Жанр: Драма
Рассказы и повести
...бразом. Вода в тыкве уже
высохла, пальма тихо шевелила листвой, рдеющие плоды срывались и падали у
самых ног мудреца, но он оставлял их лежать на земле. Он уже почти
освободился от жажды и голода. Его уже не грело полуденное солнце и не
охлаждала свежесть ночи. Наконец он перестал отличать дневной свет от
ночного мрака.
Тогда перед внутренним взором Дарну явилось давно ожидаемое откровение.
Из его живота стал расти зеленый ствол бамбука и завершился узлом, как
обыкновенный тростник. Из узла выросло следующее колено и так, поднимаясь
кверху, ствол вырастал до пятидесятого колена, что соответствовало числу лет
мудреца. На самой верхушке, вместо листа и соцветия, воссело нечто, имевшее
образ идола, стоявшего в храме. И это нечто смотрело на Дарну с злою
насмешкой.
- Бедный Дарну,- сказало оно наконец.- Зачем, с таким трудом, пришел ты
сюда? Что тебе нужно, бедный Дарну?
- Я ищу истину,- ответил мудрец.
- Так смотри на меня, я то - что ты искал. Но я вижу, что взору твоему
я неприятно и противно.
- Ты непонятно,- сказал опять Дарну.
- Слушай, Дарну. Ты видишь пятьдесят колен тростника.
- Пятьдесят колен тростника - мои годы,- сказал мудрец.
- А я восседаю на их вершине, потому что я "Необходимость", владычица
всяких движений. Все творения, все дыхания, все существующее, все живущее -
немощно, бессильно, безвластно; под влиянием необходимости достигает оно
цели своего бытия, которое есть смерть. Это я управляла всеми пятьюдесятью
коленами твоей жизни от колыбели до настоящего мгновения. Ты не сделал
ничего во всю твою жизнь: ни одного доброго и ни одного злого дела... Ты не
подал ни одной лепты нищему в порыве сожаления, не нанес ни одного удара в
злобе своего сердца... ты не вырастил ни одной розы в монастырском саду и не
срубил ни одного дерева в роще... ты не вскормил ни одного животного и не
убил ни одного комара, сосущего твою кровь... Ты не сделал ни одного
движения во всю твою жизнь, которое не было бы вперед рассчитано мною...
Потому что я - Необходимость... Ты гордился своими поступками или погружался
в глубокое раскаяние о своем грехе. Твое сердце трепетало от любви или от
злобы, а я - я смеялась над тобою, потому что я - Необходимость, и все было
предписано мною. Когда ты выходил на площадь, чтобы учить таких же глупцов,
что они должны делать и чего избегать,- я смеялась и говорила себе: вот
сейчас мудрец Дарну провозгласит свою мудрость наивным глупцам и поделится
своею святостию с грешниками. И это не потому, что Дарну мудр и свят, а
потому, что я, Необходимость, подобна потоку, а Дарну подобен листу, который
увлекается потоком. Бедный Дарну, ты думал, что тебя привело сюда искание
истины... А между тем на этих стенах среди моих вычислений записан день и
час, когда ты переступил этот порог. Потому что я - Необходимость... Бедный
мудрец!
- Ты мне противна,- сказал мудрец с отвращением.
- Знаю. Потому что ты считал себя свободным, а я - Необходимость,
владычица твоих движений.
Тогда Дарну рассердился, схватил все пятьдесят колен тростника, изломал
их и отбросил далеко от себя.
- Так,- сказал он,- поступаю я со всеми пятьюдесятью коленами своей
жизни, потому что все пятьдесят лет я был лишь игралищем Необходимости.
Теперь я освобождаюсь, потому что я узнал ее, и хочу скинуть ее ярмо.
Но Необходимость, невидимая во мраке, окружавшем тусклые .взоры
мудреца, засмеялась и сказала опять:
- Нет, бедный Дарну, ты все-таки мой, потому что я - Необходимость.
