Жанр: Драма
Пирамида. том 2.
...ъясняются возможные здесь процедурные неточности. Но впереди значилось еще
одно
совещанье, и следовало скорее установить местонахожденье заключенного, пока не
кончился
дымковский изюм.
Итак, требовалось выяснить логическую последовательность всех фаз
происшествия:
- Сам я о задержании предполагаемого беглеца узнал из сообщения нашей,
известной
вам бабули из Охапкова насчет просьбы приезжавшей девочки заступиться за брата.
Предполагалось обращение непосредственно к вам после концерта. По наивности
своей затея
вполне детская, однако на случай вашего благоприятного решенья я сразу дал
команду
заблаговременно привести заключенного в опрятную готовность... Но никакого
Лоскутова в
московской наличности не оказалось.
Снова хуже прежних потекла взрывчатая пауза. Косая усмешка раздраженья гдето
в усах
вождя предвещала нешуточную грозу. Конечно, все могло случиться с бродячей
бездокументной особью в суматохе тогдашнего скоростного правосудия, но вряд ли
учрежденье, информированное об особой хозяиновой директиве насчет
неприкосновенности
лоскутовского семейства, посмело бы тотчас по аресте пускать в расход и
заведомого беглеца.
Если факт его пребывания в столице выявлял серьезное неблагополучие всей
охранительной
системы, то загадочное исчезновенье легче объяснялось неуклюжей, в общем-то,
ведомственной уловкой - поскорее спровадить беднягу воздухом назад по месту
лагерной
приписки. Но практика участившихся политических процессов заставляла в
особенности
приглядываться к мнимым пустякам, когда под безобидной служебной оплошностью,
чуть
ковырнуть - открывался расплод не менее чем эпохальных злодеяний. А с подобными
накладками в тылу было бы безумьем выходить на совсем уже приблизившийся
поединок
миров, первую пробу новаторского государства на историческую прочность!.. Меж
тем
пороховая искра подозренья резво набирала скорость и высоту. Самовольная отлучка
из лагеря
с контрольно-сторожевыми вышками по периметру и многолюдной службой внештатного
наблюденья представлялась неосуществимой без чьего-то высокого и тайного
покровительства.
Следом возникло законное недоуменье, как неопытному истощенному юнцу в условиях
сезонного бездорожья удалось просочиться тысячью безлюдных якутских километров,
если не
предположить пускай не заговор, но очевидную договоренность видных должностных
лиц,
обеспечивших ему транспорт, ночлег и питание по всему маршруту следования.
Недостающим осколком во впадинку возникшего было сомненья сама собой
контурно
лепилась темная личность разоблаченного Скуднова, не одними лишь узами
землячества
связанная в прошлом с родителем чересчур что-то летучего арестанта. В целом дело
представлялось куда серьезней простой халатности. В этом и состоит механизм
подозрительности, что воспринимаемое в сложнейшей, глубинной перспективе, нежели
обстоит
в действительности, происшествие захватывает в себя все смежные мало-мальски
загадочные
обстоятельства. В подобных случаях всегда применялось умиротворительное
притворство с
клинком молниеносного мщенья в бархатных ножнах.
- Куда же мог он завалиться у нас, озорник такой? Не иначе как потерялся в
сутолоке
большого города! - с невинным удивленьем в голосе развел руками Хозяин. - А вы
не
проявили естественного любопытства, по крайней мере, если не распорядительности,
кем и за
каким номером выдан был ордер на арест?
- Проявлял, но... оказалось, что на данное лицо никем и никому ордер не
выдавался.
Немножко смахивало, будто кто-то, по соседству присутствующий, в кошкимышки
играет с великим вождем. Попутная догадка, что беглеца по подложному документу
брали свои
же сообщники, опровергалась самой нелепостью предположенья: незачем было
освобождать и
без того находившегося на воле, вдобавок, если даже агентура кругового
наблюденья и
прошляпила сквозь лаз в ограде ночное прибытье беглого поповича, то целой группе
вряд ли
удалось бы проникнуть на территорию кладбища незамеченно. Требовалась особая
выдержка
никого не спускать до поры, пока вся шайка с тем шутником во главе не окажется в
железной
горсти.
- Надо было заглянуть в их гроссбухи, - тихо сказал Хозяин, - из-за решетки
легче
убежать, нежели из тюремной ведомости. В старину, помнится, арестованные
подлежали
обязательной регистрации при поступленье... хотя бы на предмет амуниции и
прочего
довольствия. Или наши умники для упрощенья отменили теперь?
