Жанр: Драма
Осени не будет никогда
... Полковник Журов с самого утра грустил. Чего-то ему сегодня все опостылело. Гаркнул
в селектор, чтобы ничьего на его этаже духа не было, заперся в кабинете и откупорил
бутылочку коньяка. Достал сигарку, обмакнул ее кончик в благородную жидкость и
пустил струю пахучего дыма.
Он проанализировал такое свое необычное состояние и нашел много составляющих,
которые и определили сегодняшнюю мрачность его души.
Во-первых, конечно, самое главное - это грузинец, полкаш фээсбэешный. Ясно, что его,
Журова, в этой ситуации ничего хорошего не ждет! А в министерство опять захотелось.
Можно было бы и в спецназ, но уже форма не та, да и квалификация утеряна... Второе -
это покалеченный сотрудник Пожидаев. Хоть и сам виноват, но там разбираться долго не
станут, просто погладят Журова против шерстки и награду к юбилею не дадут.
Да еще лысый этот уж сколько сидит без санкции. Хорошо, что - идиот и жаловаться
не пойдет, а так он своей черепушкой всю его репутацию "коммандос" похерил. Все
ботинки об него попортил Журов, а толку ноль. Подчиненные глаза воротят...
Журов выпил двадцать граммов, и задал сакраментальный, но очень важный вопрос.
Задал его вслух, обратившись к бюсту Президента России.
- А кто виноват?.. Кто во всем виноват?
Выпил еще двадцать, затянулся кубаной и принялся мыслить логически.
Все началось с наряда Хренина и Душко...
Здесь Журов хохотнул, представив, как из задницы рядового выезжает
железнодорожный состав. Представил на себе, понял, что больно...
Это они вызвали "скорую", приехавшую с этой карлицей Бове. А к кому вызвали? К
лысому. Правильно. Потом запросили подкрепление, и выехал на бульвар Пожидаев. Там
лысый завладел табельным оружием Хренина и выстрелил в Душко... Бедный парень,
пожалел полковник. Досталось же ему!.. И нога, и ж... Стоп!!! Кто в кого выстрелил?!!
- Да что же это я! - загасил сигару в пепельнице Журов. - Это же наша версия!
Коллегиальная!... Липовая! Не лысый стрелял в Душко, а Хренин... Как же я забыл!.. А
чего он стрелял?.. Да какая разница! Пусть разбирательство, пусть весь отдел премии
лишают!.. Кто виноват?.. Хренин! Хренин - сучий потрох!!! Бове, лишь ниточка,
потянувшаяся за выстрелом, Пожидаев веревочка, прикрепившаяся к ниточке, а уж грузин
- канат!
Полковник порадовался, что голова его еще не отказывает, почесал в благодарность
затылок и подумал, что теперь знает виновного, а если он знает такового, то что надо
делать? Правильно. Принимать меры...
Он сел за стол и нежно ткнул пальчиком кнопку селектора.
- Хренина ко мне!
- Ушел в гастроном на обед!
Журов рассказал селектору весь матерный словарь за одну минуту. Причем он не
просто выдавал слово за словом, а выстраивал их в смысловую очередность, которая при
переводе на язык обыкновенный означала:
- Я всех ваших мам любовником буду! Всех поставлю, как собачек женского пола, на
четвереньки и каждому засуну в природное отверстие по гранате! И т. д.
- Сбегать, что ли, за Хрениным, товарищ полковник? - поинтересовались из селектора.
- Ага.
- Понятно. А то вы как-то замысловато!..
Журов разбил очередной бюст...
Прошло время, и в селекторе закряхтело:
- Товарищ полковник, вас можно?
- Меня никогда нельзя! - рявкнул Журов в ответ. - Это я могу любого и когда захочу!
- Здесь девушка к вам давешняя прибыла, - не обращал внимание на раздражение
начальства селектор. - Говорит, по очень важному делу.
- Какая девушка? - с недовольством поинтересовался начальник отдела, хотя уже
понимал, какая, и кривил физиономию, как будто лимон разжевал.
- Бове - фамилия. Которая старшине моргала выколола.
Журов поправил на брюках ремень, в брюках хозяйство и распорядился пускать.
