Жанр: Драма
Пирамида. том 2.
...жив большой палец за борт кителя
у
четвертой пуговицы, тот своеобычно покачивался, перенося тяжесть с одной ноги на
другую -
как бы в нерешительности, кнут или милость здесь тактически пригоднее. Признаков
смягчения
не читалось в нем пока, но ясно вызревал поступок неслыханного за ним
благодушия, судя по
лукавому прищуру глаз.
И снова решение его носило оттенок скорее политического каламбура, нежели
милосердия:
- Давайте не будем... - сказал Хозяин, сопроводительным жестом отвращая
нависшее
над энтузиастом обвиненье, - не будем строго судить товарища, что сверх меры,
как
говорится, освежился на радостях свиданья!
- Некоторые здесь полагают, что товарищ наводит критику на кого-то из
присутствующих, хотя по соображениям конспирации и держит от нас в секрете - на
кого
именно. Не совсем верное заключение! - с ударением на первом слове и с
иронической
затяжкой на полуфразе сказал Хозяин, шутливо оглаживая усы, и успел, уже на
пороге,
вдогонку, предупредить уходивших - отвести энтузиаста домой, завернув во что
потеплее,
чтобы, чего доброго, не остудился до смерти в дороге.
Лишь полминуты спустя, когда до сознания всей присутствующей там тысячи
сановников, художников, артистов, генералов дошла суть только что совершившегося
на глазах
у них публичной отмены смертельного акта, зал разразился плеском единодушных и
благодарных аплодисментов Хозяину кремлевского пира.
Заодно прямо в воздух куда-то было отдано заботливое распоряжение бережно
доставить
смельчака домой и, в раздетом виде уложив в постель, подежурить возле сколько
надо до
полного выздоровления. Впрочем, многословность команды выдавала накал
раздражения и,
судя по тональности, исполнение ее поручалось не менее чем войсковой части.
Эпизод был
достойно увенчан разразившейся затем овацией признательности по поводу только
что
отмененной казни, после чего Георгиевский зал на некоторое время потонул в
раскатах
счастливого смеха. Как бывало когда-то на русских масленицах, в старину, словно
с горки на
санках, веселое волненье охватило всех - от соратников великого вождя до
аккредитованных в
Москве иностранных дипломатов и отечественных министров с их уважаемыми
полнотелыми
супругами, тоже смеявшимися, хотя и в несколько истерическом тембре. В
специально
отведенном им пространстве, тоже с чувством глубокого морального удовлетворения
посмеивались видные деятели науки и литературы, а за столом духовенства,
приглашенного для
наглядности монолитного многонационального единства, предавались умеренному
веселию
православные иерархи, в количестве - два, и по соседству с генеральным муфтием в
чалме,
время от времени расплывавшимся в обязательной улыбке. По служебному положению
смеялись мысленно официанты, переодетая охрана, дежурные разных ведомств и
родов, но
конечно выразительнее всех и благодарнее, на истерическом фальцете, делал это он
сам, под
руки уводимый из зала едва не осуществившийся покойник.
Надо считать, во всем дворце лишь трое не поддались той благотворительной
спазматической разрядке. Это находившийся в зале пожилой господин в огненной
хламиде и с
бритым, на редкость шишковатым черепом, по некоторым догадкам - не то второй зам
далай-ламы по отделу внешних сношений, не то старейший индийский революционер,
полжизни протомившийся в застенках колониализма и попросту не понимавший языка.
Со
всеми не смеялись Хозяин, сосредоточенный на чем-то предстоящем ему тремя часами
позже,
да среди еще не отработавших исполнителей программы - теперь уже окончательно
обреченный чародей Дымков. В предчувствии скорого, через номер,
разоблачительного
посмешища он попробовал было себя разок-другой на подвернувшейся мелочишке - не
вернулось ли, но нет, оно не возвращалось. Он уже и думать перестал о спасении
Вадима
Лоскутова, а из потребности укрыться от неизбежного забился вместе с креслом в
уголок
потише, где и выключился начисто, как бывает и с нами при нервной перегрузке.
