Жанр: Драма
Моя Антония
...ингов были в общем-то моими ровесниками. Их
единственному сыну Чарли - старшего они потеряли - исполнилось
шестнадцать. Джулии, считавшейся музыкантшей, - четырнадцать, как мне, а
сорванец Салли с коротко подстриженными волосами была на год моложе. Почти
такая же сильная, как я, она необыкновенно ловко играла во все
мальчишеские игры. Озорная Салли никогда не носила шляп, поэтому лицо у
нее загорало, а белокурые, вьющиеся на висках волосы выцветали от солнца.
Она гоняла по всему городу на одном роликовом коньке и часто жульничала,
когда играли в шарики, да так ловко, что никто не мог ее уличить.
Взрослая дочь Харлингов - Френсис - занимала важное место в нашей
жизни. Она была главной помощницей отца и управляла конторой, когда он
уезжал. Зная ее недюжинные способности, мистер Харлинг и взыскивал с; нее
строго. Он платил дочери хорошее жалованье, но свободные дни ей выпадали
редко, и отвлечься от дел Френсис никогда не удавалось. Даже по
воскресеньям она, заглядывала в контору, чтобы просмотреть почту и,
ознакомиться с курсом цен. К сыну, который ничуть не интересовался делами,
а готовился поступать в военно-морскую академию в Анаполисе, мистер
Харлинг относился крайне снисходительно: покупал ему ружья, инструменты,
батарейки и никогда не спрашивал, что тот с ними делает.
Френсис была в отца - темноволосая и такого же роста. Зимой она носила
котиковую шубу и котиковую шапку, и по вечерам они с мистером Харлингом
часто вместе возвращались из конторы, рассуждая, как равные, о скоте и
перевозках зерна. Иногда после ужина Френсис забегала к дедушке, и эти
посещения очень ему льстили. Не раз они вместе ломали голову, как
вызволить из беды еще одного невезучего фермера, попавшего в лапы к Уику
Каттеру, ростовщику из Черного Ястреба. Дедушка говорил, что Френсис
Харлинг разбирается в кредитах не хуже банковского служащего. Двое или
трое наглецов, решивших надуть ее при заключении какой-то сделки, сели в
лужу и только ославили себя. Она знала всех фермеров в округе - кто
сколько земли возделывает, у кого сколько голов скота, у кого какие долги.
Эти люди интересовали Френсис не только из-за деловых связей. Они занимали
ее, словно герои книги или пьесы.
Во время своих поездок по округе Френсис не раз делала крюк, чтобы
проведать стариков или побеседовать с женщинами, которые редко попадали в
город. Она с полуслова понимала древних старушек, не знающих английского,
и даже самые скрытные и недоверчивые из них незаметно для себя
рассказывали ей о своих заботах. В любую погоду она ездила на все похороны
и свадьбы. Если дочь какого-нибудь фермера выходила замуж, она знала, что
получит свадебный подарок от Френсис Харлинг.
В августе от Харлингов собралась уходить кухарка-датчанка. Бабушка
уговаривала их нанять Антонию. Дождавшись, когда Амброш снова приехал в
город, она изловила его и стала втолковывать, как выгодны для него любые
связи с Кристианом Харлингом, как это укрепит его кредит. В одно из
воскресений миссис Харлинг и Френсис отправились в долгий путь - к
Шимердам. Миссис Харлинг сказала, что хочет посмотреть, "из какой семьи
эта девушка", и обо всем договориться с ее матерью. Я был во дворе, когда
вечером на закате они возвратились домой. Проезжая мимо, они засмеялись и
помахали мне, и я понял, что они в прекрасном настроении. После ужина
дедушка ушел в церковь, а мы с бабушкой, не теряя времени, через дыру в
живой изгороди перебрались к соседям, чтобы узнать, как они съездили к
Шимердам.
Миссис Харлинг сидела на веранде с Чарли и Салли, отдыхая после
утомительной поездки. Джулия покачивалась в гамаке - она любила
понежиться, а Френсис, не зажигая огня, играла в соседней комнате на
пианино и через открытое окно переговаривалась с матерью.
