Жанр: Драма
Сын цирка
... просто нет личного интереса к карликам,
тогда как педики занимали все внимание этого генетика. Тем не менее дружеские отношения их
сохранялись. Вскоре Фарук признался своему "веселому" другу, что он всегда не любил это
слово, используемое для современного обозначения гомосексуалиста в англоязычных странах.
К удивлению Даруваллы, Макфарлейн с ним согласился. Он бы хотел, чтобы такое важное для
него явление, как гомосексуализм, обозначалось собственным словом, без всяких
дополнительных значений.
- Слово "веселый" звучит очень фривольно, - сказал Макфарлейн.
Доктор Дарувалла полагал, что оно не нравится его другу как представителю старшего
поколения. Его мать Мехер любила это слово, но часто использовала не к месту.
- Мы весело провели время. Какой веселый был вечер, даже твой отец оказался в
веселом настроении, - говорила мать.
Доктора сердило, что прилагательное, являвшееся синонимом слов "радостный",
"беспечный", "ликующий", использовалось в значении, относящемся к гомосексуализму.
- Если подумать, то фразеология гетеросексуальности тоже не оригинальна, - сказал
Фарук.
В ответ Макфарлейн засмеялся, однако его постоянный компаньон Фрейзер откликнулся с
обиженным видом.
- Из всего тобой сказанного, Фарук, мне ясно, что ты миришься с существованием
гомосексуалистов, пока мы ведем себя тихо, как бы в подполье. Ты также принимаешь нас без
слова "веселые ребята", поскольку это определение тебя задевает. Я прав? - спросил Фрейзер.
Однако Фарук думал совершенно о другом.
- Я не критикую вашу сексуальную ориентацию. Мне просто не нравится, как ее
обозначают, - ответил Дарувалла.
В словах Фрейзера он почувствовал какое-то осуждение. Упрек напомнил доктору
Дарувалле, что генетик отверг его мечты найти генетический признак, ответственный за
наиболее часто встречающееся уродство карликов.
В последний раз, когда Фарук привез доктору Фрейзеру фотографии хромосом карликов,
"голубой" генетик высказался мрачнее обычного.
- Карлики уже умирают от потери крови. Почему ты не оставишь этих маленьких
педиков в покое? - спросил его Фрейзер.
- Если бы я так сказал, то ты бы обиделся, - не сдержался Фарук.
А чего он ожидал? Генетика - очень обидчивая наука, идет ли речь о генах карликов или
о "голубых" генах. А вообще-то доктор испытал глубокую досаду по поводу того, что не мог
довести до конца программу исследования крови карликов. Он даже не осознал, что аргумент
"ничего не доводится до конца" взят им из радиоинтервью, которое он слышал накануне
вечером, и которое воспринял тогда как глупую жалобу писателя. Но теперь, наконец, доктор
оставил в покое терзания типа "ничего не доводится до конца".
Теперь Фарук второй раз за утро снял телефонную трубку.
Загадочный актер
Не рановато ли было звонить Джону Д? Фарук не хотел говорить ему о Рахуле, ему нужно
было подчеркнуть важность присутствия Джона на ленче с детективом Пателом и Нэнси в
клубе Дакуорт. К удивлению Фарука, Инспектор Дхар тут же взял трубку.
- Судя по голосу, ты давно уже проснулся. Что ты делаешь? - спросил его доктор.
- Я читаю пьесу, нет, две пьесы. А что ты делаешь? Разве сейчас по расписанию ты не
разрезаешь чье-то колено?
Да, это он, популярный и неприступный Дхар. Его создание, его холодный и
саркастический персонаж. И тогда Фарук перешел к новости о Рахуле и о том, что сейчас он
выглядит как женщина, поскольку, по всей видимости, уже закончены все операции по
коренному изменению пола. Однако Джон едва его слушал. Он даже не откликнулся на
сообщение о том, что ему необходимо участвовать в ленче в клубе Дакуорт и что появляется
перспектива поймать убийцу-рецидивиста.
- Мне нужно прочитать очень много текста, - сказал актер Фаруку.
