Жанр: Драма
Пирамида. том 1.
... отвечу почему... - в нерешимости, как перед прыжком с
высоты начал
было гость. - Ладно, полюбуйтесь на меня, святой отец, если сие доставит вам
удовольствие, - с жуткой горечью повторил он, и затем последовала быстрая, по
пронзительной интимности своей неподдающаяся буквальной передаче скороговорка,
смысл
которой сводился к тому, что никто сильнее дьявола не любит Бога, либо лишь
отверженному
дано постичь объем постигшей его утраты. Неположенное ему слово далось нелегко
бедняге.
Проступившая в личности Шатаницкого смена побежалых колеров и еще - как обмяк
весь и
зашелся лаистым кашлем, поперхнувшись на запретном слове, показывали, что дорого
обошлось сделанное признание. Оно заключалось в кратчайшей, наверно,
формулировке
основного статуса во взаимоотношениях потусторонних сил со столь престранной,
казалось бы,
на поле вечной битвы, почти кроткой терпимостью всевластного Творца к своему
дерзкому,
утомительно оперативному антиподу.
- Я хотел бы, - сказал Шатаницкий, - наметить пока пунктиром такой ход из
нашего
лабиринта. Если началу начал ничего не предшествует, то никакое познание не
сможет
начаться ранее, чем что либо начнет быть. Сокрывающийся инкогнито автор сущего
впервые
предстает пред нами в произведении своем, что законно приводит к довольно
скользкому
предположению, будто создатель одновременно с миром создавал и самого себя.
Пришлось бы
тогда допустить некую иррациональную фазу ante Deum , но не шарахайтесь, мы с
вами не
отменяем догмата о предвечном бытии, лишь исследуем природу его
предположительного
небытия... то есть вслед за Августином, коего крайне ценят за сохраненную до
преклонного
возраста младенческую непосредственность, мы вправе поинтересоваться - где и в
каком
качестве пребывал творец накануне творческого акта?.. И если в той же пусковой
точке, как
полагалось бы опочившему мастеру близ дела рук своих, почему сразу становится
для всех
невидимкой? Тайны высшего порядка снабжены совершеннейшей защитой, - если и не
взрываются тотчас по открытии сейфа, то превращаются в банальнейший пепелок. По
счастью,
на той же странице в энциклопедии о путях к истине можно наткнуться на
Аверроэса. Великий
ересиарх и антихрист своего века, сколько ночей провели мы вместе в его опальном
уединении
под Кордовой! Вглядываясь в черновики из-за его плеча, я приходил к невольному
заключению, что если первоначальная материя и впрямь заключалась в самой
возможности
быть, то неизвестность по ту сторону начала представляется потенциальным рогом
изобилия,
где все мыслимое буквально кишит хаосом полусозревших вариантов. И вот уже так
набухло
там, что от простого удара шилом все они, истомившиеся по бытию души и вещи
хлынут сюда
через пробоину в такие же воспаленные от ожидания емкости. Ничего не стоит
нарисовать в
воображении, как спрессованный в нуле, взбесившийся хаос, раздвигая мозг и мир,
быстро
затопит все их закоулки уймой неправдоподобных, лишь в ближнем радиусе
постижимых
фантомов - собаки, трамваи, некто Гаврилов в их числе... И вы думаете,
восторженный взор
предполагаемого Творца все еще следит за разворотом им содеянного, не устал, не
надоело? А
уж вам-то хорошо известно, как незамысловато устроено обезумевшее к тому же
циклически
повторяющееся чудо мирозданья, если критически, инженерно взглянуть со стороны,
чуть
отойдя. Так вот, не проще ли было бы обойтись без лишней штатной единицы,
совершающей
прокол? А может быть, оно само, плененное и изнемогшее от напрасной предвечной
надежды
прорвалось наружу, и тогда мы с вами как раз половинки щели, ворота мирозданья,
откуда все
стало быть... Ничего не утверждаю, без проверки и сам не уверен пока, но
вдумайтесь,
всмотритесь в окружающее попристальней, только без спешки, пожалуйста, а то
ничего не
получится... Ничего вам не бросается в глаза? Казалось бы, производное каких-то
сверхмистических непостоянств, в свою очередь, образовавшихся из множества
полярностей и
энергетических перепадов высшего порядка, на деле все сущее построено по
двоичной системе,
наиболее экономной и равновесной гармонии, определяется одно за другим,
аннигилируется
при сложении, исчезает взятое порознь. Отсюда мир не акт, а лишь эффект нашего с
вами
взаимоотталкиванья в различных ипостасях, как то зима и лето, свет и тьма, катод
- анод,
добро и зло, холод и жар, электрон - позитрон, субъект - объект,
раввинистические сефирот
и келифот, плюс и минус, орел и решка, нормально - ненормально, папа и мама, да
и нет.