Увидев нас, миссис Харлинг рассмеялась.
- Так и знала, миссис Берден, что сегодня вы бросите посуду грязной! -
воскликнула она.
Френсис закрыла крышку пианино и вышла к нам.
Антония понравилась им с первого взгляда, они сразу поняли, какая это
прекрасная девушка. Что же до миссис Шимерды, то она показалась им очень
забавной. Миссис Харлинг не могла говорить о ней без смеха.
- Я, наверно, лучше вас знаю эту породу, миссис Берден. Вот уж два
сапога пара, этот Амброш и его матушка!
Они долго торговались с Амброшем из-за того, сколько денег выдавать
Антонии на одежду и карманные расходы. Он считал, что весь месячный
заработок Антонии до последнего цента должен выплачиваться ему, а уж он
будет покупать ей ту одежду, какую сочтет нужной. Когда миссис Харлинг
твердо заявила, что намерена удерживать пятьдесят долларов в год и
отдавать их самой Антонии, Амброш возразил, что они просто хотят забрать
его сестру в город, разодеть в пух и прах и потешаться над ней. Миссис
Харлинг живо изображала, как вел себя Амброш во время переговоров, как он
то вскакивал, то снова садился, как нахлобучивал шапку, давая понять, что
покончил с этим делом, как дергала его за полу мать и уговаривала
по-чешски. В конце концов миссис Харлинг согласилась платить Антонии три
доллара в неделю - хорошее жалованье по тем временам - и покупать обувь.
Насчет обуви снова вспыхнул горячий спор, пока миссис Шимерда не решила,
что будет каждый год посылать миссис Харлинг трех откормленных гусей,
"чтобы быть квиты". В следующую субботу Амброш обещал привезти сестру в
город.
- На первых порах она, наверно, покажется неловкой и неотесанной, -
озабоченно заметила бабушка, - но, если тяжелая жизнь ее вконец не
испортила, лучшей помощницы вам не найти, уж такая она по натуре.
Миссис Харлинг рассмеялась быстрым, решительным Смехом.
- Да я нисколько не беспокоюсь, миссис Берден! Я сумею сделать из этой
девушки то, что надо. Ей всего семнадцать, еще не поздно учиться новому. А
ведь она прехорошенькая! - горячо добавила она.
Френсис обернулась к бабушке:
- Да-да, миссис Берден, об этом вы нам не сказали. Когда мы туда
приехали, она работала в огороде - босая и оборванная. Но какие у нее
красивые руки и ноги! И такие загорелые! А щеки будто темно-красные
персики!
Нам было приятно это услышать. Бабушка сказала с чувством:
- Когда она только приехала сюда, Френсис, и ее воспитывал отец,
человек добрый и благородный, она была прелесть какая хорошенькая. Но что
за тяжкая доля ей досталась - вечно под открытым небом с этими грубиянами
жнецами! Бедная Антония! Она выросла бы совсем другой, будь ее отец жив!
Харлинги попросили рассказать о смерти мистера Шимерды и о тогдашнем
буране. К тому времени, как показался идущий из церкви дедушка, мы успели
сообщить им почти все, что знали о Шимердах.
- Вот увидите, Антонии здесь будет хорошо, она позабудет прежние беды,
- уверенно сказала миссис Харлинг, когда мы поднялись и стали прощаться.
3
В субботу к задним воротам нашего дома подкатил Амброш; Антония,
соскочив с повозки, бросилась прямо к нам в кухню, совсем как раньше. Она
была в чулках, в туфлях и очень волновалась, даже голос прерывался. Тони
шутливо потрясла меня за плечи:
- Небось забыл меня, Джим?
Бабушка расцеловала ее.
- Благослови тебя бог, дитя! Теперь смотри старайся и не подведи нас.
Тони с жадным интересом оглядывала дом и всем восхищалась.
