Жанр: Драма
Сын цирка
... Д произнес "у них там", он подразумевал Бомбей.
Отсчитав десять с половиной часов и отняв их от местного времени, Дарувалла прикинул,
что закат вполне вероятен.
- Держу пари, она на балконе и смотрит на закат, - продолжил Джон Д. - А ты на что
держишь пари? - спросил он.
Доктор Дарувалла знал: бывший Инспектор Дхар имел в виду Нэнси и то, как она смотрит
на запад.
- Предполагаю, что сейчас самое для этого время, - осторожно подтвердил доктор.
- Вероятно, сейчас слишком рано для того, чтобы образцовый полицейский был дома.
Она одна, но держу пари: она сидит на балконе и просто смотрит, - продолжал Джон Д.
- Да, вероятно, - согласился Дарувалла.
- Хочешь пари? Почему бы тебе не позвонить и не убедиться, так ли это? Ты убедишься
в этом по тому, как скоро она подойдет к телефону, - предложил Джон Д.
- А почему бы не позвонить тебе? - спросил Фарук.
- Я никогда не звоню Нэнси, - ответил актер.
- Вероятно, она обрадуется, услышав твой голос, - солгал Фарук.
- Нет, не обрадуется. Но я готов поспорить на что угодно: сейчас она на балконе. Давай
звони ей, - попросил Джон Д.
- Я не хочу ей звонить! - возмутился доктор. - Я согласен с тобой, скорей всего, она
на балконе. Считай, ты выиграл пари. И оставим эту тему, - сказал Дарувалла.
Где же еще могла быть Нэнси? А вот Джон Д пьян, в этом Фарук был убежден на все сто
процентов.
- Пожалуйста, позвони ей. Пожалуйста, сделай это для меня, Фарук, - настаивал актер.
Доктор сдался. Он набрал номер своей бывшей квартиры на улице Марин-драйв. Телефон
звонил и звонил. Гудки шли так долго, что доктор решил уже повесить трубку, когда Нэнси
ответила. Он услышал ее усталый, угасший голос. Совершенно безжизненный. Некоторое
время доктор говорил без всякой цели, притворившись, что звонит просто так. Нэнси сказала,
что Вайджей еще не вернулся из управления. Они будут ужинать в клубе Дакуорт, но немного
позже обычного. Ей известно, что взорвалась еще одна бомба, однако она не знает деталей.
- Красивый сейчас закат? - спросил Фарук.
- О, да... он сейчас плавно угаснет.
- Ну, я отпускаю тебя досмотреть его, - радушно попрощался доктор. Излишне
радушно.
После этого он перезвонил Джону Д. Да, она на балконе. И повторил замечание Нэнси о
"плавном угасании" заката.
Ушедший на пенсию Инспектор Дхар уцепился за эту фразу и не остановился до тех пор,
пока доктор не убедил актера, что он передает ее интонацию правильно и произносит слова
совершенно так, как говорила Нэнси. Бывший сценарист подумал, что Джон по-настоящему
хороший актер. Удивительно, как верно воспроизвел он эту безжизненность интонации в голосе
Нэнси.
- Он сейчас плавно угасает, - повторял и повторял Джон Д. - А как сейчас
получилось? - спрашивал актер.
- Очень точно. Ты правильно уловил интонацию, - подтвердил Фарук.
- Он сейчас плавно угасает. А теперь не лучше?
- Да, отлично получилось, - признал Дарувалла.
- Он сейчас плавно угасает.
- Прекрати, - потребовал бывший сценарист.
Пользоваться лифтом наконец разрешено
Как бывший председатель комитета по приему новых членов доктор Дарувалла знал
правила клуба Дакуорт: желающие ждут своей очереди двадцать два года. Фатальная смерть от
сердечного приступа мистера Догара, последовавшая сразу же после известия о том, что вторая
миссис Догар забита насмерть стражниками в тюрьме, ускорила этот процесс. Комитет по
приему новых членов никогда не рассматривал смерть товарища по клубу как освобождение
места для новенького. Даже смерть мистера Дуа. О нем сильно горевали. Легендой стала его
глухота на одно ухо. Такое ранение не забывалось, поскольку это был безжалостный удар
ракеткой, когда партнер по игре сделал двойной промах. Перейдя в мир иной, бедный мистер
Дуа оглох на оба уха, однако никто не мог представить, чтобы после этой смерти в клуб
приняли новеньких.
