Жанр: Драма
Повелитель железа
... был хороший нюх на политические события. Недаром же он был
русским журналистом, прошедшим хорошую школу социальной революции. Для
Королева не было сомнений, что переворот в Индии - вопрос нескольких недель.
И Королев радовался этому. Радовался и с завистью думал:
- Эх! Улизнуть бы отсюда как-нибудь и двинуть в Бенарес. Революция в
Индии. Да ведь это замечательная вещь! Сказка! Давненько я не работал в
стенных газетах и не редактировал военные бюллетени "Роста"... Грузовики...
Матросы... Пулеметы... Даешь вице-короля! Эх!
Вдруг дверь растворилась, и в библиотеку вошел "Повелитель железа". Он
был радостно взволнован.
- Ну, Павел Иванович, - сказал он, - наши дела идут блестяще. Кажется,
вашему невольному заключению наступает конец. Человечество окончательно
сошло с ума. Я вижу, вы читаете индусские газеты? Я тоже их читаю каждый
день. Страсти разгорелись. Еще немного, и люди начнут убивать друг друга.
Лицо "Повелителя железа" стало строгим и грустным.
- Да, да! В воздухе пахнет смертью...
Его лоб вдруг стал белым и твердым, как мрамор.
Глаза под темными очками вспыхнули.
- Но нет! Этого не будет! Я не допущу этого. Я - "Повелитель железа"!
Час всеобщего мира настал.
"Повелитель железа" опустился рядом с Королевым в глубокое кресло и
вдруг заговорил мягким задушевным голосом:
- Настало время рассказать вам все. Мне больше нет необходимости
скрывать от кого бы то ни было свои планы. Слушайте меня внимательно. Я
уверен, что вы поймете. Вы первый посторонний человек, которого я посвящаю
во все.
"Беседа" с "Повелителем железа" нашего сотрудника, известного
журналиста Королева. Пятьсот строк по рублю. Триумф! Триумф!" - пронеслось в
голове Королева.
- Я буду краток, - начал "Повелитель железа". - Прежде всего вы должны
знать, кто я такой. Я профессор Московского университета Савельев.
- Как! Тот самый Савельев!
- Да, да, тот самый профессор Савельев, который в 1916 году бесследно
исчез во время научной экспедиции в Гималаях. Газеты писали о моей гибели,
но это вздор. Как видите, я жив и здоров.
Лицо профессора Савельева омрачилось.
- В 1914 году два моих сына Борис и Глеб были убиты на фронте. Жена не
выдержала потрясения и сошла с ума. Вокруг меня тысячи матерей сходили с ума
и миллионы сыновей падали замертво в лужи крови. Только мои стальные нервы
способны были выдержать это потрясение. Но я проклял войну и решил отдать
все свои силы на борьбу с ней. Я еще не знал, какими средствами я буду
бороться за идею всеобщего мира, но я был твердо убежден, что для этого
нужно обладать чудовищным сверхчеловеческим богатством. Еще тогда мне было
известно о существовании библиотеки Ивана Грозного. Я очень часто тайно
посещал ее, изучая редчайшие старинные книги и манускрипты. В одной древней
тибетской книге неизвестного автора я наткнулся на указание местонахождения
сокровищ Далай Ламы. Немедленно я отправился с экспедицией в Тибет, где и
открыл сокровища. Они находились в земле, посредине очаровательной долины,
на том самом месте, где сейчас стоит этот дом. Я решил навсегда поселиться
здесь. Через некоторое время ко мне примкнуло еще двое людей, доктор Саки и
тибетский ученый Дунг-Нагу, которые так же, как и я, решили посвятить свою
жизнь делу всеобщего мира.
Савельев немного помолчал и продолжал:
- Сначала мы пытались бороться с войной путем агитации. Мы издавали в
разных частях света более полутора тысяч газет, пропагандирующих идеи
всеобщего мира, но это средство оказалось недейственным. Тогда мы тайно
организовали уничтожение взрывчатых веществ, складов оружия и пушечных
заводов. Но это нам плохо удавалось тоже. Мы пытались, подкупать военных
министров и президентов... Мы объявляли фантастические премии для деятелей
мира... Ничего не помогало. Земной шар был населен сумасшедшими, которые
жаждали крови и убийств.
Королев с напряженным вниманием слушал исповедь этого странного
человека.