- Может, теперь я стану такой, какие вам нравятся, раз буду жить в
городе, - сказала она с надеждой.
До чего же приятно было, что Антония снова рядом, что можно видеть ее
каждый день, почти каждый вечер! Миссис Харлинг находила у нее только один
недостаток: уж слишком она увлекалась игрой с детьми, могла и работу
забросить. Тони носилась с нами по саду, следила, "чья берет", когда мы
сражались, бросаясь сеном в конюшне, изображала медведя, спустившегося с
гор, и утаскивала Нину. С каждым днем она все лучше говорила по-английски
и к началу занятий в школе болтала не хуже нас.
Я досадовал, видя, с каким восторгом Тони относится к Чарли Харлингу.
Только потому, что он учился лучше всех в классе, мог починить водопровод,
дверной звонок или разобрать часы, она, казалось, считала его чуть ли не
принцем. Ни одна просьба Чарли не была ей в тягость. Она заворачивала ему
завтраки, когда он собирался на охоту, чинила его перчатки, пришивала
пуговицы к охотничьей куртке, пекла его любимые ореховые торты и кормила
его сеттера, когда Чарли уезжал с отцом. Антония сшила себе из остатков
старых вещей мистера Харлинга домашние туфли и шлепала в них по пятам за
Чарли - ну просто не знала, как ему еще угодить.
Если не считать Чарли, то больше всех, я думаю, она любила Нину. Нине
было всего шесть лет, но чувствовалось, что характер у нее посложнее, чем
у брата и сестер. Она была капризной, обидчивой, одно любила, другое
неизвестно почему терпеть не могла. От малейшей досады или огорчения ее
карие бархатные глаза наливались слезами, она вздергивала подбородок и
молча уходила. Напрасно мы кидались за ней и пытались ее уговорить. Она
была непреклонной. В ту пору я считал, что только Нинины глаза могут
становиться такими большими от слез и только она умеет так много плакать.
Миссис Харлинг и Антония неизменно вставали на ее защиту. Нам даже не
давали оправдаться. Обвинение звучало кратко:
- Вы довели Нину до слез. Ступай-ка, Джимми, домой, а ты, Салли,
займись арифметикой.
Мне самому нравилась Нина, она была такой необычной, неожиданной, и
глаза у нее были красивые, но часто мне хотелось задать ей хорошую
взбучку.
Когда мистер Харлинг уезжал, мы проводили в их гостиной веселые вечера.
Если же он был дома, детей рано укладывали спать - или они приходили
играть к нам. Мистер Харлинг не только требовал, чтобы в доме было тихо,
он хотел, чтобы жена занималась им одним. Обычно он уводил ее к себе в
комнату в западной пристройке и целый вечер обсуждал с ней свои дела. А
для нас, хоть мы и не сознавали этого, миссис Харлинг была необходима как
зрительница, ведь, играя, мы всегда поглядывали на нее, не подскажет ли
она нам чего. Ничто не льстило нам так, как ее короткий смешок.
В спальне мистера Харлинга стоял письменный стол, а у окна - кресло, в
которое никто, кроме него, не садился. По вечерам, когда он бывал дома, я
видел его тень на шторе, и даже тень казалась мне высокомерной. Миссис
Харлинг никого вокруг не замечала, если муж был рядом. Перед тем как он
ложился спать, она всегда относила ему пиво с кусочком семги или
анчоусами. Он держал у себя в комнате спиртовку и французский кофейник,
там жена и варила для него кофе, когда бы он ни пожелал, даже среди ночи.
Отцы семейств в Черном Ястребе по большей части ничем, кроме своих
домашних дел, не интересовались: платили по счетам; отсидев в своих
конторах, гуляли с младенцами, катая их в детских колясках; поливали
газоны из распрыскивателя, а по воскресеньям вывозили на прогулку
домочадцев. По сравнению с ними мистер Харлинг казался мне исполненным
величия и власти. Он разговаривал, натягивал перчатки, здоровался с видом
человека, сознающего свое превосходство. Роста он был невысокого, но ходил
с надменно поднятой головой, что придавало ему важный вид, а глаза его
всегда смотрели дерзко и вызывающе. Именно такими я представлял себе тех
"благородных господ", о которых постоянно вспоминала Антония; так же, как
Христиан Харлинг, они, наверно, носили пальто с пелериной, и так же
поблескивал у них на мизинце перстень с бриллиантом.