Тогда Дарну с трудом открыл глаза и сразу почувствовал, что ноги у него
отекли и болят. Он хотел подняться, но тотчас же опять опустился. Потому что
теперь смысл всех надписей в храме стал для него ясен, и стали ясны все
вычисления. И как только он захотел расправить свои члены, он увидел, что
его желание уже записано на стене.
И ему послышался, как бы из другого мира, голос Необходимости:
- Ну, что же, подымись, бедный Дарну, ведь у тебя отекли члены. Ты
видишь: 999998 из тьмы твоих братьев делают это. Это - необходимо.
Дарну с досадой остался в прежнем положении, которое теперь причиняло
ему еще более страдания. Но он сказал себе: я буду тем одним из тьмы,
который не подчинится необходимости, потому что я - свободен.
Между тем солнце поднялось на средину неба и, заглянув в отверстие
кровли, стало сильно жарить его плохо защищенное тело. Дарну протянул руку к
своей тыкве.
Но тотчас же он увидел, что и это записано на стене в числе 999998, а
Необходимость опять сказала:
- Бедный мудрец, тебе необходимо напиться. И Дарну оставил тыкву на
месте, сказав:
- Не стану пить, потому что я свободен. Кто-то опять засмеялся в
отдаленном углу храма, а в это время один из плодов на смоковнице отяжелел и
упал у самой руки мудреца. И тотчас же на стене изменилась одна цифра...
Дарну понял, что это - новое покушение Необходимости на его внутреннюю
свободу.
- Не стану есть,- сказал он,- потому что я свободен. И опять кто-то
засмеялся в глубине храма, а в журчании ручья ему послышалось:
- Бедный Дарну!
Мудрец окончательно рассердился. Он оставался недвижим, не глядя на
плоды, от времени до времени срывавшиеся с веток, не слушая соблазнительного
журчания воды, и все только твердил про себя одно слово: я свободен,
свободен, свободен! И чтобы плод как-нибудь, вопреки его свободе, не попал
ему в рот, он сжал его и крепко стиснул зубы.
Так он сидел долго, освободившись от голода и жажды и стараясь
распространить на все четыре страны света уверенность в своей внутренней
свободе. Он исхудал, он высох, он одеревенел, он потерял меру времени и
пространства, он не различал дня и ночи и все твердил про себя, что он
свободен. По истечении некоторого времени птицы, свыкшиеся с его
неподвижностью, прилетали и садились на него, а потом пара диких горлиц
устроили себе гнездо на голове свободного мудреца и беззаботно вывели детей
в складках его тюрбана.
"О, глупые птицы! - думал мудрый Дарну, когда сначала воркование
супругов, а потом писк птенцов достигал до его сознания...- Все это они
делают потому, что не свободны и подчиняются законам необходимости". И даже,
когда плечи его стали покрываться налетом птичьего помета,- он опять говорил
себе:
- Глупые! И это тоже они делают потому, что не свободны.
Себя же он почитал свободным в высочайшей степени и даже близким к
богам.
Снизу, из почвы, потянулись тонкие стебельки ползучих растений и стали
обвивать его неподвижные члены...
Раз только мудрый Дарну был отчасти выведен из полной бессознательности
и даже ощутил где-то в отдаленном уголке души чувство легкого изумления.
Это было вызвано появлением мудреца Пураны.
Мудрец Пурана, точь-в-точь как и Дарну, подошел к храму, прочитал
надпись над входом и, войдя внутрь, стал рассматривать начертание на стенах.
Мудрец Пурана мало походил на своего сурового товарища. Он был благодушен и
круглолиц. Средина его туловища представляла округленности, приятные для
взгляда, глаза светились, а губы улыбались. В своей мудрости он никогда не
был строптив, как Дарну, и искал скорее блаженного покоя, чем свободы.