Он не слышал, как объявляли следующий номер, и очнулся, лишь когда кто-то
властно
пожал его бесчувственные пальцы.
- Как, перестал трепыхаться, жердило несчастное? - над самым теменем,
добираясь до
сознанья и в тоне эпохальной дружбы осведомился генерал. - Выпить не хочешь для
храбрости? Ну, вставай тогда... Уж поздно, нам пора, пошли! - и окончательно
размякшего,
хоть узлом завязывай, повлек его за собой, но - чего Дымков сразу не сообразил -
в
обратную от эстрады сторону.
Накал праздника заметно снижался, хотя концерт своим чередом еще шел
позади, и
всякий раз на вопросительную дымковскую оглядку провожатый отвечал
пригласительным
жестом к безусловному повиновению. Дымков уже не отыскал бы вторично служебный
проход,
откуда они сразу вступили в ту же теневую, что и в начале комендантскую изнанку
Кремля,
источенную кривыми безлюдными коридорами. С каждым шагом усиливалось ощущенье
постепенного приближенья к тайне, от чего само по себе, возможно преднамеренное
раскрытие
засекреченных коммуникаций явно постороннему лицу и не завязывая глаз, выглядело
авансом
безграничного доверия. Спотыкаясь на порожках, образовавшихся от соединения
разномерных
пристроек, после загадочных блужданий по древнехоромным переходам они спустились
в
подземный тоннель, оборудованный для аварийных надобностей и, видимо, глубокого
залегания, однако без малейшей затхлости, отсыревших стен или положенной в таких
случаях
отдаленной капели. Цветные кабели бежали в полукруглом своде над головой, а
время от
времени на низкой виолончельной ноте начинали петь железные шкафы по сторонам,
умолкавшие по удалении, а в караулках на узловых перекрестьях склонялись
серийного
сходства солдаты особого назначения; при шуме чужих шагов они замирали с
поднятыми
костяшками домино и, проследив генерала, известного им в лицо, продолжали свою
бесшумную игру невидимок... Только что описанный маршрут, пример образцовой
клюквы,
приводится здесь лишь в порядке реконструктивной догадки - каким образом, не
выходя
наружу, на дождик, спутники проникли в противоположное, через всю центральную
площадь,
административное здание Кремля. Сам Дымков за всю дорогу не запомнил ровным
счетом
ничего, кроме утомительной винтовой лестницы да собственного сердцебиенья.
Тут важней всего, что сравнительно в кратчайший срок и напрямки они
оказались в
полуосвещенной об одном окне, приемной комнате, обложенной дубовой панелью. Того
же
дерева, с обивкой и канцелярским шкафом устроенная дверь, очевидно в какое-то
святилище,
самой добротностью работы указывала на значительный ранг его обитателя. Глухая,
до полу,
штора на окне не позволяла определить местоположенье кабинета. Было в нем что-то
от
крепостного каземата: никаких звуков не доносилось ниоткуда, никаких бумаг на
столах и -
ни секретарей, ни часовых поблизости... Лишь четыре обязательных портрета сонно
переглядывались со стен, и тем трудней было поверить, что здесь никогда не спят.
- Вот мы и на месте, - впервые за весь путь заговорил генерал. - Я зайду к
себе пока,
дел поднакопилось, а ты располагайся тут, ничего не делай, отдыхай. Приспичит
отлучиться -
нажмешь нижнюю кнопку: проводят, укажут и назад приведут. Возможно, придется
подождать... Три военных завода на приеме у него, и повестка немалая. Ничего,
дойдет очередь
и до тебя.
- Значит, они потом, все вместе станут меня глядеть? - с надеждой на какуюто
поблажку заикнулся Дымков.