Но если отца не было дома, у Харлингов всегда царило оживление. Одни
только Нина, Антония и миссис Харлинг подымали такой шум, будто в доме
полно детей, да еще обычно кто-нибудь играл на пианино. Джулия -
единственная - занималась музыкой в определенные часы, но понемножку
играли все. Когда Френсис приходила днем из конторы, она не отрывалась от
пианино, пока не подавали обед. Салли, прибегая из школы, прямо в пальто и
шляпе усаживалась за пианино и барабанила на нем мелодии, занесенные в наш
город с плантаций бродячими певцами-неграми. Даже Нина умела играть
"Шведский свадебный марш".
Сама миссис Харлинг когда-то училась музыке у хорошего учителя, и
теперь она ухитрялась каждый день выкраивать время, чтобы поиграть. Я
скоро усвоил, что если миссис Харлинг сидит за пианино, когда я появляюсь
у них с каким-нибудь поручением, то надо сесть и тихо ждать, пока она не
обернется. Как сейчас вижу: плотная, маленькая миссис Харлинг уверенно
сидит за инструментом, ее короткие, пухлые пальчики быстро и ловко бегают
по клавишам, серьезный, сосредоточенный взгляд устремлен на ноты.
Не надо мне вашей трухлявой пшеницы,
И мне ваш ячмень не мил,
А спеку я пирог из лучшей муки,
Чтобы Чарли доволен был.
Мы распевали эту песенку, чтобы подразнить Антонию, которая сбивала в
большой миске крем, готовя любимый торт Чарли. В этот осенний вечер стоял
такой бодрящий холодок, что было приятно, наигравшись в пятнашки,
вернуться со двора на кухню. Мы скатывали шарики из жареной кукурузы с
сиропом, когда в заднюю дверь кто-то постучал, и Тони, выронив ложку,
бросилась открывать. На пороге стояла пухлая розовощекая девушка. Она была
хорошенькая, скромная с виду и очень мило выглядела в своем синем
кашемировом платье, маленькой синей шляпке и аккуратно накинутой на плечи
клетчатой шали; в руках она держала неказистую сумочку.
- Здравствуй, Тони! Не узнаешь? - спросила она приятным низким голосом,
лукаво взглянув на нас.
Антония ахнула и отступила:
- Да это Лена! Конечно, не узнала, ишь как ты разодета!
Лена Лингард рассмеялась - видно, ей приятно было это слышать. Я тоже в
первую минуту не узнал ее. Раньше я никогда не видел Лену в чулках и
туфлях, не говоря уж о шляпе. А тут она стояла перед нами причесанная,
наглаженная, одетая по-городскому и улыбалась без малейшего смущения.
- Здравствуй, Джим, - небрежно кивнула она мне, входя в кухню и
оглядываясь. - Знаешь, Тони, я тоже буду работать в городе.
- Да что ты! Вот хорошо! - Антония, по-видимому, чувствовала себя
неловко и не знала, что делать с гостьей.
Дверь в столовую, где читала Френсис и вышивала тамбуром миссис
Харлинг, была открыта. Френсис пригласила Лену войти.
- Ты ведь Лена Лингард, правда? Я как-то заезжала к твоей матери, но ты
тогда пасла скотину. Мама, это старшая дочка Криса Лингарда.
Миссис Харлинг опустила вышивание и окинула гостью быстрым
проницательным взором. Лена ни капельки не смутилась. Она села на стул и
аккуратно положила на колени серые нитяные перчатки и сумочку. Захватив
свою кукурузу, мы тоже двинулись в столовую, но Антония осталась в кухне -
сказала, что ей нужно ставить торт в духовку.
