Жанр: Драма
Пирамида. том 1.
...что, еще более тяготившее знаменитого режиссера, - не
одни
только черные, сквозь лестничную балюстраду, насмешливые глаза наблюдательной
девочки
преследовали его всю жизнь, даже не само по себе скрипучее пророчество великого
Джузеппе
насчет его кинокарьеры, а последующий затем момент, когда стоявшая сзади мать
могучим
нажимом в затылок сына склонила его к руке парализованного старца. Так сошлось,
что уж
никак нельзя стало обойтись без поцелуя, которым он, временно бедный, как было
сказано о
нем, мальчик выручал свою кормившуюся при доме семью, ибо сопротивление,
конечно,
повлекло бы для нее кучу мелких, нищету усугубляющих бедствий. В конце-то концов
не было
ничего позорного в помянутом акте почтения к гению, богачу, патриарху, вроде как
бы и
благодетелю, но в том-то и дело, что сверх заработанного горбом никогда не было
получено ни
гроша из лобызаемой руки - ни до, ни после погребения в счет совершенного
поцелуя. Меж
тем настолько сочно, от безвыходного ребячьего усилия, видимо, прозвучал тогда
самый чмок,
что доселе стоял в ушах и свидетелями был воспринят, если не как присяга на
верность
уходящей династии, то по меньшей мере как трогательное обещание, чуть выбьется в
люди,
тотчас поспешить снять на синематографической ленте особо высокохудожественную
картину
с участием маленькой Юлии, которая к тому времени как раз успеет подрасти. Таким
образом,
стоявший на краю могилы великий человек, не расходуя основного капитала,
оставляемого в
наследство обожаемой внучке, дополнительно, чтобы не скучала в жизни,
обеспечивал ей
вполне радужную, привольную будущность и одновременно творил благотворительное
дело, на
пьедестал возводя ничтожество из грязи. Юлия сидела на окутанных пледом коленях
деда, но
отлично запомнившая украденное пирожное, она про тот знаменательный вечер, никак
не
запечатлевшийся в детской памяти, узнала лишь в преувеличенном пересказе родни
и,
разумеется, после успешного сорокинского дебюта на развивавшемся тогда
кинопоприще. В
действительности никакого скрытого механизма не содержалось в мимолетной шутке
старика,
растолкованной позже в желательном смысле, вдобавок почти никого из свидетелей
не
оставалось в живых, кроме одного Дюрсо, пожалуй. Сама же Юлия легчайшим намеком,
в
обстоятельствах крайней нужды не напомнила бы мнимому должнику про взятое
обязательство, но, значит, с возрастом, все настойчивее при встречах, читалось в
ее лице
какое-то затаенное ожидание, приводившее режиссера в исступленье кроткой, причем
социально окрашенной ненависти к миллионеру - в первую очередь ухитрившемуся
сорвать
пожизненный вексель с юнца и оборванца. В конце-то концов последнему ничего не
стоило,
ибо за казенный счет, оплатить его в общем потоке расхожих фильмов. Неминуемый
приговор
газет избавил бы Сорокина от повторных попыток. К сожалению, в окружающей
действительности не обреталось роли, мало-мальски, чтобы посмешища не
получилось,
подходящей к царственно-статуарной конституции актрисы.
В толчее заметив Юлию, режиссер попытался сделать финт, метнулся вправовлево,
спрятался было за подвернувшегося плечистого моряка. Не благоразумие или
самолюбие
удержали его от унизительного бегства, а то совершенно новое обстоятельство, что
и Юлия
прикинулась, будто не видит его, взаимоотталкиванье сменилось фазой обоюдного
притяженья.
В следующий момент он с фальшивым оживленьем, салютуя поднятыми руками, двинулся
к
ней наперерез потоку. Шумно-преувеличенная радость встречи даже привлекла
внимание
толпы, обтекавшей их по сторонам. Произошел обычный размен репликами скользкого
и
показного изыска, с холодком притворной дружбы - защиту от иной навязчивой
искренности,
чтобы не раскрываться самому: лучшая гарантия от чьей-нибудь бестактной судьбы.
