Жанр: Драма
Король крыс
... угодно, что угодно.
- Не могу, - у Грея не было выбора. - Вы же знаете, что я не могу,
Хокинс, старина. Не могу. Избавьтесь от нее. И
сделайте это быстро.
Он круто повернулся и ушел.
Щеки Хокинса были мокрыми от слез, собака, как в люльке, сидела на его
руках. Он увидел Питера Марлоу.
- Питер, ради Бога, помогите мне.
- Не могу, Джонни. Извините, но здесь ни я, ни кто-то другой ничего не
может сделать.
Убитый горем Хокинс оглядел стоявших вокруг людей. Он плакал, не скрывая
слез. Мужчины отворачивались,
потому что ничего нельзя было сделать. Если бы курицу убил человек, наверное,
было бы то же самое, возможно, то же
самое.
Минута соболезнования прошла, Хокинс убежал, рыдая, по-прежнему держа
Ровера на руках.
- Бедняга, - сказал Питер Марлоу Максу.
- Да, но, слава Богу, эта курица не принадлежала Кингу. Боже, тогда бы
меня постигла та же судьба!
Макс запер курятник, кивнув Питеру Марлоу на прощание.
Макс любил ухаживать за курами. Иной раз можно добыть дополнительное
яйцо. И нет никакого риска, если
быстро выпить яйцо, раздробить скорлупу в порошок и бросить ее в корм для кур.
Никаких улик. А скорлупа курам полезна.
И, черт возьми, что значит для Кинга потеря одного яйца? Если для Кинга есть
хоть одно яйцо в день, нечего волноваться.
Нет, черт побери! Макс был в самом деле счастлив. В течение целой недели он
будет ухаживать за курами.
После завтрака Питер Марлоу лежал, отдыхая, на своей койке.
- Прошу прощения, сэр.
Питер Марлоу поднял голову и увидел Дино, стоявшего возле койки.
- Да? - Он оглядел хижину и почувствовал беспокойство.
- Могу ли я поговорить с вами, сэр?
"Сэр" прозвучало дерзко, как обычно. "Почему американцы с такой издевкой
произносят это слово?" - думал Питер
Марлоу, вставая и выходя за Дино.
Дино остановился на тропинке между двумя хижинами.
- Послушайте, Пит, - торопливо начал он. - Кинг хочет видеть вас. Он
сказал, чтобы вы привели с собой Ларкина и
Мака.
- Что случилось?
- Он просто сказал привести их. Вам надо встретиться с ним в тюрьме, в
камере пятьдесят четыре на четвертом
этаже через полчаса.
Офицерам не разрешалось заходить в тюрьму. Таковы были японские приказы.
Проводила их в жизнь военная
полиция. Господи! Сейчас это опасно.
- Это все, что он сказал?
- Да. Это все. Камера пятьдесят четыре, четвертый этаж, через полчаса.
Увидимся, Пит.
"Что же происходит?" - спрашивал себя Питер Марлоу. Он заторопился к
Ларкину и Маку.
- Что вы думаете, Мак?
- Ну, паренек, - осторожно сказал Мак. - Я думаю, что Кинг едва бы
пригласил нас троих, ничего не объясняя, если
бы это не было важно.
- Как насчет похода в тюрьму?
- На случай, если нас поймают, - сказал Ларкин, - лучше придумать
отговорку. Грей наверняка узнает об этом и
что-нибудь заподозрит. Лучше нам пробираться туда раздельно. Я всегда могу
сказать, что собираюсь навестить какогонибудь
австралийца, которого поместили в тюрьме. Как насчет тебя, Мак?
- Там расквартированы люди из малайского полка. Я мог бы сказать, что
пришел повидаться с ними. А вы, Питер?
- Там есть какие-то люди из авиации, которых я мог бы навестить, - Питер
Марлоу заколебался. - Может, лучше
мне сходить и посмотреть, что там и как, а потом вернуться и рассказать вам.
- Нет. Если вы войдете незамеченным, вас вполне могут поймать на выходе и
задержать. Тогда они никогда не
разрешат вам войти внутрь снова. Вы не сможете не подчиниться приказу. Нет.
Думаю, нам надо идти. Но порознь. -
Ларкин улыбнулся. - Загадка? Интересно, в чем дело?
- Молю Бога, чтобы это не оказалось какой-нибудь неприятностью.
