Жанр: Драма
Осени не будет никогда
...рос не ей задан, а
просто в пространство проговорен.
Отец все думал, шевеля губами, будто что-то подсчитывал... Неожиданно русский
Клайд нанес ловкий удар своей подруге ногой в живот, приговаривая: "Утроба грязная!
Сука немытая!.."
Мамаша взвыла, скорчилась и к сыну оборотилась.
- Что ж, ты сынок, мать свою позволяешь обижать!
Слизкину не понравилось действие отца, он хотел было применить Абрека матери в
помощь, но сначала поинтересовался:
- А кто папа мой? Настоящий?
- Да-да! - поддержал Андрюшку убивец деда. - Где ты рыжего-то нашла, любительница
цветного кино?!. Разве этот шисенок похож на меня, на мужика?! Меченный он! Шельма!
- Он вновь попытался ногой достать материнское брюхо, но Слизкин был начеку и
ослабил поводок, чем не преминул воспользоваться Абрек, вонзивший свои клыки в
лодыжку лже-папаши.
- А-а-а! - кричал мужик на весь лес. - Менты поганые! Пыткой мучаете!
- Так тебе и надо! - подзуживала мать.
- Ну, все! - прикрикнул Андрюшка. - Вставайте!
- Ты, сына, руки освободи маме!
- В наручниках пойдете!
- Сдашь нас? - изумилась престарелая Бони. - В ментуру?
- Я ж тебя, Дрюня, воспитывал! - зажалился отец. - Мамка твоя выпивала, а я тебе
молочко в магазине покупал!
- Во-во, - вспомнил Андрюшка. - Бабуля говорила, что вы меня грудного магазинным
молоком вскармливали. Что у меня оттуда болезни все!
- Жива, падаль старая! - воскликнула мать.
- Надо было ее с дедом тогда!
Лицо милиционера Слизкина помрачнело.
- А ну, пошли!
- Да как же ты можешь!
- Христопродавец!
Здесь кавказец Абрек свой голос подал, клокочущий злобой и поражающий обилием
обертонов.
Пойманные родители поднялись с земли русской и поковыляли в сторону
цивилизации. Иногда Слизкин позволял Абреку раз-другой куснуть за мягкие места
преступников, чему псина была чрезвычайно рада.
- Морозов ты! - причитала мать.
- Павлик! - вторил отец. - Пионер гребаный!
- Шагайте, шагайте! - не оскорблялся Андрюшка.
- Надо было тебя в шайке банной утопить во младенчестве!
- Я пыталась достать его гвоздем, - сообщила мамаша. - Когда он еще в утробе был!
Живучий, сучонок! Сейчас бы и воспоминаний не осталось!.. Жаль, гвоздик короткий
был!..
Так, обругивая Андрюшку, на чем свет стоит, они были явлены монинскому
участковому, на лице которого выразился праздник Первого мая, особенно, когда из-под
телогреек были извлечены иконки и крест батюшки.
- Ну, Слизкин! - жал рядовому руку участковый. - Ну, потряс! Ну, удивил!
- Абрека благодарить надо, - скромно ответствовал Андрюшка. - Я что, я при собаке!
- Да, молодец ты преогромный! Собаку-то ты воспитал!
Слизкина наградили денежной премией в размере десяти американских долларов и
дали три дня отгулов, которые он провалялся дома, мучимый вопросом: похож ли он на
современного Павлика Морозова?
Баба Нина рассказала, что Светофора в больницу увезли, в Москву.
- А что с ним?
- Гормон какой-то у него большой. Вот и растет парень без остановки. Вымахал за два
двадцать!
"Чемпионом мог бы стать, - прикинул Слизкин. - В NBA играть, миллионы
зарабатывать, а тут какой-то гормон..."
После отгулов, в рядовой день, он встретил Катьку, сильно беременную, и когда она
призналась, что понесла от Светофора, Андрюшка еще раз подумал, что все в жизни
связано, что каждый - часть каких-нибудь событий, или события - часть твоей жизни...
- Может, мне аборт сделать? - спросила Катя.
- На таком-то сроке? - пожал плечами Андрюшка.
- Или искусственные роды?
- А как же Светофор? Вдруг он умрет?.. Что ж, тогда о нем и памяти не останется?