Обойдя храм, он подошел к нише, поклонился божеству и, увидев ручей и
смоковницу, сказал:
- Вот божество с приятной улыбкой, а вот ручей сладкой воды и
смоковница. Что еще нужно человеку для приятного созерцания? А вот и Дарну.
Он уже блажен до такой степени, что птицы вьют на нем свои гнезда...
Вид мудрого товарища был не особенно радостен, но Пурана, с
благоговением поглядев на него, сказал себе:
- Без сомнения, он блажен; но он всегда прибегал к слишком суровым
способам созерцания. Я же воздержусь от высших степеней блаженства и надеюсь
рассказать землякам то, что увижу на ступенях низших.
И затем, обильно насладившись питьем и самыми сочными плодами, он
уселся поудобнее, невдалеке от Дарну, и тоже приступил к приемам созерцания,
согласно правилам: то есть обнажив живот и устремив взгляд на то же место,
как и первый мудрец.
Так проходило время, медленнее, чем у Дарну, потому что благодушный
Пурана нередко прерывал созерцание, чтобы освежиться водой и сочными
плодами. Но, наконец, из чрева второго мудреца тоже поднялся ствол бамбука и
тоже завершился пятьюдесятью коленами, соответствовавшими годам его жизни.
На вершине опять воссела "Необходимость", но ему, в тумане полубытия,
казалось, что она приятно улыбается, и он отвечал ей не менее приятными
улыбками.
- Кто ты, о приятное божество? - спросил он.
- Я - Необходимость, управлявшая всеми пятьюдесятью коленами твоей
жизни... Все, что ты делал, делал не ты, а я, ибо ты не более, как листок,
уносимый потоком, а я владычица всех движений.
- Будь же благословенна,- сказал Пурана,- я вижу, что недаром пришел к
тебе. Продолжай и на будущее время исполнять свое дело за себя и за меня, а
я в приятном созерцании буду наблюдать за тобою.
И он погрузился в дремоту, с блаженною улыбкою на устах. Так продолжал
он свое приятное созерцание, от времени до времени протягивая тыкву к воде
или подымая плод, упадавший к ногам. Но каждый раз он делал это с меньшим
удовольствием, так как созерцательная дремота одолевала его все сильнее, а
ближайшие плоды были уже съедены, и чтобы достать их с дерева, нужно было
делать усилия.
Наконец, однажды, он сказал себе:
- Я суетный человек, слишком удалившийся от истины, и потому предаюсь
суетным заботам. Не оттого ли доброе божество не торопится со своими
откровениями? Вот передо мною на дереве зрелый плод, а мой желудок пуст...
Но разве закон необходимости не гласит: где есть голодный желудок и где есть
плод,- последний необходимо влечется к желудку... Итак, о, добрая
Необходимость, я отдаюсь твоей власти... Не в этом ли высшее блаженство?
И вот он погрузился уже в полное созерцание, как и Дарну, и стал ждать,
пока необходимость осуществит себя сама. А чтобы несколько облегчить ей
задачу, он раскрыл свой рот по направлению к смоковнице...
Он ждал день, другой и третий... Постепенно улыбка застывала на его
лице, тело исхудало, исчезла приятная округлость стана, жир под его кожей
истощился и из-под нее выступили сухожилия. Когда, наконец, время плода
приспело и он упал, ударив Пурану по носу,- то мудрец уже не слышал падения
и не ощутил удара... Другая пара горлиц свила гнездо в складках его тюрбана,
в гнезде скоро защебетали птенцы, и плечи Пураны обильно покрылись птичьим
пометом. Когда же буйная поросль перекинулась также на него, то вскоре
нельзя уже было отличить Пурану от его товарища - строптивого мудреца,
боровшегося с Необходимостью, от мудреца благодушного, который ей всецело
покорился.
И в храме водворилась полная тишина, среди которой блестящий идол
смотрел на обоих мудрецов со своей загадочной и странной улыбкой.