- Эх, паренек, - сказал Мак. - Жизнь сегодня - это уже неприятность. Я
очень неуютно буду чувствовать себя, если
не пойду, - у Кинга влиятельные друзья. Ему, может быть, что-то известно.
- Что будем делать с флягами?
Они подумали секунду, потом Ларкин сказал:
- Возьмем с собой.
- Это не опасно? Я имею в виду, что в тюрьме в случае внезапного обыска
мы не сможем спрятать их.
- Если нам суждено быть пойманными, нас поймают. - Ларкин был серьезен,
лицо его стало жестким. - Чему быть,
того не миновать.
- Эй, Питер, - окликнул его Эварт, увидев, как Питер Марлоу выходит из
хижины. - Ты забыл свою нарукавную
повязку.
- О, благодарю. - Питер Марлоу выругался про себя, возвращаясь назад к
койке. - Забыл про эту чертову штуку.
- Я тоже всегда забываю.
- Еще раз спасибо.
Питер Марлоу присоединился к людям, идущим по тропинке вдоль стены. Он
пошел по ней на север, повернул за
угол, оказался перед воротами. Он сорвал повязку, сразу же почувствовав себя
раздетым. Впереди, в двух сотнях ярдов,
дорога на запад кончалась. Заграждение сейчас было убрано, так как группы
пленных возвращались с дневных работ.
Многие изнемогали от усталости, волоча большие тележки, нагруженные пнями,
которые были с огромным трудом
выкорчеваны из болот и предназначались для лагерных кухонь. Питер Марлоу
вспомнил, что послезавтра и он пойдет на эти
работы. Он ничего не имел против почти ежедневной работы на аэродроме, это было
нетрудно. Но заготовка дров - совсем
другое дело. Трелевание бревен - опасная работа. Все делалось вручную, без
каких-либо приспособлений, которые бы могли
облегчить работу. Многие ломали руки и ноги, растягивали сухожилия. Всем
здоровым в лагере приходилось выходить на
такие работы раз или два в неделю, офицеры работали наравне с рядовыми. Дрова
нужны были каждый день, а кухня
пожирала их очень много. Это было справедливо, что те, кто был здоров, работали
за больных.
Рядом с воротами стоял наряд военной полиции, а по другую сторону ворот
корейский охранник, прислонившись к
стене, курил и сонно наблюдал за проходящими мимо людьми. Полицейский смотрел на
группу пленных, устало бредущих
через ворота. Кто-то лежал на повозке. Обычно один или два человека завершали
день именно так, но нужно было очень
устать или сильно заболеть, чтобы тебя привезли домой в Чанги таким способом.
Питер Марлоу проскользнул мимо невнимательных стражей и присоединился к
пленным, которые толкались на
огромной бетонной площадке.
Он нашел вход в один из тюремных коридоров и начал пробираться через
металлические лестницы, кровати и
расстеленные матрасы. Люди были везде. На лестницах, в коридорах, в открытых
камерах, четверо или пятеро в камере,
рассчитанной на одного. Он почувствовал ужас от этого копошащегося людского
муравейника. Вонь была тошнотворной.
Вонь от гниющих тел. Вонь от немытых человеческих тел. Вонь от людей, длительное
время прикованных к постели. Вонь
от стен, от тюремных стен.
Питер Марлоу нашел камеру 54. Дверь была закрыта, но он открыл ее и
вошел. Мак и Ларкин уже были там.
- Господи, от этого запаха с души воротит!
- Меня тоже, приятель.
Ларкин обливался потом. Мак обливался потом. Воздух был спертым, бетонные
стены влажными, они тоже потели
и были в пятнах плесени от многолетнего потения.
Камера - семь футов в ширину, восемь в длину и десять в высоту. Основное
пространство занимала кровать -
бетонный блок, вмонтированный в стену, высотой три фута, шириной тоже три и
шесть футов в длину. Из кровати
выступало бетонное изголовье. В одном углу камеры была уборная - дыра в полу,
соединенная с канализационной трубой.
Канализация давно не работала. На высоте девяти футов от пола крошечное
зарешеченное окно, но увидеть из него небо
было невозможно, потому что стены были толщиной два фута.
- Мак, мы подождем его несколько минут, потом смоемся из этого проклятого
места, - заявил Ларкин.
- Хорошо, приятель.
- По крайней мере давайте откроем дверь, - предложил Питер Марлоу,
который начал задыхаться.
