Жанр: Драма
Амеба
... "Вот так. Понял?" - и умчался на кухню.
Вавочка поднялся на колени, обождал немного, убедился, что боль
терпима, и встал наконец на ноги.
"Ну ладно, козел! - исступленно думал он. - Ладно. Мы еще посмотрим!
Посмотрим еще, кто кого вылепит! Кто тут из нас пластилиновый..."
Вавочка открыл шкаф. Слезы высохли. Мщение ожидалось страшное и
изничтожающее... Стоит ли надевать галстук? Вавочка подумал и надел.
Тут он почувствовал, что на него смотрят, и обернулся. Так оно и
было. Подобравшийся к дверному проему самозванец стоял смятенный и
раздавленный; стоял и смотрел, не веря и как бы вопрошая безмолвно: да
есть ли вообще предел человеческой наглости?
На Вавочке был темный тщательно отутюженный костюм. Из рукавов
выглядывали белоснежные манжеты и посверкивали тридцатикаратовые запонки
чистейшей воды стекла. Туфли отсвечивали рояльными бликами. В галстуке
мерцала миниатюрная шпага. Лицо начальник отдела маркетинга имел
корректное и неприступное.
- З-задолблю! - с некоторым отчаянием сказал самозванец.
Вавочка взглянул на него по возможности дерзко и с любопытством.
(Кто? Ты? Кого? Меня? Да ты болен, дорогой...)
- Ну, козел! - выдохнул тот. - Гляди, ответишь!..
"Раз, и..."
- Иди на кухню, - ласково посоветовал Вавочка, замирая и дрожа всем
нутром. И как бы невзначай взялся за стул.
Двойник не отрываясь смотрел на ухватившую спинку пятерню, потом
перевел взгляд на самого Вавочку. То, что Вавочка прочел в его глазах,
утешало. Самозванец откашлялся, вильнул подбородком, потом потребовал
неуверенно:
- А ну сними!
Ответная улыбка очень хорошо получилась у Вавочки.
- Ладно! - изронил тот и исчез. Снова появился в проеме - на этот раз
с табуреткой в руке.
- Костюма не пожалею! - предупредил он.
Это была угроза. Поэтому Вавочка несколько затянул паузу, прежде чем
ответить: "Я тоже".
Они простояли так довольно долго, мужественно выдерживая глупость
положения. Наконец оккупировавший кухню сел в дверном проеме на табурет, а
владелец комнаты, чтобы не повторять его, оперся на спинку стула. Оба
глядели друг на друга, и на лицах проступал вызывающий смятение вопрос:
"Да что же это, господа, происходит?"
И вообще надо было как-то выкручиваться. Вавочка встал, небрежно
процедил: "Ну, я пошел", - и, прихватив табурет, удалился в кухню с
независимым видом.
За спиной в комнате стукнуло, скрипнуло, и Вавочка резко обернулся.
Табурет, как четырехствольная зенитная установка, уставился ножками в
пустой коридор.
Видимо, оставшийся в комнате просто поднял перевернутое кресло. В
отместку Вавочка открыл холодильник, представил с удовлетворением
встревоженную физиономию двойника, несомненно услышавшего щелчок, и громко
захлопнул дверцу.
- Откуда ж ты, козел, взялся? - сдавленно и беспомощно спросил он у
груды целлофановых пакетов на холодильнике.
И тут же озноб продрал Вавочку вдоль хребта: он задал наконец-то этот
вопрос, и деться теперь было некуда.
Объяснение крутилось где-то рядом, но, честно говоря, Вавочка боялся
объяснения. Он был бы даже рад остановить мысли на том, что вот какая-то
сволочь надела костюм, торчит сейчас в комнате и корчит из себя его,
Вавочку. Но мозг уже не признавал никаких опасений и притормаживаний, мозг
работал.
Двойники... Двойники... Что-то Вавочка читал о двойниках. Был там у
кого-то двойник, поздороваются с ним на улице, а он говорит: нет, мол, это
не я... Да, но с самим-то Вавочкой все по-другому! Пришел домой, лег
спать... Спалось, правда, плохо, кошмары мучали... Кошмары? И подлая
память услужливо предъявила обрывок сна: что-то в себе Вавочка пытался
уничтожить (во сне, конечно), что-то неприятное, мерзкое... И он это
вытолкнул из себя, вытолкнул...