- Мы уже совсем было отчаялись, как вдруг в 1924 году в газетах
промелькнули заметки об открытии неким Матьюсом каких-то лучей, которые
якобы делали войну немыслимой. Мы купили у Матьюса его изобретение,
заплативши за него баснословную сумму. Конечно, это изобретение оказалось
значительно раздутым, но принцип его был, несомненно, гениален. Дело
заключалось в следующем. Если должным образом использовать всю ту
электрическую энергию, которая в пассивном состоянии находится в земном
шаре, если включить в одну непрерывную цепь все магнитные поля, находящиеся
на данном материке или даже на всем земном шаре, то можно достигнуть того,
что при повороте рычага в одном пункте все без исключения железо,
находящееся вокруг, намагничивается.
Королев впился глазами в профессора.
Савельев спокойно продолжал:
- Я стал работать над усовершенствованием открытия Матьюса и вот,
наконец, построил машину обратного тока. До сегодняшнего дня эта машина
могла действовать только на десять километров в окружности. Для того чтобы
распространить ее влияние на значительно большее пространство, нужно было
открыть местонахождение магнитных полей Тибета. Тут я вспомнил, что указания
на этот счет имеются в одной из книг, находящихся в библиотеке Ивана
Грозного. Дальнейшее вам, вероятно, известно. Скажу только, что сегодня мы
соединили наши машины с магнитными полями. Теперь одним движением руки я
могу заставить все железо, находящееся на полуострове Индостана,
намагнититься. А вы представляете себе, что это такое?
Профессор Савельев вскочил с кресла.
- Это значит, что ружейные затворы не открываются. Военные самолеты не
летят. Машины останавливаются. Все железные предметы соединяются друг с
другом, и отцепить их не может никакая сила в мире. Война становится
не-воз-мож-ной.
Королев был потрясен. Савельев продолжал:
- Итак, двадцатого июля ровно в 12 часов дня машина обратного тока
начнет действовать. И пусть все человечество на примере Индии увидит, что
значит абсолютный, полный, ненарушаемый мир. А теперь пойдемте. Я покажу вам
свою машину.
Королев, еле скрывая нетерпение, поспешил за профессором.
А Савельев шел через сад, бормоча:
- Я заставлю вас перестать воевать! Заставлю! Заставлю! Заставлю!
Больше ни один сын не должен умереть от пули и ни одна мать не должна сойти
с ума от горя. Я превращу окровавленную Индию в неподвижный рай.
Профессор открыл ключом калитку в западной части стены и пропустил
Королева вперед.
Перед ними стоял громадный дом, похожий на обсерваторию, с хрустальной
крышей.
Рядом с ним возвышалась легкая и воздушная решетчатая радиостанция.
Глава двадцать третья
Машина обратного тока
Итак, Рамашандра наконец попал в руки британского правительства.
В тот же день под председательством полковника Хейса состоялось
заседание военно-полевого суда, на котором Рамашандра был единогласно
приговорен к смертной казни.
- Господа, - сказал Хейс, - я предлагаю казнить Рамашандру публично. Мы
должны показать мятежникам свою мощь. Пускай рабочие Калькутты собственными
глазами увидят, как слетит голова их главаря. Мы устроим из этой казни
феерию.
Возражений не последовало. Тут же был разработан подробнейший план
предполагаемой публичной казни. Она должна была состояться на центральной
площади Калькутты двадцатого июля ровно в двенадцать часов дня по
среднеевропейскому времени.
Время казни приближалось со страшной быстротой.
Под усиленным конвоем Рамашандра был перевезен из Бенареса в Калькутту
и заключен в смертную камеру центральной калькуттской тюрьмы. Отсюда бегство
было почти невозможно. Камеру Рамашандры сторожили четыре самых надежных
часовых гарнизона.
Малейшая связь Рамашандры с внешним миром была прервана. Даже крошечное
решетчатое окошко его камеры выходило во внутренний двор крепости.
Стэнли Холмс и Допкинс торжествовали.
Шандромуки, которая последовала за своим возлюбленным в Калькутту и
поселилась недалеко от тюрьмы, была в отчаянии. Она готова была отдать свою
жизнь, чтобы освободить Рамашандру. Но увы - это было невозможно.
Ее прелестное, смуглое личико похудело. Глаза ввалились и казались
теперь громадными.
Подпольный комитет партии беспрерывно заседал, обсуждая план спасения
своего вождя. Рабочие окраин волновались. Правительство было непреклонно.
Профессор Савельев ввел Королева в свою лабораторию.