Трудно было придумать в ответ более ошеломительную новость.
- Да... но по наведенным справкам за последние три месяца заключенные с
помянутой
фамилией за Лубянкой вообще не значились.
Недобрым жестом, словно усмиряя себя, Хозяин огладил усы. Круглые часы над
дверью
вновь напомнили ему о вопиющей трате кремлевского времени на розыск мальчишки,
возможно, по прежнему пребывающего в своих заполярных нетях. И никак нельзя было
прервать эту недостойную здесь, чисто игрушечную возню, ибо такого рода невинные
игрушки
с непонятным секретцем внутри имеют обыкновение взрываться под ногами вождей.
- Как видно, не поддается разгадке окаянное чудо в решете, не так ли? -
комично
вскинул плечи Хозяин, и волевое напряженье обозначилось в заблестевших скулах. -
Или все
же поддается, если здравый смысл приложить?
Но тут-то и подтвердилась его мимолетная догадка. По сходному мнению
помощника,
недоразумение объяснялось фальшивой тревогой на основе недостоверных показаний
дымковской домохозяйки. По вечерней поре разговор с Дуней велся намеками и
вполголоса,
слушавшая его сквозь дощатую перегородку да еще с ковром на ней бабуля могла
счесть
прежний, полуторагодичной давности Вадимов арест за только что случившийся.
Наверно,
приветливую старушку обманула жаркая, слишком свежая мольба девчоночки за
пропащего
братца. Правда, не все гладко сходилось и в данной версии, но здесь
примечательней всего - с
какой быстротой разум на смутительном перепутье торопится чем попало, словно
разбитое
окно в зимнюю стужу, заткнуть дыру в иррациональную неизвестность.
Словом, все завершалось ко всеобщему благополучию. Властелину представлялся
приятный случай нажатием кнопки оказать милосердие страждущему человечеству, ибо
нет
ничего слаще, как творить ближнему добро без особых хлопот, личных расходов и
даже
умственного напряжения.
- Вот и получается, зря на весь дом панику навели, впредь учтите! - уже для
всеобщего
сведенья подвел итоги Хозяин. - Озаботьтесь же срочной доставкой драгоценной
пропажи
непосредственно в мой адрес первым же рейсом... нет, лучше военным самолетом. К
сожаленью, мы не располагаем ни номером, ни хотя бы приблизительным районом
лагеря, но у
вас целая ночь впереди. Пошарьте по дальним углам, разбудите почивающих,
свяжитесь с
уполномоченными, а где надо и подстегните побольней... Пошевеливайтесь! Но
предварительные сведения об отправке желательно иметь уже к концу беседы!
Он округлил приказанье условным знаком запрещенья входить, разве лишь по
наивысшей
надобности. С той минуты ничего важней не могло происходить во всем прочем мире.
Было в
том жесте - словно добычливую степную птицу кидал с рукава в сибирские ненастные
пространства. И хотя пониманью ангела недоступно было, какая розыскная машина
запустилась в ход этим броском, холодный ветерок его коснулся дымковского лба.
Долгим
взором Хозяин проследил ее полет, пока не затихло что-то, внятное ему одному.
Посдвинув
наугад опустевшее блюдечко, ангел послушным взором следил за вождем, как тот в
беспредметном хожденье из угла в угол готовился к изложенью, наверно, самой
самоубийственной идеи, когда-либо поражавшей человеческое сознанье.
- Вам предстоит услышать сомнительные рассужденья, казалось бы,
несовместимые с
политическим обликом человека, который их вам сейчас произнесет... - начал
диктатор с
оттенком непримиримости, словно защищался не перед ангелом, все равно вряд ли
способным
понять его до конца. - При оценке деятелей моего профиля обычно упускаются из
вида
главнейшие, может быть, из координат, образующих каркас их исторической
личности. При
неизменном направлении корабля на заветную цель рабочий парус ставится в
зависимости от
сочетания ветров, определяющих политическую лоцию. Кормчий на капитанском
мостике
виден народу лишь снизу. Но одно дело митинговая импровизация на умственном
уровне
толпы, совсем иное - штабная речь над картой завтрашнего боя, когда, наряду с
посвящением
в диспозицию, надо вдохновить победителей на смертный труд подвига.
Я обрек себя на труд и проклятье ближайшего поколенья.