- Ну, и я, и я то же самое... - сдержанно говорила Юлия, высвобождая из
сорокинских
рук свои. - Смертные полагают, что эпохальный режиссер обогащает на съемках
мировой
экран, а он... Как это вас занесло в наш печальный балаган?
Он комично пожал плечами:
- Чтобы обогащать кого-то, надо изредка обогащаться самому. Я с детства
питал
почтительную зависть к фокусникам, уличным шарлатанам, ко всяким вообще
простонародным
сластям... - Он почти побледнел от словца, выскользнувшего из памяти, но Юлия
великодушно не заметила оговорки. - А вы-то, вы-то, капризница, что поделываете
тут? Вы
же собирались куда-то, не то в Давос, не то на Бискайю.
- О, вы совсем отбились от реальности, Женя. С некоторых пор я чуть не
каждый вечер
высиживаю здесь в директорской ложе.
- Это у вас атавистическое, я тоже был подвержен цирковой романтике:
выстрелы бича,
пощечины, конский аммиак. К несчастью, все ржавеет на свете, меркнет, приходит в
негодность... детские очарованья и мы сами вместе с ними.
- Не потому вы пытались сейчас скрыться от меня, чтобы не омрачаться видом
друзей.
- Напротив, это пани Юлия, надменным сиянием наполняя цирк, не обратила
внимания
на своего давнего поклонника... хотя он все первое отделение подавал вам сигналы
и всякие
фигли-мигли, с риском вызвать неодобрение милиции.
Она иронически улыбнулась режиссеру.
- Последнее тем более трогательно с его стороны, что я прибыла всего минуту
тому
назад, - досказала она и насладилась его замешательством. - Но давайте же
отойдем в
сторону, а то они затопчут нас.
В их кругу в особенности ценились умные колкости, произносимые без
интонации и хотя
бы на уровне цирковой репризы, лишь бы сражающие наповал.
Антракт кончался, пора было спешить на места.
- И что же вдохновляет вас на ваш ежевечерний подвиг?.. Роман, какое-нибудь
экзотическое увлеченье?
- Не терзайте меня насмешками, Женя. Все простительно одинокой, всеми
покинутой
женщине...
- ... потому что все боятся фамильярностью навлечь на себя вашу немилость,
пани
Юлия, - впрок, на будущее поспешил оправдаться Сорокин. - Однако, по старой
дружбе, кто
же он?.. Ведущий акробат, кавказский канатоходец? Тоже среди наездников
попадаются иногда
Гераклы с мощной фигурой...
- Я вас давно не видала, вы стали изрядный балагур с тех пор и, видимо,
сегодня в
ударе, - в полушутку хлестнула она его словом в наказанье. - Право же, у меня
так на душе,
словно попала в компанию подвыпивших гардеробщиков.
- Нет, в самом деле, что? Не бойтесь меня, я чем-то отравился вчера и не
смешлив
сегодня.
- Нельзя, здесь тайна с грифом высшей секретности.
- Клянусь никому не выдать ваш секрет, - все добивался режиссер с каким-то
тайным
умыслом. - Дайте же хоть на карточку взглянуть, в сумке у вас, для кого вы
берегли себя
столько лет и зим, пренебрегая толпой нищих там, внизу.
Действуя натиском и шуткой, он почти расстегнул лакированную коробку у ней
на ремне,
она отвела в сторону его слишком предприимчивую руку.
- Не суйте нос куда не надо, а то машинка защелкнется и вы потеряете добрую
половину
своей былой привлекательности. - Просквозившая в ее тоне серьезная нотка
заставила
Сорокина комично поднять руки в знак капитуляции. - Право же, когда вплотную
приглядишься к людям, невольно проникаешься жалостью, даже гуманизмом ко всем
пытающимся переделать их на высший образец.
Замечание Юлии относилось к толпе, заторопившейся на чудо, пришлось
прижаться к
стенке. Скоро никого, кроме них, не осталось в опустевшем проходе.