Эта громадная, квадратная, стеклянная комната, устроенная в верхнем
этаже того самого здания, которое Королев уже видел в день своего прибытия в
"Долину Мира", покрытая хрустальным куполом, напоминала не то зимний сад, не
то университетскую аудиторию.
Вся "Долина мира" была видна отсюда как на ладони.
Посередине лаборатории на стеклянном пьедестале стояла машина обратного
тока.
Несколько фарфоровых дисков, соединенных между собою электрическими
проводами, служили ее основанием.
В непонятной путанице штепселей, рычагов и ручек виднелась
черно-красная магнитная подкова. Толстая металлическая палка подымалась
вверх, проходила сквозь купол потолка и заканчивалась сверкающим на солнце
медным шаром.
Возле машины обратного тока возился японец Саки, вытирая желтым куском
замши поблескивающие части машины.
Профессор Савельев поздоровался с ним и спросил:
- Все ли готово для опыта?
- Все. Машина в полном порядке. Только что я проверил точность
реостатов. Тем временем Дунг-Нагу приготовил в долине железные штанги и
аэроплан для полета.
- Очень хорошо.
Савельев взял трубку телефона.
- Алло! Гараж! Это вы, Дунг-Нагу? Все ли готово у вас? Отлично.
Благодарю вас. Вылетайте.
Савельев подошел к реостату, рукоятка которого стояла на синем нуле. Он
сказал:
- Ну-с, сейчас мы приступим к опыту. Обратите внимание, Королев. Сейчас
я переведу ручку реостата на пятнадцатое деление, и все железные предметы,
находящиеся на земле, под землей и в воздухе в окружности на пятнадцать
километров, намагнитятся и прилипнут друг к другу. Смотрите, вы видите: по
всей долине разбросаны куски рельс, железные штанги и различный железный
лом. Заметьте это.
Послышалось жужжание аэроплана, и по зеленой траве, подпрыгивая,
побежал небольшой двухместный самолет. Он отделился от земли и сделал над
долиной два круга, забираясь все выше и выше.
- Дунг-Нагу полетел, - заметил Савельев.
Он неторопливо надел черные резиновые перчатки и передвинул ручку
реостата на пятнадцатое деление.
Машина зажжужала, послышался легкий треск, и из медного шара над
куполом лаборатории синим горошком посыпались искры.
- Смотрите, смотрите.
Королев бросился к окну и остолбенел. Куски рельс, штанг и железного
лома быстро ползли друг к другу, вырывая на своем пути пучки клевера и
царапая землю.
Секунда, и они с сухим треском ударились друг в друга и слиплись. В то
же время мотор аэпроплана остановился. Аппарат зашатался в воздухе и тяжело
клюнул. Маленький человечек выпрыгнул из него и камнем полетел вниз. Королев
схватился за виски. Вдруг над падающим раскрылся желтый шелковый зонтик. В
то же мгновение тросы падающего аэроплана слиплись, крылья сломались.
Раздался взрыв, и бесформенная груда железа, дерева и алюминия, охваченная
пламенем, полетела вниз. Через минуту парашют мягко опустился в зеленую
траву недалеко от дома.
Савельев неистово захлопал в ладоши. Он перевел реостат обратно к
синему нулю. Действие машины обратного тока прекратилось.
- Вы видели, Королев? - воскликнул Савельев. - Теперь стоит мне только
перевести ручку реостата на последнее деление - и со всем железом,
находящимся на Индостане, произойдет то же самое. Теперь ответьте мне на
один вопрос: смогут ли люди при таких условиях воевать?
- Нет, - тихо сказал Королев.
- Вы правы. Итак, двадцатого июля ровно в двенадцать часов дня по
среднеевропейскому времени я произведу свою первую мирную демонстрацию.
С этими словами Савельев открыл маленькую дверцу и стал подыматься по
винтовой медной лестнице вверх, в камеру радиостанции.
"Последнее предупреждение. Кровь продолжает литься. Правительства и
революционные партийно сих пор не разоружились. В последний раз требую
прекращения войн и казней. В противном случае машина обратного тока будет
пущена в действие 20 июля в 12 часов дня по среднеевропейскому времени,
причем действие ее распространится на всю Индию, Китай, Тибет и Афганистан.
"Повелитель железа".
Радиостанции земного шара приняли вторую депешу "Повелителя железа".
- Чушь! - сказал Хейс. - Я не сомневаюсь, что новое радио "Повелителя
железа" сфабриковано подпольным революционным комитетом, который надеется
таким способом запугать нас и предотвратить казнь Рамашандры.