- А я как же? Одна?
- Рожай! - смело предложил Слизкин. - Поможем! Общественность и все такое!
- Ты извини меня за то...
- За что? - Андрюшка сделал вид, что не помнит.
- Ну тогда, в раздевалке... Я еще сказала... Ну, что у тебя... яиц нет... Ты извини, я
просто злая! Есть у тебя яйца...
"Какие же бабы дуры! - думал милиционер Слизкин, сидя на ступеньках поселкового
отделения и лузгая семечки. - Дуры!!!"
Два часа назад ему вручили повестку в военкомат, и он точно знал, что не будет косить
на здоровье, а исполнит священный долг каждого россиянина, охраняя покой таких дур,
как Светофорова Катька.
На медкомиссии Слизкина неожиданно вызвал к себе военный комиссар.
- Знаю, что болен, - признался подполковник. - Знаю, что в армию не силком идешь, а
по убеждению. А еще, парень, я ведаю, что ты с животными управляешься, как в цирке.
Правда?
- Ну, конечно, не как в цирке, - скромно ответил призывник. - Так, кое-что...
- Поедешь в Москву, там тебе службу определят!
- С Абреком? - обрадовался Андрюшка.
- Кто такой?
- Да кобель мой! Абреком зовут! Выдающихся способностей служебный пес!
- Кобеля дома оставишь, - отказал подполковник.
- Да как же!..
- Приказ!
Слизкину выдали проездные деньги и конверт.
- Два дня на дорогу, явишься по адресу на конверте, туда же конверт и отдай! - отдал
последнее распоряжение подполковник.
Были проводы, на которые пришла Катька на сносях и монинский участковый.
Бабка Нина щедро лила мужчинам водку, украдкой смахивала старушечьи слезы, а
Катьку наставляла, чтобы, когда родит, тотчас младенца к груди приложила.
- Сейчас разрешают! А из сиськи он молозиво глотнет, в котором вся его будущая
силушка.
- А почему "он"? - поинтересовалась Катька, которой трудно было на чем-нибудь
сосредоточиться, кроме салата "оливье" с обилием в нем качественной колбасы.
- А вижу я тебя насквозь! - призналась бабка Нина.
- Понятно. Зачем я на ультразвук ходила?
Монинский участковый сказал тост, смысл которого заключался в том, чтобы
Андрюшка служил от души и не посрамил чести сельской милиции!.. Перепил и спал
прямо за домом в свекольной ботве.
А потом Слизкин ехал сутки в купейном вагоне в столицу нашей Родины Москву,
обозревая по пути с верхней полки необъятную Россию, в которой, когда ненастный день
- повеситься хочется, а лишь солнышко выйдет из-за православных туч, непонятная
радость завладевает душой...
За пять долларов Слизкина провезли через всю столицу, доставив по указанному на
конверте адресу к большому зданию.
- Пентагон! - объяснил таксист.
- Ага, - расплатился приезжий.
Он вошел через огромные двери, за которыми находилась пропускная система, через
нее даже генералов прогоняли. Глупость, конечно! Офицеры звенели наградами и
звездами, лишь на Слизкине магнитная рамка передохнула.
При нем вскрыли конверт, забрали паспорт, а потом его повели к лифтам два
прапорщика.
- Да не сбегу я, - удивился Андрюшка.
- Так надо, - ответил один из прапоров.
Другой поинтересовался, почему Слизкин такой рыжий, на что он резонно ответил,
что папа рыжим был. Гены.
- Так просто?
- А чего тут мудрствовать!
Его привезли на одиннадцатый этаж и провели по длиннющему коридору к кабинету
1152, возле которого сидели мужики совсем не призывного возраста.
Принимали по очереди, и Андрюшка целый час зевал, пока не назвали его фамилию.
- Слизкин, - вызвал голос тихо, совсем не как в военкомате. - Зайдите, пожалуйста.
Таких больших кабинетов Андрюша еще никогда не видел. Все деревом зашито,
огромный стол человек на сорок, картины на стенах с изображением батальных сцен и
большой портрет Президента страны на стене.
Ну, подумал Андрюшка, глядя на приоткрытую комнатку под вождем, сейчас и маршал
сам явится!