- Дорогая, я не собирался огорчать вас, но вы так похудели... и мне не
нравится
тревожность в ваших глазах, словно приходится обороняться от какой-то безумной
идеи. Если
не секрет, что именно происходит с пани Юлией?
- Я очень сложно живу сейчас. Высокая гора и отвесная пропасть над нею.
- И вроде воздуху не хватает порой, так? Узнаю симптомы... это и роднит вас
с
выдающимися менталитетами современности, как сказал бы ваш уважаемый папа. Со
мною в
том числе, с вашего позволения. Дело поправимое, если нет другого диагноза...
Она надменно усмехнулась:
- Я тоже имею склонность к юмору, но здесь несколько иные переживания, чем
у
передовиков животноводства, в которых, судя по последнему фильму, вы так сильны.
Случилось, Женя, что на вершине горы я вошла в странное облако. Мне в нем
нехорошо.
- Но разве нет у пани Юлии интеллектуальных друзей, чтоб какой-нибудь
смельчак
протянул руку сойти назад, к людям?
- Пусть протянет.
- Он не прочь, но ведь для этого ему потребуется побывать на месте
действия.
- Мы могли бы отправиться туда немедленно.
Вслед за бурей аплодисментов наступившая тишина возвестила начало
аттракциона. С
тоской во взоре Сорокин обернулся на проход к арене, и Юлия до конца насладилась
его
плебейским сожалением о пропадающем билете, стоившем даже ему таких усилий.
- Неплохая мысль, но боюсь, мы уже опоздали к началу. Меня так долго звали,
что не
хотелось бы обижать приятелей, самого чародея в том числе.
- Значит, вы его знаете?.. Встречались с ним?
- Немножко... ведь кое-кто из видной цирковой бражки иногда снимается у
нас. Мастер
своего дела, но как у большинства фокусников весь ум у него в пальцах, - с
детской
правдивостью во взоре отвечал режиссер Сорокин. - Слушайте, Юлия, у меня есть
дельное
предложение: давайте мы отправимся к вам сразу после представления?
Юлия успокоительно коснулась его руки:
- Я вас понимаю, мальчик вцепился в приглянувшийся ему пряник и не хочет
выпускать... но до конца сезона у Бамба еще пять выступлений. По телефонному
звонку я
устрою вас на любое. Кроме того, чуду предшествует научная лекция, чтобы
немножко
продлить хронометраж номера. Вот папа сейчас и треплется там о вреде суеверий в
сознательном социалистическом обществе.
- Ну, что же, во всем цивилизованном мире принято заворачивать товар в
шумную
оберточную бумагу, чтобы продлить трудящимся удовольствие покупки, - и все еще
сомневаясь в чем-то, согласился Сорокин. - Кстати, далеко отсюда до вашей горы?
- О, мы поедем быстро и вернемся до ночи, у вас нет причин колебаться,
итак, поехали?
- Тогда мне остается пане Юлии раскрыть секрет моих колебаний. Я сегодня
пеший, мой
конь как раз на перекраске.
- Мы отправимся на моей.
Наружные лампионы были уже погашены, цирковая программа близилась к
завершенью,
но как обычно в гастрольные вечера тесный бульварный проезд перед зданием был
запружен
людьми. Конная милиция здесь и там монументально возвышалась над изреженной
толпой, не
подлежащей разгону, так как ничем не нарушала уличного распорядка. Снова,
расходясь на
целую ночь, накрапывал дождик, но, невзирая и на поздний час, все они там,
милиционеры
тоже, понуро и горько, не спускали глаз с наглухо закрытых дверей. Возможно,
дожидались
окончанья, чтобы поймать в глазах у выходящих отблеск только что совершившегося,
загримированного чуда. Оно должно было подтвердить им существованье чего-то в
нарушение
повседневных законов бытия от распорядка коммунальных квартир до обязательного
всем
всемирного тяготения.