- Чушь! - сказал председатель подпольного ревкома. - Последнее радио
"Повелителя железа" сильно похоже на новый трюк Допкинса, который
рассчитывает провокационным образом запугать нас и предотвратить вооруженное
выступление в день казни Рамашандры.
Наступил день казни.
Накануне ее всю ночь на центральной площади Калькутты шли лихорадочные
приготовления. Слышался звук молотков и визг пил.
Триста рабочих под усиленным конвоем, под угрозой штыков и револьверов
полицейских строили помост, на котором ровно в двенадцать часов дня должны
были отрубить голову их вождю Рамашандре.
Вокруг помоста были выстроены ложи и трибуны, украшенные пестрыми
флагами и обитые яркой материей.
Роскошная ложа предназначалась для вице-короля Индии, который должен
был в сопровождении блистательной свиты присутствовать на казни, представляя
собой английского короля.
Специальная ложа была выстроена также и для группы американских
миллиардеров, которые со своими женами приехали из Нью-Йорка посмотреть на
небывалое зрелище. Полковник Хейс, главный распорядитель и организатор
казни, принял все зависящие от него меры для того, чтобы превратить казнь
Рамашандры в блестящий спектакль, заканчивающийся торжеством
капиталистической Британии и апофеозом буржуазии.
За большие деньги был выписан из Франции месье Шарль Риво, по профессии
мясник и по наружности герцог, который должен был публично отрубить
Рамашандре голову.
Стэнли Холмс и мистер Допкинс должны были наблюдать за порядком.
На обязанности Джемса Раунда лежала организация на месте казни
всяческих увеселений, как-то: симфонических оркестров, дешевой продажи
прохладительных напитков, тиров для стрельбы в цель и т.д.
Натеза-Састри должен был произнести после казни большую религиозную
речь.
Всю ночь накануне казни Рамашандра не спал.
Он ходил взад и вперед по своей узкой камере, сжимая кулаки и стиснув
клещами зубы.
Он хотел было написать предсмертные письма товарищам и Шандромуки, но
этого ему не разрешили.
- Хоть бы клочок бумаги с огрызком карандаша, - думал Рамашандра, - это
скрасило бы мне жестокое ожидание смерти.
Увы! Последнее земное желание Рамашандры было невыполнимо.
Несколько крупных тропических звезд горело среди грубых переплетов
единственного окна камеры Рамашандры в темной синеве неба. Ночь тянулась
бесконечно.
Рамашандра прислушивался: ни один посторонний звук не нарушал железного
сна тюрьмы. Только слышались мерные шаги часовых да где-то далеко-далеко на
воле пел петух.
Рамашандра не боялся смерти. Он ждал ее без страха.
Но его сердце обливалось кровью при мысли, что он не увидит радостного
дня восстания, не будет руководить борьбой пролетариата против буржуазии.
Нежный образ Шандромуки возникал в его воображении, и тогда ему казалось,
что звезды, глядящие в его окошко, это ее любимые глаза.
Наконец ночь дрогнула. Звезды одна за другой растаяли. За окном
просветлело, и небо окрасилось утренней кровью. С самого раннего утра улицы
Калькутты стали наполняться несметными толпами людей, которые двигались все
в одном направлении по радиусам к центру.
В рабочих окраинах настроение было подавленное.
Казнь Рамашандры! - с этой мыслью было трудно помириться. Лица рабочих
были сосредоточены и полны мрачной решимости. Подпольный ревком, почти
терявший всякую надежду на спасение Рамашандры, все-таки принимал все
возможные меры, чтобы вооружить наибольшее количество рабочих.
В центре и в аристократических кварталах царило веселое, оживление.
Одетые по последней моде, европейские джентльмены и леди подкатывали на
шикарных автомобилях к месту казни и занимали заранее заказанные по телефону
места. На самой площади, вокруг трибун и лож толпа стояла вплотную. Голова к
голове. Усиленные наряды полиции и наиболее преданные части гарнизона
сдерживали ее напор. В небе летали эскадрильи военных самолетов, наблюдавших
сверху за движением на окраинах, для того чтобы в случае опасности
просигнализировать центру.
Взоры всех были прикованы к громадному черному помосту, высоко
возвышавшемуся над площадью. На помосте совершались последние приготовления:
там устанавливали плаху.
В начале двенадцатого в ложе появился вице-король.
Он был в парадном мундире и в шляпе с белыми перьями.
Его сопровождала блистательная свита, среди которой можно было заметить
полковника Хейса в белом кителе и с ленточкой ордена Подвязки в петлице.