Срывались и падали плоды с деревьев, журчал ручей, белые облака
проносились по синему небу, заглядывая во внутренность храма, а мудрецы все
сидели без признаков жизни - один в блаженстве отрицания, другой в
блаженстве подчинения Необходимости...
Вечная ночь уже распростерла над обоими свои черные крылья, и никто из
живущих никогда не узнал бы, какая истина являлась двум мудрецам на вершине
пятидесяти колен тростника... Но прежде чем угас последний луч, светившийся
в сумерках сознания мудрого Дарну, ему все-таки опять послышался прежний
голос: Необходимость смеялась в наступающем мраке, и этот хохот, молчаливый
и беззвучный, пронизал Дарну предчувствием смерти...
- Бедный Дарну,- говорило неумолимое божество,- жалкий мудрец! Ты думал
уйти от меня, ты надеялся скинуть мое ярмо и, превратившись в неподвижный
чурбан, купить этим сознание внутренней свободы...
- Да, я свободен,- мысленно ответил упрямый мудрец.- Я один из тьмы
твоих слуг не исполняю заветов необходимости...
- Смотри же сюда, бедный Дарну...
И внезапно перед внутренним взором его открылся опять смысл всех
надписей и всех вычислений на стенах храма. Цифры тихо изменялись, росли или
убывали сами собою, и одна из них особенно привлекла его взоры. Это была
цифра 999998... И пока он смотрел на нее, внезапно еще две единицы пали на
стену, и длинный итог стал тихо превращаться. Дарну внутренне содрогнулся, а
Необходимость опять засмеялась.
- Понял ли ты, бедный мудрец? На сто тысяч слепых моих слуг всегда
приходится один упрямец, как ты, и один ленивец, как Пурана... И вы пришли
сюда оба... Привет вам, мудрецы, завершающие мои вычисления...
Тогда из потускневших глаз мудреца выкатились две слезинки, тихо
покатились по иссохшим щекам и упали на землю, как два зрелых плода с древа
его долголетней мудрости.
А за стенами храма все шло по-старому. Светило солнце, веяли ветры,
люди в долине предавались заботам, в небе набирались тучи... Проходя над
горами, они отяжелели и обессилели. В горах разразилась гроза...
И опять, как это бывало в старые времена,- глупый пастух соседнего
склона пригнал свое стадо, а с другой стороны пригнала свое стадо юная и
глупая пастушка. Они встретились у ручья и пиши, из которой на них глядело
божество с странной улыбкой, и, пока шумела гроза, они обнимались и
ворковали совершенно так, как это делали 999999 пар в таком же положении. И
если бы мудрый Дарну мог их видеть и слышать, он, наверное, сказал бы в
высокомерии своей мудрости:
- Глупые,- они делают это не для себя, а в угоду Необходимости.
Между тем гроза прошла, солнечный свет опять заиграл в зелени, еще
покрытой блестящими каплями дождя, и осветил потемневшую было внутренность
храма.
- Посмотри,- сказала пастушка,- вот два новых изваяния, которых здесь
прежде не было.
- Молчи,- ответил пастух.- Старики говорят, что это поклонники древнего
божества. Впрочем, они не могут сделать вреда... Останься с ними, а я пойду
отыщу твоих пропавших овец.
И он ушел, а она осталась с идолом и двумя мудрецами. А так как ей было
немного страшно и, кроме того, она была еще полна молодой любви и восторга,
то она не могла оставаться на месте, а ходила по храму и громко пела песни
любви и радости. Когда же гроза совсем прошла и края темной тучи скрылись за
дальними вершинами горной цепи, она нарвала еще влажных цветов и убрала ими
идола. А чтобы скрыть его неприятную улыбку, она. воткнула ему в рот плод
горного ореха с веткой и листьями.