Сборище расступилось с открытой враждебностью к людям из расы господ,
пренебрегших
самой надеждой для неведомых смертных целей. Иные дантовским шелестом губ
просили
билетика, - режиссер воздержался из-за реальной угрозы быть растерзанным вместе
со своею
дамой... под конец пришлось протискиваться локтями, почти бежать. Машина
находилась в
темном переулке за бульваром. Просто везло Сорокину, что собственная его
жестяная коробка
оставалась в гараже, - рядом с автомобилем Юлии она выглядела бы совком для
уличного
мусора - только с окошками и на колесах. Казалось, все адские соблазны
капиталистической
цивилизации сочетались в длинном, для лучшего пожирания космических пространств,
транспортном агрегате, правой стороной взобравшемся на тротуар, чтобы не
загромождать
проезжей части проулка.
При погрузке в него Сорокин испытал знакомое, довольно тошнотворное чувство
личной
невесомости, с каким вступал когда-то в мрачный особняк на Банковской.
- О, откуда пани Юлия раздобылась такой таратайкой?.. Заморский дядя? - и с
кривым
ртом высказал сожаление, что в роду у него не нашлось конквистадоров для
завоевания
золотоносных песков за океаном. - Или тетя?
Юлия не откликнулась: слишком много цветных и мигающих точек на пульте
требовали
ее внимания. Что-то бешено проструилось под ногами, и путешествие началось.
Дождь хлестал
снаружи, но внутри было тепло и сухо. И до такой степени не достигали сюда
житейские
огорченья, даже изъяны мостовой, что наблюдать предночную уличную суматоху за
стеклом
было приятно и беззаботно, как, наверно, с неба. Пока из лабиринта выбирались на
простор,
магнитный негритенок над пультом лишь дважды тряхнул головой, - позже у него не
было
повода для потрясений. Вдруг Сорокину стало ясно, что за полчаса подобной
скорости можно
умчаться даже в такую даль, откуда нет возврата. Последнее слово техники,
изворотливое до
сходства с живым организмом, машина проявляла такое презрение к дорожным знакам
и
уличным препятствиям вроде встречного транспорта и просто уличных фонарей, к
самим
законам механики наконец, словно кто-то дополнительно, с заднего управления, что
ли,
корректировал очевидные погрешности водителя. На крутом повороте, слегка
оттеснив
хозяйку, озабоченный седок кинул взгляд в сумерки за спиной, никого третьего там
не было. И
так как дьявола не виднелось позади, значит, действовало какое-то
жироскопическое
устройство его изобретения. Время от времени трепетное, всякий раз не
осуществившееся
ожидание неминуемой катастрофы стало сменяться приятным замиранием сердца от
скольжения в какую-то бесшумную пустоту. Вряд ли даже на испытательном треке
позволительно так форсировать мотор, и следом вошло в голову, какие призы можно
было
сорвать на ближайших же мировых гонках. Искоса Сорокин взглянул на соседку за
рулем:
никогда не видел ее такой. Трудно было понять, что именно происходит с нею.
Возможно, сама
природа, в наказанье за слишком долгое женское сопротивленье, лишает Юлию своего
покровительства, прежде всего тех последовательных превращений, естественно
приводящих к
итоговому примиренью в конце. И хотя их общественное положение давно сравнялось,
Сорокин с раздраженьем поймал себя на почтительной осторожности, с какой
пытается ставить
диагноз состоянию Юлии, даже в мыслях избегая положенных в таком случае
медицинских
формулировок... Не место было бунтовать здесь, и, кроме того, как шла ей теперь
огорчившая
его давеча худоба одержимости - от напряжения на пределе сил, ожесточенного
азарта, как
будто непременной через какую-нибудь минуту вспышкой пламени с распылением в
нечто
хотела растратить до конца предоставленное ей, осмыслению не поддающееся чудо.
Зеленоватые блики из прорезей пульта лежали на ее губах и щеках, светились в
крупных
пуговицах пальто, в камне несоразмерного ее руке, почти мужского перстня.