Если пресловутое шествие к звездам продолжать по старинке, на верблюдах, то
вождю
положено думать, в каком облике мы окажемся по прибытии на место, не так ли? Не
разумнее
ли ринуться туда в обход тысячелетий, напропалую, сквозь дым и живое мясо? Как
напророчил
один у нас сочинитель почти семьдесят лет тому назад: "За перевалом светит
солнце, да
страшен путь за перевал". А во избежание опасных склок над пропастью требуется
во что бы то
ни стало донести энтузиазм масс до обожествления вождя перед последней и
решительной
атакой... тем более что это единственное средство внушить им бесчувственность к
боли на
случай неминуемой в конце концов ненависти к оператору, чтобы тот, увлеченный
своим
занятием, не поранил руку о зубы рассердившегося пациента. К сожалению, опыт
показывает,
что фанфарная анестезия нашего Агитпропа не способна полностью заглушить
переживания
народа от слишком частой перешивки внутренностей в его хозяйственном механизме и
самый
всевластный вожак бессилен предписать историческое поведенье своему преемнику,
который в
осуждение его беспощадного, сквозь живое мясо, рывка к заветной цели может
отменить все
декреты и самую тактику предшественника под предлогом чрезвычайной дороговизны
явно не
оправдавшейся затеи.
Может так обернуться, что по прибытии к месту назначения, на фоне всеобщей
сытости,
грамотности и правовой гарантии личности, куда наглядней проявится смертельно
оскорбительное для масс биологическое неравенство людей, осознавших качественный
примат
элитарного меньшинства над собою. Окажется вдруг, что и на утопической высоте,
несмотря на
успехи просвещенья, одни почему-то независимо от классовой категории будут
тратить свой
досуг на пиво и домино, другие же ночи напролет спорить о структуре мирозданья
или
биографических тайностях божества, украдкой, разумеется, из боязни, что
настороженная
теперь стихия большинства усмотрит в их смиренной социальной мимикрии, в
подпольных
волхвованиях стремленье к абсолютной умственной гегемонии для реванша. Однажды
по
рассеянности случившаяся оплошность (загадочный термин, формула, чертеж) чудака
из
обреченной горстки, не успевшей сжаться в кулак, взорвет тишину мнимого
единства.
Допускаю, к чести той обреченной горстки интеллектуалов, что каждый из них
мужественно
встретит разгневанную волну черни, которая смоет в пучину их островок
архаической
мудрости.
Тема предстоящего нашего с вами разговора - древняя боль земная. Люди
настолько
притерпелись к ней, что страданье, добровольное в особенности, стало кое-где
дорогой к
святости. Неизбежность страданья породила даже мощную церковную доктрину с
культом
кротости и подчиненья сильным. Опираясь на те же контингенты труждающихся и
обремененных, мы ведем свою родословную не от Христа, а от его почти
современника,
фракийского раба с его более реалистическим подходом к проблеме. При внешнем
сходстве
наши цели размещены в прямо противоположных этажах, небесном и земном. Живучесть
христианства мы объясняем надеждой низов хоть загробно понежиться в чудесной
обители без
помехи в лице помещиков и капиталистов. Было запримечено, впрочем, что не для
всех нищета
является уделом бытия, иные половчей достигают благоденствия и при жизни.
Равенство перед
законами, но неравенство в шансах на благоденствие. Разоблачение секретца
сопровождалось
постепенным крушением иллюзий перевоспитать хищника посредством крестообразных
пассов, а освободительные чаянья, перекочевавшие из молитвы и песни в народные
сказанья о
царстве справедливости, оформились сперва в философские раздумья о мнимых
владыках
бытия, а позже в социальную науку с опорой на все возрастающий промышленный
потенциал.
Признаться, поход за справедливостью рисовался нам в юности гораздо проще.
Вспоминаются
жаркие семинарские дебаты: кто же повинен в нищете людской - общественное ли
неустройство или всеродительница природа, одних коронующая в Архимеды, других
низводящая на уровень плесени земной?
Воспринимаемый в низах как явление общественно-безнравственное и лишь
попущеньем
Божиим объяснимое, талант и в глазах науки представляется патологическим, вроде
жемчужины, отклонением от нормы, нередко сопровождаемым свитой болезненных
признаков
и с противовесом на обратном фланге в виде всяческого уродства.
Сконцентрированная в
понятии гениальности одаренность становится анархической угрозой в системе
планового
государства.