Она вошла - сама нежность. В темненьких очочках, со свежей прической и пахнущая
тем запахом, который как раз подходил к двум другим - сигарному и коньячному.
- Шанель номер пять? - случайно спросил полковник.
- Угадали, - улыбнулась Сашенька, хотя духи были даже не французскими.
- С чем пожаловали в нашу скромную обитель?
Сашенька поглядела на разбитый бюст и поинтересовалась:
- Что ж вы так с Президентом неосторожно?
Еще одна гэбистка, тяжело вздохнул Журов и еще раз сказал:
- Я вас слушаю... - А сам подумал: застрелить ее, что ли?
Бове села на дерматиновый стул и сообщила, что имеет грандиозный план!
- Какой? - вяло поинтересовался мент.
- Внимание включите!
- Ну, включил!
- Выпускаем Зураба сейчас же!
Сашенька торжествующе молчала, ожидая соответствующей реакции.
Лицо Журова окислилось, как старый медный провод в сырой обстановке.
- Это все?
- Почти. Мы отпускаем Зураба, и он перестает нам всем мстить!
- С чего бы?
- Душко пишет бумагу, что не имеет к нему претензий, Зураб пишет точно такую же
вам, я выхожу за грузина замуж, ну, а вы просите его о том, чего вам нужно.
Вот-вот полковника должно было замкнуть.
- За кого замуж?
- За Зураба. Он мне давно предлагает.
- Да я за Душко... - вдруг побагровел Журов. - За парня своего, за ж... его!
- Душко не в претензии, я же сказала!.. Его прооперировали, всего двадцать один шов...
- Сашенька поднялась со стула, взяла коньячную бутылку и плеснула себе в полковничий
бокал. Выпила маленькими глоточками. - Поди, в министерство хотите? - спросила. - У
Зураба такие связи, будет кабинет и секретарша... А там и генерала к юбилею...
Попала в живое, словно пуля в печень. Полковник даже на минуту отключился,
представляя свежую "Волгу" и просторный кабинет с портретом Президента на стене.
Чувствовал, что девушка не блефует.
- Вам-то что со всего этого?
- Лысого отпустите.
- Слизькина?
- Его.
- Да, пожалуйста! Забирайте вашего идиота! Я сам его давеча хотел отпустить! -
полковник икнул. - Только у него, как вам сказать... Ну... Физиономия несколько в
необычном состоянии... Без претензий?
- У нас у всех все в необычном состоянии!
Крякнул селектор, сообщив, что Хренин явился.
- Пусть ждет!.. А мне давай сюда грузина тащи!
- Без уважения тащить?
- Я тебе руки распущу, стервец! Мы не палачи какие-нибудь! Мы российская милиция,
призванная соблюдать закон так, как он писан, а не так, как мы его трактуем!.. Понял?!
Из селектора донесся грохот, и Сашенька подумала, что сотрудник упал в обморок.
- В наручниках грузина! - крикнул вдогонку Журов, а пока ждали Зураба, офицер,
чуточку актерствуя, вяло интересовался, зачем Сашеньке, такой красавице, в наши
смутные времена выходить замуж за кавказца?
- Да вам-то какое дело! - схамила уставшая девушка.
- В общем, никакого, - подтвердил Журов. - Немодно это сейчас как-то...
Дальше сидели молча, смотрели в разные стороны и ждали.
Дождались.
По коридору загромыхали шаги, и через несколько секунд в кабинет втолкнули
полковника спецслужбы, чье лицо походило на помидор, который долго бросали об стену.
- Торжествуешь? - прошипел Зураб в сторону Сашеньки, и все заметили отсутствие
нескольких зубов у грузина. - Рано...
- Значит, слушай меня, полкаш! - вдруг переменился в лице Журов. - На свободу
хочешь? Или я тебе пятерку обещаю!
Грузин повертел головой, ожидая подвоха, но спросил:
- Что делать надо?
Мент достал бумагу и шлепнул на нее ручку.
- Значит, напишешь, что претензий ни ко мне, полковнику Журову, ни к моим
подчиненным, ни еще к кому по вышеуказанному делу не имеешь! Уяснил?