На трибуне произошло легкое движение. Цилиндры блеснули в воздухе.
Закивали дамские зонтики. Вежливое "ура" пронеслось над трибуной.
Толстые американские миллиардеры с длинными черными сигарами в зубах и
их рыжие жены, развесившие на себе драгоценности чудовищной цены и
чудовищного безвкусья, умирали от нетерпения в ожидании зрелища.
Черт возьми! Ведь не каждый день можно присутствовать на таком
необыкновенном спектакле.
Гремела музыка. Из ложи жрецов слышались звуки флейт, звон медных
тарелок и гром литавр.
Ровно в одиннадцать часов утра послышались тяжелые шаги, загремели
ключи, и дверь камеры отворилась.
Рамашандра встал с койки.
У ворот тюрьмы уже стояла "позорная колесница". Рамашандре связали руки
и ввели на колесницу. Громадная толпа рабочих, с трудом сдерживаемая
батальоном морской пехоты, при появлении Рамашандры глухо зашумела.
Рамашандра гордо закинул голову. Его лицо было очень бледным и очень
спокойным, но глаза кого-то тревожно искали в толпе. Вдруг Рамашандра
улыбнулся. "Шандромуки", - тихо сказал он. Он увидел ее. С безумным лицом
она пыталась прорваться через цепь солдат к "колеснице", протягивая вперед
свои худые детские руки.
- Рамашандра! - крикнула она.
Толпа завыла.
- К оружию! К оружию! Он! - послышались голоса рабочих.
Рамашандра что-то закричал толпе, но его голос за общим шумом был
неслышен. С большим трудом солдаты оттеснили толпу от "колесницы". Колесница
тронулась, окруженная эскадроном королевских драгун.
Впереди "колесницы" в роскошном легковом автомобиле ехал, стоя лицом к
осужденному, палач. Он был в строгом глухом сюртуке, белых перчатках, в
цилиндре.
Его черные пышные усы были изящно закручены вверх, и в руках он держал
топор.
По запруженным толпой улицам процессия двинулась к центру, к месту
казни.
Вместе с другими Шандромуки бежала за "колесницей". Нестерпимое солнце
палило ее непокрытую голову.
Ноги были разбиты в кровь булыжниками мостовой. Глаза сверкали, как у
безумной.
Без четверти двенадцать колесница подъехала к помосту. Музыка заиграла
туш. Палач поднялся на помост и приподнял цилиндр. Десятки кинооператоров
бешено завертели ручки своих аппаратов.
Толпа рабочих с глухим ревом напирала на трибуны.
Вице-король тревожно заерзал на месте.
- Мне кажется, этот спектакль пора кончать как можно скорее, - шепнул
он полковнику Хейсу.
Хейс поднялся и сделал знак рукой. Музыка прекратилась. Наступила
мертвая тишина. Посыпалась черная дробь барабана. На помост взошел
генеральный прокурор Индии. Дробь барабана прекратилась. Прокурор,
отчеканивая каждое слово, прочитал смертный приговор.
Рамашандра стоял спокойно. В синей рабочей блузе с расстегнутым
воротом, с бледным энергичным лицом и твердыми глазами, он казался
великолепным воплощением международного пролетариата, окруженного врагами.
Волнение в толпе грозно усиливалось.
Полковник Хейс сделал вторичный знак. Палач подвел Рамашандру к плахе.
- Да здравствует революция!!! - изо всех сил закричал Рамашандра.
Тысячеголосый крик потряс толпу. Грянули барабаны, раздался
нечеловеческий женский крик: "Рамашандра! Рамашандра!!!" Профессор Савельев
посмотрел на часы. Было без одной минуты двенадцать. Он не торопясь надел
резиновые перчатки и подошел к машине обратного тока.
- Они не хотят прекратить кровопролития. Они не подчинились моей воле.
В таком случае они подчинятся воле машины обратного тока.
Профессор Савельев подошел к распределительной доске и коснулся ручки
реостата.
Машина обратного тока зашумела.
Синие искры брызнули из медного шара над куполом лаборатории.
Стрелка манометра упруго прыгнула вправо и заколебалась.
Глаза профессора Савельева зеленоватыми огоньками вспыхнули под темными
консервами. Косая черта лежала поперек лба. Тонкие губы были плотно сжаты.
- Я заставлю тебя подчиниться моей воле, глупое, жалкое человечество.