После этого она взглянула на него и громко засмеялась. Но и этого ей
было мало. Она захотела убрать цветами также и старцев. Но так как на добром
Пуране было еще гнездо с птенцами, то она обратила внимание на сурового
Дарну, гнездо которого уже опустело. Она сняла пустое гнездо, очистила
тюрбан, волосы и плечи старца от птичьего помета, потом обмыла его лицо
ключевой водой. Она думала, что этим она платит богам за их покровительство
ее счастью. А так как и этого ей показалось мало, то, все еще переполненная
своей радостью, она наклонилась, и вдруг блаженный Дарну, стоявший на самом
пороге Нирваны, ощутил на своих сухих губах крепкий поцелуй глупой
женщины...
Вскоре после этого вернулся пастух с найденной овечкой, и оба ушли,
распевая веселую песню.
Между тем искра, едва не угасшая в сознании мудрого Дарну, затлелась
опять и стала разгораться все сильнее. Прежде всего в нем, как в доме, где
все спят, проснулась мысль и стала беспокойно метаться в темноте. Мудрый
Дарну думал целый час и надумал одну только фразу:
- Они подчинялись Необходимости... Еще через час:
- Но, в конце концов, и я тоже ей подчинился... Третий час принес новую
посылку:
- Срывая плод - я исполнял закон необходимости. Четвертый:
- Но и отказываясь - я исполняю ее расчеты. Пятый:
- Они, глупые, живут и любят, а мы с мудрым Пураной умираем. Шестой:
- В этом есть, может быть, необходимость, но очень мало смысла.
После этого проснувшаяся мысль окончательно поднялась и стала будить
другие спавшие способности:
- Если мы с Пураной умрем,- сказал себе мудрец Дарну,- это будет
неизбежно, но глупо. Если мне удастся спасти себя и товарища,- это будет
тоже необходимо, но умно. Итак, будем спасаться. Для этого нужна воля и
усилие.
Он отыскал в себе маленькую искорку воли, которая еще не угасла. Он
заставил ее поднять свои отяжелевшие веки.
Дневной свет ворвался в его сознание, как врывается он в помещение по
открытии ставень. И прежде всего ему представилась безжизненная фигура
товарища, с застывшим лицом и с предсмертной слезой на щеке. Тогда в сердце
Дарну шевельнулась такая жалость к злополучному спутнику его мудрости, что
воля забегала в нем еще шибче. Она кинулась в его руки, и они стали
двигаться, потом уже руки помогли ногам... На все это понадобилось времени
гораздо больше, чем ушло его на размышления. Однако уже следующее утро
застало тыкву Дарну, полную свежей воды, у самых уст Пураны, а кусок сочного
плода попал, наконец, в раскрытый рот благодушного мудреца.
Тогда челюсти Пураны пришли сами собой в движение, и он подумал: "О,
благодетельная Необходимость. Я вижу, ты уже начинаешь исполнять свое
обещание". Но затем, убедясь, что около него хлопочет не божество, а его
товарищ Дарну, он несколько обиделся и сказал:
- Восемь горных хребтов и семь морей, солнце и святых богов, тебя,
меня, вселенную - всех движет Необходимость... Зачем ты разбудил меня,
Дарну? Я стоял уже на пороге блаженного покоя.
- Но ты был подобен мертвецу, друг Пурана.
- Кто, подобно слепому, не видит, подобно глухому, не слышит, подобно
древу, бесчувствен и недвижим,- о том знай, что он достиг покоя... Дай мне
еще напиться, друг Дарну...
- Пей, Пурана. Я вижу еще слезу на твоей щеке. Не блаженство ли покоя
выжало ее из твоих глаз?
После этого мудрые старцы еще три недели приучали свои уста к питью и
пище, а члены к движению, и в течение трех недель спали в храме, согреваясь
взаимно теплотой своих тел, пока к ним вернулись силы.
В начале четвертой недели они стояли у порога разрушенного храма.
Внизу, у их ног, зеленели склоны гор, сбегавшие уступами в долину... Далеко
в долине виднелись изгибы реки, белели домики деревень и городов, где люди
жили обычной жизнию, предаваясь заботам, страстям, любви, гневу и ненависти,
где радость сменяется горем, и горе залечивается новой радостию, и где среди
гремящего потока жизни люди подымают глаза к небу, отыскивая там путеводные
звезды... Мудрецы стояли и глядели на картину жизни с порога старого храма.