- Лучше держать ее закрытой, Питер. Безопаснее, - тревожно возразил
Ларкин.
- Я бы скорее умер, чем согласился бы жить здесь.
- Да. Хвала Господу, мы живем не здесь.
- Эй, Ларкин. - Мак показал на одеяла, лежавшие на бетонной кровати. - Не
понимаю, где люди, которые живут в
этой камере. Не могут же они все быть на работах.
- Я тоже не знаю. - Ларкин все больше нервничал. - Давайте сматываться...
Дверь открылась, и, сияя улыбкой, вошел Кинг.
- Привет, ребята! - В руках у него были какие-то свертки. Он отступил в
сторону, пропуская Текса, тоже
нагруженного. - Положи все на кровать, Текс.
Текс поставил электроплитку, большую кастрюлю и ногой закрыл дверь. Все
удивленно наблюдали за
происходящим.
- Принеси воды, - распорядился Кинг.
- Хорошо, - ответил Текс.
- Что происходит? Вы хотели видеть нас? - спросил Ларкин.
Кинг рассмеялся.
- Предстоит небольшая стряпня.
- Господи! Вы хотите сказать, что собрали нас ради этого? Почему, черт
побери, мы не могли сделать это у нас
дома?
Ларкин был разъярен. Кинг же смотрел на него и ухмылялся. Затем
повернулся и раскрыл какой-то сверток.
Вернулся с водой Текс и поставил кастрюлю на плитку.
- Раджа, послушайте, что... - Питер Марлоу запнулся. Кинг высыпал в воду
не меньше двух фунтов бобов, посолил
и положил две полные ложки сахара. Потом развернул другой сверток, завернутый в
банановый лист, и показал его
содержимое.
- Матерь Божья!
Все замолкли, ошеломленные.
Кинг был доволен произведенным впечатлением.
- Говорил я тебе, Текс, - ухмыльнулся он. - Ты должен мне доллар.
Мак протянул руку и потрогал мясо.
- 'Mahlu! Да оно настоящее!
Ларкин тоже потрогал мясо.
- Я и забыл, как оно выглядит, - сказал он голосом, полным благоговейного
трепета. - Проклятье, вы гений. Вы
гений!
- Сегодня мой день рождения. Поэтому я решил отпраздновать его вместе с
вами. И у меня есть еще вот что, -
сказал Кинг, показывая бутылку.
- Что это?
- Саке!
- Я не верю, - сказал Мак. - Да здесь целая задняя част свиньи. - Он
наклонился и понюхал.
- Бог мой, она настоящая, настоящая, настоящая и свежа, как майский день,
ура! Все засмеялись.
- Лучше запри дверь, Текс. - Кинг повернулся к Питеру Марлоу. - Все в
порядке, компаньон?
Питер Марлоу никак не мог оторвать взгляд от мяса.
- Где вы его взяли, черт побери?
- Долгая история! - Кинг вынул нож, ловко разделал окорок и положил мясо
в кастрюлю. Они смотрели, как он
добавил щепотку соли, поставил кастрюлю точно на середину плитки, потом сел на
бетонную койку, скрестив ноги. - Не
плохо, а?
Долгое время все молчали.
Поворот дверной ручки разрушил очарование. Кинг кивнул Тексу, который
отпер дверь, приоткрыл ее, потом
широко распахнул. Вошел Браф.
Он удивленно огляделся. Потом увидел плитку. Подошел и заглянул в
кастрюлю.
- Будь я проклят!
Кинг ухмыльнулся.
- У меня день рождения. Вот я и пригласил вас пообедать.
- Гость уже пришел, - Браф протянул руку Ларкину. - Дон Браф, полковник.
- Меня зовут Грант! Вы знакомы с Маком и Питером?
- Конечно. - Браф повернулся к Тексу. - Привет, Текс!
- Рад вас видеть. Дон.
Кинг показал на кровать.
- Садитесь, Дон. Нам надо немного поработать.
Питера Марлоу удивляло, что американские рядовые и офицеры с такой
непринужденностью называют друг друга
по именам. В этом не чувствовалось ни неуважения, ни подхалимства, это казалось
почти естественным. Он замечал, что
приказам Брафа всегда подчинялись, хотя все в глаза называли его Доном.
Удивительно.
- В чем заключается работа? - спросил Браф. Кинг вытащил обрывки
простыней.