Наблюдаемое
всего сравнимей было с флюоресценцией человеческого вещества, застигнутого
электрической
бурей. После затяжных поисков поэтического материала, конституционального
близкого
наконец-то в режиссерские руки сам ложился сюжет мирового боевика - с участием
полуотвлеченных существ, от века служивших людям крупнейшими купюрами мысли -
неких
тайных сил, в чьих грозных возможностях уже убедился и чьего бытия все еще не
допускал -
и оттого столь рискованным для автора без философского обеспеченья. Собственно
уже владел
сюжетом, видел на просвет, но, по счастью, для репутации своей так до самой
развязки полгода
спустя и не осознал богатой темы, - слишком чужда она была миру бытовавших в
тогдашнем
кино доярок, монтажников, стригалей и других тоже, где профессия, социальный
привод с
эпохой, считалась лицом самой души.
Потусторонне чье-то присутствие стало еще очевидней по выходе на простор
загородной
трассы. Весьма обострившаяся восприимчивость режиссера Сорокина помогла ему на
подобной
скорости и сквозь хлеставший дождь подметить, как они с ходу перемахнули
железнодорожный
разъезд со шлагбаумом по случаю как раз проходившего поезда. Не поворачивая
головы, Юлия
остерегла своего пассажира от самоубийственной попытки спустить окно, высунуться
наружу,
но и без того легко было убедиться, стоило взглянуть вниз, прижавшись щекой к
стеклу, что тот
отрезок пути прошли на бреющем полете... Сорокин пояснил было свое намеренье
чисто
научным любопытством - сохранились ли и что поделывают колеса, - но Юлия не
ответила.
Вообще свойственный ему бескорыстный юмор приобрел вдруг несколько утилитарный
оттенок.
Так он поинтересовался, например, в какую приблизительно помесячную сумму
обходятся Юлии милицейские штрафы и аварийный ремонт? Ответа не последовало.
Тогда он
спросил, имеется ли в походной аптечке йодная настойка - своевременно смазать
костные
переломы во избежание гангрены: тоже безрезультатно. Наконец он подошел к делу с
чисто
практической стороны, осведомясь у соседки, давно ли работает ведьмой, в смысле
-
достаточно ли освоилась с ремеслом, чтобы гарантировать своему пассажиру
достаточную
сохранность для завтрашнего боевого заседания на коллегии министерства, куда, к
сожалению,
в гипсе не пускают.
- Берегите нервы, Женя, они нужны для искусства. Моя машина не то что
заколдованная,
но все предусмотрено в ней... хотя вряд ли через триста лет будут такие тачки, -
успокоила его
Юлия.
В доказательство полной безопасности она еще ускорила ход машины. Если
минуту назад
встречные деревни и поселки как бы вспыхивали и гасли по сторонам, теперь
скользящую мглу
с каплями стелющейся влаги лишь прорезывали световые тире. Все же сильные фары
позволяли различать кое-что впереди, кроме летящей навстречу нам вечности, чтобы
удобнее
разбиваться о нее: и неизвестно, что думали жители внизу о мелькнувших в небе
лучах,
позитивная наука достаточно навострилась последнее время при помощи наличных
пяти
пальцев объяснять все на свете... Сорокину видно было за ветровым стеклом, как
машина круто
обошла угол у надвинувшегося лесного массива, и тотчас же Юлия откликнулась в
тон его
мыслям, не отрывая глаз от струящейся в световом луче дымной мглы, что иногда
отход от
правил движения, на приличной скорости, позволяет срезать досадные дорожные
петли,
миновать людские пробки и заторы, сокращать расстояния, экономить дни.
Некоторое время режиссер зачарованно глядел вниз, на быстролетную внизу
световую
морзянку ночных селений, запоздалых машин на шоссе.
- Я не видел вас целую вечность. Пани Юлия успела кончить за это время
краткосрочные
курсы ведьмовства? - Он беспокойно покосился на молчавшую соседку. - Крайне
отрадно,
что прогресс становится повсеместным явлением. Надо надеяться, ваша... в общемто
довольно
элегантная метла обладает фирменной гарантией безопасности...
- О, я тоже боялась первое время с непривычки. Ничего дурного не случится с
вами,
Сорокин, пока вы со мною.