- Значит, и ты перебралась в город? - спросила миссис Харлинг, все еще
смотря на Лену. - А где же ты устроилась?
- У миссис Томас, у портнихи. Она будет учить меня шить. Говорит, что я
способная. На ферму я больше не вернусь. Работы там невпроворот и вечно
что-нибудь случается. Я стану портнихой.
- Что ж, портнихи всегда нужны. Это дело хорошее. Но я бы на твоем
месте ферму не бросала, - довольно строго сказала миссис Харлинг. - А как
твоя мать?
- У мамы всегда что-нибудь болит, слишком много она работает. Она бы и
сама сбежала с фермы, если б могла. Это она хотела, чтоб я уехала. Вот
выучусь шить, начну зарабатывать, буду ей помогать.
- Смотри только не забудь потом, - недоверчиво сказала миссис Харлинг,
снова берясь за вышивание, и тамбурный крючок опять замелькал в ее быстрых
пальцах.
- Нет, мэм, не забуду, - вежливо ответила Лена. Она взяла несколько
зерен сладкой кукурузы, которой мы изо всех сил ее потчевали, и стала
осторожно класть их в рот, стараясь не запачкать пальцы.
Френсис придвинулась к ней ближе.
- А я думала, Лена, что ты замуж собралась, - сказала она лукаво. -
Разве мне неправду говорили, будто Ник Свенсен тебе проходу не дает?
Лена посмотрела на нее и улыбнулась с подкупающей доверчивостью.
- Он ухаживал за мной. Только его отец такой шум поднял, грозился
лишить Ника земли, если он меня возьмет в жены, вот он и женится теперь на
Анне Иверсон. Я ей не завидую: Ник ведь злющий, Анне с ним несладко будет.
Он и с отцом своим не разговаривает с тех самых пор, как пообещал, что
женится на Анне.
- Ну а ты что? - рассмеялась Френсис.
- За Ника я не хочу, да и ни за кого другого тоже, - тихо проговорила
Лена. - Нагляделась на семейную жизнь, даром мне ее не надо. Я хочу
помогать матери и ребятишкам, ни от кого не зависеть.
- Ну что же, ты права, - согласилась Френсис. - А миссис Томас считает,
что портниха из тебя выйдет?
- Да, мэм. Шить я всегда любила, только мало приходилось. А какие
миссис. Томас шьет красивые наряды всем здешним дамам! Вы слышали, миссис
Гарднер заказала себе костюм из фиолетового бархата? Бархат покупали в
Омахе. Ах, до чего красивый! - Лена тихо вздохнула и разгладила складки
кашемирового платья. - Тони знает, я работу в поле всегда терпеть не
могла, - добавила она.
Миссис Харлинг подняла на нее глаза:
- Надеюсь, ты и правда научишься шить, Лена, только смотри не потеряй
голову, не начни бегать по танцам, позабыв про все. С вами, сельскими
девушками, такое случается.
- Постараюсь, мэм. Тина Содерболл тоже скоро сюда приедет. Она будет
работать в гостинице. Вот уж всякого люда насмотрится! - мечтательно
проговорила Лена.
- Больше, чем нужно, - возразила миссис Харлинг, - по-моему, гостиница
не слишком подходящее место для девушек. Правда, миссис Гарднер хорошо
смотрит за своими служанками.
Бесхитростные глаза Лены, всегда казавшиеся немного сонными под
длинными ресницами, разглядывали уютные комнаты с наивным восхищением.
Немного погодя она натянула нитяные перчатки.
- Пожалуй, мне пора, - сказала она нерешительно.
Френсис пригласила ее заходить, если ей станет скучно или понадобится
совет. Лена ответила, что в Черном Ястребе вряд ли соскучишься.
Она замешкалась у кухонных дверей и стала уговаривать Антонию почаще
навещать ее:
- Миссис Томас отвела мне отдельную комнату, и ковер есть.
Тони неловко топталась в своих матерчатых шлепанцах.