Однако нельзя отрицать общественную полезность таланта, КПД которого, порою
даже
мелкокалиберного, вполне окупает расходы на его содержание, включая
поощрительное
пособие, без чего птичка быстро чахнет, начинает петь не в ту сторону,
доставляет лишние
хлопоты органам наблюдения. Конечно, перепутав функциональное назначение бритвы
и
топора, легко повредить физиономию либо испортить ценный инструмент. Однако
чересчур
быстрое перерастание избытка в текущий счет оказывает деморализующее действие на
бесталанное большинство. Вообще-то природу, как хозяйку всего сущего, не заботит
отставанье вида на век-другой, но в нынешнем мире без него нас досрочно расклюют
соседи! С
повышением уровня цивилизации, зачастую обслуживающей самые порочные прихоти
избранников, все грозней становятся возрастающие, уже не только материальные,
как раньше,
но и нравственные чаянья пробудившихся масс по части абсолютного равенства.
Словом, на
смену терпящему бедствие христианскому компромиссу, навеявшему труженикам, как
говорится, сон золотой, мы предложили единственно рациональный план продлить
историю
людей, крушение которого повлекло бы нежелательные последствия. Ибо
разуверившись в
непосильном для всех верхнем маршруте по заоблачным горным хребтам, иное резвое
поколенье может предпочесть низовой, покороче, путь к заветной цели - возвратом
к обычаю
прошлых времен, где универсальное райское блаженство жителей достигалось
отсутствием
соблазнов.
В скоростной победе за власть нам помогла природная у русских тяга,
отчетливо
выраженная в народной мудрости, будто бы на миру и смерть красна, и тем более
пусть любая
нищета, лишь бы поровну. Обратимся к лавинному, из небытия прямиком в большую
историю,
вторжению пресловутого маленького человека. Названное явленье, не трактуемое в
политических программах, размещается за пределами социальных понятий, по ту
сторону
мещанства, даже не толпы или черни, а безликой плазмы людской. В ней-то,
охраняемая
системой концентрических усложняющихся оболочек, и образуется, видимо,
эпохальная
личность. Наивно думать, будто традиционная в классической литературе и
бесконечно
оскорбительная, наравне с собачкой Муму, жалость к безгласному существу на
задворках
жизни примирила его с привычно-трущобной участью. Длительная закалка страданьем
повышает живучесть организмов, наделяя их средствами, смертельными в обороне.
История, порою чересчур эмоциональная наставница людей, хоть и учит их
благоразумию, однако никогда не учится на собственном опыте сама. То поспешит,
то
пропустит сроки для маневра, а то, глядишь, доверит неподготовленному
контингенту
важнейшее свое задание, потому так редко выполняемое больше, чем вполовину.
Действительность показала и нам, что в таком деликатном деле, как преобразование
человечества, помимо фундаментальных политэкономических рокировок, требуется и
коренная
перестройка сложившейся у населения психики.
Что делать - наше вторжение в мир собственности сопряжено с самыми
опрометчивыми
крайностями политического антагонизма: за какое оружие не схватишься на краю
смертельной
бездны!.. Дело в том, что любой организм способен функционально изменяться под
воздействием некоего физического фактора, если правильно избрать точку его
приложения. Мы
несколько поторопились, в запальчивости атаки предпринимая еще более
опрометчивый акт,
косвенным образом и вызвавший нашу нынешнюю встречу в предотвращении
последствий.
Невольно приходит на ум, что досадная неудачность многих программных, так и
не
завершенных революций объясняется неизбежной повторностью роковых ошибок,
совершаемых ими в своей преобразовательной практике. Социальная мысль,
воспитанная в
мире утопических чертежей, целых чисел, химически чистых элементов, отвлеченных
философских проекций, едва столкнувшись с грехом, гнилью и грязью житейской
действительности и подкрепляемая яростью низов, пытается по старинке убрать
пораженный
орган. Оказывается, они этого страсть не любят, поэтому по ходу процедуры
случается
прибегать к мерам устрашения. Горе в том, что чем глубже забираешься с ножом в
общественный организм, тем ловчее, застилаясь кровью, зараза ускользает от
лезвия в
сокровенные генетические недра. Иные утверждают, что эта наследственная, в самом
воздухе
растворенная органическая нечистота, которой пропиталась насквозь наша клеточная
протоплазма, с течением веков стала, подобно опадающей листве в лесу, питанием и
почвой для
молодой поросли. Единственный смысл этой вражеской клеветы на природу человека в
том,
что действительно на худой конец, в случае пораженья, последним средством
оздоровить мир у
нас остается предание его огню, чтоб не восторжествовало зло.