Генерал колебался в чем-то, и допущенная им откровенность объяснялась не
столько
частной симпатией к этому продолговатому ребенку с птичьими повадками, как
необходимостью внушить уверенность в себе перед ответственнейшей беседой.
- Видишь ли, артист всемирный, тут кое-что другое намечается. Хватит тебе
публику
потешать, пора чем-то посерьезней заняться... Но, конечно, с такой кручи
сорваться - не
подымешься. Надеюсь, смекаешь теперь, с кем тебе придется говорить, а вернее -
молчать с
кем. Слушай его без возражений, не утомляй его лицезрением своей особы, слишкомто
в
глазах не мельтеши... Его надо беречь, потому что другого у нас уже не будет, а
бывает, что
можно убить ничем. - Он затруднился в формулировке, но, видимо, хотел сказать,
что полет
гения происходит в состоянии полубезумия, то есть в вакууме, где легко
расшибиться об одну
бытовую пылинку. - И еще раз повторяю: он очень болен... Даже верит, что ты
настоящий
ангел, до такой степени болен он. И хотя я тебе друг, но здесь ты проходишь под
мою бирку,
без пропусков, значит, на мне одном лежит ответственность, и оттого все время
буду держать
тебя на мушке. Не посмотрим, что ангел... У нас и дьяволы каялись навзрыд, учти!
- и в
заключение уважительно, что сам же отвезет его домой по окончании аудиенции.
Чрезвычайным актом стремился он, по-видимому, не только связать ангела сугубой
партийной
тайной, какой являлась душевная болезнь Хозяина, но и заранее смягчить
неминуемый испуг
новичка, если бы в течение встречи проявились вдруг симптомы.
После его ухода, как ни противился Дымков цепенящему безмолвию, снова
вскоре
накатило спасительное забытье изнеможения. Любопытно отметить, как уже не
покидавшее его
в тот месяц настроенье безысходности выразилось в необычных для ангела образах,
на земной
канве. Так приснилось накоротке, будто все, кроме него, уже уехали домой после
побывки, и
наконец перед долгожданной отправкой обнаруживается пропажа билета, вероятно,
украденного из чемоданчика вместе с обиходным барахлом. Среди бесполезной
беготни по
незнакомым закоулкам кто-то сзади кладет ему руку на плечо... Та же комната, но
уже поздно.
По безошибочному ощущенью тяжести во всем теле - глухая ночь на дворе. И почемуто
кажется, что всю уйму протекшего времени генерал высидел в кресле рядом.
- Вот и твоя очередь пришла, собирайся... доставил ты мне хлопот! -
Покровитель
заметно нервничает, словно и от него зависит успех операции, которой до конца не
знает
сам. - Да убери ты к черту свой обезьяний хохол... Ежели ты ангел, так будь
почеловечнее!
Давай помогу...
Весь в смутной тоске по утраченным пожиткам с билетом на возвращенье,
Дымков не
противится торопливым манипуляциям над своей особой, только покачивается слегка,
когда,
прямо из графина плеснув воды на лоб, отчего голова становится свежее, ему
ладонью, за
отсутствием расчески, приглаживают к переносью мокрую прядь.
- Заседанье там уже кончилось? - сквозь яснеющую муть вспоминается Дымкову.
- Проспал, соня... уж поздно, давно ушли. Хватит, хорош, хоть к венцу...
Ну, он ждет
тебя, ступай! - и подтолкнул к двери властным жестом, каким плененную птицу
кидают с
руки в свободный полет.
Лишь теперь Дымков убедился окончательно, что звали его сюда отнюдь не для
эстрадных упражнений. Никакого воображения не хватило бы представить порхающее
пальто
под высоким, в потемках пропадающим потолком в этом слишком обширном и до
казенного
глянца зашлифованном кабинете. Ничего лишнего не виднелось тут, как в стволе
нацеленной
пушки.