- Я подпишу, - резонно заметил Зураб, - а вы меня обратно в камеру.. Жив этот, как его,
Душко? Депо ваше железнодорожное?
Журову опять захотелось стрелять, но он сдержался.
- Жив.
- Молодца!..
- Выпустим тебя, не обмочись! Слово офицера!
- Чего испугались-то? - поинтересовался Зураб. - Ведомства моего? Так это правильно.
Часа через два отыщут!
- У тебя на даче два килограмма героина нашли, - с сочувственной улыбкой рассказал
Журов. - Отборный... Взятие заложника, да еще сотрудника МВД... Ай, - полковник с
безнадежностью махнул рукой.
- Подписывай, - тихо попросила Сашенька.
- Сука ты! - прошептал грузин, зло, но гордо, словно орел, которому на шею удавку
набросили.
- Я знаю, - согласилась девушка. - Замуж меня возьмешь?
Он посмотрел на нее испепеляющим взглядом, в котором заключалось все - и
исследование на правду, и проверка себя на оставшуюся любовь, и ненависть,
примешавшаяся к любви...
- Возьму! - ответил, поняв, что она не обманывает.
- Пиши бумагу, - попросила Сашенька Зураба, а товарища полковника мимикой
попросила покинуть кабинет, показав пальчиком - на одну минуту.
- Вы тут определяйтесь быстрее, а я на секунду...
- Наручники, - напомнил Зураб.
- И в них писать можно. А то не знаешь!..
Полковник вышел в приемную, увидал Хренина, который лыбился не по случаю,
вспомнил его вину и дал сержанту со всего маху ногой по морде, так что сопли все стены
попортили...
Сашенька подошла к Зурабу и опустилась на колени. Ее маленькие пальчики
расстегнули всякие пуговки, а голова, от которой исходил волшебный запах, склонилось
над самым интимным, но лишь коснулась вздыбившегося губкой, а после все быстро
застегнула обратно, как было.
- Пиши.
- Я пишу, - дрожащим голосом сообщил Зураб.
- Душко за муку сто тысяч отдашь, понял?
- Не проблема...
- Хочешь свадьбу в Тбилиси?
- Зачем? - удивился сын Грузии. - В Капфера... Я тебе подарю белую лодку и назову ее -
"Сашенька"!..
- Пиши...
Вернулся товарищ полковник и понял, что можно расстегивать наручники.
- Да, - словно только сейчас вспомнила девушка. - Товарищ полковник очень помог
нам всем... Мне кажется, что с его способностями в отделе сидеть...
- Ну, что вы, что вы, - покраснел Журов и, скрывая стыдливую радость, наклонился над
селектором, в который отправил устное сообщение: - Готовьте лысого к выписке.
Слизькина, я говорю!!! - проорал.
Журов прочитал каракули Зураба, собственноручно снял наручники и елейным
голосом предупредил:
- Вы же умный человек... Ваша бумажка полежит у меня в сейфе... Не возражаете?
- Нет, - ответил грузин, растирая запястья.
Он сейчас на все был согласен, вспоминая то острейшее мгновение сладости, на
которое его подсадила Сашенька, словно на крючок. Ему до смерти было необходимо
попасть с ней в постель, или у него мозги спекутся.
Полковник Журов глядел, как девица по-хозяйски берет трубку его телефона и стукает
ноготками по клавишам.
Убил бы, думал. Но сначала бы... Хотя не в его вкусе, слишком маленькая ростом.
Сашенька вызвала из больницы перевозку, все вышли из кабинета, найдя в коридоре
сержанта Хренина, хлюпающего сливовым носом, из которого сочилась кровавая юшка.
- Кстати, - между прочим сообщил Журов, - Душко к ордену Мужества представляем.
- Ага, - отозвался грузин.
Хренин завыл побитой дворнягой, а Сашенька вообразила подтягивающегося Душко с
орденом на заднице. Картина оказалась столь возбуждающей, что, выйдя на улицу, она
потерлась о бедро грузина.
- Не вспыхивай! - предупредила, наблюдая, как выводят из отдела лысого. Тот
протягивал к Журову руки, улыбался и говорил: "Слизькин... Василий Кузьмич!".
