Жанр: Драма
Безутешные
...ти чудесные утренние сны. Когда наступает день и они не сбываются, я часто
корю себя. Но заверяю вас, мистер Райдер, я пока не думаю сдаваться. Если я
сдамся, моя жизнь совсем опустеет. Я не согласна махнуть рукой на свои сны. Я
все еще хочу иметь любящую, дружную семью. Но дело не только в этом. Я,
наверное, дурочка, мистер Райдер, - если это так, скажите мне прямо. Но я
надеюсь в один прекрасный день уловить эту грезу. И когда мне это удастся, будет
уже неважно, на протяжении скольких лет сны упорно повторялись: все эти годы
растают как дым. Я чувствую, что это произойдет мгновенно, в секунду, лишь бы
она была правильно выбрана. Словно внезапно дернут за шнурок, тяжелый занавес
упадет на пол - и за ним откроется целый новый мир, полный солнечного света и
тепла. Вижу, мистер Райдер, у вас на лице написано крайнее недоверие. По-вашему,
я безумна, что воображаю себе такое? Будто после всех этих лет один миг, один
точно выбранный миг переменит все...
То, что она приняла за недоверчивую гримасу, на самом деле не имело ничего
общего с таковой. Слушая миссис Хоффман, я вспомнил о предстоящем выступлении
Штефана и не сумел скрыть своего волнения. Я произнес, возможно с несколько
излишней горячностью:
- Миссис Хоффман, мне не хотелось бы внушать вам ложные надежды. Но я не
исключаю - именно не исключаю - что в самом скором времени такой миг, о котором
вы говорите, наступит. Его вам может подарить ближайшее будущее. Случится нечто
удивительное - и это событие заставит вас по-иному взглянуть на вещи и увидеть
их в новом, более благоприятном свете. Это событие, в самом деле, смоет как
волной все прежние злополучные годы. Я не хочу внушать ложные надежды, я говорю
только, что это возможно. Такой миг может наступить уже сегодня, поэтому для вас
так важно не падать духом.
Меня остановила мысль, что я искушаю судьбу. В конце концов, хотя случайно
услышанные обрывки игры Штефана произвели на меня немалое впечатление, но
молодой человек, судя по всему, вполне мог не выдержать груза ответственности.
Чем больше я об этом размышлял, тем более сожалел о своих словах. Однако,
взглянув на миссис Хоффман, я убедился, что она нисколько не удивлена и не
взволнована. После недолгой паузы она промолвила:
- Когда мы с вами встретились, мистер Райдер, я не просто прогуливалась: это
неправда. Я готовилась. Потому что сама подумала о той возможности, которую вы
имеете в виду. Ночь, подобная нынешней. Да, нынче многое возможно. Так что я
готовилась. И, признаюсь как на духу, мне немного страшно. Потому что, знаете,
такие моменты уже не один раз случались, и я оказывалась недостаточно сильна,
чтобы их использовать. Кто скажет, сколько еще случаев припасено судьбой? Так
что, видите, мистер Райдер, я готовила себя. Ага, вот мы и пришли. Здесь задний
фасад. Эта дверь ведет на кухню. Я покажу вам вход для артистов. Сама я пока что
не войду. Думаю, мне стоит еще подышать воздухом.
- Рад был встретить вас, миссис Хоффман. Вы очень любезны, что в такой
ответственный для себя вечер взялись меня проводить. Надеюсь, все у вас сегодня
сложится удачно.
- Спасибо, мистер Райдер. Вам тоже, наверное, есть о чем поразмыслить. Была
счастлива с вами познакомиться.
29
Когда миссис Хоффман растворилась в ночи, я повернулся и поспешно вошел в дверь,
которую она указала. При этом я говорил себе, что должен извлечь урок из
недавней ложной тревоги; что настоятельно необходимо впредь исключить все помехи
и сосредоточиться на важнейших задачах, которые меня ожидают. Собственно, в эти
мгновения, когда я наконец переступал порог концертного зала, все предстоящее
показалось мне вдруг совсем незамысловатым. Главное заключалось в том, что после
всех этих лет мне предстояло вновь выступить перед моими родителями. А
следовательно, моей первостепенной заботой было исполнение - самое глубокое,
самое захватывающее, на какое я способен. Перед этой задачей отступали на второй
план даже ответы на вопросы. Если сегодня вечером мне удастся главное, все
неудачи и неурядицы последних дней окажутся не в счет.