- Приду как-нибудь, - сказала она уклончиво, - правда, миссис Харлинг
не любит, чтобы я отлучалась.
- Но когда ты свободна, ты ведь можешь делать что хочешь? - осторожно
спросила Лена шепотом. - Тебе небось тоже нравится в городе? Пусть меня
осуждают, но на ферму я больше не вернусь. - Она оглянулась на столовую,
где сидела миссис Харлинг.
Когда Лена ушла, Френсис спросила, почему Антония не слишком радушно ее
встретила.
- Я не знала, понравится ли вашей маме, если она начнет приходить, -
озабоченно сказала Антония. - На фермах о ней много чего болтали.
- Это верно. Но если Лена будет вести себя хорошо, мама прежнее не
вспомнит. Только детям не надо ничего говорить. Хотя Джимми-то, наверно,
все сплетни слышал.
Я кивнул, а Френсис взлохматила мне волосы и сказала, что я вообще
слишком много знаю. Мы с ней были добрые друзья.
Я побежал домой сообщить бабушке, что Лена Лингард приехала в город. Мы
порадовались за нее, ведь на ферме ей приходилось несладко.
Лена жила в норвежском поселении к западу от ручья Скво и обычно пасла
отцовское стадо в прерии между своим участком и полем Шимердов. Когда бы
мы ни проезжали мимо, мы всегда видели ее - босоногая, простоволосая, едва
прикрытая каким-то тряпьем, она, не выпуская из рук вязанья, присматривала
за скотом. Пока я с ней не познакомился, я думал, что она дикарка и всегда
живет в прерии, ведь я ни разу не видел ее под крышей. На голове у нее
была будто копна соломы, так выгорали ее белокурые волосы, но руки и ноги,
вечно подставленные солнцу, непонятным образом сохраняли удивительную
белизну, и, наверно, поэтому Лена всегда выглядела полуодетой, хотя другие
девушки тоже ходили в лохмотьях. Когда я в первый раз заговорил с ней,
меня поразили ее негромкий голос и мягкое, непринужденное обращение.
Девушки, пасшие скот, обычно становились грубыми и мужиковатыми. Лена же
пригласила нас с Джейком спешиться и посидеть с ней, то есть вела себя
так, словно была дома и привыкла принимать гостей. Она не стеснялась
своего рваного платья и разговаривала с нами как со старыми знакомыми. Уже
тогда я заметил, какого редкого цвета у нее глаза - точно темные фиалки -
и какой ласковый, доверчивый взгляд.
Крису Лингарду не слишком везло с хозяйством, а семья у него была
большая. Лена беспрерывно вязала носки младшим братишкам и сестренкам, и
даже осуждавшие ее соседки-норвежки признавали, что дочь она хорошая. Тони
правду сказала - о Лене болтали всякое. Ей ставили в вину, что из-за нее -
девчонки, которой в пору ходить в детских передничках, - Оле Бенсон
потерял последние остатки разума.
Оле жил в протекавшей во время дождя землянке где-то на самом краю
селения. Он был толст, ленив, давно на все махнул рукой и свыкся со своими
неудачами. В довершение ко всем его бедам жена его - Дурочка Мери -
попыталась однажды поджечь соседскую конюшню, и ее отправили в Линкольн, в
сумасшедший дом. Там ее продержали несколько месяцев, а потом она сбежала
и, пройдя пешком почти двести миль, вернулась домой - по ночам она шла, а
днем пряталась в конюшнях и стогах сена. Когда несчастная добрела до
норвежского поселения, ступни ее ног стали твердыми, как копыта. Она
пообещала хорошо себя вести, и ей разрешили остаться дома, хотя все
понимали, что рассудок у нее вряд ли прояснился, - так она и бегала
босиком по снегу, и докладывала соседям о своих домашних неурядицах.
