнул:
- Уйди, овца!
Тогда она заговорила, делая громадные передышки между словами:
- Только не подумай. Что я тебя испугалась. Или что мне на тебя
наплевать. Просто ты сейчас ничего не услышишь. Ты агрессивен... Это
витал. Это просто витал... Давай увидимся завтра, в обед. Только без
глупостей, пожалуйста. Ладно?.. Счастливо тебе!
Она подхватила рюкзачок и вышла, оставив его тяжело дышать и смотреть
неотрывно в проем. Быстро справилась с замком и, крикнув еще раз:
"Счастливо тебе!" - захлопнула за собой дверь. Вавочка поставил стул на
пол.
А секундой позже тяжелый удар сотряс воздух в помещении. Стул отлетел
в сторону, а Вавочка почему-то метнулся к окну.
- Открой, козел! - орал двойник. - Морду набью! Дверь сломаю!
И сломает ведь. Вавочка выскочил в коридор, где все же взял себя в
руки и остановился перед сотрясаемой пинками дверью туалета.
"Дырочка... - вспомнил он. - Гаденыш внутри сидит..."
Гаденыш сидел внутри. Вавочка сорвал задвижку и, рванув дверь,
ринулся вовнутрь.
О, это был бросок! Хищный. Обоюдный. Так, видимо, сшибаются в воздухе
леопарды, чтобы упасть на землю пушистым, бурлящим, свирепо мяукающим
клубком. Жаль, конечно, что не развить, не развернуть богатого этого
сравнения... Ну да Бог с ним. Вернемся в наше серенькое русло.
Вавочки не сшиблись в воздухе, и свирепо мяукающего клубка из них
тоже не получилось. Какое-то мгновение всего миллиметр разделял их
свирепые востренькие носы, но в следующую долю секунды зрачки у Вавочек
расширились, оба отпрянули, и тот, что бросился из коридора, крикнул с
пугающей дрожью в голосе:
- Ты пойди посмотри, что во дворе делается!
Не дожидаясь ответа, вылетел в кухню, и что-то внутри радостно
трепыхнулось: выкрутился! Ах, как удачно выкрутился! Как сбил с толку, а?
Двойник растерялся. Что во дворе? Что еще случилось? Как прикажете
реагировать на наглый приглашающий жест? Последовать на кухню - значит
подчиниться. Не последовать - а вдруг там в самом деле что-нибудь!
И он последовал, но с достоинством. С достоинством, говорю, которое в
момент улетучилось, стоило Вавочке выглянуть во двор.
Лека что-то доказывала Антомину, а тот мотал головой и с сомнением
поглядывал в сторону окна. Вавочки всмотрелись и поняли, что головой Леня
мотает не отрицательно - скорее от наплыва чувств Леня головой мотает.
- Да нет у него никакого близнеца... - донеслось через открытую
форточку.
Леня в задумчивости оторвал зубами изжеванный фильтр. Прикуривая,
бросил исподлобья еще один взгляд. В следующий миг тремя судорожными
взмахами погасил спичку и схватил Леку за руку.
Изумленное лицо Леки было теперь тоже обращено к Вавочкам.
Отшатнулись от окна в стороны и обменялись многообещающими взглядами.
Выждали. Осторожно вдвинули головы в зону обзора.
Лека смотрела на часы. Леня никуда не смотрел - снова прикуривал.
Потом она ему что-то сказала, и оба двинулись к невидимому из окна
туннельчику, соединяющему двор с улицей Александровской (бывшая -
Желябова). Почти уже выйдя из поля зрения, Леня обернулся и еще раз
посмотрел. Все. Ушли уже.
И Вавочка в тенниске, отчетливо сознавая свою неправоту, развернулся
к противнику и, не дав ему рта раскрыть, нанес упреждающий удар:
- Добился, да? Вода в заднице не держится, да? Соображать надо, что
говоришь!
И, круто повернувшись, ушел в комнату, где остановился и прислушался
к радостному трепыханию там, внутри. Вот он его лепит! Как пластилин!
Подряд два раза! Ну, молодец...
На кухне двойник моргал и силился хоть что-нибудь понять. А что он
такого сказал? Кому? Леке, что ли? А что он Леке сказал?.. Да что ж это
делается! Мало того что в туалет запирают - еще и обвиняют в чем-то!
Обзывают по-всякому!..
- Ты! - выпалил он, ворвавшись в комнату. Именно выпалил. Так дети,
играя в войну, имитируют звук выстрела. - Ты знаешь, кто ты вообще?!
...И возвратилось все на круги своя.
Когда опомнились и взглянули на часы, выяснилось, что нащелкало уже
десять минут шестого. Как это? Оба опешили. Куда день девался? Стали
припоминать - все сошлось: вскочили часов в одиннадцать (с ума сойти!),
часов до двух разбирались, что к чему, потом Леня пришел, да потом еще
грызлись сколько... потом Лека... Это все было сегодня? Интересно
получается! Значит, только сегодня появился этот... (Покосились друг на
друга.) Завтракали с ним... И посуду, наглец, не вымыл... Вспомнив про
посуду, Вавочки воспламенились.
Мысли у них давно уже перестали совпадать по времени: в тенниске -
тот еще воспламенялся, свирепо оглядывая двор и барабаня пальцами обеих
рук по подоконнику, а который в костюме уже летел к нему с агрессивными
намерениями.
Стоящий у окна, заслышав смену в ритме шагов двойника, до этого
хищным зверем кружившего от проема к торшеру и обратно, обернулся.
Оказались лицом к лицу.
- А посуду кто мыть будет?! - заорал тот, что в костюме.
- Ты будешь!
- Я буду?
- Ты будешь!
- Ах ты!..
Но сил на ссору не оказалось. Голоса сели. Минут через пять оба
стояли, повернув лица в сторону двора, и безо всякого интереса
препирались.
- Иди посуду вымой, - сипло и невыразительно требовал один.
- Облезешь, - с
...Закладка в соц.сетях