- Но ты же не можешь читать целый день. И что ты читаешь? - спросил доктор.
- Я уже сказал тебе: две пьесы, - ответил Дхар.
- А, ты имеешь в виду домашнее задание. Фарук предположил, что Джон заучивает
реплики будущих спектаклей в театре "Шаушпилъхаус Цюрих". Значит, актер готовится к
своей основной работе в Швейцарии. Он думал о возвращении домой. В конце концов, что его
может задержать в Индии? Если он выйдет из клуба Дакуорт под влиянием сегодняшней
угрозы, чем он станет заниматься? Неужели будет сидеть в номере отеля "Тадж" или
"Оберой"? Как и Фарук во время пребывания в Бомбее, Джон жил в клубе Дакуорт.
- Но сейчас, когда ясно, кто убийца, абсурдно выходить из клуба! Его вот-вот
поймают! - закричал Дарувалла.
- Поймают не его, а ее.
- Ну, хорошо, не его, а ее, - принял доктор поправку. - Самое главное, что полиции
известно, кого они ищут. Больше не будет никаких убийств, - нетерпеливо проговорил Фарук.
- Думаю, семьдесят жертв уже достаточно, - сказал Джон.
Дарувалла почувствовал, что актер чем-то раздражен.
- И о чем эти пьесы? - недовольно спросил доктор.
- В этом году у меня всего две главных роли. Весной придется сыграть Билли Раиса в
пьесе Осборна "Der Entertainer", а осенью - Фридриха Хофрайтера в пьесе Шнишлера "Das
weite Land", - ответил Джон.
- Понятно, - произнес Фарук.
На самом деле ничего понятного не было. Он знал только то, что Джона Даруваллу
уважали как профессионального актера, и что его театр приобрел свою репутацию из-за того,
что там ставили заумные классические и современные пьесы. По мнению Фарука, в этом театре
объявления о комедиях печатались мелким шрифтом. Ставят ли сейчас низкопробные комедии
в других театрах Цюриха? На самом деле по-настоящему он города не знал и довольствовался
тем, что сообщал ему брат Джамшед, который не принадлежал к числу завзятых театралов и
ходил на спектакли только для того, чтобы посмотреть на Джона. Дополнительно к
обывательскому мнению Джамшеда Фарук получал крошечную информацию, выуживая ее из
всегда собранного Дхара. Фарук не понимал, много это или мало для актера - две главные
роли в год. Может, Джон выбрал лишь две таких роли? Пока Фарук размышлял, актер
продолжал говорить о двух эпизодических ролях в каких-то пьесах Дюренматта и Брехта. Год
назад он поставил свою первую пьесу как режиссер. Это была какая-то работа Макса Фриша.
Тогда же он играл заглавную роль Вольпона в пьесе с таким же названием, написанной Беном
Джонсоном. Джон сказал, что на следующий год он хочет поставить пьесу Горького "Васса
Железнова".
Дарувалла подумал, как плохо, что все пьесы должны играться на немецком языке.
Джон никогда не снимался в кино, если не считать его выдающегося успеха в роли
Инспектора Дхара. Он никогда не участвовал в конкурсных просмотрах актеров на роли в
фильмах. Может, у него недостаточно честолюбия? Дарувалле казалось, что Дхар поступает
неправильно, не использует своего преимущества, отлично зная английский язык. Но Джон
утверждал, что испытывает отвращение к Англии, он отказывался даже ступить на территорию
Соединенных Штатов. В Торонто актер приезжал только для того, чтобы повидать Фарука и
Джулию. Актер не жил в Германии и не участвовал в конкурсных просмотрах.
Многие из актеров и актрис, приглашенные в театры Цюриха, были немцами. Например,
Катарина Тальбах. Однажды Джамшед сказал Фаруку, что у Джона любовный роман с
немецкой актрисой, однако сам Джон отрицал это. Дхар никогда не играл на сценах немецких
театров и, насколько было известно Фаруку, не было ни одной актрисы, с которой бы он имел
"романтическую связь". Дхар дружил с известной Марией Бекер, однако не был ее
романтическим другом. Кроме того, для Джона Д эта актриса была слишком стара. Джамшед
видел его в ресторане "Кро-ненхаль" с Кристианой Хёрбигер, тоже известной актрисой, к тому
же молодой. Однако Фарук не обманывался на их счет. Посещение ресторана ровным счетом
ничего не значило.