- Куда нам идти, друг Дарну? - спросил ослепленный Пурана.- Нет ли
указаний на стенах храма?
- Оставь в покое и храм, и его божество,- ответил Дарну.- Пойдем ли мы
направо, это будет согласно с Необходимостию. Пойдем ли мы налево, это тоже
с нею согласно. Разве ты не понял, друг Пурана, что это божество признает
своими законами все то, что решит наш выбор. Необходимость - не хозяин, а
только бездушный счетчик наших движений. Счетчик отмечает лишь то, что было.
А то, что еще должно быть - будет только через нашу волю...
- Значит...
- Значит,- предоставим Необходимости заботиться о своих расчетах, как
она знает. А сами выберем путь, который ведет нас туда, где живут наши
братья.
И оба мудреца веселыми ногами стали спускаться с горных высей в долину,
туда, где жизнь людей протекает среди забот, любви и горя, где раздается
смех и льются слезы...
- ...И где ваш домоправитель, о, Кассапа, покрывает рубцами спину раба
Джеваки,- прибавил мудрый Дарну с улыбкой укоризны.
Вот что рассказал веселый старец Улайя юному сыну раджи Личави,
впавшему в бездействие уныния... Дарну и Пурана улыбались, не отрицая и не
подтверждая, а Кассапа выслушал рассказ и удалился в раздумий по направлению
к дому отца своего, могучего раджи Личави.
1898
ПРИМЕЧАНИЯ
Рассказ "Необходимость" был закончен в 1898 году. На черновике рассказа
имеются даты: "ноябрь 1894 г." и ниже карандашом: "сентябрь 98". Рассказ
напечатан в журнале "Русское богатство" в 1898 году, кн. 11. В последующих
изданиях автор вносил в него только незначительные стилистические изменения.
Идея этого рассказа была первоначально высказана Короленко в небольшом
наброске, относящемся к 1880 году, без заглавия, который сохранился
неполностью В наброске идет речь о мудром и богобоязненном факире, пришедшем
к тем же выводам относительно роли необходимости в жизни человека, к каким
пришли и старцы Дарну и Пурана в рассказе "Необходимость". Отрывок этот
носит полемический характер и направлен против приверженцев "неизменных
законов природы".
Стр. 375. Шастры (санскр.) - так называются в древнеиндийской
литературе книги, имеющие признанный божественный авторитет, или сборники
законов. Веды - древнейшие памятники индийской литературы, написанные до
возникновения буддизма.
В.Г.Короленко.
Лес шумит
Полесская легенда
---------------------------------------------------------------------
Книга: В.Г.Короленко. Собрание сочинений. Том 2. Повести и рассказы
Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1954
Взято с сайта: http://textsharik.narod.ru/
---------------------------------------------------------------------
Подготовка текста и примечания: С.Л.КОРОЛЕНКО и Н.В.КОРОЛЕНКО-ЛЯХОВИЧ
"Было и быльем поросло.
Лес шумел..."
В этом лесу всегда стоял шум - ровный, протяжный, как отголосок
дальнего звона, спокойный и смутный, как тихая песня без слов, как неясное
воспоминание о прошедшем. В нем всегда стоял шум, потому что это был старый,
дремучий бор, которого не касались еще пила и топор лесного барышника.
Высокие столетние сосны с красными могучими стволами стояли хмурою ратью,
плотно сомкнувшись вверху зелеными вершинами. Внизу было тихо, пахло смолой;
сквозь полог сосновых игол, которыми была усыпана почва, пробились яркие
папоротники, пышно раскинувшиеся причудливою бахромой и стоявшие недвижимо,
не шелохнув листом. В сырых уголках тянулись высокими стеблями зеленые
травы; белая кашка склонялась отяжелевшими головками, как будто в тихой
истоме. А вверху, без конца и перерыва, тянул лесной шум, точно смутные
вздохи старого бора.