- ЕГО? - Вавочка вздрогнул от собственного шепота, и почувствовал,
как стремительно взмокает жаркой знобящей испариной.
Так он что же, выходит, раздвоился, что ли, во сне?.. Или нет, не
раздвоился, а - как это?.. Слово еще такое, специальное... Ну да,
правильно: разде... То есть как?! То есть...
Вавочка зажмурился, застонал, будто от нестерпимой боли, и вдруг
стремглав кинулся в комнату. А в дверном проеме уже стоял тот, другой, и,
тыча в Вавочку пальцем, давился одним и тем же словом: "Ты!.. Ты!.. Ты!.."
Это Вавочка? Это, по-вашему, Вавочка? Да на морду одну взглянуть
достаточно... Крысенок! Слюной брызжет! И еще орет чего-то! Что он орет?
- Ты на рожу на свою посмотри! Ты! Ты хоть знаешь, кто ты такой?..
Откуда ты взялся - знаешь?!
Вскоре словарный запас был исчерпан, оба внезапно обессилели и стояли
теперь, тяжело дыша и утирая слезы. Обида, жгучая обида катилась к горлу,
принимая вид вопроса.
- Почему? - выдавил наконец тот, что в тенниске.
Почему это случилось с ним? Именно с ним! Почему не с Леней и не с
Сан Санычем?
А вокруг уже подпрыгивал и пританцовывал мохнатенький смешок на
тонких ножках:
- А вот не надо ничего из себя выталкивать! Ишь! Чистеньким быть
захотел! Не понравилось ему в себе что-то, ах-ах! Ну вот и получи, раз
выпихнул!..
...Глумился, бегал вприпрыжку по комнате, выглядывал, ухмыляясь,
из-за алтарной тумбочки со свечой:
- А Сан Саныч - тот у-умный! Все при себе держит...
- Так ведь... во сне же... - жалобно и растерянно произнес тот, что в
костюме.
И тут мелодично булькнул дверной звонок: "Блюм-блям!"
Оба застыли. Уставились друг на друга с отчаянной сумасшедшей
надеждой: исчезни! Уйди! Придумай хотя бы что-нибудь!
- Блюм-блям.
Теперь они смотрели на дверь. Нужно было пройти по коридорчику,
наступить на коврик, повернуть черную пластмассовую шестеренку на плоской
металлической коробке замка...
- Блюм... - А вот "блям" у звонка не получилось. Вавочка произвел это
самое "блям" про себя и начал отпихивать рвущегося к замку двойника в
сторону кухни. Вскоре одному удалось оттолкнуть другого, и, очутившись в
два прыжка у входной двери, оттолкнувший щелкнул замком. Приоткрыл.
Оглянулся. В коридоре уже никого не было. Почувствовал облегчение и
распахнул дверь до конца.
На площадке стоял заспанный и небритый Леня Антомин. Просыпаясь на
глазах, он заглядывал через Вавочкино плечо: не померещилось ли ему чего в
конце коридорчика...
Ах, Леня, Леня! Умный ведь человек, но сколько ж можно? Ну день ты
прячешься от теневиков, ну другой, а потом как отмазываться будешь?
Леня глядел через плечо Вавочки.
- Не уехала? - тихо спросил он и указал глазами на прикрытую дверь
кухни.
- Уехала, уехала, - торопливо успокоил Вавочка, и голос у него был
хрипловат - точь-в-точь как у самого Лени.
Ты, Леня, заходи. Он, видишь ли, один дома. Совсем один. Так ведь
бывает, правда? Ну зачем ты туда смотришь? Нет там никого, Леня, честное
слово, нет...
Да что ж это он сделал! Идиота он кусок, а не Вавочка! Сказал бы: не
уехала. Рад бы, Леня, мол, так и так, но здесь она, сестра, хотела уехать
в Тмутаракань свою, да раздумала. Дни радости отменили, понял? И ушел бы
Леня к чертовой матери.
Вавочка с ненавистью взглянул на гостя и тут же, сморщив лицо,
схватился за затылок. Гость не понял.