Ошибся. Из комнаты явился в большое пространство маленький толстый человек в
штатской одежде, причем, в джинсах и толстовке "Nike", обтягивающей выдающийся
живот.
- Слизкин? - спросил тенором человек в штатском.
- Я.
Толстый сел за письменный стол и принялся читать три исписанных листа,
вытащенных из сопроводительного конверта.
- Между прочим, ваше личное дело.
- Интересно, - признался Андрюшка.
- Не очень.
Толстый читал еще минут пять, а потом спросил:
- На страну поработать хотите?
Его маленькие глазки были совершенно серьезны, а губы плотно сжаты.
- Хочу, - не мешкая, ответил Слизкин.
- У вас будет минимум информации из внешнего мира, минимум личного времени и
максимум ответственности.
"Разведчиком засылают, что ли?" - прикинул парень.
- Подойдите и распишитесь! - попросил толстый.
Слизкин доковылял до стола, понюхал дорогой одеколон, испаряющий молекулы
запаха с одежды человека в штатском, и почитал бумажку, которая являлась подпиской о
неразглашении.
Андрюшка поставил свою закорючку и спросил:
- А чего не разглашать-то?..
- Там узнаете!
- А где?
Толстый так выразительно посмотрел на Слизкина, что у призывника отпала охота
задавать вопросы, и он покинул помещение, стараясь чеканить шаг.
В автобусе, в котором везли Андрюшку, были закрашены окна, а от водителя салон
отделяла глухая перегородка.
Среди двенадцати мужиков он был самым молодым, а оттого слегка волновался, но
вида не подавал. Соседи по автобусу тоже нервничали, все оглядывались по сторонам, как
будто надеялись, что окна вдруг просветлеют и обнажат маршрут продвижения.
На третий час езды мужики начали перешептываться.
- В сторону Тулы едем, - уверенно предположил один, белобрысый, с малоросским
выговором. - Туда, иуда!
- В Рязань! - не согласился крохотного роста мужичок лет сорока, с кудрявой
нечесаной бородой. - Я хорошо географию знаю. У меня и компас есть. Вот он, на
ремешке часов.
- Разговорчики! - донеслось по радиотрансляции начальственное.
Сопровождают, догадался Слизкин.
Их привезли в какой-то, как показалось Андрюшке, совхоз, из которого всех
работников выселили, заменив их военными, снующими туда-сюда, так что в глазах
мельтешило.
Несколько построек, напоминающих казармы, сооружение, похожее на водонапорную
башню, и четыре параллельно стоящих длинных, как был уверен Слизкин, коровника.
Трехэтажное кирпичное здание, напоминающее сельсовет.
В него и отвели вновь прибывших, на второй этаж, завели в комнату, где на одной из
стен темнела обыкновенная школьная доска, а все пространство было заставлено партами.
Еще на стенах висели портреты людей, лица которых Андрюшка не припоминал даже
отдаленно.
Школа, подумал он. Будут чему-то учить.
Мужики в ожидании развязки шептались меж собой, строя самые немыслимые
предположения, что, мол, на них опыты ставить будут, какое-нибудь психическое оружие
испытывать! Вот они дураки, подписали неразглашенку, не выяснив, что к чему!..
Через полчаса ожидания в классе появился пехотный капитан лет пятидесяти, и, если
бы не форма на нем, то никак нельзя было предположить в таком очкаристом добряке
военного призвания. Такие мужики обычно за лошадьми ходят на ипподроме.
И обратился он не по-военному:
- Здрасте!
- Здравия желаем, - вразнобой ответили настороженные мужики.
- Меня зовут Василий Кузьмич, - опять не по-военному представился капитан. - А вас
как?
- Зыков, Стеклов, Мозгин, Чеботаренко... - вразнобой запредставлялись мужики.
- Вообще-то хором хорошо только песни петь! - прокомментировал капитан. - Все
служили?
- Все, - опять хором.
- Я не служил, - признался Андрюшка.
- Как фамилия?
Капитан достал из нагрудного кармашка маленький блокнотик и карандашиком
записал, повторяя: "Слиз-кин".
- Так вот, дорогие товарищи, - начал речь Василий Кузьмич, - я вас в течение недели
проэкзаменую на соответствие будущей профессии. Не скрою, будет нелегко, и половина
из вас отсеется еще в первые дни. Не волнуйтесь, тех, кого не отберут, доставим до дома
бесплатно и выдадим суточные.