- Это не робость, уважаемая пани ведьма! Мне просто еще не доводилось
летать на
помеле, пусть даже таком комфортабельном, как ваше. Скажите,.. - он помедлил в
поисках
точного слова, - имеется ли какой-нибудь предел скорости у этого дьявола в
стальной
запряжке?
- О, без ограничения.
- Не хотите ли вы сказать, вплоть до световой?
- Даже втрое, вчетверо и больше...
- А вы пробовали?
- Боюсь.
- Чего? Чего?
- Не знаю... Предвижу новую вспышку вашего полнокровного юмора, но здесь не
трогайте, Женя, можно сжечь пальцы. Не хочу... - и чтобы прекратить расспросы,
легким
прикосновением к пульту впустила в кабину мягкую мурлыкающую музыку.
Серьезность ее тона, обстановка ли влияла, но только к удивленью своему
Сорокин
ощутил непосредственную близость той же самой неизвестности, что и в тот раз,
зимой, когда
на радостях покупки отвозил в Старо-Федосеево странную девицу в плюшевой шубке с
лисьим
воротником. И едва подумал о Дуне, тотчас о ней же, в перекидку мысли, вспомнила
и его
соседка.
- Так давно не показывались на моих четвергах, что мы собирались
коллективно
оплакивать вас.
- Бог наделил пани Юлию чутким сердцем, я действительно еле выжил после
целого
месяца на съемках в тайге, снедаемый гнусом, местной вонью и насморком.
- Тем приятнее сознавать, что пошатнувшееся здоровье не помешало вам сразу
по
возвращении завести счастливый роман... хотя и не с очень соблазнительной
малюткой!
Сорокин кинул косой взгляд налево, - нет, ничего не прочесть было в ее
лице.
- Мне льстит ваше сообщение. Ну, что же, чем неправдоподобней легенда, тем
выше
слава, которую она сопровождает... - тянул он, мучительно соображая и решая на
всякий
случай ничего не опровергать наотрез. - Конечно, жизнерадостному художнику с
воображением и у которого жена второй год прикована к постели было бы
позволительно
завести шашни налево, но для них, помимо укромной хазы на стороне, требуется
время, а как
вы слышали, наверно, у лошадей весь их пыл уходит на добывание овса, а то и
просто сена.
- Мало того, Женя, что вы себе заводите постороннюю голубку, вы еще
воркуете с ней в
самом уединенном уголке речного вокзала, лишь бы утаить такую сенсацию от
огорченных
друзей...
Было бы глупо спрашивать: ни кому он обязан таким открытием, ни каким
способом было
оно совершено? Судя по автомашине, повелительнице дьявола на побегушках ничего
не стоило
иметь дозорные глаза на всех перекрестках мира. В самом допущении нечистой силы,
хотя бы
гипотетическом и вполушутку, сказывалась несомненная эволюция закоренелого
скептика.
- Большая честь для меня, - суховато сказал Сорокин, - что вы принимаете
так близко
к сердцу мои маленькие приключенья, хотя, сколько мне помнится, я никогда не
числился при
вашем дворе.
- Все равно, я не люблю, когда срываются с моей орбиты... Впрочем, в тот
раз заодно с
досадой я испытывала и сожаление... но я-то свой человек. Как хорошо, что вы не
напоролись в
Химках на кого-нибудь из наших маститых хохмачей, они бы сделали из вас калеку
на всю
жизнь. Уж если вас мучат избыточные силы, снимая свой шлягер по животноводству,
вы
запросто могли бы подобрать на лоне природы пейзанку, вкусно пахнущую соломой и
парным
молоком. В самом деле, где вы раскопали свою такую иззябшую, ощипанную
милашку?.. Так и
не могла понять, какие тайные адские пороки утоляете вы в компании с нею?
Кстати,
напомните мне, как называется бумажная, с ворсом, ткань у нее на шубке?.. Плюш,
плис? Из
нее шьют шаровары для плясунов из самодеятельности и оклеивают изнутри
балалаечные
футляры... Скажите, вам и в самом деле уютно с нею, Женя? - наотмашь жестко
изрекла
Юлия.