Отвергая роль гениальной личности в истории, с упором на безликое
стандартное
большинство, мы не учитываем удельный вред другой фланговой крайности,
присутствующей
там в гораздо большем проценте. Имеется в виду так называемая бездарность, чаще
всего
кристаллизующаяся в понятии круглого дурака.
В то самое время, как во враждебном лагере инициативный ум служит
единственным
средством выдвиженья по общественной лестнице, у нас во избежание соперничества
одаренность то и дело не допускается в верхние этажи без пропуска через
нейтрализующие
фильтры. Напротив, нередко покровительствуются послушные ничтожества, чьи
волюнтаристские фортели, если позволите, пустили бы по ветру любую малоземельную
европейскую державу.
Октябрьская революция началась не позавчера, ее истоки теряются в еще
дохристианской
мгле, плохо доступной невооруженному уму. Христианство возникло как утешительная
надежда скорбящих на посмертное вознагражденье. Но уже к концу первого
тысячелетья его
обезболивающее действие стало настолько ослабевать, что разочарованье надоумило
передовых мыслителей на осуществленье проблематичного блаженства небесного по
возможности в прижизненных пределах, на земле. Наиболее удобный момент для
попытки
такого рода представился лишь к концу второго тысячелетья, когда по техническим
и прочим
показателям новая общественная фаза оказалась почти рядом, правда, по ту сторону
вполне
неприступной скалы - в смысле серьезной биологической перестройки. Поначалу
разумнее
было несколько растянуть ее, чтобы глубже внедрилось в населенье посеянное
зерно, кабы не
опасенья, что все осложнявшиеся обстоятельства застигнут нас на перевале, до
спуска в
благополучную, вчерне уже освоенную разумом долину. Да и то - если раньше идея
наша
выгодно опиралась на подспудную веру здешних жителей в некое праведное царство,
теперь
расчет велся на близость цели, которая в условиях отчаянья делает подвиг нормой
человеческого поведенья, а отравленные мечтой не чуют и боли к тому же. По
примеру
пророков древности, вдохновляющих свое войско виденьями земли обетованной, мы
тоже
зарядили каждого доброй чаркой пламени перед штурмом. Однако возникшая было
надежда
уложиться в отпущенный нам историей срок шибко поубавилась под влиянием не
сопротивления вражеского, а кое-каких досадных, потому что с запозданьем
осознанных,
соображений о самой натуре людской. Но, как будет видно дальше, не за добавком
времени мы
обратились к вам, и не за подмогой в делах земных, принципиально выполнимых
земными же
руками. Природа издавно применяет для закрепления новизны благодетельные, разной
длительности паузы, в течение которых отстаивается драгоценное вино опыта или
физической
стати с одновременным выпадением подсобной мути в осадок. Мы рассчитываем на ваш
авторитетный совет, какая из них - добротный сон ночной, зимняя летаргия или
полудремотное ледниковое прозябанье - в плане наших целей, а если вы найдете их
и
достойными уважения, то и на ваше сотрудничество.
Мне вспоминается комментарий нашего семинаристского мудреца-эконома на
вступление
к Евангелию от Иоанна. "Имейте в виду, - рассуждал он, - если вначале времени
некое
магическое слово зажгло пламень жизни, то оно же, вывернутое наизнанку, способно
и угасить
ее". Пущенным нами в Октябре в качестве подсобного средства обещанием всего всем
мы
взорвали высотную плотину социального неравенства, которая перепадом старшинства
испокон
веков обеспечивала машину прогресса - без учета, что разбуженная стихия, смывшая
прочь
все преграждавшие ей путь обветшалые авторитеты - Бога, Родины, государства,
семьи,
родителей, возраста и даже таланта, когда-нибудь замахнется и на наш в том
числе. Вкусившая
сладость приманки и не удержавшись на горной вершине, волна ярости народной не
утихла, а,
напротив, развивается и с опереженьем исполняемых желаний мчится к главному
бочонку с
порохом, ожидающему ее впереди. Все нагляднее, на фоне нынешней цивилизации с
ежечасным возрастанием соблазнов, проступающее неравенство низов, по счастью
воспринимаемое ими покамест в материальном аспекте, никак не лечится фактически
невыполнимым умноженьем товаропроизводства на потребу разыгравшихся за едой
аппетитов,
но лишь добровольным самоограниченьем потребностей со сведением их при высшем
совершенстве до нуля. Не исключено, впрочем, что предметом общественной
неприязни может
стать нищая одежда, молчаливая и не для сокрытия ли неких, вовсе неподозреваемых
сокровищ
применяемая аскеза, уже настолько ненавистная для воинствующих ревнителей
абсолютного
равенства, что потребуется периодический отстрел умственной элиты во
умиротворенье
горластых, прежде чем обезглавленную ораву не освоит для текущих надобностей
оперативный
сосед.