- А какие экзамены? - поинтересовался Чеботаренко, крупный мужчина за сорок, с
заметной одышкой. - У меня всего восемь классов, и те лет двадцать пять назад!
- Ничего, ничего, - заулыбался капитан. - Мы здесь все не доктора наук. Как-нибудь!..
Подъем в пять, начинаем в шесть! До свидания!
Василий Кузьмич быстро вышел из класса, оставив мужиков раздраженными.
- Какого хрена! - озлился Мозгин, мужик плечистый, с силой настоящей, не
накачанной железом. - Как кролики!
- Какие экзамены! - поддержал блондинчик Чеботаренко.
- Какие экзамены - ладно, - неожиданно для себя встрял Андрюшка. - Важно, на что
сдавать будем, или на кого!..
- А тебе, Слизняку, слова не давали! - огрызнулся Стеклов. - Ты, как простой салага,
служить будешь! Дедам портянки стирать! Во рту! - и засмеялся.
Озабоченные неизвестностью, товарищи шутку поддержали кислыми улыбками, но
сладкое воспоминание, что они когда-то были дедами, затеплило в душе надежду, что все
не так страшно будет, салаге, хоть он и единственный среди них, всегда страшнее!
Их отвели в одну из казарм. Внутри оказалось достаточно комфортно. Помещение
было разбито на комнаты, в каждой должны были жить по двое.
- А ужин? - поинтересовался кто-то.
- Поздно. Утром завтрак.
Слизкину достался в соседи Стеклов, парень лет двадцати пяти, нахальный и злой. Ему
легче всех было вспомнить недалекое армейское прошлое, а потому он тотчас
распорядился, на какой койке будет забывать свой кошмарный день Слизняк, а на какой
будет отдыхать товарищ Стеклов. А еще Слизняку надо взять носки, мамой подаренные, и
постирать их на добрую солдатскую совесть!
- Понял?
Андрюшка пожал плечами и утешил соседа, пояснив, что у того тоже красивая
фамилия, пожалуй, даже красивше, чем Слизкин. Чем-то свиньей отдает.
- Что касается носок, товарищ, - добавил Андрюшка, - вы их лучше выкиньте. Запах
такой, что ни один порошок не возьмет! А у нас даже мыла нет.
У Стеклова челюсть отвалилась. Лицо налилось кровью, и он расставил ладони, словно
муху прихлопнуть хотел.
- Ты чего, рыжая морда! Наглитуры наглотался?!
- Я присяги не принимал, так что пока держите себя в руках!
- Ах, ты...
Стеклов запросто сбил с ног Андрюшку, уложил его животом на пол и стал руку
выкручивать. Не было в парне страха, и рука должна была вот-вот сломаться.
Неожиданно дверь в комнату открылась, и, когда сустав уже хрустел, раздалась
команда:
- Отставить!
Стеклов неохотно отпустил руку Слизкина и поднялся на ноги.
Андрюшка поглядел с пола на вошедшего и признал в нем Василия Кузьмича.
"А командный голос у него имеется", - подумал и с достоинством встал.
- Чтобы я такого больше не видел! - приказал капитан. - Ясно?
- Ясно, - ответил Андрюшка.
Стеклов молчал, демонстративно отворотив налитое кровью лицо от двери к окну.
- Пятьдесят отжиманий! - приказал Василий Кузьмич. - Сей-час-же!!! - взревел этот с
виду интеллигентный очкарик.
Стеклов рухнул на пол и принялся в быстром темпе делать физическое упражнение.
- Какого хрена! - причитал он. - Чего командуете! - но все равно продолжал исполнять
приказание. - Я уже оттрубил, слава Богу, свое в армии!
Никто Стеклову не отвечал, просто все молча считали. Когда он закончил и сел на
полу, в комнате погас свет, и тихий голос Василия Кузьмича произнес:
- Всем спать!