Широкую белую дверь тускло освещал сверху единственный ночник. Чтобы открыть ее,
пришлось налечь всем своим весом. Слегка запнувшись, я перешагнул порог.
Хотя миссис Хоффман уверенно назвала эту дверь входом для артистов, у меня
создалось впечатление, что я попал в кухонные пределы. Я очутился в просторном
пустом коридоре, скупо освещенном флуоресцентными лампами на потолке. Со всех
сторон доносились выкрики, громыхание тяжелых металлических предметов, шум воды
и шипение пара. Прямо передо мной находился столик на колесиках, за которым
ожесточенно спорили двое мужчин в униформе. Один из них держал развернутый
бумажный свиток, длиной почти до пола, и постоянно тыкал в него пальцем. Я думал
прервать их спор и осведомиться, где найти Хоффмана, поскольку моя первая забота
заключалась теперь в том, чтобы, пока не начала собираться публика, осмотреть
зал и сам рояль. Однако спорщикам, казалось, было не до меня, и я решил идти
наугад.
Коридор описывал дугу. Навстречу мне попалось много народу, но у всех был
озабоченный и даже удрученный вид. Большинство из тех, кто мне встретился, были
одеты в белую униформу и поспешно, не замечая ничего вокруг, тащили тяжелые
мешки или катили тележки. Мне не хотелось их останавливать, и я продолжал шагать
вперед, рассчитывая попасть в другую часть здания, где мог бы найти
артистические уборные, а также, желательно, Хоффмана или кого-нибудь еще, кто
покажет мне помещение и инструмент. И тут я обратил внимание на голос, который у
меня за спиной выкрикивал мое имя. Я обернулся и увидел человека: он бегом меня
догонял. Он показался мне знакомым, и я узнал бородатого носильщика, который
сегодня вечером первым исполнил в кафе свой танец.
- Мистер Райдер! - проговорил он, задыхаясь. - Слава Богу, наконец я вас нашел.
Я уже в третий раз обегаю все здание. Он держится молодцом, но мы все хотим
отправить его в больницу, а он не желает сдвинуться с места, пока не поговорит с
вами. Пожалуйста, сэр, туда. Но он держится ничего, молодцом, Господи его
благослови.
- Кто держится молодцом? Что произошло?
- Сюда, сэр. Поспешим, если вы не против. Простите, мистер Райдер, я говорю
обрывками. Это Густав, ему сделалось плохо. Меня самого не было, когда это
случилось, но двое наших ребят, Вильгельм и Хуберт, работали здесь с ним,
помогая с приготовлениями, они и дали знать. Конечно, когда я об этом услышал,
кинулся сюда сломя голову, и остальные ребята тоже. Похоже, Густав трудился как
ни в чем не бывало, но потом ушел в туалет и долго не возвращался. Поскольку на
него это непохоже, Вильгельм пошел посмотреть, в чем дело. Как я понял, сэр,
Густав стоял, склонившись над раковиной. Тогда он был еще ничего. Он сказал
Вильгельму, что у него чуть-чуть закружилась голова и нечего из-за этого
поднимать шум. Вильгельм, как всегда, растерялся, тем более Густав не велел
поднимать шум, и тогда он побежал за Хубертом. Хуберт с первого взгляда понял,
что Густава нужно уложить. Они подхватили его с двух сторон и тут только
заметили, что он в обмороке, хотя стоит на ногах и цепляется за раковину. Он
вцепился в край раковины как клещами - Вильгельм говорит, что пришлось разжимать
ему пальцы один за другим. Тогда Густав как будто немного оклемался, и они под
руки вывели его наружу. А Густав все твердил, что не нужно поднимать шум, что
он, мол, в полном порядке и готов продолжить работу. Но Хуберт ничего не хотел
слушать, и они отвели его в одну из артистических уборных, тех, что пустуют.