Кабинет освещался лишь настольной, канцелярского типа, лампой с зеленоватой
тканью в
прорезях плоского абажура. Стоявший вполоборота к двери, уже знакомый Дымкову
Хозяин
давешнего пира в полувоенном кителе раздумчиво набивал себе трубку выкрошенным
из
папирос табаком. Из-за ковровой дорожки и занятый своим делом, он и впрямь не
слышал
чьего-то появленья на пороге, ибо одновременно и, видимо, не впервые пробегал
глазами листы
разброшюрованной машинописи, умещавшиеся в световом кругу на столе. То было
обстоятельное, ровно неделей позже прибытия на землю начатое досье на ангела
Дымкова с
полным перечнем его знакомств и приключений, кроме прежних небесных либо в силу
сверхиллюзорности своей ускользнувших от поверхностного агентурного наблюденья,
зато с
приложеньем забавнейших фотодокументов самого интимного свойства. Хотя
обеспеченный
успехами новейшей техники метод такого рода и диктовался необходимостью - чтобы
инструмент политического воздействия плотнее пришелся по руке, однако и в случае
победы
вредность его все равно значительно превосходила пользу. Так как живому существу
порою
свойственны состояния крайней физиологической наготы, то заключенный такого рода
в
полицейской папке секретнейший материал и должен был неминуемо внушать
профессионалам
худшее, чем к насекомым, презрение к людской природе, во имя которой все чаще
творились
отвратительные беззакония, навечно погребающие идею гуманизма. И если после
досконального ознакомления с дымковской подноготной в диапазоне от его
космических
воззрений до перистальтики великий вождь встречал его без тени обычной иронии,
напротив, с
подчеркнутым вниманьем, тому причиной было не исключение из правил, а
подоспевшая
нужда любыми средствами сделать решительный рывок в область противоборствующих
обстоятельств. Не отрываясь от листа бумаги перед собою, Хозяин молчал и,
похоже, вслепую
изучал посетителя - знает ли тот по возможному всеведению своему некую страшную
тайну
про него, что роковым образом уже отозвалась на судьбе многих? Судя по
затянувшейся паузе,
он не задумался бы испробовать ту же акцию на бессмертном, кабы не одна
назревшая
надобность в его услуге.
Вдруг он повернул голову и некоторое время, продолжая уминать трубку,
рассматривал
вошедшего, словно сравнивал только что прочитанное с оригиналом. И показательно,
что тот
не бледнел при встрече с ним, не бормотал чего-то помертвевшими губами и даже
улыбался с
каким-то клоунским разрезом рта. Это могло объясняться скорее
неосведомленностью, чем
бесстрашием, и следовательно, наилучшим образом подтверждало его ангельскую
достоверность.
Приписываемая ангелам прозорливость, чуткая на малейшую неискренность,
требовала от
Хозяина откровенности, непривычной для политика. Разумнее было не раскрываться
поначалу,
вести беседу в тоне уважительного равенства. На пробу, имея в виду сомнительную
реальность
гостя, он с шутливой похвалой отозвался по поводу его появленья запросто, в
партикулярном
облике, что внушало надежду на плодотворное сотрудничество впереди. Он признался
также,
что, хотя, как помнится от семинарских времен, по сохранившемуся свидетельству
Оригена
земной эфир буквально кишит ангелами, сам он видит одного из них впервые. Чтобы
не
осложнять стройного материалистического мировоззрения, также прибавил вождь, он
не
стремится вникать в природу ангельского существа. "К примеру, мы не знаем, что
такое
электричество, тем не менее широко пользуемся им для хозяйственных надобностей".
- Кстати, прошу извинить маленькую конспиративную хитрость с ложным вызовом
под
предлогом концертного выступленья... Да еще обрекаем на бессонную ночь, хотя и у
вас, по
слухам, самая рабочая пора, когда все спят. Дело в том, что мы нашли вам занятье
более
достойное вашего дарованья и рассчитываем, что найдем и общий язык. Входите же
посмелей... - продолжал он, с пригласительным жестом двигаясь навстречу и не
торопясь с
рукопожатьем. - Боюсь, беседа наша затянется надолго, располагайтесь подомашнему,
чтобы
в дальнейшем не тратить попусту слова и время.