Словом, соль есть антисахар, а бабушка не что иное, как антидедушка, не так ли?
Наконец
корпускулярно-волновая двойственность самого строительного вещества не наводит
вас на
такие же догадки? Гностики, давно подметившие ту же странную двуликость сущего,
двоеначалие, бинарность, дуализм, двуснастность по-русски, приписывали ее
исключительно
природе нравственной, - манихейство распространило то же воззрение на прочее
мирозданье.
Не подумайте, что я рисуюсь перед вами, с помощью знаменитых имен набиваю себе
вес в
ваших глазах, но великий Ману тоже дарил меня своей дружбой... Я даже уговаривал
его
выпить тот роковой стакан расплавленного свинца с гарантией вылечить потом, но
он
почему-то уклонился из боязни, что подведу, и получилось еще хуже! Так вот, он
совершенно
уверен был в существованье не одной, универсальной, а двух автономных и совечных
материй,
с помощью эонов и демонов пребывающих в перманентном, с переменным успехом,
сотрудничестве. Бессонная битва их якобы не затихает ни на миг, но трудящиеся
могут без
опаски выполнять свои промфинпланы, так как ночному океану, как бы ни бушевал,
никогда не
доплеснуться до звезды, равно и ее лучу не пробиться в его пучины. Теперь,
упрощая
написанное уравнение, временно вычеркнем творца, и мы с вами сразу становимся
равноправными его половинками, и сразу все становится на место - его вынужденная
терпимость к закоренелому врагу, его странное безразличие к текущим нуждам
земли,
неизбежным вследствие все той же парности, наконец, недоступность его для
обозренья.
Оказывается, мы с вами, будучи первопричиной всего, своей антагонистической
деятельностью
ежеминутно обеспечиваем весь мировой процесс в рамках пресловутого единства
противоположностей... Постигаете теперь, как чудесно все у нас налаживается? По
аналогии
сама собой напрашивается школьная вольтова дуга, где, если током пренебречь,
тоже вьется и
журчит, слепит и жалит огненная змейка. Вон как забавно обернулось: мы-то из сил
выбились,
на стороне первопричину ищем, а она ближе чем рядом оказывается: в нас самих
давно сидит
да в кулачок посмеивается. Сказанное, хотя и повышает наши с вами акции, зато по
диалектической взаимозависимости обязывает стороны к более частым контактам с
обоюдным
поручительством, не так ли? Не отрицаю, до принятия решений нам без генеральной
проверки
не обойтись... согласен даже, что вплотную умом к таким вещам прикасаться риск
большой,
зато ведь и приз немалый. Оно можно было бы и сразу, времени не теряя, да уж не
успеем,
пожалуй... Нашарил вас брюхатый старик, в воротах стоит, по нюху притащился. А в
силу
парности нашей, сами понимаете, в одиночку мне такой эксперимент не поднять.
- И нужно вам прибегнуть просто к риторической фигуре под названием
оксиморон, где
сопоставлением понятий, явно несовместимых, усиливается воздействие на
аудиторию!