Рамашандра положил голову на плаху. Палач отстегнул манжеты и занес
топор. Толпа оцепенела. Американцы впились в бинокли. Острый луч солнца
нестерпимой звездой блестел на лезвии топора.
12 часов по среднеевропейскому времени
Толпа оцепенела.
Топор повис над шеей Рамашандры.
Часы на руке полковника Хейса показывали ровно двенадцать. Вдруг
произошло нечто совершенно непредвиденное, непонятное и грозное.
Топор вырвался сам собой из рук палача и, описав над толпой
молниеносную дугу, со свистом ударился в железный столб электрического
трамвая и прилип к нему.
Ружья вырвались из рук солдат, слиплись и попадали пачками на землю.
Полковник Хейс хотел выскочить из ложи, но шпоры на его сапогах прилипли
друг к другу, и полковник покатился кубарем под ноги вице-короля. В то же
мгновение моторы аэропланов остановились, тросы слиплись, и один за другим
они полетели вниз, вдребезги разбиваясь об крыши домов, как электрические
лампочки. Трамвайные рельсы поползли друг к другу, корчась и выворачивая
куски асфальта. Железные пуговицы отрывались от брюк и летели, - как пули, в
разные стороны, слипаясь на лету и попадая в кучи слипшегося железа.
Паника охватила толпу. В неописуемой давке нарядная публика бросилась с
трибун к автомобилям.
Но автомобили стояли, прилипнув друг к другу с оцепеневшими моторами.
Рамашандра вскочил на ноги. Толпа рабочих, раскидавшая неожиданно
обезоруженных солдат, кинулась к помосту.
"Повелитель железа"... Машина обратного тока... Двадцатое июля в
двенадцать часов дня по среднеевропейскому времени..." - вихрем пронеслось в
голове у полковника Хейса.
И не один полковник подумал об этом.
- Это "Повелитель железа"! Это действие машины обратного тока! закричали
десятки голосов.
И через минуту уже вся площадь дрожала от криков.
- "Повелитель железа"! Машина обратного тока!
Рамашандра сделал невероятные усилия и разорвал веревки, связывавшие
его руки. Толпа ломала помост.
Еще минута, и Рамашандра очутился на поднятых руках толпы.
- Да здравствует революция! - крикнул он. Теперь его услышали все.
- Да здравствует Рамашандра! Да здравствует революция! Смерть
капиталу! - послышалось в ответ из толпы.
Столь пышно подготовлявшееся торжество великой Британии превратилось в
первый день восстания индусского пролетариата.
Полиция и войска бежали. Их было не более тысячи, а рабочих сотни
тысяч. Что могла поделать эта жалкая горсточка с восставшими. Сила
правительства была в оружии. Но оружие было парализовано.
Однако выступление рабочих не было достаточно подготовлено и произошло
случайно. Рамашандра это видел.
- Товарищи! - закричал он. - Хладнокровие и выдержка! Мы должны
организоваться! Именем революции приказываю не расходиться по домам. Нам
надо немедленно обсудить положение. Все на митинг в "Реджинальд Симпль"!
Толпа двинулась туда, куда ее звал любимый вождь.
- Рамашандра! - воскликнула Шандромуки, кидаясь на грудь к своему
возлюбленному.
Она не могла произнести больше ни слова. Вся дрожа от страшного счастья
и напряжения, она положила голову на грудь Рамашандры и смотрела полными
слез глазами в его твердые любимые глаза.
Потом Рамашандра нежно поцеловал ее щеку, неловко обнял за спину, и они
подошли, окруженные ликующей толпой, к "Реджинальд Симплю".
Это все произошло с поразительной быстротой.
Вероятно, прошло не более пяти минут с того момента, как топор вылетел
из рук палача, а уже сам палач висел на ближайшем фонаре, быстро и ловко
повешенный толпой, как был - в сюртуке, цилиндре и с отстегнутыми манжетами.
Публика с трибун разбежалась и рассеялась, как дым.
Американцы, тяжело дыша, бежали по улицам, теряя цилиндры и жен.
Стэнли Холмс и Допкинс, на которых предусмотрительно были надеты под
пиджаками патентованные стальные кольчуги-панцири, прилипли друг к другу, и
никакая сила в мире не могла их отлепить. Они бежали боком, как, сиамские
близнецы, спасая свои шкуры от разъяренной толпы.
Полковник Хейс бросил на произвол судьбы вице-короля и, наскоро сняв
сапоги со слипшимися шпорами, в красных домашних носках, сломя голову
ул
...Закладка в соц.сетях