- Голова болит, - пояснил Вавочка. - Ты заходи.
Но Леня не сразу зашел. Еще раз заглянул за Вавочку, затем начал
рассматривать его самого, изумляясь поочередно галстуку со шпагой,
запонкам, туфлям. Некоторое время боролся с улыбкой, и улыбка победила,
сделав на секунду небритого Леню бодрым и обаятельным.
- Ты что? - спросил он чужим естественным голосом. - На работу
собрался или по дому так ходишь?
- Собрался... - Вавочка поперхнулся и мысленно обругал себя
последними словами. Утащит из дому, а на кухне - двойник!
- То есть я... это... так хожу, - добавил он и уставился в испуге на
Леню: не заподозрил ли тот чего.
Леня был сбит с толку окончательно.
- А чего ты стоишь? - Вавочка решил не дать ему опомниться. - Ты
это... Давай, заходи... - И он сделал широкий приглашающий жест.
Леня зашел, покручивая головой.
- Ну ты даешь! Выпил, что ли?
- А, ну да! - ухватился Вавочка. - У меня оставалась там эта...
граммулечка...
Понял, Леня? Все просто. Выпил Вавочка, вот и чудит. А ты что думал?
Все просто, Леня...
"Граммулечка"? Леня смотрел с сомнением. Что-то здесь не так. Если бы
Вавочка небрежно объявил, что минуту назад прикончил полбутылки
"Распутина" одним глотком и не закусывая, это было бы в порядке вещей и
означало, что Вавочка проглотил граммов пятьдесят. Если же он говорит о
"граммулечке" - то что же это он? Пробку лизнул, что ли?
- Значит, говоришь, - проскрипел Леня, устраиваясь в кресле, нелепо
стоящем спинкой к дверному проему, - тоже от рэкетиров скрываешься?
Вавочка, уже коснувшийся задом растерзанной постели замер было в этой
нелепой позе, но, понятно, не удержал равновесия и плюхнулся - аж ноги от
пола подпрыгнули.
- Как?!
- Как-как! - Леня явно был настроен мрачно-юмористически. - На работу
не пошел?
- А-а... - с облегчением сказал Вавочка. - Ну да...
Далее он, продолжая удивлять Леню, осекся и закусил губу, чем-то,
видать, осененный. Планы, планы летели и лопались мыльными пузырями -
радужными, непрочными.
А что если сдать двойника рэкетирам?.. Или даже не так! Заплатить
вьетнамцам - те его в два счета уберут!.. Ну да, а вдруг уберут, да не
того! Ошибутся - и чик! - самого Вавочку... Морды-то одинаковые, да и
адрес тоже... Нет, ну вот ведь тварь какая - ничего с ним не сделаешь!..
Леня с интересом ожидал, когда хрусталики Вавочкиных глаз снова
наведутся на резкость.
- А эта твоя еще не знает? - полюбопытствовал он.
- Какая? - чисто механически переспросил Вавочка. Какая еще "эта"? Он
в неприятностях по горло, у него ствол к ребрам приставлен - какая тут еще
может быть "эта"?
Но Леня понял его вопрос по-своему и опять удивился. Потом подумал и
вспомнил: ты смотри! Все правильно. Крутил Вавочка, крутил месяц назад с
приземистой такой брюнеточкой...
- Ну не приплюснутая та, черная... Ты еще говорил: на йоге
сдвинулась... - уточнил Леня. - А крашеная, затылок бреет...
- Это Люська, - сказал Вавочка и встрепенулся: - А чего не знает?
- Ну что сестра уехала. В эту... в Тмутаракань.
Вавочка вздрогнул.
- Током дернуло?
А Вавочку не током дернуло - просто он услышал, как тоненько,
мелодично скрипнула дверь кухни. Вздрогнул - и уставился в проем.
Леня оглянулся. В проеме никого не было. Он вгляделся в Вавочку и
расплылся в понимающей улыбке.
- На кухне, что ли, прячется? - тихо спросил он и радостно (ну как
же, раскусил!) засмеялся. Потом оборвал смех и вгляделся в Вавочку
повнимательней. Тот по-прежнему смотрел в проем, где уже стоял этот, в
тенниске, с лицом весьма решительным.