Слизкин быстро разделся и повернулся лицом к стене. Отчего-то стало грустно, бабка
Нина вспомнилась, Абрек. Чуть было слезы на глаза не навернулись, но их зарождение
остановил гремучий шепот Стеклова, утверждавший, что Слизняку пришел тот самый, с
оттяжкой во времени. Где-нибудь в лесном массиве он зароет рыжего в землю, а то место
засыплет негашеной известью. И еще, что с такой задницей, шире плеч, надо в бане
работать, в бабском отделении! Ха-ха!
Андрюшка ответил на атаку своим приемом. Тихо и обильно пустил газы.
- Что это? - не понял Стеклов, дергая носом. - Не пойму никак!.. Вроде, жарят чего где?
- Спи, - успокоил Слизкин. - Это я просто сегодня утром курицу несвежую съел, вот
газы и мучают. Не волнуйся!
- Убью!!! - прошипел сосед. Хотел было сорваться с койки, но Андрюшка предупредил:
- Здесь, судя по всему, камеры, так что смотри...
- У-у-у! - простонал Стеклов.
Андрюшка подбавил газку и тронулся на нем в необъятный мир цветных снов...
Когда он проснулся, то не обнаружил соседа в койке.
"Проспал! - испугался, но, взглянув на часы, определил, что до подъема еще четверть
часа. - А где же Стеклов?"
Слизкин полежал еще десять минут, затем достал из чемодана зубную щетку и пасту,
полотенчик и мыльницу. Натянул тренировочные штаны, и здесь раздался короткий, но
противный сигнал, обозначающий, по всей видимости, подъем.
В эту самую секунду Андрюшка шагнул из комнаты и слился с такими же, как он,
приезжими в неизвестность, шедшими к отведенным для гигиены местам.
Мужики были помятые лицами, недовольные и умывались нехотя, некоторые даже
зубов не чистили. Факультативно задавали ненужный вопросы - чем кормить будут на
завтрак и что, вообще, здесь за фигня происходит!
- А где Стеклов? - поинтересовался Чеботаренко, совсем отекший лицом за ночь и
дышащий, словно при сердечном приступе.
- Сам не знаю, - признался Слизкин. - Проснулся, а его нет!
- Отчислен! - объяснил Василий Кузьмич, затесавшийся среди моющихся, слившийся с
новичками странным образом так, что его никто не распознал.
- Как отчислен? - сплюнул раствор "колгейта" в раковину Мозгин. - За что?
- Не обсуждается! - ответил капитан.
- Да затрахал ты нас, мужик! - не выдержал Чеботаренко. - Не обсуждается... Мы тебе
чего, дети?! Сейчас вот возьмем и тебя отчислим!
- Спокойно!
Оказалось, что не только Василий Кузьмич проник в умывальню незамеченным, но и
еще двое молодых парней обнаружились, схожие спортивными фигурами, будто под кожу
металла залили.
- Спокойно!
Один из них взял Чеботаренко за кисть руки, отчего дядьке стало так больно, что он
попросил об отчислении его больной фигуры на родные просторы.
- Не возражаю, - согласился капитан, надевая очки.
Чеботаренко увели, а Василий Кузьмич, намывшись холодной водой, раскрасневшийся
здоровьем, поинтересовался:
- Еще кто-то хочет, добровольно?
Желающих не отыскалось, и вскоре группа завтракала в небольшой столовой, без
посторонних.
Еда была совсем не солдатской, разнообразной и вкусной. Салаты, колбаса с сыром,
творог и сметана. Кто хотел, запивал кофеем, а кто предпочитал - чаем.
Под конец завтрака мужики расслабились, и жизнь им уже не казалась такой тусклой и
неперспективной.
А потом началось то, для чего их привезли на объект 1932. Так, во всяком случае,
объяснил Василий Кузьмич.
Отвели мужиков на хозяйственный двор, который в аккуратном порядке был заставлен
клетками с различными животными.
Такого изобилия Слизкин не видел даже в заезжем зверинце.
На объекте 1932 содержались даже гиены, не говоря уже об обычных лисах, барсуках,
козах, черепахах, ну, и уж конечно, имелось обилие всяческих собачьих пород.
Таксы потявкивали на приезжих, стараясь подскакивать на коротких задних лапах,
коккеры скулили от нетерпения, овчарки же, наоборот, лежали мордами на лапах, и
только их глазные яблоки следили за людьми. Яростно мяукала дикая рысь, совершая
отчаянные прыжки вдоль и поперек неволи.