- А ежели ложь да еще оксиморон в придачу, то и желательно установить
истину - не о
том ли высоком лице речь, кто умирал лишь в своей телесной ипостаси и
ненадолго?.. -
настаивал о.Матвей, успевший тем временем сообразить, почему избегал корифей
произнести
каверзную формулу.
- Видите ли... - с неохотой признался тот, - существуют словеса
конституционально
противопоказанные нам для пользования. И потому убедительно прошу соблюдать
минимальный такт в отношении гостя, неофициально и по вашему приглашению
явившегося
для разговора на интересующую тему, не так ли?
- Однако же небесполезно и мне заранее ознакомиться с содержанием документа
из тех,
видимо, что подписываются натуральной кровью простаков, - дипломатично схитрил
батюшка.
- Пусть так, - после недолгого колебанья согласился Шатаницкий. - Но раз
догадались, в чем суть, то не разумнее ли вам сперва и огласить свою догадку для
проверки -
правильно ли, что облегчило бы мне ее повторенье за вами следом?
- Нет уж, давайте без дураков, любезнейший! А поелику вам сие не положено,
то
потрудитесь хотя бы раздельно назвать три загадочные буквы, коими обозначается
личность
обсуждаемого лица, точнее занимаемая им должность в мироздании... и без лишней
учености
применительно к умственному уровню сапожника, с коим беседуете! - ультимативно
выпалил
Матвей и, откинувшись в кресле, приготовился наблюдать натуральные признаки
мнимой своей
победы в преддверии еще более сомнительной впереди.
Потекла ледяная пауза молчанья, в течение которой оба выжидали, что
противник сгоряча
оступился в одинаково для них запретную ловушку. Видимо, шальная потребность во
что бы то
ни стало поддержать в глазах священника свой генеральный авторитет надоумила
корифея
испытать на практике - не ответшало ли за давностью лет заповедное табу? Судя по
сжатым
на коленях кулакам, пузырчатому клокотанью в груди и судорожной подвижности
кадыка,
напрасно тужился он протолкнуть застрявшее в глотке неподвластное словцо.
- Хочешь гортань мне сжечь, честной отец? - ощерясь, словно ему нечто
прищемили,
просипел Шатаницкий.
Он жестом отвергнул услугу хозяина, метнувшегося было за водой, и,
наклонясь, с частой
одышкой старался остудить, проветрить опаленную внутренность. Дыша открытым
ртом,
словно с обожженным горлом, голова на бочок, он увлажнившимся взором жутко
целился
куда-то в глубь старо-федосеевского батюшки - не без надежды, что в очередной
молитве тот
доложит кому надо об его нечаянной, довольно крупной, с желтоватым оттенком
неторопливо
выкатившейся слезе, паденье которой поп машинально проследил до ее
соприкосновенья с
половиком.
- Немедленно изыди из моей убогой храмины, пока я не шарахнул тебя чем
попало по
ногам, треклятый, - сиплым шепотом вскричал словно из столбняка пробудившийся
хозяин,
наугад шаря вкруг себя не иначе как бутыль с крещенской водой, оставшуюся дома
на
подоконнике.
- Смиритесь, отец святой, не шумите, чтобы, помимо милиции, не привлечь
сюда и
газетчиков, которые присутствию моему здесь неминуемо придадут срамное для
вашего сана
истолкование. Потерпите меня еще хоть чуток и вы убедитесь, что я пришел сюда не
только с
черным камнем за пазухой, но и с приятным сюрпризом для вас обоих, особенно для
супруги
вашей, которая в данную минуту изучает меня через замочную скважину, -
убедительно
сказал ему корифей, уже не отмахиваясь на сей раз от его заклинательных
бормотаний. - По
старинному этикету гость при первом визите в незнакомый дом еще на пороге
вручает хозяйке
свежие цветы, как поступил бы и я, если бы в кладбищенских условиях такого рода
подношенье
не приобретало несколько пугающий оттенок, не так ли? Тогда я надоумился
подарить
уважаемой Прасковье Андреевне нечто более значительное, и если для нас менее
хлопотное в
смысле пересылки и доставки на место, то для нее самой - полностью избавляющее
от
воздушной прогулки на сомнительном транспорте в несусветную даль, то есть мы
могли бы
хотя бы на пару дней отправить подарок, так сказать, самоходом через всю Сибирь
непосредственно в материнские объятия.