Носильщик энергичным шагом поспешал впереди, не переставая через плечо
обращаться ко мне. Он примолк, только когда мы огибали тележку.
- Неприятная история! - отозвался я. - Когда точно это случилось?
- Думаю, пару часов назад. Вначале он был не так плох и все повторял, что ему
нужно всего лишь перевести дыхание - четверть часа, не больше. Но Хуберт
перепугался и вызвал нас, и мы за считанные минуты собрались все до единого. Мы
нашли матрас, чтобы его уложить, и одеяло, но ему, кажется, стало хуже, и мы,
обсудив это дело, решили: нужна врачебная помощь. Однако Густав не хотел ничего
слушать. Он вдруг заупрямился и заявил, что желает непременно поговорить с вами,
сэр. Он упорно стоял на своем и обещал, что, так и быть, направится в больницу,
но только после разговора с вами. Он скисал прямо на глазах, но уговаривать его
было бесполезно, так что мы снова вышли вас искать. Слава Богу, что я вас нашел.
Вот та дверь, сэр, в самом конце.
Мне уже начало казаться, что коридор представляет собой полную окружность, но
тут я увидел его конец - кремового цвета стенку. Последняя дверь была открыта
нараспашку, и бородатый носильщик, остановившись на пороге, осторожно заглянул
внутрь. Затем он подал мне знак, и я, вслед за ним, вошел в комнату.
У двери толпилось человек десять-двенадцать, которые обернулись и, увидев нас,
расступились. Я предположил, что это тоже носильщики, но не стал их
рассматривать, а устремил взгляд на Густава, который находился в дальнем конце
комнатки.
Прикрытый одеялом, он лежал на матрасе, который был постелен на кафельном полу.
Один из носильщиков сидел рядом с ним на корточках и что-то тихо говорил, но при
виде меня поднялся. В одно мгновение комната опустела, дверь закрылась, и мы с
Густавом остались наедине.
В крохотной уборной не было никакой мебели, даже деревянного стула. Помещение не
имело окон, и хотя из-за вентиляционной решетки под потолком доносилось тихое
жужжание, воздух все же был пропитан затхлостью. Пол был холодный и твердый,
верхний свет перегорел или вовсе отсутствовал, и комнату освещали только
лампочки вокруг туалетного зеркала. Тем не менее мне было хорошо видно, что лицо
Густава приобрело странный серый оттенок. Он лежал на спине и был бы совершенно
неподвижен, если бы по его телу время от времени не проходила волна,
заставлявшая его крепче вжиматься затылком в матрас. Когда я вошел, он
улыбнулся, но ничего не сказал - очевидно, не хотел тратить силы, пока мы не
останемся одни. Теперь он заговорил слабым, но на удивление спокойным голосом:
- Прошу прощения, сэр, что заставил вас сюда явиться. Досадно, что такое
приключилось, и не когда-нибудь, а именно сегодня. Как раз когда вы собираетесь
оказать нам такую великую услугу.
- Да-да, - быстро вставил я, - но не в этом дело. Как вы себя чувствуете? - Я
присел на корточки рядом с ним.
- Кажется, не очень. Думаю, позже придется отправиться в больницу и кое-что
уладить.
Он умолк, потому что по его телу вновь пробежала волна. Несколько секунд на
матрасе продолжалась подспудная борьба, во время которой старый носильщик
прикрыл глаза. Затем он разомкнул веки и произнес:
- Мне нужно поговорить с вами, сэр. Обсудить некоторые вопросы.
- Пожалуйста, позвольте сразу вас заверить, что я по-прежнему на вашей стороне.
Собственно, мне даже не терпится открыть сегодня всей публике, насколько
несправедливому обращению подвергались годами вы и ваши коллеги. Я решительно
намерен указать на многочисленные случаи непонимания...
Я остановился, заметив, что Густав пытается что-то сказать.