- А что, кавказцев нет? - разочарованно поинтересовался Андрюшка.
- Кавказцев нет, - подтвердил Василий Кузьмич. - Мало пригодны они для нашей
работы. Сыскари, и для задержания - хороши, а для тонкого нюха... - Капитан обвел
взглядом свои владения. - Для тонкого нюха - эти хороши!
- Что, и черепахи? - подивился Зыков.
- Их тоже забраковали. Нюхают здорово, но с мозгами плохо.
- Съедим? - предложил Зыков, весело подмигивая мужикам.
- Я тебе съем! - погрозил капитан. - Госсобственность! Три штуки баксов за каждую!
- О-о-о! - удивились мужики.
- Значит, с собачками будем работать? - предположил Мозгин, черноволосый крепыш,
задавший за все время только один вопрос. При этом в его глазах ясно читалось радостное
состояние, которое не укрылось от мудрых глаз Василия Кузьмича.
- Кто с собачками, - уточнил капитан. - А кто с другим зверьем.
- Я с лисой хочу! - попросил Мозгин. - Хоть шкурку жене привезу.
Мужики заржали, а Василий Кузьмич сказал, как бы между прочим:
- Главное, чтобы твою шкурку не привезли.
Здесь всем загрустилось, даже Слизкину. Он живо представил, как бабке Нине вручают
его рыжую шкуру, как бабка вешает ее на стену в виде охотничьего трофея.
- А чего все-таки делать будем? - смело поинтересовался Андрюшка.
Капитан стянул с носа очки, протер их платком, но более не надевал.
- Все знают, - начал он, - что гонка вооружений как бы закончена...
- Знаем, знаем, - подтвердили мужики.
- США и НАТО нам теперь не враги. Скорее даже товарищи. Россия участвует в
международных миссиях, санкционированных ООН, и, как вы знаете, наши ограниченные
военные контингенты присутствуют в различных горячих точках мира...
- В Чечне! - уточнил Зыков.
- В Чечне тоже, - мирно согласился Василий Кузьмич. - На территории бывшей
Югославии, в странах с повышенной степенью угрозы террористических актов...
- В Ираке! - опять влез Зыков.
- Нас там нет! И попрошу более не перебивать! Особенно старших по званию!
- Я из армии увольнялся капитаном, - неожиданно признался Мозгин.
- А в военном билете говорится, что вы демобилизованы рядовым, после срочной
службы? - В первый раз на лице Василия Кузьмича проявилась растерянность. - Как
понимать?
- Билет потерял. А в Ростове такая неразбериха. Просто пришел и сказал, что потерял
военный билет. Назвал часть товарища, сказал, что рядовой. С моих слов и записали. Я ж
не в генералы полез.
- Ясно... - Капитан помолчал с минуту, а потом продолжил: - В каждой точке у каждой
большой страны свои интересы. И эти негласные интересы мы защищаем.
"Точно диверсантом пошлют, - уверился Андрюшка. - Шахидом".
- Наше дело маленькое. Вы все находитесь здесь, как выдающиеся специалисты по
дрессуре животных.
- И этот пацан тоже? - поинтересовался кто-то про Слизкина.
- И он... Еще раз прошу не перебивать!.. Мы будем работать с различными видами
взрывчатки. Первая половина дня - теория, вторая - практика. Все ясно?
- А после курсов куда? - спросил мужик, похожий на жбан с пивом.
- Чего, дурак! - покрутил у виска Зыков. - В точку, в которой у нас интересы!
- Я не подписывался на войну!
- А два косаря зелеными тебе за что положили? За мирный труд в Сочинском
зверохозяйстве?
- А я думал, две рублями, - залыбился Жбан. - За две зеленых я хоть в эпицентр
ядерного взрыва.
Опять все заржали.
Василий Кузьмич выждал укрепление положительных эмоций в команде и произнес
высокопарно:
- Вы должны стать элитой!.. Сейчас всем все понятно?
Мужики закивали головами.
- Тогда можете идти к клеткам и выбирать себе питомцев!
Первым делом Андрюшка бросился к гиене, трусливо поджимающей зад, но
ощеривающей пасть, пугая набором великолепных резцов, которым даже кавказец
похвастаться не может. Ну, где еще такую животину вблизи увидишь!