Корифей говорил о Вадиме - старшем в лоскутовской семье, неудачном детище,
блудном сыне, около двух лет пребывавшем в безвестии. В свое время взятый у себя
на
квартире, он у лубянских властей числился, видимо, однофамильцем старофедосеевского
попа,
почему имя его и не произносилось вслух в домике со ставнями, чтоб не поставить
под удар
остальных, но и отрекаться от любимого сейчас было еще горше.
Тут, словно каленым железом коснулись незажившей раны, Матвей Петрович уже
в
задышке бессилья едва не произнес куда более резкую, неприглядную для священника
формулу
изгнания, как внезапно распахнулась дверь и ворвалась обезумевшая матушка,
умоляющим
жестом приказавшая мужу молчать, и затем разыгралась не поддающаяся пересказу
сцена.
Ковыляя на больных ногах и как бы цепляясь за воздух, чтобы не упасть,
воодушевленная
надеждой женщина пыталась ухватить корифея за любую из рук, чтобы поцеловать,
даже
облить ее слезами благодарности за обещанное исцеление от материнского горя, а
тот, держа
обе над головой, метался по комнате из угла в угол, совершая немыслимые пируэты,
почему-то
не решаясь запросто исчезнуть или провалиться, к себе в преисподнюю например.
- Опомнитесь, мадам, вы не знаете, с кем имеете дело. Меня нельзя касаться
даже
взглядом, даже мысленно нельзя, чтобы рассудка не лишиться! - на все лады
твердил он и,
видимо, считая бестактным покидать стариков в переполохе, затеянном им самим,
менял свои
очертания, вспухал, коробился, почти искрился и одновременно слегка рычал, чтобы
образумить несчастную. И правда, едва Прасковье Андреевне посчастливилось
ухватить его
хотя бы за пуговицу на животе, старуха стала быстро таять в пространстве, так
что на пару
мгновений от нее осталась всего лишь рука намертво вцепившаяся в середку кителя,
что сразу
отрезвило обе стороны, и, когда несчастная женщина восстановилась до полной
цельности,
посетитель с прежним достоинством отошел к комодику поблизости, на котором между
двух
ваз с крашеным ковылем вдруг оказался настоящий телефонный аппарат, почему-то не
отражавшийся в зеркале позади него, но теперь затихшие хозяева не удивились
ничему.
- Но когда же и где посчастливится мне обнять его? - робко, еле слышно
осведомилась
Прасковья Андреевна в наступившей вдруг тишине.
- Не завтра, но скоро, - отвечал страшный гость. - Но тогда предоставьте
мне
возможность сделать кое-какие необходимые распоряжения и вы убедитесь, что я
пришел к вам
не с пустыми руками.
- Я сейчас же, в дальний ящик не откладывая, туда к ним в отдел кадавров
позвоню... но
только не прикасайтесь ко мне!
Интереснее всего, что охваченные жгучим нетерпением чуда старики Лоскутовы,
да и сам
Никанор по причине своего позитивного мировоззрения, как-то не обратили внимания
на
случайную неточность адреса, сущую оговорку в смысле интонации, разрешавшей
отпуск зэка
на побывку из лагеря... Бездействующему старо-федосеевскому кладбищу телефона не
полагалось, но столь силен был разбег событий, что корифей отошел к
переговорному
аппарату. Разумеется, по своим возможностям Шатаницкий как таковой мог бы
обойтись и без
техники, но, вероятно, по тактическим соображениям не хотел пугать хозяев
мистическим
распоряженьем в пустоту. Любопытно также, что, несмотря на холодный ужас в
лопатках,
родители как по сговору отвернулись в сторонку, лишь бы иметь отговорку перед
Богом и
совестью, что не видели. Соединенье получилось сразу, едва корифей вполголоса
назвал
засекреченный, видимо, номер - до отдаленнейшего, где-то за Сибирью до Вадимова
лагеря
вряд ли было дозвониться так легко, - однако отклик последовал незамедлительно,
словно
абонент с рукой на трубке уже караулил вызов. Слышимость была для всех отличная,
но сам по
себе отвечающий голос - неразборчивый, булькающий: сопроводительное эхо как при
высоких отсырелых сводах глушило слова. По общему впечатлению разговор велся с
большим
начальником - не менее как зав.сектором по учету личного состава, но, значит,
Шатаницкий
был главнее, потому что едва, даже не назвавшись, произнес фамилию узника,
подлежащего
временному увольненью от адской муки, на другом конце провода некоторое время
слышался
легкий металлический скрежет, как если бы листались железные страницы Вадимова
досье.