Но теперь эти вздохи становились все глубже, сильнее. Я ехал лесною
тропой, и, хотя неба мне не было видно, но по тому, как хмурился лес, я
чувствовал, что над ним тихо подымается тяжелая туча. Время было не раннее.
Между стволов кое-где пробивался еще косой луч заката, но в чащах
расползались уже мглистые сумерки. К вечеру собиралась гроза.
На сегодня нужно было уже отложить всякую мысль об охоте; впору было
только добраться перед грозой до ночлега. Мой конь постукивал копытом в
обнажившиеся корни, храпел и настораживал уши, прислушиваясь к гулко
щелкающему лесному эхо. Он сам прибавлял шагу к знакомой лесной сторожке.
Залаяла собака. Между поредевшими стволами мелькают мазаные стены.
Синяя струйка дыма вьется под нависшею зеленью; покосившаяся изба с лохматою
крышей приютилась под стеной красных стволов; она как будто врастает в
землю, между тем как стройные и гордые сосны высоко покачивают над ней
своими головами. Посредине поляны, плотно примкнувшись друг к другу, стоит
кучка молодых дубов.
Здесь живут обычные спутники моих охотничьих экскурсий - лесники Захар
и Максим. Но теперь, повидимому, обоих нет дома, так как никто не выходит на
лай громадной овчарки. Только старый дед, с лысою головой и седыми усами,
сидит на завалинке и ковыряет лапоть. Усы у деда болтаются чуть не до пояса,
глаза глядят тускло, точно дед все вспоминает что-то и не может припомнить.
- Здравствуй, дед. Есть кто-нибудь дома?
- Эге! - мотает дед головой.- Нет ни Захара, ни Максима, да и Мотря
побрела в лес за коровой... Корова куда-то ушла,- пожалуй, медведи...
задрали... Вот оно как, нет никого!
- Ну, ничего. Я с тобой посижу, обожду.
- Обожди, обожди,- кивает дед, и пока я подвязываю лошадь к ветви дуба,
он всматривается -в меня слабыми и мутными глазами. Плох уж старый дед:
глаза не видят и руки трясутся.
- А кто ж ты такой, хлопче? - спрашивает он, когда я подсаживаюсь на
завалинке.
Этот вопрос я слышу в каждое свое посещение.
- Эге, знаю теперь, знаю,- говорит старик, принимаясь опять за
лапоть.Вот старая голова, как решето, ничего не держит. Тех, что давно
умерли, помню,- ой, хорошо помню! А новых людей все забываю... Зажился на
свете.
- А давно ли ты, дед, живешь в этом лесу?
- Эге, давненько! Француз приходил в царскую землю, я уже был.
- Много же ты на своем веку видел. Чай, есть чего рассказать.
Дед смотрит на меня с удивлением.
- А что же мне видеть, хлопче? Лес видел... Шумит лес, шумит и днем, и
ночью, зимою шумит и летом... И я, как та деревина, век прожил в лесу и не
заметил... Вот и в могилу пора, а подумаю иной раз, хлопче, то и сам
смекнуть не могу: жил я на свете или нет... Эге, вот как! Может, и вовсе не
жил...
Край темной тучи выдвинулся из-за густых вершин над лесною поляной;
ветви замыкавших поляну сосен закачались под дуновением ветра, и лесной шум
пронесся глубоким усилившимся аккордом. Дед поднял голову и прислушался.
- Буря идет,- сказал он через минуту.- Это вот я знаю. Ой-ой, заревет
ночью буря, сосны будет ломать, с корнем выворачивать станет!.. Заиграет
лесной хозяин...- добавил он тише.
- Почему же ты знаешь, дед?
- Эге, это я знаю! Хорошо знаю, как дерево говорит... Дерево
...Закладка в соц.сетях