Джон дружил с Фритцем Шедиви, Петером Эрли-хом и Петером Аренсом. Несколько раз
он обедал в ресторане с Евой Рик. Джамшед рассказывал, что часто видел Джона в обществе
режиссера Герда Хайнца, а также с представителем авангарда Матиасом Фреем, наводящим на
всех ужас.
Актер Джон Д, который старательно избегал авангардистов, находился в приятельских
отношениях с одним из старейшин подобного театра. В представлении доктора Даруваллы
Матиас Фрей являлся режиссером, изредка писал пьесы, но главное - он постоянно уходил в
подполье и был "непонятным парнем". Ровесник Даруваллы, выглядел он старше него и...
потрепаннее. Поведения был раскованного, если не сказать разнузданного. Тем не менее, как
сказал Джамшед, Джон на паях с Матиасом Фреем снимал квартиру и сельский домик в горах.
Один год - в Гризоне, а на следующий - в Берн Оберланд. Вероятно, их это устраивало,
поскольку Джон предпочитал горы в лыжный сезон, а Матиас Фрей любил летние прогулки по
горам. Их приятельские отношения удивляли Даруваллу - друзья Фрея, очевидно, были
намного старше Джона.
Получалось, что Фарук плохо знал культурное наследие, усвоенное Джоном, не
представлял он и его личной жизни. У актера была длительная связь с какой-то женщиной,
работавшей в издательстве, вроде бы журналисткой. Это была очень привлекательная,
интеллигентная и, главное, молодая женщина. Иногда они вместе путешествовали, но только не
в Индию, потому что для Дхара эта страна являлась только местом его работы. Они никогда не
жили вместе одним домом. А теперь кто-то сообщил Фаруку, что эта журналистка и Джон -
"просто друзья".
Джулия предполагала, будто Джон не хочет иметь детей, что отталкивало от него
большинство молодых женщин. Но теперь в свои тридцать девять лет Дхар может встретить
женщину своего возраста или кого-нибудь немного постарше, кто может примириться с
отсутствием детей. Джулия также говорила, что существует немало приятных разведенных
женщин, у которых уже есть дети. Такой вариант идеально подходит для Джона Д.
Дарувалла только качал головой, слушая ее рассуждения. Инспектор Дхар никогда не
обнаруживал желания "свить гнездышко". Ему больше подходила привычка снимать каждый
год разные дома в горах. Даже в Цюрихе он придерживался твердого правила - иметь
маленькую квартиру. И снимал такую квартиру - неподалеку от театра, озера, "Лиммат",
"Кроненхаль", до которых можно дойти пешком. Казалось, он гордится афишами спектаклей со
своим участием, даже вставил их в рамочки. На стенах у него висело два плаката с рекламой
фильмов об Инспекторе Дхаре. Фарук представлял, как в Цюрихе эти рекламные плакаты
индийских фильмов развлекали его друзей. Они не могли представить, что подобный бред
может вызвать неистовство публики. Это превосходило даже самые смелые мечты театра
"Шаушпильхаус".
Джамшед говорил, что в Цюрихе актера узнавали на улице очень редко. И в труппе театра
он не был самым известным актером, поскольку Джон не играл характерные роли и не являлся
звездой. Его могли узнать настоящие театралы где-нибудь в городских ресторанах, не зная,
впрочем, как его зовут. Лишь дети после комедийных спектаклей просили его автограф, но они
протягивали свои программки любому участнику спектакля.