- Я ни минуты не сомневался, сэр, - немного помолчав, произнес он, - что вы
сдержите слово. Очень признателен вам за намерение выступить в нашу защиту. Но я
хотел поговорить о другом. - Он снова сделал паузу: безмолвная борьба под
одеялом повторилась.
- В самом деле, - сказал я, - мне кажется, разумнее было бы вам сию же минуту
отправиться в больницу...
- Нет-нет. Прошу вас. Если я поеду в больницу, может быть, уже будет поздно.
Видите ли, сейчас самое время поговорить с ней. С Софи, я имею в виду. Мне
действительно нужно с ней поговорить. Я знаю, вы сегодня очень заняты, но дело в
том, что, кроме вас, никто не знает. О том, как мы относимся друг к другу и что
между собой решили. Я знаю, сэр, что прошу слишком многого, но не согласитесь ли
вы пойти и объясниться с ней? Кроме вас, это сделать некому.
- Простите, - отозвался я, искренне недоумевая, - о каком объяснении идет речь?
- Объяснить ей, сэр. Почему наше соглашение... почему его теперь нужно разорвать.
Убедить ее будет нелегко, после всех этих лет. Но вы могли бы попытаться
втолковать ей, что час настал. Я понимаю, что прошу слишком многого, но у вас
еще есть немного времени перед выходом на сцену. И, как я сказал, вы
единственный, кто знает...
Он умолк, и по его телу пробежала новая волна боли. Я чувствовал, как под
одеялом напряглись все его мышцы, но на этот раз он не отрывал от меня взгляда и
не закрыл глаза, даже когда все тело тряслось. Когда он расслабился, я произнес:
- Верно, у меня до выступления еще есть немного времени. Очень хорошо. Я
отправлюсь и посмотрю, что можно сделать. Попытаюсь ее убедить. Во всяком
случае, я привезу ее сюда как можно скорее. Но давайте надеяться, что вы вот-вот
придете в себя и настоящее положение окажется отнюдь на таким критическим, как
вы опасаетесь...
- Сэр, пожалуйста, буду вам очень благодарен, если вы приведете ее прямо сейчас.
А я тем временем буду держаться изо всех сил...
- Да-да, я сию минуту отправляюсь. Пожалуйста, потерпите, я буду спешить.
Я поднялся и направился к выходу. Но у самой двери меня остановила одна мысль, и
я вернулся к лежащей на полу фигуре.
- Борис, - произнес я, снова присаживаясь на корточки. - Как насчет Бориса? Его
тоже привезти?
Густав поднял на меня глаза, глубоко вздохнул и опустил веки. Подождав несколько
секунд и не получив ответа, я сказал:
- Возможно, лучше ему не видеть вас в таком... таком состоянии.
Мне почудился едва заметный кивок, хотя Густав молчал и не открывал глаз.
- В конце концов, - продолжил я, - у него сложился определенный ваш образ.
Возможно, вы хотите, чтобы он таким вас и запомнил.
В этот раз кивок был более заметным.
- Я просто подумал, что обязан вас спросить, - сказал я, снова поднимаясь. -
Очень хорошо. Приведу Софи. Я ненадолго.
Я снова добрался до двери и уже поворачивал ручку, но тут внезапно раздался крик
Густава:
- Мистер Райдер!
Голос прозвучал не только удивительно громко - в нем была странная
напряженность, и даже с трудом верилось, что он принадлежит Густаву. Но когда я
вновь обратил взгляд к старому носильщику, он снова лежал с закрытыми глазами и
казался совершенно неподвижным. Несколько испуганный, я поспешил к нему. Но тут
Густав открыл глаза и посмотрел на меня.
- Бориса приведите тоже, - проговорил он спокойно. - Он уже не маленький. Пусть
увидит. Ему нужно познавать жизнь. Взглянуть ей в лицо.
Глаза его снова закрылись и черты напряглись, и я подумал, что его настиг новый
приступ боли. Но оказалось, это не таю тревожно всмотревшись, я увидел, что
старик плачет. Несколько мгновений я наблюдал, не зная, что предпринять. Наконец
я мягко тронул его за плечо.