Тем не менее Фарук знал о существовании в строгих правилах клуба одной интересной
прорехи. В них значилось, что человек, добровольно выходящий из его состава, имеет право
предложить на свое место нового члена клуба. Никаких выборов и ожидания своей очереди в
течение двадцати двух лет. Если бы этим исключением из правил злоупотребляли, то
несомненно, его бы начали критиковать и затем бы отменили. Однако такого не было, чтобы
члены клуба по собственной воле выходили из его состава. Даже переезжая из Бомбея в другие
города, они платили взносы. Став членом этого клуба, человек оставался им навсегда.
И через три года после того, как он покинул Индию "навсегда" (так он тогда заявил),
доктор Дарувалла так же аккуратно платил клубу взносы. Даже в Торонто он читал
ежемесячные отчеты о его деятельности. Однако Джон Д совершил нечто такое, чего никакой
член клуба никогда бы не сделал. Он добровольно его покинул, а заместитель комиссара
полиции Пател оказался "сразу же назначенным" на место ушедшего в отставку Инспектора
Дхара. Герой кино был заменен настоящим полицейским, который, по общему мнению,
выделялся среди городского руководства. Даже если кто-нибудь и возражал против его крупной
белокурой жены, всюду появлявшейся с авторитетным детективом, то эти возражения не
звучали слишком явно, хотя мистер Сетна не забыл ни волосатый пупок Нэнси, ни день, когда
она залезла на стул, чтобы достать нечто в механизме потолочного вентилятора. Нечего и
говорить о том, что он всегда помнил вечер, когда она танцевала с Дхаром и покидала клуб в
слезах, а также и следующий день, когда разгневанная американка уезжала из клуба вместе с
личным карликом киноактера.
Доктор поймет впоследствии, насколько клуб Дакуорт восполнил жизнь детектива Патела
и Нэнси. Он это предполагал, рисуя себе картины, как супруги Пател отдыхают в Дамском
саду, наблюдая, как жизнь движется мимо них гораздо медленнее, чем несется их собственная
жизнь. Нэнси нашла здесь оазис, чтобы сохранить себя, заместитель комиссара полиции мог
немного расслабиться. Плавательный бассейн наконец починили, несмотря на то, что для этого
потребовалось долгих три года, и для Нэнси он оказался очень полезным, особенно в самые
жаркие месяцы перед муссоном.
Никто никогда так и не догадался, что Джон Д выступил в роли благодетеля супругов
Пател, ангела-хранителя Нэнси. Но его добровольный выход из состава членов клуба обеспечил
место для четы Пател, ему принадлежала и идея передать им квартиру доктора с балконом,
откуда Нэнси может смотреть на запад. Не ставя под сомнение причины такого предложения,
супруги Пател заняли квартиру на улице Марин-драйв для того, якобы, чтобы присматривать за
старыми слугами.
В одном из напечатанных на машинке писем доктору заместитель комиссара полиции
Пател сообщил, что хотя доску с оскорбительной надписью не восстановили после того, как ее
во второй раз украли, тем не менее престарелые слуги их семьи из последних сил пользуются
только лестницей. Лифт для них как бы не существует. Старые правила, пережив украденную
надпись, въелись в них до костей и с этим ничего нельзя было поделать. Полицейский выразил
глубочайшую признательность вору, хотя комитет жильцов поручил детективу Пателу поймать
преступника. Заместитель комиссара полиции признался доктору, что он не преуспел в
выполнении этой задачи, однако он подозревает, что вторым после Вайнода вором была его
жена.