Старший брат Фарука утверждал, что в Цюрихе не хватало денег для развития искусства и
что даже разразился скандал, когда городские власти хотели закрыть театр "Шаушпильхаус
Келлер", оплот авангардизма, куда ходила молодежь. Друг Джона, Матиас Фрей, сильно
скандалил с властями по этому поводу. Насколько было известно Джамшеду, театру постоянно
не хватало денег. Техническому персоналу ежегодно не повышали заработную плату, и если
кто-нибудь увольнялся, то на его место не брали нового работника. Фарук и Джамшед
предполагали, что зарплата у Джона не могла быть значительной. Разумеется, ему не
требовались деньги, поскольку они были у Инспектора Дхара - и много. Его нисколько не
заботило, что городские власти, банки и меценаты не могли содержать "Шаушпильхаус
Цюрих" на достойном уровне.
Джулия, та считала, что известность театра держится на славной истории его труппы в 30
и 40-ых годах, когда театр стал убежищем людей, бежавших из Германии. Среди них были не
только евреи, социал-демократы и коммунисты, но также те, кто выступал против нацистов и в
результате оказался в опасности или был лишен работы. В те времена постановка "Вильгельма
Теля" означала вызов и даже казалась революционным ударом по нацизму. "Шаушпильхаус
Цюрих" демонстрировал смелость в те годы, когда любая постановка "Фауста" Гете могла
стать последней. Здесь также играли Сартра, пьесы фон Хофманшталя и молодого Макса
Фриша. В театре нашел свой дом еврейский эмигрант Курт Хиршфельд. Но это было тогда.
Сейчас молодые интеллектуалы находили репертуар театра чересчур степенным. Фарук
подозревал, что подобная "степенность" как раз и устраивала Джона. В Цюрихе он не был
Инспектором Дхаром - это для него было главным.
Когда звезду индийского кинематографа спрашивали, где он живет, поскольку все знали,
что он проводит в Бомбее очень мало времени, то Дхар с характерной неопределенностью
отвечал, что живет в Гималаях - "обиталище снегов". Однако таким "обиталищем снегов" для
Джона являлись Альпы и город с озером в центре. Доктор предполагал, что имя Дхар, вероятно,
появилось в Кашмире, но ни он, ни Инспектор Дхар никогда не бывали в Гималаях.
Именно в этот напряженный момент разговора доктор надумал сообщить Джону Д свое
решение.
- Я не буду больше писать сценариев об Инспекторе Дхаре. Планирую созвать
пресс-конференцию и сообщу, что являюсь создателем этого образа. Хочу положить конец
всему и, как говорится, снять тебя с крючка. Что ты думаешь? - Несмотря на решимость
положить конец всему, голос доктора звучал довольно неуверенно.
- Конечно, я не против, однако нужно, чтобы настоящий полицейский поймал
настоящего убийцу. Не стоит в это вмешиваться, - произнес Джон.
- Ну, я не собираюсь вмешиваться! Если ты только придешь на ленч... я просто думал,
что ты можешь что-нибудь помнить. Ты же знаешь, какой у тебя талант на детали, -
защищался Дарувалла.
- О каких деталях ты говоришь? - спросил актер.
- Ну, все, что ты помнишь о Рахуле, о пребывании в Гоа. Просто все, что сможешь
вспомнить! - произнес Фарук.
- Я помню хиппи, - сообщил Инспектор Дхар. Прежде всего он вспомнил ее вес,
потому что вынужден был вести женщину по лестнице вниз и в холле отеля "Бардез". Тело ее
казалось очень плотным. Все время она смотрела ему в глаза. От нее веяло свежестью, и он
понял, что она только что приняла ванну.
- Если вас это не затруднит, сделайте мне большую услугу, - сказала она ему в холле и
показала пластмассовый член, не вынимая его полностью из рюкзака.
Дхар запомнил и его ужасающие размеры и то, что головка члена была направлена прямо
на него.
- Головка раскручивается, - пояснила Нэнси, наблюдая за выражением его глаз. - Но у
меня не хватает для этого сил, - добавила она.
Пластмассовая штуковина была настолько сильно завернута, что ему пришлось
схватиться за огромный член обеими руками. Как только он чуть-чуть отвинтил верхнюю часть,
хиппи его остановила.
- Достаточно. Мне тебя жалко. Не хочу, чтобы ты узнал, что внутри этой штуковины, -
сказала Нэнси.