Леня еще раз обернулся и долго теперь не поворачивался. На тяжелом
его затылке взвихривался водоворотик коротко подстриженных волос. А тот, в
тенниске, заискивающе улыбался Лене. Вавочка даже застонал при виде этой
улыбки - такая она была жалкая, просящая извинения.
Леня смотрел. Потом вдруг крутнулся к Вавочке, и никакой сонливости
не было уже ни в глазах Лени, широко (и красиво) раскрытых, ни в небритой
физиономии. Он напоминал теперь исторического бродягу, глухой звериною
тропой бежавшего с о. Сахалина.
И Вавочка заискивающе улыбнулся ему, глядящему сумасшедше, и сам
почувствовал, что улыбка вышла жалкая, просящая извинения. Тогда он убил
улыбку и встретил ужасный взгляд Лени с достойным и, пожалуй, несколько
угрожающим видом.
Леня с проворотом слетел с кресла, и оно, громыхнув, вернулось в то
самое положение, в каком пролежало всю ночь, а сам Леня, чуть пригнувшись,
уже отступал в сторону окна. Держа обоих в поле зрения, отвел назад
растопыренные пятерни, поискал подоконник. Нашел. Взялся широко
раскинутыми руками. Приподнял по-звериному верхнюю губу.
"Убьет!" - панически подумали Вавочки.
- Ты что? - хрипло произнес Леня.
Взгляд обоих Вавочек был жалок.
- Ты что, блин?.. Совсем уже чокнулся?.. Совсем уже идиот, да?.. -
Леня говорил что попало, что на язык подвернется, лишь бы выиграть время и
прийти в себя, но каждое это случайное слово убивало Вавочку. Обоих
убивало.
Он малость поуспокоился, видя их растерянные лица. Кошмар обязан быть
страшным. Если же кошмар и сам испугался, то какой он к черту кошмар!
- Ну и дурак же ты, прости Господи! - подвел итог Леня, вновь обретая
некоторую уверенность. - Видал дураков, но чтобы такое отколоть!..
Он передохнул и оперся задом на подоконник. Глаза размышляли,
всматривались, сравнивали. Лицо хмурилось все больше. Ничего не мог понять
Леня. Ну то есть ни моментика из того, что происходит. А, казалось бы,
напрашивающаяся мысль о собственном сумасшествии к Лене, как всегда, и
близко не подходила.
Потом на лице его появилось и исчезло выражение досады. Ах, вот оно
что!.. Да, крепко провели Леню. Давно он так не попадался. И кто бы мог
подумать: Вавочка - и вдруг... Но, странно, найдя объяснение, Леня
встревожился еще сильнее: кто же с таким перепуганным насмерть видом, с
такой растерянной физиономией разыгрывает? Тем более Вавочка. Да он бы уже
десять раз на смешки раздробился. И все же однако...
- Близнецы, что ли?
Переглянулись вопрошающе. А что еще можно придумать? Ничего нельзя
больше придумать. Покорно кивнули.
- Хорошо, - оценил прежний Леня. - Умеешь. Чья идея-то была? - и, не
дожидаясь ответа: - Слышь, надо бы еще кого-нибудь наколоть. Я прямо
ошалел сначала. Вот ведь похожи!
Он снова начал всматриваться в их тождественные физиономии. Понятно,
что облегчения это занятие ему не принесло. Леня крякнул и отвел глаза.
- Ну ладно. - Не спрашивая разрешения, достал из серванта три рюмки.
Вавочки проворно убрали с алтарной тумбочки книжицу и подсвечник. - Давай
к делу.
Леня вынул из глубокого, как пропасть, внутреннего кармана пиджака
коньячную бутылку. Вскрыл. Разлил по край. Сел. Вавочки тоже подсели.
- Закуску тащи.
Вавочка в костюме встал, отступил, пятясь, и улетел на кухню.
Мгновенно возник с хлебом, ножом и капустой, так что двойник с Леней и
словом не успели перекинуться.
Однако Вавочка в тенниске все же парой кивков и взглядов попытался
сориентировать, что он - это он сам, а который в костюме - так, приезжий.
- Ну, за нее! - провозгласил Леня. - За рекламную кампанию.