- Ну-ну, милая! - вполз Слизкин в самую клетку. - Чего ты боишься!..
Его взгляд встретился с взглядом гиены, она сразу же успокоилась и улеглась на пол,
усыпанный опилками, высунув несоразмерно длинный фиолетовый язык.
Андрюшкины флюиды проникали в мозг зверя, делая того ручным. Слизкин подползал
все ближе к пятнистой шкуре, пока не услышал дыхание хищника. Положил руку сначала
на длинную шею с гривой, будто у пони, поворошил пальцами, а затем медленно опустил
руку к животу, нащупав твердые сосочки и ощутив биение сердца - почти бешенное. Но
тепло его руки заставило сердце гиены стучать медленнее. Парень приговаривал: "Все
хорошо, милая", - и звериный ритм замедлился, словно человечий.
Слизкин совершенно не чувствовал, как пристально наблюдает за ним Василий
Кузьмич, как глаза капитана щурятся от наслаждения открывшейся картиной. Андрюшка
занимался любимым делом, а потому был погружен в него без обмана.
Неожиданно взвыл Зыков. Его боднула коза, с которой он пытался найти что-нибудь
общее.
- Э-э-э! - прокричал Василий Кузьмич. - У коз нюх хуже, чем у человека. Мы ее для
молока держим!
- Табличку бы повесили! - обиженно откликнулся Зыков. - Я-то, под козла косил,
чтобы она меня за своего приняла!
В клетках вновь заржали, а вслед за людьми залаяли собаки, затявкала лисица, даже
черепахи удивленно созерцали этот мир.
- А с рысью так можешь? - услышал Андрюшка вопрос Василия Кузьмича.
- Чего ж, и с рысью могу!
Слизкин встал в клетке, а к его ногам жалась гиена, сердце которой опять стучало о
грудину, как клюв дятла по древесному стволу.
- Пробовал?
- Не-а.
- Откуда тогда уверенность?
- Не знаю.
- Тогда иди.
- Пойду.
Андрюшка почапал к клетке с рысью, думая - до чего хороша гиена, какое чудесное
создание природы. Красавица!
Рысь с глазами рассерженной цыганки по-прежнему металась в клетке, выделывая
немыслимые пируэты. Она то и дело рыкала, так что обычному человеку даже на пять
метров к клетке было страшно подходить.
А этот парень, с его больными костями, доковылял до дверки, буднично щелкнул
шпингалетом и полез в клетку, неуклюже отклячив зад, с трудом пролезший в дверь.
Он еще не успел обернуться, а кошка, прижав уши с кисточками к черепу, уже летела к
человеческой спине, выпустив серповидные когти, чтобы разорвать плоть до души.
Василий Кузьмич уже дергал застежку кобуры, но Слизкин в самый последний момент
успел повернуться грудью и поглядеть в наполненные ненавистью очи рыси...
Она приземлилась к нему на грудь, как домашняя кошка, спланировав мягко и нежно.
Слизкин краем глаза увидел в руках капитана пистолет и успел выкрикнуть:
- Не стреляйте!
Затем обнял кошку за шею, словно та девушкой была, и сам мурлыкал от удовольствия,
когда непокорная вдруг стала лизать его в самые губы, щекоча длинными усами.
- Ишь, баловница! - шептал счастливый Андрюшка. - Славная девочка...
Василий Кузьмич утер пот со лба и вложил пистолет в кобуру.
- Давай, парень, вылезай! - приказал капитан.
- Еще немножечко, - попросил Слизкин, словно ребенок.
- Он сейчас ее трахнет! - прокомментировал Зыков.
- Он хоть кошку, - ответил Мозгин, нашедший какой-то спокойный молчаливый
контакт с немецкой овчаркой. - А ты козу!
Хороший парень Зыков ни на что не обижался. Но у него из всех присутствующих был
самый неважный результат. После козы он попробовал приласкать коккера, но собачка
только истерически взвизгивала и жалась в угол, путаясь в длинных ушах... Зато у Жбана
все получилось. Таксы целым выводком смотрели ему в лицо, словно вверяя свои судьбы
странному русскому мужику с добрыми глаз
...Закладка в соц.сетях