Она, как истинный врач, в работе над кандидатской тотчас забыла про сексуальные
утехи и отбыла к больному, велев Зурабу, ждать ее на городской квартире.
Журов даже помахал вослед, удаляющейся "скорой". Здесь к отделу подкатили два
"галенвагена" с государственными номерами, и полковник понял, что конфликт
разрешился вовремя. Хотел было напомнить о министерстве, но передумал и зашагал
внутрь родного отдела гордый и усталый.
Ни в этот день, ни на следующий Сашенька не принесла сексуального облегчения
грузину, так как была увлечена своим новым пациентом. Она добилась полного
рентгеновского обследования и не нашла у лысого никаких повреждений костей.
Здоровяк, однако, подумала. Невероятные регенерационные способности. Синяки
прошли уже к вечеру первого дня, а рана на месте бывшего уха, несмотря на
антисанитарные условия милицейской камеры, даже не загноилась. Докторше пришлось
лишь обработать рану перекисью водорода.
- Ничего, ничего, - успокаивала она лысого. - Сейчас такие протезы делают!
Лысый в ответ только улыбался, а когда Сашенька вновь спросила, как его имя, он
повторил:
- Слизькин...
- Это ваша фамилия, - кивнула девушка. - Я знаю... А имя?
- Слизькин уме-ер, - с трудом выговорил лысый.
Сашенька вздрогнула.
- А вы кто?
Лысый молчал и смотрел на нее домашним животным.
- А как он умер, этот Слизькин? - попыталась Сашенька подойти с другой стороны.
- Ы-ы-ы!... - было ей ответом.
Что-то в этом "ы-ы-ы" напугало Бове, но она была психиатром и умела брать себя в
руки, общаясь даже с самыми буйными.
"Пациенту надо сделать компьютерную томографию", - решила, и отправилась
добиваться разрешения на дорогую процедуру. Ей отказали, сославшись на очередь, и она
отправилась на прием к главврачу.
- А, это вы, Сашенька... - совершенно индифферентно встретил коллегу главврач. - Вас
уже отпустили?
- А зачем меня держать? Я же ни в чем не виновата.
- Значит, другие времена настали... Раньше, если брали, то не выпускали, виноват ты,
или агнец Божий...
- Что-то у вас настроение не праздничное, - заметила Сашенька.
- А это, Александра Игоревна, от сознания собственной незначительности...
- Депрессия... Попейте что-нибудь. Уж вам-то говорить о собственной
незначительности... Доктор наук, профессор, академик, возглавляете крупнейший
психиатрический центр страны...
- Знаете, милая... Я вот тут наблюдал офицера, который командовал операцией, у него
шрам на шее... Он мне нож показывал, которым ему голову отрезали... У меня как-то все
переменилось после внутри. Кого волнует, что я академик, кроме может быть, моих
близких... Ну не я, кто-нибудь другой был бы на моем месте... А вот офицер...
- И на его месте кто-нибудь был бы, - попыталась Сашенька успокаивать профессора.
- Конечно, - согласился тот. - Вот только другому голову бы отрезали. А этот выжил...
Сам, что ли, себе яремную вену пережал?.. Ведь это какой ужас надо преодолеть, когда
реально, когда не метафора, захлебываешься своей кровью!..
- Поговорите с Сихарулидзе на грузинском!.. Или знаете что? Поезжайте на дачу! -
посоветовала девушка. - Там вас внуки живо на ноги поставят! Никакой депрессии через
час не останется!
- У меня внуки взрослые...
- Ну, так правнуки...
- Они еще маленькие и живут на Севере. Внук мой старший - тоже офицер. Только
медицинский. Он на Севере служит. А второй, у него еще нет детей, тоже офицер,
военный хирург, шьет и режет по линии ООН под жарким солнцем...
Сашенька сидела, слушала своего начальника и думала, что вот так вот, можно
случайно узнать всю человеческую душу за несколько минут, безо всякого старания. А
другую душу никогда не приоткрыть... Ей жаль было старика, чья душа вдруг обнажилась,
отринув все регалии ученого и члена профсоюза.
- Или, знаете что, - предложила она, - выпейте коньячку... С лимончиком. У вас же
есть?
- На работе?
- Ну, имеете же вы право плюнуть на все хотя бы на несколько часов!