Опрокинули. Коньяк был явно поддельный и отдавал самогоном. Морщась,
закусили. Леня с приговоркой: "Природа пустоты не переносит", - наполнил
рюмки по второму разу. Вавочка в тенниске достал пачку, раздал по
сигарете, пощелкал зажигалкой. Затянулись. Вслушались: не шумит ли. Нет,
ничего еще не шумело. Одна рюмка коньяку - это очень мало.
- Значит, что я предлагаю, - сказал Леня, разглядывая рисунок на
тенниске. - Телевидение, хрен с тобой, бери себе, а мне давай "Аргументы и
факты". Остальное меня не колышет...
Вавочка в тенниске окаменел лицом и тихонько указал глазами на
двойника. Дескать, что же ты о делах-то при постороннем!
Леня только головой покрутил - забавные у близнецов отношения. Хотя
ему-то какая разница?.. Время терпит. Кончится коньяк - пошлем гостя за
добавкой, тогда и поговорим. А пока - светская беседа.
- Откуда приехал? - поинтересовался Леня, обращаясь к Вавочке в
костюме.
Тому от неожиданности дым попал не в то горло. Леня дружески ахнул
его по спине кулаком - не помогло. Вопросительно взглянул на другого.
- Да из этой... Ну ты же говорил еще... - по-подлому обратился
владелец тенниски к кашляющему.
- Из этой... Ну, как ее?.. - сдавленным голосом сообщил тот. - Сестра
еще туда поехала...
- Из Тмутаракани? - подсказал язвительный Леня.
- Ага!.. - Вавочка прикусил язык.
Леня изумился.
- Так она, выходит, что? В самом деле есть? Я думал, шутишь.
Вавочка облизнул губы и обреченно кивнул.
- И как? - допытывался Леня.
- Что?
- Как город?
- А-а... - Вавочка подумал. - Дыра.
- Так я и думал, - удовлетворенно отметил Леня. - Ну, давайте за
Тмутаракань.
Выпили. Закусили. Затянулись. Лене не терпелось побольше узнать об
историческом городе.
- Цены как?
Вавочка прикинул.
- Да как у нас.
- Где это - у вас?
- Ну... - Вавочка замялся. - Здесь.
- Так это не у вас, а у нас.
- Ну да... - сообразил Вавочка. - Правильно... У вас.
- А кем работаешь?
- Маркетологом, - сказал Вавочка, понимая с отчаянием, что ничего не
может придумать и вдобавок окончательно теряет власть над собственным
языком. - Т-то-есть начальником отдела....
Леня моргнул несколько раз подряд.
- Да-а... Бывает, - несколько озадаченно произнес он. - Бывает. Я вот
тоже слышал: два близнеца. С рождения жили врозь. Вот... И не
переписывались. Так в один и тот же день - да? - купили щенков одной
породы и назвали одинаково, ну! А потом в один и тот же день застрелились.
- Леня еще раз сочувственно поглядел на Вавочек и утешил: - Так что -
бывает... О! - Он оживился. - Есть повод.
Рюмки снова наполнились. Бутылка опустела.
- Леонид, - представился Леня, протягивая руку Вавочке в костюме.
- Владимир, - сказал Вавочка.
Леня вытаращил глаза, потом оглянулся на Вавочку в тенниске, потом до
него наконец дошло.
- Ну вы козлы! - Леня заржал. - Второй раз, а?.. Извиняюсь! - бросил
он насмешливо и протянул руку Вавочке в тенниске. - Леонид.
Тот пожал руку и что-то пробормотал.
- Чего? - не понял Леня.
В один момент провалились куда-то все мужские имена, вертелось только
какое-то дурацкое "Арнольд".
Ну улыбнись же, Леня! Засмейся! Скажи: "Ты что? Как звать себя
забыл?" Чудак он, Леня! Склеротик! Это у него с детства, понимаешь? Ну
улыбнись!
Леня улыбнулся. Нехорошая была улыбка, ненастоящая. Повернулся
неспешно к галстуку со шпагой.
- Так когда ты узнал про Сан Саныча?
- Э-э... вчера, - ответил Вавочка. - Я-то думал, он по редакциям
побежал...
Леня не дослушал. Леня развернулся всем корпусом к тому, что в
тенниске.