- Нам придется законопатить дверь.
- Что? - недоверчиво спросил Ларкин.
- Обязательно, - пояснил Кинг. - Когда наша стряпня начнет вариться,
может начаться бунт. Парни учуют запах.
Господи, представьте сами! Нас могут разорвать на части. Я подумал, это
единственное место, где мы приготовим еду в
тайне. Запах в основном будет выходить в окно. Если мы, конечно, плотно заткнем
дверь. На улице мы не могли бы
готовить, это уж точно.
- Ларкин был прав, - серьезно заявил Мак. - Вы гений. Я бы никогда об
этом не подумал. Поверьте мне, - добавил
он, смеясь, - с этого момента американцы - мои друзья!
- Спасибо, Мак. Теперь нам лучше приняться за дело.
Гости Кинга полосками ткани законопатили щели вокруг двери и закрыли в
ней решетчатый глазок. Кинг проверил
их работу.
- Хорошо, - заключил он. - А что будем делать с окном?
Они посмотрели на небольшую зарешеченную часть неба, и Браф сказал:
- Оставим все как есть, пока похлебка не начнет кипеть. Потом мы заткнем
окно и будем терпеть сколько сможем.
Потом опять ненадолго откроем его. - Он огляделся по сторонам. - Я считаю, что
время от времени мы можем выпускать
запах наружу. Как индейский дымовой сигнал.
- На улице есть ветер?
- Будь я проклят, если я это заметил. Кто-нибудь знает?
- Эй, Питер, подсади-ка меня, парень, - сказал Мак.
Мак был самым маленьким из всех мужчин, поэтому Питер Марлоу позволил ему
встать на свои плечи. Мак
лизнул палец и выставил его наружу сквозь прутья решетки.
- Поторопитесь, Мак, бога ради - вы ведь, понимаете, не цыпленок, -
крикнул Питер Марлоу.
- Я проверяю, есть ли ветер, вы, молодой негодяй! - И он снова лизнул
палец и выставил его наружу. Мак был так
поглощен этим занятием и выглядел так нелепо, что Питера Марлоу начало трясти от
смеха. Ларкин присоединился, они
корчились от смеха. В результате Мак свалился с высоты шести футов, ободрал ногу
о бетонную койку и начал чертыхаться.
- Поглядите на мою чертову ногу, чтоб вас всех, - ругался Мак, задыхаясь.
Царапина была небольшой, но
показалась струйка крови. - Я почти содрал всю кожу с этой чертовой ноги.
- Послушайте, Питер, - простонал Ларкин, держась за живот. - У Мака есть
кровь. Я всегда думал, что у него в
венах только латекс!
- Идите к дьяволу, негодяи, 'mahlu, - раздраженно сказал Мак, потом
приступ хохота охватил и его. Он встал, сгреб
в охапку Питера Марлоу и Ларкина и запел: "Хоровод среди роз, руки полны
цветов..."
А Питер Марлоу схватил за руку Брафа, а Браф Текса, и цепочка мужчин,
возбужденных песней, раскачивалась
вокруг кастрюли, а Кинг, скрестив ноги, сидел позади.
Мак разорвал цепочку.
- Салют, Цезарь. Собирающиеся здесь приветствуют тебя. Они все, как один,
отдали ему честь и свалились в кучу.
- Слезьте с моей чертовой руки, Питер!
- Вы мне заехали по яйцам ногой, негодяй, - ругал Ларкин Брафа.
- Извините, Грант. О, Боже! Я не смеялся так уже много лет.
- Эй, Раджа, - окликнул Питер Марлоу. - Думаю, что всем нам надо помешать
один раз варево, на счастье.
- Поступайте, как считаете нужным, - ответил Кинг. Ему было чертовски
приятно, что эти парни так развеселились.
С серьезным видом они выстроились в очередь, и Питер Марлоу помешал варево,
которое уже нагрелось. Мак взял ложку,
помешал и прочитал над ним непристойную молитву. Ларкин, чтобы не отставать,
начал помешивать, приговаривая:
- Кипи, кипи, кипи и закипай...
- Вы спятили? - воскликнул Браф. - Цитирует "Макбета"! Ради бога!
- В чем дело?
- Это сулит несчастье. Цитировать "Макбета". Как свистеть в театральной
уборной.
- Неужели?
- Каждому дураку это известно!