Случалось, жильцы первого этажа просыпались от лая собак в самые неподходящие часы
раннего утра. Жильцы первого этажа утверждали, что дразнил собак этот ужасный карлик,
бывший шофер доктора Даруваллы и ушедшего на пенсию Инспектора Дхара. Однако детектив
Пател склонен был возложить ответственность за нарушение тишины на вездесущих нищих с
пляжа Чоупатти. Даже после того, как на двери холла установили замок, кто-то изредка все же
доводил собак до бешенства, поэтому жильцы первого этажа настаивали на том, что карлик
незаконно получил доступ к ключу от двери в холл. Несколько жильцов якобы видели
отъезжающий от дома белый "Амбассадор". Однако заместитель комиссара полиции не принял
во внимание их заявления, поскольку собаки на первом этаже лаяли в мае 1993 года, то есть
через месяц после взрыва в Бомбее, унесшего более двухсот человеческих жизней. От этого
взрыва погиб и Вайнод.
Детектив Пател написал доктору, что собаки все еще лают. Фарук совершенно точно знал,
что их беспокоит призрак Вайнода.
На двери ванной в доме Даруваллы на улице Рассел-Хилл висела надпись, украденная
карликом и подаренная доктору. Эта надпись пользовалась большой популярностью у друзей
их семьи в Торонто.
СЛУГАМ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛИФТОМ, ЕСЛИ ОНИ НЕ
СОПРОВОЖДАЮТ ДЕТЕЙ
Да, карлик... Словно боги играли судьбой Вайнода. Он уцелел, сорвавшись с качелей в
цирке "Большой Голубой Нил". Слон запустил клоуна в верхние ряды публики и сделал его
местной достопримечательностью в деле с частным таксомоторным парком. Карлик пришел на
помощь Мартину Миллсу, когда он оказался один в кругу озлобленных, жестоких проституток
- теперь это кажется не героическим, а смешным на фоне того, что погиб Вайнод при взрыве
здания компании "Эйр Индиа". Разве это справедливо?
Вечером 12 марта 1993 года взорвалась бомба, заложенная в машине, припаркованной у
выхода из офиса "Бэнк оф Оман". Жертвы были как на улице, так и в офисе банка,
находящегося в здании компании "Эйр Индиа" и оказавшегося совсем близко от места взрыва.
"Бэнк оф Оман" разнесло на кусочки. Вероятно, Вайнод ожидал пассажира, у которого
оказались дела в банке. Карлик сидел за рулем такси сразу же за машиной, в которую заложили
бомбу. Только заместитель комиссара полиции Пател смог объяснить, почему по всей улице
оказалось так много обломков теннисных ракеток и старых теннисных мячей.
На здании "Эйр Индиа" имелась надстройка с часами, на которых время остановилось в 2.
48. Странно, что доктор Дарувалла все время размышлял, заметил ли Вайнод это время перед
гибелью? Заместитель комиссара полиции сообщил, что карлик погиб мгновенно.
Как написал Пател, остатки денег от компании "Вайнод Блю Нил, Лтд" едва ли обеспечат
вдову карлика и его сына. Однако успешные выступления Шивайи в "Большом Королевском
цирке" поправят их материальное положение. Кроме того, Дипа получила наследство. К ее
удивлению, в завещании мистера Гарга ее фамилия упоминалась неоднократно. (Кислотный
человек умер от СПИДа через год после отъезда Даруваллы из Бомбея.) Средства от продажи
"Мокрого кабаре" намного превосходили предприятие Вайнода. Полученной суммы оказалось
достаточно, чтобы закрыть кабаре со стриптизом.
Экзотические танцы никогда не имели ничего общего с настоящим стриптизом, поскольку
он в Бомбее запрещен. То, что в "Мокром кабаре" сходило за "экзотические танцы", лишь
намекало на стриптиз и будило воображение. Как однажды заметила Мюриэл, клиентура в
кабаре была по-настоящему дикой, кто-то из зрителей запустил в танцовщицу апельсином из-за
того, что она не снимала своей одежды. Мюриэл-стриптизерка никогда не раздевалась догола.