- Вы так думаете?
- Идите в свою комнатку, ложитесь на диван, а я вам ноги пледом укрою!
Главврач, словно ребенок, кивнул послушно и пошел в комнату за кабинетом, где
открыл стеклянный бар, скрытый в буфете работы еще позапрошлого века, налил там
рюмочку и выпил, как лекарство... Через несколько секунд ему стало легче, он поглядел
заблестевшими глазами на Сашеньку, сбросил халат, оставшись в рубашке и брюках, сел
на кожаный диван, снял видавшую виды обувь и прилег на подушечку с изображением
бедуина. Он эту подушечку взял трофеем в каком-то маленьком немецком городке. Там у
него еще был временный трофей - блондинистая немка с толстыми ляжками, такой
вкусный трофей!..
На этом воспоминании академик вдруг увидел склонившуюся девушку, укрывавшую
ему ноги пледом, и такой аппетитной показалась главврачу ее задница, обтянутая
халатиком, что вдруг его рука сама потянулась, тронула подагрическими пальцами
упругость девичьего тела...
Сашенька обернулась и посмотрела на профессора с удивлением. Он не понимал ее
взгляда, боялся укора и презрения, а потому поспешил оправдаться:
- Наверно, вы последняя, к кому я прикоснулся в жизни в таком аспекте... Черт
попутал... Простите...
- Не развалюсь! - вдруг улыбнулась девушка. - Мне бы томограф!.. Там такой
интересный больной!..
- Конечно, конечно! - взбодрился академик. - Скажите, что я разрешил!
- А теперь поспите часа два! - предложила Сашенька. - Встанете, будете, как новый!
Она пошла к двери.
- Вы очень хорошая девушка, - услышала за спиной.
Обернулась и еще раз улыбнулась.
Уже идя по коридору, она подумала, что проблем с защитой кандидатской не будет... А
еще в голову пришло совсем банальное, что гадость уживается с чистотой. И что,
наверное, чистоты вовсе не бывает, так, если белую краску перемешать с черной,
получится серая... Все - серое... Она тоже почувствовала себя серого цвета...
Лысый совершенно не собирался ложиться для обследования. Продолжал улыбаться
престранно и мучил здоровенных санитаров, которые висели у него по двое на каждой
руке.
- Александра Игоревна! - услышала девушка за спиной голос своего учителя. -
Бесполезно!..
- А как же мне его?..
- Укольчик, - предложил профессор Фишин. - Двойную дозу. А то и тройную!..
- Но ведь он не буйный!
- Но ведь вы хотите сделать исследование?
Сашенька согласно покачала головой, и медсестра безо всяких раздумий воткнула
лысому в предплечье шприц с убойной дозой снотворного.
И после этого лысый еще долго мучил санитаров, пока тяжесть не стекла на его веки, а
ноги как-то сами подкосились, делая здоровяка беспомощным.
Его уложили и вкатили в томограф.
Врач нажала клавиши, процесс пошел, и томограф принялся постреливать то
одиночными, то длинными очередями.
- Я вас не успела поблагодарить! - уже в коридоре обратилась к учителю Сашенька.
- За что же? - с удивлением поднял кустистые брови профессор Фишин.
- За то, что вступились за меня тогда...
- Ах, это... Не вгоняйте меня, милочка, в краску! Сие было естественно и
благодарности не стоит!..
Они стояли возле окна и смотрели каждый в свое пространство. Стояли и смотрели
молча.
Сашенька сравнила двух стариков и почувствовала, что к главврачу чувствует
нежность, с капелькой жалости, а к рядом стоящему отношение было, как к пожилому, но
мужчине. Она украдкой опустила глаза и посмотрела на руки профессора, лежащие на
подоконнике. Это были два мохнатых молота с маленькими старческими пятнышками на
коже. Сашенька удивилась, что прежде никогда не обращала внимания на руки учителя...
Из глаз девушки выкатилось по слезинке, но этого никто не заметил...
- Ну что ж, - оторвался от созерцания внутреннего пространства профессор. -
Посмотрим, что там в голове у вашего протеже?
Она кивнула.
Глаза женщины-врача, проводившей обследование, были похожи на куриные яйца.