- Постараюсь не задержаться, - прошептал я. Когда я вышел из уборной, другие
носильщики, толпившиеся у двери, обратили ко мне тревожные взоры. Я проторил
себе дорогу решительными словами:
- Пожалуйста, присматривайте за ним, господа. Я должен выполнить важное
поручение, поэтому, простите, ненадолго удалюсь.
Кто-то хотел меня расспросить, но я поторопился уйти.
Я намеревался найти Хоффмана и настоять, чтобы он отвез меня на квартиру Софи.
Но, стремительно следуя по коридору, я сообразил, что понятия не имею, где
искать управляющего. Более того, сам коридор выглядел сейчас не так, как раньше,
когда я шел вместе с бородатым носильщиком. Тележки с продовольствием попрежнему
попадались, но еще чаще встречались люди, в которых я заподозрил
участников гастролирующего оркестра. По обе стороны виднелись артистические
уборные, в нараспашку открытых дверях группами по двое-трое стояли музыканты,
болтали и смеялись, иногда окликали друг друга через коридор. За одной дверью,
закрытой, слышались звуки музыкального инструмента, но в целом настроение
оркестрантов показалось мне удивительно легкомысленным. Я собирался остановиться
и спросить кого-нибудь, где найти Хоффмана, как вдруг, через полуоткрытую дверь
одной из уборных, увидел его самого. Я шагнул туда и открыл дверь пошире.
Хоффман стоял перед высоким, в полный рост, зеркалом и внимательно себя изучал.
Он был в парадном костюме, а лицо его покрывал такой толстый слой косметики, что
крупинки пудры осыпались на плечи и лацканы пиджака. Не отрывая глаз от зеркала,
он шептал что-то себе под нос. Затем он повел себя несколько странно. Внезапно
наклонившись вперед, он с напряжением выбросил вперед локоть и стукнул себя
кулаком по лбу - раз, другой, третий. При этом он не переставал рассматривать
себя в зеркале и бормотать. Потом он выпрямился и стал смотреть на себя уже
молча. Мне пришло в голову, что он собирается повторить предыдущую выходку,
поэтому я поспешно кашлянул и произнес:
- Мистер Хоффман!
Он вздрогнул и уставился на меня.
- Я вас побеспокоил, - продолжил я. - Прошу прощения.
Хоффман растерянно огляделся, но потом, казалось, взял себя в руки.
- Мистер Райдер, - произнес он с улыбкой. - Как вы себя чувствуете? Надеюсь, вас
все устраивает?
- Мистер Хоффман, возникла одна крайне срочная надобность. Мне сейчас требуется
машина, чтобы как можно скорее добраться до места назначения. Нельзя ли устроить
это немедленно?
- Машина, мистер Райдер? Сейчас?
- Дело не терпит отлагательства. Разумеется, я намерен быстро вернуться, чтобы
иметь запас времени Для выполнения всех своих обязательств.
- Да-да, конечно, - Хоффман выглядел слегка озабоченно. - Организовать машину
ничего не стоит. Разумеется, мистер Райдер, в обычных обстоятельствах я
обеспечил бы вас и водителем или сам с удовольствием сел бы за баранку. Но, к
несчастью, весь персонал сейчас по горло загружен работой. Что до меня самого,
то, помимо множества хлопот, мне предстоит отрепетировать несколько скромных
строк - ха-ха! Вы ведь знаете, я тоже произнесу этим вечером речь. Совсем
незамысловатую, в отличие от вашей собственной и от выступления нашего мистера
Бродского, который, кстати, немного запаздывает, но я все же должен
подготовиться как можно лучше. Да-да, мистер Бродский в самом деле немного
задерживается, но беспокоиться не о чем. Собственно, я в этой уборной шлифовал
свою речь. Отличная уборная, очень удобная. Я совершенно уверен: он появится с
минуты на минуту. Как вам известно, мистер Райдер, я был свидетелем... э-э...