Нам повезло в том, что на святой Руси, понимавшей социальную справедливость
как
уравниловку по горю-злосчастью, наличия упряжи и самовара всегда с избытком
хватало для
возникновения острой классовой неприязни. И так как высшим богатством людским
принято
считать осознанную память о прошлом, иначе сказать - ум, то истинная цена
личности
запросто читается в ее взоре. Таким образом, внутривидовое замыканье полюсов
может
начаться стихийной, не обязательно буквальной пальбой по крохотной бисеринке
света в
чужом зрачке, главной мишени преступного божественного превосходства. Так же как
отсутствие роскоши повлечет уравнение в потребностях, ликвидация блестинки будет
обеспечена отсутствием умственных лакомств. Ввиду относительности понятий о
бедности и
богатстве трудно будет приостановить ту лавинную свалку. Однажды подожженное
изнутри
горючее такого рода, в мелких соревновательных дозировках служившее движущим
топливом
прогресса, имеет свойство полыхать, пока не выгорит дочиста.
Цивилизация - то же земледелие, и не надо удобрять сорняки! Учение о
равенстве
людском как противоречащее закону естественного отбора люди уподобят печальному,
одно
время, заблуждению перпетуум-мобиле. А про нас скажут, что как слюнявый гуманизм
поощрением слабых, вместо их регулярной отбраковки, засорил людскую породу,
вытравил из
человечества гордое самосознание своей божественной чудесности, так и мы
поощрительной
лестью и лаской опоили рабочий класс и вон что из него получилось! Приписав
революционному признанию не социальное, а биологическое происхождение, они
придумают
генетическую выбраковку новорожденных еще до появления на свет - за счет не
только
конституционно ущербных штаммов, но и отдельных рас в целом, чем заодно будет
решена и
демографическая проблема. Под предлогом здравого смысла всякое будет обильно
случаться
тогда, даже и в нашу пору немыслимое.
Лишь жестокая конкуренция с ее мобилизацией самых сильных и низменных
страстей
возвела человечество на высоты нынешнего могущества. Но если сильные пожирали
слабых, то
станет ли лучше, если наоборот? С отменой железного чистогана, хотя бы и
утвердившего
нищету на земле и после стремительной затем растраты накопленного ранее
духовного
достоянья настанет неминуемое движенье вспять, если опорным законом жизни станет
примат
обделенных природой. Во избежанье опасной остановки потребуется новая сила,
способная
оживить ржавеющие поршни. Ею может стать только та же энергия отбора,
осуществляемого с
еще большим свирепством, ибо монета, на которую покупается хлеб, чеканится из то
же злого и
чистого золота. Они произведут девальвацию человеческой личности под предлогом
генерального возрожденья. Заодно пересмотреть будущую роль человека на земле.
Ибо, глядя
сверху, человек гадок для самого себя как самоцель, а хорош как инструмент для
некоего
великого задания, для выполнения которого дана была ему жизнь, и нечего щадить
глину, не
оправдавшую своего основного предназначенья... Истории ни к чему столпы кротости
и
милосердия вроде Тихона Задонского, слезливого Франциска или того Юлиана
Милостивого,
который, по преданию, возвращал вошь в свои густые вьющиеся дебри, когда она
падала из его
бороды. Любовь к ближнему они объявят заповедью каменного века - как знахарское
лекарство от перегибов и применяемое без учета медицинских противопоказаний. Ибо
слишком
дорого обошелся нам человеческий облик, чтобы обменять его на талон всемирного
братства.
Будет сказано в оправданье, что именно христианская участливость, возвышавшая
боль и
нужды низших на уровень государственной доктрины, разъедала устои древних
царств.
Крупные операции истории производились сильными людьми в красн
...Закладка в соц.сетях