Но тут произошла досадная заминка, заметно омрачившая радушие Хозяина.
Когда он с
подчеркнутым расположеньем, самолично, как бы придвинул гостю почетное кресло у
стола,
чего-то испугавшийся Дымков предпочел стоявшую на отлете табуретку
стенографистки. По
счастью, бесшумная горничная в наколке внесла на подносе протокольные, в
подобных
случаях, стаканы чая с припасом сахара, лимона и аскетических сушек. Блюдце
янтарного
изюма под крахмальной же салфеткой указывало на осведомленность властей насчет
особых
пристрастий посетителя. Ввиду простудной погоды последнему в полувопросительной
форме
были предложены заодно напитки покрепче, но тот просто не понял, о чем речь.
Вслед за тем
вскользь и уже с холодком ангелу было высказано удовлетворение, что
ведомственные
донесения квартирной хозяйки о замеченных недомоганьях ее жильца оказались
преувеличенными. Небывалое в кремлевской практике раскрытие служебной тайны
диктовалось не столько попыткой потеснее, через неограниченное доверие,
сблизиться с
несомненным теперь напарником по работе, как стремленьем показать этому
провинциальному
господину его полную досягаемость. А пока не завершится черновая подработка
сроков и
справок любезный Хозяин рекомендовал истратить каникулы на отдохновенье в уютном
высокогорном уголке, если только привыкшего к потустороннему комфорту устроит
правительственный санаторий.
Самый характер в полушутку облеченного приглашенья еще раз показывал, как
тщательно, с учетом привходящих обстоятельств планировалась нынешняя встреча:
- Озеро, конные прогулки и отменная тишина! Нам думается, двухнедельная
сказка
вдвоем на лоне природы не повредила бы здоровью нашего друга, охапковского
отшельника, не
так ли? - в духе мужской фамильярности усмехнулся Хозяин, намекая на публичные,
одно
время, появления дымковские с наследницей киевского капиталиста, тоже не
ускользнувшие от
всевидящего лубянского ока.
Смущенное молчанье ангела и впрямь походило на признанье своих земных
шалостей.
Тогда-то, жестом приятельского поощренья коснувшись его лукава, Хозяин и
осведомился у
будущего коллеги насчет каких-либо добавочных пожеланий для немедленной
реализации. В те
годы почти в каждом тлела и чадила одна и та же невыполнимая мольба о продленье
чьей-то
обреченной жизни. И хотя у диктатора нет способа легче, чем буквально мановеньем
перста
снискать вечное поклоненье безымянных жен, бабушек, полусироток там внизу, этот
был
скуповат на милость. Малейшее злоупотребление пощадой ослабило бы движущую
пружину
режима. Да и бывший обитатель небес настолько успел заземлиться, что понимал
риск как раз
обратного решенья от властелина, раздраженного обращеньем пусть даже за мнимого
врага...
Но более подходящий момент для ходатайства за несчастного Дунина братца мог и не
повториться. Нерешительная пауза пояснила вождю смысл предстоящей просьбы.
Ставка была
чрезмерна, тем не менее он сделал знак великодушного дозволения на самую дерзкую
просьбу.
Вдохновляемый заплаканным, по памяти, взором старо-федосеевской подружки,
Дымков
начал с перечисленья добродетелей своего подзащитного, не способного на
проступок,
сомасштабный постигшей его каре. Затем, тоже понаслышке от Дуни и несколько в
древнежитийном стиле, перешел к описанию его родителей, от благочестивого союза
коих в
старину имели обыкновение рождаться выдающиеся иерархи либо особо прочные
великомученики. Полуотвернувшись, Хозяин слушал с видом скучающего
долготерпения,
потом признаки недоуменья, подозрительной озабоченности и, наконец, гнева
посменно
обозначились в его чуть рябоватом лице.