выздоровления мистера Бродского, и наблюдать это было весьма отрадно. Какая
целеустремленность, какое достоинство! Поэтому сегодня, в этот решающий вечер, у
меня нет и тени сомнения. Да-да, ни тени! Конечно, рецидив на данном этапе
просто немыслим. Это стало бы несчастьем для всего города! И, само собой, для
меня. Не осудите меня за суетность, если я скажу, что для меня самого срыв на
этом этапе, в главнейший из вечеров, означал бы полный крах. Ожидая триумфа, я
встретил бы свой конец. Унизительный конец! Я не смог бы больше смотреть в лицо
никому из горожан. Мне пришлось бы спрятаться. Ха! Но с какой стати я сочиняю
такой невероятный сценарий? Я ни минуты не сомневаюсь в мистере Бродском. Он
придет.
- Да, я тоже в нем уверен, мистер Хоффман. Не сомневаюсь, весь сегодняшний вечер
пройдет с огромным успехом...
- Да-да, знаю! - крикнул он нетерпеливо. - Мне не нужно, чтобы меня успокаивали!
Я не завел бы этот разговор вообще, потому что до начала еще более чем
достаточно времени, я бы не завел этот разговор, если бы... если бы не более
ранние события.
- События?
- Ну да. Ах, вы ничего о них не слышали. Откуда вы могли слышать? Ничего
особенно серьезного, сэр. Сегодня вечером вышло так, что в результате, несколько
часов назад я оставил мистера Бродского наедине с небольшим стаканчиком виски.
Нет-нет, сэр! Вижу, о чем вы подумали. Нет-нет! Он спросил совета у меня. После
некоторого размышления я пошел на уступки, поскольку счел, что в данных особых
обстоятельствах маленький стаканчик не повредит. Я решил, что так будет лучше,
сэр. Возможно, я был не прав - посмотрим. Сам я так не думаю. Разумеется, если я
совершил промах, весь вечер - ха! - будет катастрофой с начала и до конца! До
последнего дня мне придется прятаться. Дело в том, сэр, что дела очень
запутались и я был вынужден принять решение. В любом случае, развязка такова: я
оставил мистера Бродского у него дома наедине со стаканчиком виски. Я уверен,
что он ограничится этой порцией. Теперь меня беспокоит только одна мысль: нужно
было, наверное, что-то сделать с этим буфетом. Но, опять же, я убежден, что был
более чем осторожен. В конце концов, мистер Бродский достиг таких успехов, что
заслуживает полного, абсолютного доверия. - Говоря, он теребил свой галстукбабочку,
а теперь отвернулся к зеркалу, чтобы его поправить.
- Мистер Хоффман, - проговорил я, - что именно произошло? Если что-то случилось
с мистером Бродским или вмешались еще какие-нибудь события, меняющие общую
картину, я, разумеется, должен сразу об этом узнать. Уверен, вы со мной
согласитесь, мистер Хоффман.
Управляющий слегка хохотнул:
- Мистер Райдер, вы меня поняли совершенно превратно. У вас нет ни малейших
причин волноваться. Посмотрите на меня: разве я волнуюсь? Нет. Моя репутация
целиком и полностью зависит от этого вечера, но все же я спокоен и уверен в
себе. Повторяю, сэр, вам тревожиться не о чем.
- Мистер Хоффман, что вы имели в виду, когда упомянули буфет?
- Буфет? Да просто буфет, который я обнаружил сегодня в доме мистера Бродского.
Вы, быть может, знаете, он уже много лет живет в старом деревенском доме чуть в
стороне от Северного шоссе. Я, конечно, много раз бывал там прежде, но среди
некоторого беспорядка (у мистера Бродского, безусловно, свои представления о
домашнем обустройстве) у меня не было возможности хорошенько оглядеться. То есть
я только сегодня вечером обнаружил, что у него все же сохранился запас
спиртного. Он клялся, что совершенно об этом забыл. Это выплыло только сегодня,
когда я сказал, что в данных особых обстоятельствах (расстройство в связи с мисс
Коллинз и прочее), поскольку они в самом деле из ряда вон выходящие, я с ним
согласен: необходимо восстановить равновесие и с этой целью употребить один,
всего один стаканчик виски, пусть это даже немного рискованно. В конце концов,
сэр, история с мисс Коллинз совершенно выбила человека из колеи. И только когда
я предложил принести из автомобиля фляжку, мистеру Бродскому вспомнилось, что
один из буфетов не совсем опустошен. И мы пошли в... кухню, так, я думаю, следует
называть это помещение. Мистер Бродский в последние месяцы занимался ремонтом и
очень продвинулся. Он работал над этим постоянно, и теперь осадки внутрь почти
не проникают, хотя окон как таковых пока что нет. Так или иначе, но он открыл
буфет, лежавший практически на боку, и там оказалось около дюжины старых бутылок
со спиртным. В основном с виски. Мистер Бродский был удивлен не меньше моего.