Выдержать ее взгляд и заставить хиппи отвести глаза - все это напоминало дуэль. Джон
мысленно представил огромный пластмассовый член внутри этой женщины. Кажется, она
прочла его мысли. Глядя на Нэнси, Джон подумал, что в прошлом она столкнулась с какой-то
угрозой, которая ее основательно напутала. Но сейчас это уже прошло. Женщина отвернулась
от него.
- Интересно, что получилось из этой хиппи! Невероятно! Она и заместитель комиссара
полиции Па-тел! - внезапно выпалил доктор Дарувалла.
- Соблазнительно участвовать в ленче хотя бы только для того, чтобы посмотреть, как
она выглядит через двадцать лет! - задумчиво улыбнулся Инспектор Дхар.
Дарувалла подумал, что Джон просто играет роль. Ему наплевать на то, какой стала
Нэнси. Что-то другое было на уме у актера.
- Итак, ты придешь на ленч? - спросил доктор.
- Конечно, а почему бы и не прийти.
Нет, Джон не был таким безразличным, как хотел это показать.
Инспектор Дхар ни за что не пропустил бы ленч в клубе Дакуорт. Скорее он погибнет от
руки Рахула, чем откажется от членства в клубе, хотя угроза смерти была грубой и страшной
из-за того, что ее оставили во рту у мертвеца. Джона как актера и профессионала не
интересовало, как теперь выглядела Нэнси. Тогда, двадцать лет назад, он понял, что она играет
какую-то роль и вовсе не является той молодой женщиной, за которую себя выдавала. Двадцать
лет назад даже молодому Джону Д было ясно: Нэнси напугана и хочет взять его на пушку.
Теперь актер хотел удостовериться, продолжается ли игра, притворяется ли она и
двадцать лет спустя. А может быть, ей уже не нужно скрывать свой страх?
Что-то довольно странное
В 6. 56 утра Нэнси проснулась в объятиях мужа. Вайджей держал ее так, как ей всегда
нравилось. Так просыпаться ей нравилось больше всего, и она удивилась, насколько крепким
оказался ее ночной сон. Нэнси чувствовала, как Вайджей грудью прижался к ее спине, а его
маленькие руки держали ее груди. Муж дышал ей прямо в волосы на затылке. Пенис детектива
был сильно напряжен, и Нэнси чувствовала легкое биение пульсирующей крови в члене, там,
где он касался основания ее позвоночника. Американка знала, как ей повезло с таким хорошим
и добрым мужем, и часто сожалела, что досталась ему со всеми своими проблемами. Вайджею
стоило немалых трудов, чтобы защитить ее. Нэнси стала тереться о мужа бедрами. Ему
нравилась любовь в такой позиции, когда он вводил член сзади, а она лежала при этом на боку.
Заместитель комиссара полиции не отозвался на призывные движения бедер жены, хотя
он, по-настоящему молился на ее белое тело, на ее светлые волосы и чувственность.
Полицейский отпустил груди жены. Одновременно с тем, как Вайджей отодвинулся от ее тела,
Нэнси обнаружила, что дверь ванной открыта, хотя они всегда закрывали ее, ложась спать. В
спальне пахло чем-то свежим, напоминающим душистое мыло. Оказывается, муж уже принял
утренний душ. Нэнси повернулась к нему лицом и потрогала мокрые волосы. Он отвел взгляд в
сторону.
- Уже почти семь часов, - сказал ей детектив.
Обычно Пател вставал раньше шести часов и уходил из дома в управление полиции до
семи утра. Однако этим утром он дал ей поспать. Вайджей принял душ, а потом вернулся в
постель. Нэнси решила, что он ждал, пока она проснется. Однако это не было ожидание секса.
- Что ты хочешь сказать. Что ты мне еще не сказа л? - спросила его Нэнси.
- Ничего особенного. Предстоит небольшой ленч, - отозвался Пател.
- А кто должен пойти на ленч? - спросила Нэнси.
- Мы должны пойти в клуб Дакуорт, - ответил ей полицейский.