- Будь я проклят. Ничего об этом не знал. - Ларкин нахмурился.
- Во всяком случае, вы процитировали неверно, - сказал Браф. - "Пламя,
прядай, клокочи. Зелье прей! Котел
урчи!""Шекспир В. Макбет Пер. с англ. Ю. Корнеева."
- А вот и не так, янки. Я знаю Шекспира!
- Спорим на завтрашнюю порцию риса?
- Послушайте, полковник, - подозрительно вмешался Мак, зная склонность
Ларкина к азартным играм. - Никто так
просто не бьется об заклад.
- Я прав. Мак, - отрезал Ларкин, но ему не понравилось самодовольное
выражение лица американца, - Почему вы
так уверены в своей правоте?
- Пари? - спросил Браф.
Ларкин секунду подумал. Он любил азартные игры, но завтрашняя порция риса
была слишком большой ставкой.
- Нет. Я поставлю свою порцию риса за карточным столом, но будь я
проклят, если поспорю на нее из-за Шекспира.
- Жаль, - сказал Браф. - Мне бы пригодилась дополнительная порция. Это
четвертое действие, картина первая,
строка десятая.
- Откуда, черт возьми, вам это так точно известно?
- Ничего странного, - объяснил Браф. - Я специализировался по искусству
при Конгрессе США, в основном по
журналистике и драматургии. Когда все это кончится, я собираюсь стать писателем.
Мак наклонился и вгляделся в кастрюлю.
- Завидую вам, приятель. Писатель - почти самая важная профессия в мире.
Если писатель хороший.
- Ерунда, Мак, - сказал Питер Марлоу. - Существует миллион более важных
занятий.
- Ваши слова говорят о том, как мало вы знаете.
- Бизнес гораздо важнее, - вставил Кинг. - Без бизнеса жизнь бы
остановилась, а без денег и стабильной экономики
никто бы не стал покупать книги.
- К черту бизнес и экономику, - заявил Браф. - Это обычные материальные
вещи. Все обстоит так, как говорит Мак.
- Мак, - обратился к нему Питер Марлоу. - Почему вы считаете профессию
писателя такой важной?
- Ну, паренек, во-первых, это то, чем я всегда хотел заняться и не мог.
Много раз пробовал, но ничего не мог
дописать до конца. Это самая трудная задача - дописать до конца. Но самое
главное состоит в том, что писатели - это
единственные люди, которые могут что-то изменить на этой планете. Бизнесмен
ничего не может...
- Это чепуха, - воскликнул Кинг. - А как же Рокфеллер? И Морган? И Форд,
и Дюпон? И другие? Благодаря их
филантропии финансируется черт знает сколько научных исследований, и библиотеки,
и больницы, и искусство. Да без их
денег...
- Но они сделали свои деньги за счет кого-то другого, - сухо сказал Браф.
- Они могли бы легко отдать часть своих
миллиардов людям, которые заработали их для них. Эти кровопийцы...
- Я полагаю, вы демократ? - возбужденно спросил Кинг.
- Можете не сомневаться, это так. Посмотрите на Рузвельта. Посмотрите,
что он делает для страны. Он вытащил
страну, мы ему всем обязаны, а эти чертовы республиканцы...
- Чепуха, и вы понимаете это. Это не имеет никакого отношения к
республиканцам. Экономический цикл
развития...
- Все эти экономические циклы - бессмысленное вранье. Республиканцы...
- Эй вы, парни, - робко сказал Ларкин. - Никаких разговоров о политике,
пока мы не поедим. Что вы на это
скажете?
- Ну ладно, - угрюмо согласился Браф, - но этот малый чересчур
благодушен.
- Мак, почему это так важно? Я все же не понимаю.
- Писатель может на листе бумаги изложить мысль... или точку зрения. Если
писатель хороший, он может оказать
влияние на людей, даже если книга написана на туалетной бумаге. И он -
единственный в нашей современной экономике,
кто может сделать это, кто может изменить мир. Бизнесмен не может ничего без
больших денег. Политик бессилен без
положения или власти. Плантатор наверняка не может. И бухгалтер не может, верно,
Ларкин?
- Конечно.
- Но вы говорите о пропаганде, - сказал Браф. - Я не хочу писать
пропагандистские книги.
- Вы когда-нибудь писали для кино, Дон? - спросил Кинг.