- Ваше дело в шляпе, - сказал успокоительно Шатаницкий, когда аппарат по
миновании надобности исчез. - Но вы понимаете, здесь довольно сложная кухня, и,
возможно,
потребуется не один месяц на некоторые подготовительные процедуры... но я лично
потом
проверю ваше дело еще разок!
И никто не удивился, что в распоряжении высокого гостя имеются такие
чудесные
возможности для экстренной связи. К сожалению, по все той же ученой рассеянности
корифей
по миновании надобности забыл убрать со стенки свою аппаратуру, что впоследствии
и
послужило разгадкой его адского розыгрыша.
В конце концов по зрелому разумению Матвей Петрович даже рад был, что не
состоялась
предусмотренная им встреча Шатаницкого с Дымковым, которая в случае возможного
столкновения при их вселенской полярности короткого замыканья дела могла
завершиться
всемасштабной катастрофой, с крупными последствиями не только для старофедосеевского
некрополя, но и для самой столицы... События обернулись так, что вернувшиеся
домой с
праздничного гулянья Никанор с Егором уже не застали Шатаницкого, хотя
провожавшие его
старики все еще сидели на крыльце, подавленные обоюдоострой фантасмагорией
случившегося. Встревожась их безответной немотой, Никанор сразу кинулся в
светелку к Дуне,
где она по нездоровью прилегла на часок, расстроенная еще небывалой на ее памяти
вспышкой
отца внизу и опозданьем ангела, который из-за боязни обидеть девочку согласился
прийти к ее
отцу за наставлением.
В то же время, едва войдя в столовую и приметив на стене необъяснимый
телефон, Егор
сразу схватился за трубку - просто убедиться в его физической достоверности.
Прерываемый
акустическим искрением по дальности пробега, хриповатый голос отозвался с
другого конца:
"Отдел кадавров слушает вас..." - причем так отчетливо и близко, что не на шутку
перепуганный мальчишка ощутил ветерок чьего-то дыхания у себя на щеке и не успел
сообразить - проявилось ли на его организме генетическое родство с юродивой
теткой
Ненилой, как чертова машинка истаяла у него на глазах. Из опасения огорчить
родителей своим
прозрением он ни словом не обмолвился об этом приключении - до поры, пока под
влиянием
новых, еще более впечатляющих событий не вызрела догадка очевидного наваждения.
Глава IV
Дымков появился ровно час спустя.