Должен сказать, меня тут же посетила мысль, что я обязан предпринять какие-то
действия. Забрать бутылки с собой или, может быть, вылить на пол содержимое. Но,
сами понимаете, сэр, это выглядело бы как оскорбление. При том, как мужественно
и решительно вел себя мистер Бродский. А ведь его самолюбие уже понесло сегодня
урон из-за мисс Коллинз...
- Простите меня, мистер Хоффман, но что вы имеете в виду, когда упоминаете о
мисс Коллинз?
- А, мисс Коллинз! Это другая история. Из-за нее меня и занесло в жилище мистера
Бродского. Видите ли, мистер Райдер, мне выпало сегодня вечером быть гонцом,
несущим в высшей степени недобрые вести. Такой обязанности никто не позавидует.
Собственно, в последнее время я все больше беспокоился, даже перед их встречей в
зоопарке. То есть меня тревожила мисс Коллинз. Кто бы мог подумать, что их
отношения так быстро пойдут по нарастающей, и это после стольких лет? Да-да, я
тревожился. Мисс Коллинз - очень милая дама, и я питаю к ней величайшее
уважение. Мне невыносимо было бы наблюдать, как ее жизнь снова покатится под
уклон. Видите ли, мистер Райдер, мисс Коллинз - бесконечно мудрая женщина, это
вам подтвердит весь город, но в то же время - и будь вы жителем нашего города,
вы бы со мной согласились - она очень беззащитна. Мы все ее безмерно почитаем,
многие находят ее советы неоценимыми, но одновременно - как бы удачней
выразиться? - мы всегда относились к ней покровительственно. Когда мистер
Бродский в последние месяцы несколько... пришел в себя, возникло много разных
соображений, прежде ускользавших от моего внимания, и я, как уже было сказано,
обеспокоился. Так что можете себе представить, сэр, мои чувства, когда я отвозил
вас в город после фортепьянных занятий и вы, ни о чем не подозревая, упомянули,
что мисс Коллинз согласилась на рандеву с мистером Бродским и что как раз в эти
минуты он ждет ее на кладбище святого Петра... Бог мой, такое стремительное
развитие событий! Наш мистер Бродский, определенно, имел в себе что-то от
Валентино! Мистер Райдер, я понял, что не могу сидеть сложа руки. Нельзя
допускать, чтобы мисс Коллинз вновь погрузилась в пучину бедствий, тем более я
был бы этому отчасти виновником, пусть косвенным. И вот, после того как вы
весьма любезно позволили мне высадить вас на улице, я воспользовался этим, чтобы
посетить мисс Коллинз в ее квартире. Она, конечно, была удивлена, увидев меня.
Ее поразило, что я явился сам, да еще в такой вечер. Иными словами, само мое
прибытие означало чрезвычайно многое. Она немедленно меня впустила, и я попросил
прощения за то, что, по недостатку времени, не могу проявить той осторожности и
такта, которые счел бы необходимыми, говоря о столь деликатном предмете. Она,
конечно, превосходно меня поняла. "Я знаю, мистер Хоффман, - сказала она, - что
этим вечером у вас нет ни минуты свободной". Мы сели в приемной, и я сразу
приступил к делу. Я сказал, что слышал об их предстоящем свидании. Мисс Коллинз
при этом, как школьница, опустила глаза. Потом она очень робко проговорила: "Да,
мистер Хоффман. Вы застали меня за п
...Закладка в соц.сетях