- Я никогда ничего никому не продал. Какой же я писатель, если ничего
пока не продал. Но кино - это чертовски
важно. Вы знаете, Ленин говорил, что кино наиболее важное из пропагандистских
средств, когда-либо изобретенных?
Он заметил, что Кинг готов броситься в атаку.
- А я не коммунист, сукин вы сын, я просто демократ.
Он повернулся к Маку.
- Господи, вот так всегда, - если вы читали Ленина, Сталина или Троцкого,
вас называют коммунистом.
- Ну, вам следует признать. Дон, - сказал Кинг, - что среди демократов
полно розовых.
- С каких это пор доброе отношение к русским означает, что парень
является коммунистом? Они наши союзники,
вы же это знаете!
- Мне жаль, что так сложилось, с исторической точки зрения, - заметил
Мак.
- Почему?
- Потом у нас будет масса проблем. Особенно на востоке. Эти ребята даже
перед войной доставляли кучу
неприятностей.
- Телевидение скоро завоюет весь мир, - сказал Питер Марлоу, наблюдая,
как над поверхностью похлебки
колышется тонкая струйка пара. - Вы знаете, я смотрел демонстрации телевидения
из Алекзандра-Палас в Лондоне. Бэйярд
раз в неделю делает программу.
- Я слышал о телевидении, - сказал Браф. - Никогда не видел.
Кинг кивнул.
- Я тоже не видел, но на нем можно заработать чертову кучу денег.
- Только не в Штатах, это уж наверняка, - проворчал Браф. - Подумайте о
расстояниях! Черт, оно, может быть,
сгодится для маленьких стран, таких, как Англия, но не для настоящей страны, как
Штаты.
- На что вы намекаете? - холодно спросил Питер Марлоу.
- Я имею в виду, что, если бы не мы, война продолжалась бы бесконечно.
Ведь наши деньги, наше оружие и наша
мощь...
- Послушайте, старина, мы сами хорошо справлялись, давая вам, кретинам,
возможность оторвать задницу от
стула. Это ваша война в той же степени, как и наша. - Питер Марлоу свирепо
посмотрел на Брафа, который ответил таким
же свирепым взглядом.
- Чушь! Почему, черт побери, ваши европейцы не могут убивать друг друга
так, как они это делали столетиями, и
оставить нас в покое. Я не понимаю. Нам приходилось выручать вас из беды и
раньше...
И, забыв о времени, они спорили и ругались, и никто никого не слушал, и у
каждого было свое твердое мнение, и
каждое мнение было правильным.
Кинг сердито замахивался кулаком на Брафа, который в ответ тоже показывал
кулак, а Питер Марлоу кричал на
Мака, когда неожиданно в дверь с грохотом постучали.
Мгновенно воцарилась тишина.
- Чего вы там орете? - спросил голос.
- Это ты, Гриффитс?
- А ты решил, что это чертов Адольф Гитлер? Ты хочешь, чтобы всех нас
посадили или еще что-нибудь?
- Нет. Извини.
- Угомонитесь, черт вас возьми!
- Кто это? - спросил Мак.
- Гриффитс. Это его камера.
- Что?
- Конечно. Я снял ее на пять часов. Три бакса в час. Даром ничего не
получишь.
- Вы сняли камеру? - недоверчиво переспросил Ларкин.
- Верно. Этот Гриффитс - толковый делец, - объяснил Кинг. - Вокруг ведь
полно народа, верно? Не найти
спокойного местечка, так? Этот англичанин сдает камеру любому, кому хочется
побыть одному. Не я придумал это, но
Гриффитс здорово зарабатывает.
- Готов побиться об заклад, что не Гриффитс придумал, - сказал Браф.
- Капитан, я не умею врать. - Кинг улыбнулся. - Должен признаться, что
идея была моя. Но Гриффитс имеет на
этом достаточно, чтобы содержать очень хорошо себя и свою группу.
- Сколько вы с этого имеете?
- Всего десять процентов.
- Десять процентов - это справедливо, - сказал Браф.
- Так я есть, - сказал Кинг. Он никогда бы не солгал Брафу. И не только
сейчас, но и в любом другом деле. Браф
наклонился и помешал варево.
- Эй, парни, оно кипит.
Все стали заглядывать в кастрюлю. Да, похлебка действительно кипела.
- Нам лучше заткнуть окно. Сейчас пойдет запах.