Сорокин стиснул зубы:
- Ярость или, пардон, ревность не мешает пани Юлии вести машину?.. Может,
приземлиться до окончания припадка?
- Нет, ничего, - в запале продолжала она. - О вкусах не спорят, другое имею
в виду...
Никогда не думала я, что вы такой скряга, Сорокин. Ладно, еще в отношении
подарков в
какой-то мере простительно проявить забывчивость под предлогом любовной горячки,
но вряд
ли разумно экономить в отношении харчевки на своей даме. Конечно, не надо
приучать их к
излишествам, но, лакомясь кетовой икрой, не заказали для нее и пирожка... ну, с
конским
ливером, что ли. Мне не раз приходило в голову, что с утратой детской
человечности люди
приобретают либо слезливую чувствительность, либо полную черствость взамен...
Так вот,
Сорокин, нельзя так, надо подкармливать свою милашку.
Тем оскорбительней звучало обвиненье, что произнесено было вполне
благожелательно, в
тоне опечаленной дружбы.
- Я не сержусь, - сдержанно отвечал Сорокин, - пани Юлия не виновата в том,
что
изредка поддается наследственной потребности щелкать шамбарьером поверх зверей и
нищих,
но не чересчур ли пользуется она тем грустным обстоятельством, что в столь
уединенной
местности мне не найти сейчас, пожалуй, обратное такси.
Он принялся деятельно протирать запотевшее стекло сбоку, словно в чаянии
рассмотреть
сквозь туман хоть попутный грузовичок там, внизу. Благодарение Богу, что не
высказал с маху
в качестве предполагаемого повода ее поступления в юридический институт
врожденную
склонность карать кого нибудь. Вдруг самое дыханье его замкнулось от совершенно
точной,
потому что единственно-реальной догадки, которая тотчас и подтвердилась.
- А может, это и есть новая ваша муза? - вкрадчиво спросила Юлия. -
Восходящая
звезда?
Он сокрушенно всплеснул руками.
- Пани Юлия всерьез считает ту бедняжку подходящей к моему творческому
профилю? - и в голосе его прозвучала неподдельная горечь за столь незаслуженное
сниженье
своей духовной личности до такого уровня. - Эта тема ниже моего регистра...
- Очень рада, Женя, что, несмотря на обступающие соблазны, вы не изменили
своей
главной теме. Я потому вас заподозрила немножко, что вы у нас универсал не хуже
всеядного
блоковского скифа, которому внятно и чужое, даже враждебное. В любой измене,
помимо
самого факта, еще важнее - с кем она совершена. Вы росли у меня на глазах и,
сколько
помнится, помимо своих сценариев, удачных иногда, успешно сочиняли вологодские
частушки,
воззвания к трудящимся, цирковые репризы, даже текст для гимна, правда, сразу же
отвергнутый.
Видимо, и ему самому было весело вспоминать былые подвиги.
- А также духовные стихи многоголосого исполнения по заказу баптистской
общины,
международные обзоры для тугодумного начальства, трататушки для конферансье...
Мало ли
чего там, - добавил он. - Не судите строго: я был молод, нищ и голоден тогда...
но и теперь
держусь точки зрения, что не стыден никакой честно заработанный хлеб.
- На моей памяти, - стала иронически перечислять Юлия, ведя машину поперек
широкой, внизу, в сером падымке незнакомой реки, - вы ухитрились побывать
руководителем
детской самодеятельности, консультантом по спорту, напомните, кем еще?
- Кроме того, в моем потенциальном диапазоне - и присяжный поверенный,
ученый
секретарь чего-нибудь и митрополит пусть даже на Огненной земле, но всюду с
гарантированным успехом, - со смехом пополнил он свою действительно многогранную
биографию. - Истинный талант есть мгновенное постижение самой конструкции
явления,
подчеркиваю, любого. Знаете, при моей внешней сохранности я ведь очень древний,
дорогая, -
с неожиданной строгостью добавил он, - все видел, трогал, владел, оплакивал...
Знаю изнанку
всего на свете. Давайте мириться, п
...Закладка в соц.сетях