Когда возникла идея привлечь к серьезнейшему сотрудничеству бесхозно
расходуемый
небесный потенциал, тотчас все лица в окружении Дымкова были взяты на учет в
качестве
живых клавиш для убеждения строптивца косвенным болевым нажимом на его близких,
если
бы вздумал противиться запряжке. Конечно, ангелу не составляло бы труда
обеспечить своих
подопечных экстерриториальным убежищем со сверхрайскими удобствами, но вряд ли
удалось
бы уговорить их на неизбежные притом земные превращенья. Запоздалое обнаруженье
лоскутовского первенца, наивыгоднейшего козыря хотя бы и в беспроигрышной, до
мелочей
расчисленной игре представлялось вождю первостепенным доказательством вопиющих
изъянов не в одной только системе информации.. Возможно, из-за тогдашней
ведомственной
перегрузки сведения о юном, к тому же обезвреженном враге так и не попали в
московское
досье старо-федосеевских жителей, что теперь лежало рядом, на соседнем столе.
Между тем
скромная, в той же папке и сапожным ремеслом подмаскированная для простаков,
биография
о.Матвея - плод долгого, кропотливого и заочного обследованья - становилась
подобием
темной шахты... И вот уже недоставало воображения охватить сокрытые в ней
тайности, если
поверхностная раскопка сразу повлекла неоценимые, ввиду надвигающейся войны,
находки
вроде скандального скудновского разоблаченья. Молодой, из рабочих выдвиженцев,
смышленый следователь почти документально установил его застарелые, хоть без
внешнего
приятельства и даже мимолетного общенья, подпольно-националистические связи с
захолустным попом, не без комиссарской протекции, разумеется, переведенного
впоследствии с
Вятчины в московскую епархию. Доскональное изучение всех проживающих в домике со
ставнями началось сразу по разгадке дымковского инкогнито, еще до налоговых
неприятностей
о.Матвея. Остается тайной, каким образом на дому у него могло состояться то до
нахальства
откровенное сборище с участием виднейшего представителя нечистой силы, несмотря
на запрет
чьих-либо конспиративных, потусторонних, в особенности, посещений. Заметим в
скобках, что
отнюдь не промыслом небесным, коего нет, а лишь тайным вмешательством Кремля
обеспечено было чудесное избавление Лоскутовых от стотысячного налога, хотя и
совпадавшего с приездом криминального гавриловского дяди. Однако пугающая тень,
омрачившая лицо вождя, объяснялась не самовольным, вопреки его личному запрету,
вторжением властей на заповедную с тех пор старо-федосеевскую территорию или
дерзновенностью заступничества за политического противника. Причина заключалась
в давно
известных ему и наглядно проявившихся аппаратных несовершенствах, в совокупности
образующих общегосударственную гангрену.
С карандашом в руке Хозяин склонился над календарем пометить на завтрашнем
листке
вызов виновников для примерного разноса, но раньше всего следовало немедленным
исполненьем просьбы приобрести расположенье будущего соратника. На протяжении
двух
последующих часов ангел смог неоднократно убедиться в безупречно, до
автоматизма,
налаженной дисциплине кремлевских работников. Так, например, единственно по
служебному
чутью, без сигнала появившийся помощник машинально, словно в предвиденье
секретного
разговора, первым делом выключил верхний свет.
- Скажите... - вполголоса к вошедшему осведомился Хозяин, - вам знаком
молодой
человек по имени Вадим Лоскутов?
- Лично нет, - заметно вздрогнул тот, уловив нотки гнева в чересчур
ласковом тоне
обращенья, - но если имеется в виду старший отпрыск того вятского священника,
что руку
лобызал нашему... - замялся он, не решаясь произнести вслух опальную и вечному
забвенью
преданную фамилию. - Словом, этому двурушнику...