Они заложили одеялом зарешеченное оконце, и вскоре вся комната
наполнилась ароматом.
Мак, Ларкин и Текс сидели на корточках около стены, не отрывая глаз от
кастрюли. Питер Марлоу сидел на другой
стороне кровати, и так как он был ближе всех, то время от времени помешивал
содержимое кастрюли.
Вода медленно кипела, заставляя изящные маленькие бобы всплывать на
поверхность, потом исчезать опять в
глубине кастрюли. Выделилось облачко пара, принеся с собой запах настоящего
жирного мяса. Кинг наклонился и бросил в
варево горсть местных приправ: куркуму, каджанг, хуан, така и еще гвоздику и
чеснок. Запах стал еще сильнее и ароматнее.
Через десять минут Кинг бросил в кастрюлю зеленую папайю.
- С ума сойти, - сказал он. - Можно заработать состояние после войны,
если найти способ обезвоживать папайю.
Она смягчит и мясо бизона!
- Малайцы всегда употребляют папайю, - ответил Мак, но никто не слушал
его, и он сам себя не слушал, потому что
жирный сладкий дух обволакивал их.
Пот каплями тек по их груди, подбородкам, ногам и рукам. Но они не
замечали пота и тесноты. Они знали только
одно: все это не сон; вот мясо варится перед ними, и скоро, очень скоро они
примутся за еду.
- Где вы достали его? - спросил Питер Марлоу без особого желания получить
ответ. Ему просто надо было что-то
сказать, чтобы разрушить это удушающее очарование.
- Это собака Хокинса, - ответил Кинг, не думая ни о чем. В голове звучал
один мотив: Бог мой, - как - хорошопахнет-как-хорошо-пахнет.
- Собака Хокинса?
- Вы имеете в виду Ровера?
- Его собаку?
- Я думал, это поросенок!
- Собака Хокинса?
- Господи!
- Вы хотите сказать, что это задняя часть Ровера? - спросил остолбеневший
Питер Марлоу.
- Конечно, - сказал Кинг. Теперь, когда секрет был раскрыт, он не
беспокоился. - Я собирался вам рассказать после.
А в чем дело? Теперь вы знаете.
Они в ужасе посмотрели друг на друга.
Потом Питер Марлоу сказал:
- Матерь Божья! Собака Хокинса!
- Послушайте, - рассудительно начал Кинг. - Какая разница? Она
определенно была самой чистой и годной для еды
из всех собак, каких я когда-либо видел. Гораздо чище свиньи. Или цыпленка, в
этом отношении. Мясо есть мясо. Вот так
просто.
- Совершенно верно, - раздраженно согласился Мак. - Ничего нет скверного
в том, чтобы съесть собаку. Китайцы
их едят постоянно. Это деликатес. Да. Точно.
- Да-а-а, - протянул Браф с отвращением, - но мы не китайцы, и это собака
Хокинса.
- Я чувствую себя каннибалом, - сказал Питер Марлоу.
- Послушайте, - убеждал Кинг. - Все обстоит так, как сказал Мак. В собаке
нет ничего плохого. Ради бога,
понюхайте.
- Понюхайте! - ответил Ларкин за всех. Он говорил с трудом, слюна чуть ли
не душила его. - Я не слышу ничего,
кроме запаха этой похлебки, и это сладчайшая из запахов, который я когда-либо
слышал. Мне наплевать, Ровер это или нет,
но я хочу есть. - Он до боли тер свой живот. - Не знаю, как вы, несчастные
ублюдки, но я так хочу есть, что у меня начались
судороги. Этот запах что-то сделал с моим обменом веществ.
- Я тоже чувствую себя плохо. Но это не имеет ничего общего с тем, что
это собачье мясо, - сказал Питер Марлоу.
Потом почти печально добавил: - Я просто не хочу есть Ровера. - Он посмотрел на
Мака. - Как мы после всего этого
собираемся смотреть Хокинсу в глаза?
- Не знаю, приятель. Я подойду с другой стороны. Да. Не думаю, что смогу
вообще смотреть ему в глаза, - Ноздри
Мака дрогнули, и он вперил взгляд в кастрюлю. - Какой чудесный запах.
- Конечно, - вежливо сказал Кинг, - тот, кто не хочет есть, может уйти.
Никто не пошевелился. Мужчины молчали, углубившис
...Закладка в соц.сетях