Девочка собиралась построже встретить пропащего ангела и сразу простила
его, едва
поведал ей причину опозданья. Собственно из дому вышел он своевременно и давно
был бы в
Старо-Федосееве, кабы маханул напрямки невидимкой. Дуню тронуло в Дымкове, что,
отправляясь как бы в гости к ней, не решился нарушить ее запрет - не прибегать к
своим
фортелям для личных надобностей. Его задержали на контрольном пункте в смежном с
Красной площадью переулке, когда он во избежанье долгих трамвайных пересадок
пытался
пробиться сквозь оцепленье. Путаные доводы долговязого парня, как и его
переконфуженный
вид, показались патрулю подозрительными на фоне обострившейся внешней ситуации и
новых
внутрихозяйственных затруднений. Тотчас по доставке арестованного в отделение
милиции
сообщили куда надо о поимке крупного диверсанта. Оружия на преступнике не было
обнаружено, но уместность террористического акта подтверждалась сравнительно
близким, не
свыше двух километров, местоположением великого вождя на трибуне мавзолея, а
неуклюжая,
с отчаяния, что ли, дымковская попытка симулировать душевное расстройство
подчеркнула
политическую весомость находки. Пока одни вели в радиусе обнаружения нервный
поиск
сообщников, другие вместе с Дымковым набились до отказа в тесной дежурке и в
предупреждение побега дополнительно прибывали все новые мальчики с
печально-бесстрастными лицами. Из опасения подпортить дело к допросу не
приступали, а
просто, невзирая на духоту и почти впритирку друг к дружке, все стояли на ногах
в ожидании
высшего начальника, глядели через низенькое окошко, как в поднявшемся ветерке
полощется
праздничный флаг над ближней новостройкой. По несовместимости обстановок,
видимо, никто
не узнавал знаменитого мага в лицо. Пока велись телефонные переговоры,
кончившиеся
приказом о доставке злодея непосредственно в центр для расследования, Дымков еще
терпел
кое-как, сокрушенно на стенные часы поглядывал, когда же во внутренний дворик
отделения,
бултыхаясь с колеса на колесо, въехала большая окованная карета, он
заволновался, стал
биться, застонал...
- Дело в том, - наперед стал он оправдываться, - что деревянная там, даже
кирпичная
стенка, если не толстая, для меня по-прежнему нипочем, а вот сквозь железо мне
теперь,
пожалуй, не утечь...
- Ужас какой!.. И как же вам удалось вырваться из положения? - допытывалась
Дуня.
- Но я их дважды предупреждал, что меня ждут... Они не отпускали. Я тогда
исчез...
Дуня так живо представила себе забавную сценку изумления опера, потом гнева
вооруженной охраны, что пропустила мимо ушей одно печальнейшее обстоятельство
дымковского сообщения. Зато испугалась возможных, сама пока не знала каких,
последствий в
случае его разоблачения, чутьем предвидя их громадность.
- Слушайте, никогда больше... даже в случае крайней нужды, даже если сама
умолять
стану, не тратьте себя попусту... как тогда в Химках! - горячо начала она было и
задохнулась в
спазме непонятных предчувствий. - Вообще не выдавайте себя, а то погибнет мир...
Ладно,
будем надеяться, что обойдется. Встаньте теперь ближе к свету, еще ближе, дайте
посмотреть
на вас. О, совсем другой стал Дымков, усталый. Вон как, волосы завиваете
теперь... Для
красоты, что ли? Наверно, та женщина совет дала...
Видимо, он уловил скользнувшую в ее голосе грустинку ревности:
- Нет, что вы, это шеф настоял. У меня волосы прямые, на лоб свисают. Он
говорит,
слишком похоже на молодого Гитлера. Могут подумать, что нарочно... Вам не
нравится?
- Не знаю, - сказала Дуня с холодком отмщенья, - по мне прежний лучше был.
- Я все время на публике, очень спрос на меня большой, все хотят
порадоваться, еле
успеваем. Возможно, летом придется за границу поехать. Один король выразил
пожелание
через посольство лично во мне удостовериться, а самому ехать сюда неловко. Но
перед
отъездом я непременно забегу проститься, вы не верите?
- Верю... если женщина отпустит, - посмеялась Дуня и отвернулась к окну.
- Вы ее в Химках видали?.. Вам понравилась?
- Не очень... Властная, недобрая, чужая... Не обижает пока?
- Ой, что вы... наоборот! - почти вскричал он, и чего раньше не бывало,
залился
краской предательского смущенья.
Испугавшее Дуню дымковское замешательство наглядно показывало, насколько
ангел
успел продвинуться в постиженье дел человеческих... но здесь, ко всеобщему
счастью, хлипкая
лестничка в мезонин катастрофически застонала, заскрипела под нагрузкой шагов, и
в дверном
проеме показалось шествие, где за родителями шел Никанор.