- Ты имеешь в виду на ленч с доктором? - опять спросила Нэнси.
- Думаю, что придет и актер.
- О, Вайджей, нет... Только без Дхара! - вскрикнула она.
- Наверное Дхар тоже будет там. Они оба знают Рахула, - объяснил Пател. Детектив не
мог сказать так, как он выразился вчера в разговоре с доктором. Он не сказал - "сравнить
письменные показания". - Будет очень полезно просто выслушать все, что вы помните.
Какая-нибудь деталь может мне помочь, - произнес Пател еще тише.
Детективу не нравилось такое отстраненное выражение на лице жены. Внезапно она
разрыдалась.
- Мы же не члены клуба Дакуорт! - вскрикнула Нэнси.
- Нас пригласили. Мы - гости, - сказал ей Пател.
- Но они увидят меня и подумают, что я ужасна, - стонала Нэнси.
- Они знают, что ты - моя жена. Они просто хотят помочь, - ответил заместитель
комиссара полиции.
- А что если меня увидит Рахул? Жена всегда задавала ему такой вопрос.
- А ты сможешь опознать Рахула? - спросил Пател.
Детектив думал, что слишком мала вероятность того, что кто-либо из них узнает Рахула.
Но вопрос оставался очень важным. Нэнси невозможно скрыться от глаз Рахула.
- Не думаю, но, может, мне удастся его узнать, - сказала жена.
Заместитель комиссара полиции оделся и вышел, пока она все еще бесцельно копалась в
своих вещах. Постепенно все ее тревоги начали вытеснять мысли о том, что выбрать для
участия в ленче. Вайджей сказал, что вернется домой с работы и отвезет ее в клуб Дакуорт,
американке не придется добираться туда самостоятельно.
Патела охватили сомнения, слушала ли его жена. Следует приехать домой пораньше - не
исключено, что к этому моменту она все еще будет раздетой в спальне, примеряя, на чем
остановить выбор.
Иногда, в лучшие времена, Нэнси заходила на кухню. Только в эту комнату проникали
солнечные лучи. Она ложилась наверху стойки, куда они падали, и загорала, предварительно
смазав кожу защитным кремом. Однажды, когда она разлеглась на стойке в костюме Евы,
женщина из соседней квартиры позвонила в полицию и сообщила, что Нэнси ведет себя
"неприлично". После этого случая американка всегда себя чем-нибудь укрывала, даже если это
была одна из рубашек Вайджела. Иногда она брала темные очки, хотя ей нравился ровный
загар, а очки, по ее словам, делали глаза похожими на енота.
Жена полицейского никогда не ходила сама за покупками, потому что ее одолевали
бесчисленные нищие. По магазинам ходил Пател. Жена никогда не писала ему список
необходимых фруктов и овощей. Американка хорошо готовила, и когда муж приносил домой
то, что ему понравилось, она использовала все свое умение, чтобы это получше приготовить.
Один или два раза в месяц Нэнси ходила покупать книги. Она предпочитала книжные
развалы вдоль улицы Чечгейт, а также в районе пересечения улиц Махатма Ганди и
Хорнби-роуд. Ей нравились книги у букинистов и особенно мемуарная литература. Любимой
книгой Нэнси являлась "Вдова убитого в бою раджи". Эти мемуары заканчивались запиской
женщины перед самоубийством. Жена Патела также покупала много американских романов. За
каждую книгу она редко платила больше пятнадцати рупий, а иногда - всего лишь пять рупий.
Можно было не торопиться. По ее наблюдению, нищие не приставали к тем людям, которые
покупали книги.
Раз или два в неделю Вайджей с женой выбирались поужинать в ресторане. Они еще не
растратили деньги Дитера, но считали, что не могут позволить себе ужин в ресторане отеля, в
единственном месте, где Нэнси не узнали бы среди иностранцев. Супруги только однажды
поругались по этому поводу. Вайджей обвинил жену в том, что, по его мнению, она
предпочитает рестораны отелей, поскольку в них ей легко представить себя всего лишь
ненадолго остановившейся здесь туристкой. И что она не хочет жить в Индии, а мечтает
возвратиться в Соединенные Штаты. Жена сделала ответный ход. Когда в следующий раз они
пришли в обычный китайский ресторанчик "Камлин" на улице Чечгейт, Нэнси подозвала к их
столику владельца ресторана и спросила, знает ли он, что ее муж - заместитель комиссара
полиции. Разумеется, китаец знал об этом, поскольку управление полиции находилось
поблизости.