- А кто сказал?
- Новичок, - несколько опешив, ответил тот. - Захожу в рекламу, а
он...
Леня встал и как-то незаметно оказался в дверях. Именно с таким
выражением лица он отступал недавно к подоконнику.
- Куда ты? - Оба вскочили.
Леня пропал. Грохнула со щелчком входная дверь. На алтаре стояли
пустая бутылка и три рюмки коньяка.
Медленно повернулись друг к другу.
- Значит, думаешь: пластилиновый? - произнесли оба зловещим
изумленным шепотом. - Думаешь, из меня все лепить можно?..
Владелец костюма сделал пугающее движение, и присвоивший тенниску
отпрыгнул к стене. Понял, что отступать некуда, и сделал ответное пугающее
движение, отбросившее противника на прежнее место. Началась изматывающая
позиционная борьба. Вавочки тиграми кружили друг вокруг друга по сложным
кривым, делали ложные замахи и выпады, шипели, натыкались на кресло,
сверлили взглядами, отпрыгивали, произносили время от времени: "Ну,
блин!", "Так, значит?" и "Задолблю!"
Потом ухватили каждый по стулу и окончательно пали духом. Выяснение
отношений приняло словесную форму. Начал тот, что в костюме.
- В гробу я тебя видел! - сказал он с такой убежденностью, что
видение чуть было не возникло, колыхнувшись, в центре комнаты. - В белых
тапочках, понял?
- А ты... - с ненавистью и без промедления ответил второй. - Ты вот
что: я таким головы откручивал и жаловаться запрещал!
Тут же выяснилось, что даже самый последний дурак догадался бы:
нельзя своего сопливого носа высовывать из кухни, если в комнате
посторонний! Выяснилось также, что только самая наисволочнейшая сволочь
может пить коньяк в чужой квартире, а законного хозяина при этом
выставлять на кухню. ("Это кто хозяин? Это ты, что ли, хозяин? Да ты
знаешь, кто ты такой?..") Не сходя с места, выяснили, кто есть кто и чью
одежду присвоил.
И случилась некоторая пауза - аргументы кончились.
Потом владелец тенниски вдруг без видимой связи с чем бы то ни было
нагло объявил, что двойник его (присвоивший костюм) - сынок, шнурок и
вообще службы не видел. Тот сначала онемел от такой клеветы, но тут же
взъярился и сообщил, что родители Вавочку только еще проектировали, в то
время как он (владелец костюма) уже бодро и бдительно нес караульную
службу в горячей точке.
Трудно сказать, почему их вдруг занесло в армейскую тематику, но
полемика нашла наконец выход и с грохотом устремилась в глубокое,
проторенное за два года русло. Немедля последовавший ответ сорвал пелену с
того факта, что Вавочка один раз в жизни слез с дерева, тут его и в армию
забрали. ("Я с дерева? Да тебя самого по тундре две недели сетями ловили!
Капканы ставили!")
Самоутверждение продолжалось.
- Родину защищал! - орал Вавочка в тенниске, чуть не колотя себя в
грудь.
- Ага! Защищал, блин! Под вольтанутого закосил и дома дослуживал, -
запальчиво бросил Вавочка в костюме, но осекся.
Нельзя было, конечно, пускать в ход этот сокрушительный аргумент. Как
термоядерный удар, он не разбирал, кто его наносит, он сжигал и
победителей, и побежденных.
Тем не менее противник позеленел, начал заикаться и окончательно
утратил членораздельность речи.
- Это... - сказал он. - Ты, блин... Это... Туда-сюда... Сам ты...
Здесь он кое-как овладел собой.
- Ты знаешь что? - плачуще выкрикнул он. - Ты мышей ни фига не ловил,
в столовой рисовал!
В переводе на человеческий это означало, что Вавочка дремал, будучи
дневальным, и разливал по тарелкам суп, причем несправедливо разливал.
Потом оба внезапно обессилели, почувствовали голод и замолчали. Еще
раз с отвращением оглядели друг друга, и присвоивший ковбойку буркнул:
- Ладно. Пошли жрать.
Противоположного Вавочку передернуло от такой бесцеремонности, но он
каким-то чудом сдержался и последовал на кухню за обнаглевшим самозванцем.