У слегка порозовевшей Дуни, видимо, с языка не сошло представить бывшего
дружка
ангелом, и оттого Прасковья Андреевна не без целевой материнской приглядки
отметила
дымковскую моложавость, батюшка вспомнил к случаю похвальные, всего полугодичной
давности, отзывы дочки о нем, меж тем как Никанор громоздко пошутил насчет
бесплатной
возможности повидать светило иллюзионного жанра...
- Полно вам на ногах-то маяться! Идите все вниз, за столом и побеседуете, а
мы
втихомолку уму-разуму поучимся. Грешна, ничего в жизни так не любила как чаек
после
баньки да вот еще философию послушать...
Условились, что батюшка с Дымковым спустятся к столу попозже, после
краткого промеж
собою совещаньица на одну обоюдоважную тему и без постороннего присутствия.
- Мне очень приятно познакомиться с одним из весьма немногочисленных
Дунюшиных
друзей, - несмотря на усталось, бережно приступил к дознанью Матвей Петрович. -
Скажите
мне, как на духу, вы, что же, действительно являетесь ангелом?
- Совсем нет, - обеими ладонями на случай возможных подозрений защитился
Дымков. - Разве только по сходству с породой ангелоидов, крупноразмерных существ
вроде
того знаменитого исламского ангела, у которого расстояние между очами -
восемьдесят тысяч
дней пути, если, конечно, двигаться верблюжьей походкой. При первой нашей
встрече Дуня так
испугалась моей внезапности, что я поспешил назваться ангелом, но вскоре шутка
так
прижилась ко мне, что бабуля, у которой я поселился, даже не спросила моего
паспорта.
- Как же вы, голубчик, добирались к нам оттуда в такую даль и глушь?
Летели, плыли
или по способу пешего хождения, как все пытливые путешественники, чтобы ничего
стоящего
внимания не упустить?
- О, это совсем просто, - с облегчением вздохнул ангел, радуясь возможности
хоть
что-нибудь о себе изложить приветливому хозяину на доступном ему языке.
Однажды в поиске выхода из своего одиночества он принялся дробить щепотку
вселенской пустоты у себя на ладони, каждую крупинку, в свою очередь, рассекая
пополам. Не
будучи стеснен сроками и в пересчете на земное время, он якобы посвятил забаве
уйму лет.
Надо полагать, что на каждом достигнутом рубеже он ненадолго сам вступал в не
существовавшую для него ранее микроничтожность, чтобы осмотреться изнутри, и так
шел,
пока навстречу из небытия не вынырнула из мглы танцующая вкруг большой свечи
пылинка
наша, обращенная к нему старо-федосеевской стороной. Здесь на Земле стояли
неуютные
осенние сумерки, летел желтый древесный лист и моросило слегка. Словно
подчиняясь
чьему-то зову, он оказался возле нарисованной железной двери в почти безлюдном
храме, где в
потемках клироса совсем простая девочка в голубой косынке и венчике из косичек
нараспев
произносила не понятные ему слова. В ту же минуту он различил устремленный на
него чуть
испуганный взгляд: она его узнала. Вот видите, как все просто. Теперь-то ясно
вам?
- Понятно-понятно даже слишком, пожалуй.
- С тех пор, пользуясь эндомиальной шаровидностью времени, одинаково
обтекающего
обе сферы не только нашего с вами обитанья, но и вообще уже отбывшее с еще не
состоявшимся впереди, я выполняю ее желание заглянуть в странички будущего
людей,
которых она так жалеет... Страшные странички, которые еще они смогут переписать,
если
успеют.
- Очень похвально с вашей стороны, что не оставляете нашу Дуню без дружбы и
участия, и впредь в своих ночных прогулках туда присматривайте за нею, чтобы
где-нибудь не
оступилась, не испугалась, навечно не обожглась о что-нибудь
...Закладка в соц.сетях