Такие обычно бывают, когда у человека ну совсем плохо со щитовидной железой, или при
крайнем удивлении.
Специалистка по компьютерной томографии имела обширный опыт, мозгов
перевидала всяческих, и микро, и макроцефалических, и с огромными опухолями, и
вообще видала голову без мозга как такового. Так что Сан Сановну, как ее звали коллеги,
удивить чем-либо было нереально.
Тем более было странно видеть, как ее глаза покидают орбиты.
- Ну, дорогие мои, - проговорила она мужским голосом. - Ну, это, я вам скажу!.. - она
выругалась коротко и сочно. - Чтобы номера на мозгах были написаны!..
- Какие номера? - не поняла Сашенька.
- Восьмизначные!
- Где! Где?!! - склонилась Бове над монитором компьютера.
- Да вот же!
Сан Сановна увеличила изображение и выделила нужный кусок квадратом.
- 56723811 - прочитал профессор Фишин.
- А что это за буквы? - непонятно кого спросила Сашенька.
- Латиница, - ответил учитель. - Только вверх ногами.
Сан Сановна тотчас развернула изображение, сделав его как можно четче.
- Bill, - прочла Сашенька. И следующее: - April...
18
Через некоторое время Мятникова вновь родила детенышей, и когда Билл попытался
их сожрать, предупредила крыса, что перегрызет ему горло, когда тот будет спать.
- Буду рвать тебя на мелкие кусочки! - и страшно провыла.
- А где еды взять? - растерянно вопрошал американец.
- Оторви свою задницу и сам позаботься о себе!
- Мне очень тяжело ходить, - грустно посетовал американец.
- Конечно, - подтвердила Мятникова. - Разожрался, как свинья на убой!..
Вероятно, крыс испугался угроз Лили и стал иногда исчезать, возвращаясь довольным
и сытым.
Она подозревала, что американский производитель занимается каннибализмом, но
нотации читать отцу своих детей считала делом бесполезным. Животное...
Вскоре ее ждал еще один удар... Выросли детеныши, и прежде, чем покинуть
материнское гнездо, покусали Мятникову чуть ли не до смерти, а сонному Биллу
изжевали хвост.
- Я тебе говорил, - возмущался крыс. - Говорил, что лучше было этих гаденышей самим
съесть!
Лиля слушала его и думала, что вот оно, истинное материнство. Вот ее высохшие соски
и свалявшаяся шерсть на брюхе...
- Я ненавижу! - вдруг вскричала она. - Ненавижу!
- Чего? - поинтересовался Билл.
- Я ненавижу эту жизнь!
- Есть какая-нибудь другая?
- Есть! - пылко ответствовала Лиля.
- Какая же?
- Человеческая!
- И что? - все-таки душу Билла, при поруганном хвосте, успокаивала собачья медаль. -
Хочешь прожить человечью жизнь?
- Я ненавижу! - вновь вскричала Мятникова.
- Слышал.
- Я ненавижу людей!
- Я тоже, - он полакал из лужи свое отражение. - Всех, кроме Слизкина и Василия
Кузьмича.
- Давай остановим метро! - вдруг предложила Мятникова.
- Это что?
- Это такие большие железные поезда. Ты слышишь их грохот каждую минуту. Он не
дает нам спать! Почему мы должны его слушать?! Надо остановить метро!
- Как мы будем это делать?
- Просто перегрызем кабель! Но во многих местах, чтобы люди не смогли сразу его
починить!
Билл подумал немного и согласился.
- Хорошо, - сказал он. - А потом мы уедем в Америку!
- Куда? - обалдела Мятникова.
- Ко мне на Родину.
Ей стало страшно и любопытно одновременно.
- Это очень далеко!
- Дойдем.
- Дойти невозможно...
- Что же делать?
- Надо лететь!
- Гы-гы, - посмеялся Билл. - Ты что, птица?
- У людей есть самолеты, - попыталась объяснить Мятникова, все более зажигаясь
идеей Билла. - Такие птицы, сделанные из железа!.. Мы можем быть уже послезавтра на
твоей Родине!..
- Откуда знаешь?
- Уже летала.
- В Америку?
- В Питер.