Горелка была зажжена, алюминиевая кастрюля значительной емкости -
установлена. Владелец костюма достал пачку сигарет, предложил с надменным
видом. Двойник бешено посмотрел на него, но сигарету взял. Прикурил,
однако, от газа, как бы не заметив протянутой зажигалки. Оба глядели друг
на друга, и казалось, затягивались не дымом, а ненавистью. Докурили
одновременно. Присвоивший тенниску взял отмытую консервную банку для
использованных спичек и стал гасить сигарету. Гасил унизительно долго, и
владелец костюма, потеряв терпение, просто выбросил окурок в форточку.
- Ты что делаешь? - заорал на него Вавочка.
Но тут, к счастью, фыркнула кастрюля. Все еще вне себя владелец
тенниски разбросал по тарелкам вегетарианскую солянку.
Вышла не еда, а нервотрепка: каждый думал не столько о насыщении,
сколько о том, чтобы выглядеть прилично и не походить ни в чем на сидящего
напротив. Владелец тенниски хотел обмакнуть хлеб в соль, но так вышло, что
двойник его опередил. Вавочка вышел из себя и сказал, что он думает об
опередившем. В ответ тот оскалился из костюма и продолжал чавкать. Тогда
Вавочка бросил с грохотом ложку на стол. Тот вздрогнул, но довольно быстро
овладел собой, и чавканье возобновилось.
- Посмотрел бы ты на себя в зеркало, козел! - тихо произнес Вавочка -
и внутренности свело спазмой вчерашнего страха: огромное черное зеркало, и
кто-то с поразительной, нечеловеческой точностью повторяет в подробностях
все твои движения, эхом отдается шлепанье босых ног.
Тот, что в костюме, тоже прервал еду, в глазах его был такой же страх
- вспомнил и он. Оба глядели друг на друга, и глаза их становились
попеременно то жалкими, то презрительными. Это зеркало? Это Вавочка? Вот
этот крысенок - Вавочка?..
Застыв лицами и не произнеся ни слова, они чужого и своего, солянку
все же прикончили. Владелец костюма поднялся первым.
- Я разогрел, а ты вымой! - приказал владелец тенниски.
- Облезешь! - бросил не оборачиваясь тот. Он был уже в дверях.
Владелец тенниски подскочил к нему, ухватил за плечо, рванул.
- Я разогрел, а ты вымой!!
Здесь должна была наконец случиться драка, и она случилась бы
непременно, если бы в коридоре медлительным большим пузырем не всплыло и
не булькнуло мелодично все то же зловещее: "Блюм-блям".
Кто-то опять стоял на рогожном прямоугольнике тряпки перед дверью и,
ожидая приближающихся из глубины квартиры шагов, без интереса рассматривал
вырубленную в стене фразу десятилетней давности "Вавка - шмакодявка",
дважды в процессе текущих ремонтов закрашенную серо-зеленой краской и все
же еще вполне читаемую. Вот на лице стоящего проступает недовольство, он
снова подносит палец к кнопке звонка и...
Серые, как газетный лист, лица Вавочек чуть порозовели, дыхание
возобновилось. Тот, что стоял поближе, пошел и поставил кресло. За дверью
мог быть Леня. И очень даже просто: купил еще бутылку и вернулся. Это было
бы хорошо. Это сразу многое бы распутало. ("Что, Леня, дверью ошибся?
Выскочил не туда? Туалет, он у нас тут налево, а направо - выход...")
Миновав проем, владелец костюма обернулся, и Вавочки чуть не
столкнулись.
- Тебя, знаешь, как зовут...
- Меня Владимир Васильевич зовут! - отрезал владелец тенниски и
попытался пройти в коридор. Последовало несколько обоюдных толчков,
сдавленных возгласов: "Крутой, что ли?" - и наконец оба очутились перед
дверью.
- Блюм-блям.
Который в костюме взялся было за пластмассовую шестеренку, но другой,
в тенниске, ухватил его за рукав. Испуганно уставились друг на друга. А
если не Леня?
Костюм молча кивнул на дверь кухни. Двойник так же молча помотал
головой - моя, мол, очередь открывать. Сделал попытку пр
...Закладка в соц.сетях