Вскоре после возвращения Мери из лечебницы я услышал, как молодой
парень Дан, помогавший у нас молотить, рассказывал Джейку и Отто, что
старшая дочка Криса Лингарда совсем свела с ума Оле Бенсона и он теперь не
лучше своей рехнувшейся жены. Обрабатывает в поле кукурузу, и вдруг все
начинает валиться у него из рук; он тогда привязывает лошадей и бредет
туда, где Лена пасет свое стадо. Усядется рядом с ней на пригорке и
помогает смотреть за скотом. Все в селении только об этом и говорили. Жена
норвежского пастора пришла к Лене и сказала, что пора положить этому
конец, пригласила ее ходить по воскресеньям в церковь. Лена ответила, что
в церковь ходить ей не в чем, все платья у нее рваные, вроде того, какое
на ней сейчас. Тогда жена пастора перерыла свои сундуки и подобрала
кое-что из одежды, которую носила до замужества.
В следующее воскресенье Лена, с небольшим, правда, запозданием, явилась
в церковь - в чулках, в туфлях и в новом платье, которое она подогнала по
себе, с аккуратно причесанными, как у взрослой молодой женщины, волосами.
Прихожане при виде ее рты разинули. До сих пор никто, кроме Оле, не
замечал, какая она хорошенькая, и как выросла. Мешковатые дерюжки, которые
она носила, скрывали округлые линии ее фигуры. Когда допели последний гимн
и прихожане стали расходиться, Оле подскочил к коновязи и подсадил Лену на
лошадь. Это было неслыханно - женатый человек и такое себе позволяет! Но
дальше последовало нечто и вовсе неописуемое. От группы женщин, выходивших
из церкви, к Лене стремглав бросилась Дурочка Мери, выкрикивая безобразные
угрозы:
- Берегись, Лена Лингард! Берегись! Я до тебя доберусь! Обстругаю
кукурузным ножом так, что смотреть будет не на что! Забудешь, как
красоваться да строить мужчинам глазки!
Норвежки не знали, куда деваться от стыда. Все они были добропорядочные
матери семейств и всегда свято соблюдали приличия. Но Лена Лингард только
лениво, добродушно рассмеялась и поскакала своей дорогой, оглядываясь
через плечо на взбешенную жену Оле.
Однако пришло время, когда Лене стало не до смеха. Уже не раз Дурочка
Мери охотилась за ней по прерии, гоняла Лену вокруг поля Шимердов. Лена
никогда не жаловалась отцу - может, стеснялась, а может, боялась его гнева
больше, чем ножа. Как-то я сидел у Шимердов, и вдруг в прерии показалась
Лена, во всю прыть неслась она по красной траве, только белые ноги
мелькали. Влетев в дом, она нырнула под перину Антонии. Мери следовала за
ней чуть ли не по пятам, она подбежала прямо к двери, заставила нас
пощупать, какой острый у нее нож, и красноречиво изобразила, что она
собирается сделать с Леной. Миссис Шимерда, высунувшись в окошко, от души
наслаждалась этой сценой и была раздосадована, когда Антония, насыпав Мери
целый фартук мелких помидоров, смягчила ее гнев и отправила домой. Лена
вышла из комнаты Тони в кухню, раскрасневшаяся под теплой периной, но
совершенно спокойная. Она попросила нас с Антонией проводить ее и помочь
собрать стадо: скот разбежался и мог потравить чужую кукурузу.
- Вот потеряешь бычка, тогда забудешь, как глазеть на женатых мужчин, -
с издевкой сказала миссис Шимерда.
Лена только сонно улыбнулась:
- Я и не думала глазеть на Оле. Что же мне делать, если он от меня не
отстает? Не прогонять же его - прерия не моя.
Когда Лена переехала в Черный Ястреб, я стал часто встречать ее в
центре города, где она выбирала шелковые нитки для миссис Томас или
покупала приклад. Если нам было по дороге, она рассказывала мне о платьях,
которые помогала шить, или о том, что видела и слышала в гостинице у Тины
Содерболл по субботам.
Гостиница "Приют холостяка" считалась лучшей на нашей ветке
Барлингтонской железной
...Закладка в соц.сетях