Она хотела было поведать об Эрмитаже, но поняла, что объяснить крысу, что это такое,
не сможет. А потому просто сказала:
- В музее была.
Билл неожиданно пришел в восторг.
- Да-да! Я слышал! Самое вкусное, что есть в жизни - это старинный багет! Его можно
раздобыть только в музее! Но там всякий ультразвук, ловушки!.. Ты пробовала багет?
- Нет, - призналась Мятникова. - Но я его видела!..
- О-о-о! - с уважением протянул Билл. - Знал бы раньше, не стал бы есть твоих детей!
Ты серьезная исследовательница... Почти, как я... Когда пойдем грызть кабель?
- Сначала мы прокатимся на поезде!
У Лили был план доехать до станции "Речной вокзал", а уже оттуда добраться до
"Шереметьево".
- А это не страшно? - поинтересовался Билл.
- Что? - не поняла Мятникова.
- Кататься на поезде, который так громыхает и гудит?
- Как тебе не стыдно! - с укором произнесла она. - У тебя медаль! Ты - герой!
- Да-да, - вспомнил крыс.
Она провела его своими тайными ходами к тоннелю. Крыс пролезал в дыры с трудом и
постоянно жаловался на усталость.
- Ничего, - подбадривала Мятникова. - Скоро похудеешь!
Он никак не мог привыкнуть к проносящимся поездам, пряча морду в подземные ходы.
- Мы пойдем между рельсов! Главное, не вставай на них - зажаришься, как шашлык.
- Как кто?
- Как крысы при газовом взрыве...
- Мне нужно немного здесь полежать, - трусил Билл.
Мятникова его не подгоняла, понимая такую трусость героя. Чего от него требовать!
Крыса! Не человек же!.. Сама она нашла какой-то проводок и грызла его механически.
Неожиданно у нее во рту что-то кисло заискрило, замкнуло, и она вдруг услышала
человеческую речь, словно по радио.
- Не понимаю, что это! - произнес раздраженный, до родного знакомый голос.
Мятникова взбрыкнула от неожиданности задом, но проводов не отпустила.
- Эксперты определили подлинность, - подтвердил второй голос, тоже знакомый.
- Это какая-то враждебная экспансия! - первый голос стал металлическим. -
Американцы!
И тут Лиля узнала голоса. Первый принадлежал Президенту России, а второй
Премьеру. Она бы икнула от такого открытия, но крысиное горло не способно было
издавать таких звуков.
- Нашли этого Рыбакова?
- Пойди, найди! - ответил Премьер. - Их десятки тысяч!
- Одиннадцать миллиардов у.е.?
- С копейками... То есть еще триста двадцать три миллиона...
- Шайзе! - выругался Президент по-немецки.
- Да, - подтвердил Премьер. - Херня какая-то!
- Ну, ничего, отыщется... Мы его в два счета раскрутим... Вот эти копейки ему и
оставим, а остальное в счет казны!..
- Я вот что хочу предло...
Здесь что-то в проводочках расконтачилось, и голоса исчезли.
"Правительственная связь", - догадалась Лиля и с удовольствием перегрызла все
проводки, имеювшиеся вокруг.
Из-за того, что она вмешалась в политическую жизнь страны, надпочечники
Мятниковой вспрыснули в кровь такое количество адреналина, что она то и дело
подпрыгивала, подталкивая Билла на окончательное решение.
- Давай же, герой! - кричала она. - Лезь на потолок тоннеля!..
Наконец, американец решился, выбрался наружу и тяжело, медленно, похожий не на
крысу, а на коалу, полез по кабелям наверх.
Она лезла за ним гораздо ловчее, от того, что была меньше, и от охвативших ее душу
внезапных мечтаний о новой жизни, о трансатлантическом перелете к этой жизни... И
еще то подбадривало Мятникову, что она все-таки была не одна!..
Они висели на потолке полчаса, пока Билл, наконец, решился разжать когти и упасть
на крышу летящего поезда. Некоторое время он лежал, прижавшись к поверхности, и
почти умирал от ужаса, пока поезд не затормозил на ярко освещенной станции. Он
поднял голову и спросил:
- Что это?
- Это люди, -
...Закладка в соц.сетях