- Тогда почему же вы никогда не предлагали нам бесплатно пообедать? -
поинтересовалась Нэнси.
После этого здесь с них никогда не брали денег и приносили любые блюда, которые они
заказывали. Нэнси заявила, что на сэкономленные деньги они могут сходить в ресторан отеля
или, по крайней мере, в бар отеля. В этих случаях Нэнси безжалостно критиковала еду,
находила глазами американцев и говорила о них гадкие вещи.
- Даже не думай, что я хочу вернуться обратно в Соединенные Штаты, Вайджей.
Нэнси пришлось сказать такую фразу только один раз, поскольку заместитель комиссара
полиции больше к этому не возвращался. Жена догадывалась, что ему нравится ее резкость,
нужно, чтобы она ругала американцев. Вот так они и жили, нежно любя друг друга, но в то же
время что-то друг другу не договаривая.
Американка подумала, что нечестно это со стороны мужа, поскольку ленч в клубе
Дакуорт мог выбить ее из равновесия. Она надела одно из тех платьев, в которых никогда бы не
появилась в клубе. Нижнее белье Нэнси выбирать не стала, все равно придется еще раз
переодеваться. На кухне приготовила себе чаю, нашла темные очки и легла спиной на пятно
солнечного света, падавшего на стойку. Она забыла намазать лицо от загара (в Бомбее этот
крем - очень дефицитная вещь), но решила немного полежать на солнце и вскоре снять
темные очки. Она не хотела, чтобы у нее получились от загара глаза, как у енота. Пусть доктор
Дарувалла и Инспектор Дхар увидят, какая она здоровая женщина и как следит за собой.
Нэнси мечтала, чтобы из их квартиры открывался красивый вид. Она бы хотела
наблюдать за восходом или закатом солнца, а иначе зачем же беречь эти деньги из
пластмассового члена? Из-за того, что женщина родилась в Айове, она особенно ценила
перспективу Аравийского моря, откуда открывался вид на Запад. Вместо всего этого жена
полицейского глазела через открытое окно на женщин в других квартирах - они пребывали в
постоянном движении и были слишком заняты, чтобы замечать ее. Как-то Нэнси подумала, а не
найти ли ей женщину, позвонившую в полицию с жалобой на неприличную американку.
Однако жена полицейского не знала, каким образом сможет распознать ту неизвестную,
позвонившую по телефону.
Эта мысль привела Нэнси к размышлению о том, сможет ли она опознать Рахула.
Американку больше заботило, узнает ли Рахул ее. Вдруг она одна станет покупать книги, а
Рахул увидит ее и вспомнит, кто она такая. Что тогда?
Жена полицейского лежала на стойке, глядя на солнце до тех пор, пока его не закрыло
соседнее здание. Ну вот, теперь от загара глаза у нее получатся, как у енота. Но другая мысль
вытеснила эту досаду - а если однажды ей придется стоять рядом с убийцей Бет, не узнав его?
А Рахул поймет, кто стоит рядом с ним. Вот чего она боялась.
Нэнси сняла темные очки, но так и продолжала неподвижно лежать на спине. Теперь она
сосредоточилась на усмешке Инспектора Дхара. Рот у него казался почти совершенным.
Вначале она решила, что его усмешка дружеская, даже зовущая, но потом до нее дошло, что он
над ней издевается.
Американка знала, что нравится мужчинам. За двадцать лет она пополнела на семь
килограммов, однако только она переживала по поводу этого веса. Семь килограммов очень
равномерно распределились по всему ее телу, не сделав одутловатым лицо и не скопившись
только на ягодицах. Л
...Закладка в соц.сетях