- Это нам известно, но не будем уклоняться в сторону, - не повышая голоса,
сказал
вождь. - Чем же вы объясняете, что вам данная личность знакома, а я, несмотря на
мой давний
интерес, даже не подозревал о ее существованье?.. В чем тут суть?
Помощник искоса кинул намекающий взор на Дымкова, чтобы не посвящать
постороннего свидетеля в государственную тайну.
- Возможная суть в том... - без выраженья и понизив голос, стал объяснять
помощник, - что молодой Лоскутов проходил через тройку не самолично, а списком
по делу
супругов Филуметьевых, на чьей квартире и был взят.
- Как вы сказали, Филуметьевых? Не помню, подскажите в двух словах, о чем
там шла
речь? - приказал Хозяин на случай щекотливых подробностей, нежелательных для
мировой
огласки.
- Ну, если вкратце... - отойдя чуть в сторонку, неразборчивой скороговоркой
заторопился помощник, - обвиненные собирались стрелять по одной
правительственной
машине, так сказать, подмороженной ртутью, причем начальная скорость ампулы
обеспечивала
пробой стекла. Испарявшаяся тотчас за отверстием капля совершала отравление
пассажира и
как улика исчезала бесследно...
- Понятно... но почему же тогда, зная мой интерес к лоскутовскому
семейству, вы не
сочли нужным посвятить меня в немаловажное для обеих сторон событие?
Словно подражая шефу, генерал нерешительно переступил с ноги на ногу:
- Ну, во-первых, рядовое по тем временам Арбатское дело, где лоскутовский
сын имел
лишь косвенную причастность, завершилось еще до возникновения вашего интереса к
данному
предмету, то есть до обнаружения гражданина-ангела... - изловчился он, чтобы не
оскорбить
сидевшего за спиной простым показаньем пальца.
- Резонно. Что у вас во-вторых?
- Кроме того, не сразу удалось установить личность захваченного при облаве.
Из
опасений повредить семье криминальным родством парнишка по старинке назвался
беспамятным. Как ни бились над орешком...
- Построже справиться у квартирохозяев не догадались?
- К сожаленью, оба в преклонном возрасте умерли в самом начале следствия.
Мальчишку местными средствами раскололи на пересыльном пункте. Но к тому времени
подвалилась уйма срочных дел, и было решено не утомлять инстанции поименным
перечисленьем осужденных. - В голосе послышалось собственное недоверие к
сообщаемым
фактам, полным сомнительных и дразнящих темнот. - О состоявшемся у Лоскутовых
аресте
сам я узнал лишь вчера, и не было смысла беспокоить вас до прояснения неувязок,
просто
неразберихи местами. На мой взгляд...
Последовала резкая перебивка без права на препирательство:
- А на мой - скорее цепь служебных упущений, ладно еще бескорыстных! Мало
того,
что ускользнувший сквозь пальцы наших ротозеев без помехи отмахал транссибирские
расстоянья, он еще трое суток нежится под крылом у родителей, прежде чем
замели... Снова без
моего ведома почему то. К утр подготовьте список сопричастных лиц, невзирая на
должности и
заслуги. Однако из-за краткости сроков и праздников на носу этапировать юнца
вряд ли
успели... Без промедленья и никому не препоручая, отвезите сюда этого безусого
деятеля.
Посмотрим, что за растяпа. И пусть посидит в приемной, отдохнет, пока не
кликнем!
Генерал сделал уклончивое движенье плечом:
- Имеются некоторые непредвиденные препятствия...
- Простите, какого, какого рода у вас имеются препятствия, если не секрет?
- с
жестоким любопытством подался в его сторону Хозяин.
Помимо досады по случаю бесполезно растрачиваемого времени, оба испытывали
чувство
неловкости перед оставленным без внимания ангелом. Правда, предоставленный
самому себе
тот рассеянно, длинными перстами склевывал с блюдечка свою любимую пищу и вряд
ли
дошло до него хоть слово из сказанного выше, чем, кстати, за отсутствием других
источников и
об
...Закладка в соц.сетях