Точно так же Гарг был добрым самаритянином, на самом деле им не являвшимся, по крайней
мере так предполагал доктор Дарувалла.
Джон Д вставил в рамочку фотографию Вайнода и держал ее на столе в цюрихской
квартире. Фото не относилось ко временам таксомоторного бизнеса, когда бывший Инспектор
Дхар знал его лучше всего. Оно было из старых цирковых дней, и этот Вайнод в своем
клоунском костюме особенно нравился Джону. Мешковатые штаны с разноцветными кругами
настолько ему коротки, что кажется, будто Вайнсл стоит на коленях. Он в облегающей
тенниске, подчеркивающей его мускулатуру. На тенниске нанесены спирально расходящиеся
полоски, похожие на те, что нарисованы на шесте, воткнутом рядом с парикмахерской. Клоун
ухмыляется в объектив фотоаппарата широченной улыбкой намалеванного на его лице рта.
Кончики его достигают уголков сияющих глаз карлика. Прямо за Вайнодом, повернувшись в
профиль к фотографу, стоит бегемот с открытым ртом. И видно, что даже возвышающийся в
полный рост карлик без труда уместится во рту зевающего гиппопотама Нижние его зубы,
странно выпяченные вперед, находятся совсем рядом с Вайнодом, зубы такие же длинные, как
руки карлика. Во время съемки маленький клоун должен был чувствовать жар изо рта
гиппопотама, пахнущий гнилыми овощами. Вайнод вспоминал, что комил животное салатом, а
бегемот заглатывал салат целиком.
- Как виноградинки, - сказал тогда карлик.
Даже Дипа не полшила, как давно цирк "Большой Голубой Нил" держал гиппопотама,
поскольку к тому времени, когда будущая жена Вайнода поступила в цирк, бегемот уже умер.
Джон Д напечатал на обороте фотографии Вайнода эпитафию. Совершенно естественно, что
сочинил он ее в память о запретном для карлика лифте, которым Вайноду не разрешалось
пользоваться. Надпись на фотографии гласила: "В настоящее время находится в
сопровождении детей".
Ушедший на покой сценарист признал эпитафию неплохой. У Фарука собралась
настоящая коллекция фотографий, которые карлик дарил ему в течение многих лет. Когда
доктор захотел выразить свои соболезнования Дипе, он решил положить в конверт ту
фотографию, которая, по его мнению, понравится и вдове, и сыну Вайнода. Это оказалась
нелегкая задача - доктору было трудно остановиться на одном его снимке. Разумеется, еще
больше образов сохраняла его память.
Пока Фарук пытался найти самую хорошую фотографию Вайнода, чтобы отослать ее
Дипе, жена карлика сама ему написала. Почтовая карточка от нее пришла из Ахмадабада,
поскольку в этом городе выступал тогда "Большой Королевский цирк". Дипа хотела, чтобы
доктор знал: она и Шивайи чувствуют себя хорошо. "Падаем пока что в сетку", - написала
жена карлика.
Эти слова помогли Фаруку отыскать нужную фотографию Вайнода, находившегося в
палате карликов в госпитале для детей-калек. Он поправлялся после операции, сделанной из-за
слона и номера с качелями. На этом снимке Вайнод улыбался своей обычной, неклоунской
улыбкой. В похожей на трезубец руке с толстыми пальцами он держит листок бумаги, где
перечислены его таланты, в том числе умение водить автомобиль. В этой руке карлик держит
все свое будущее. Доктор Дарувалла смутно помнил, что именно он сфотографировал тогда
Вайнода.
В соответствии с обстоятельствами Фарук почувствовал необходимость сделать
какую-нибудь надпись на обороте снимка. Дипе незачем напоминать, по какому случаю
сделано фото, поскольку в это же время она лежала в своей палате, выздоравливая после
операции, которую доктор проделал на ее бедре. Вдохновившись эпитафией Джона Д, доктор
продолжил тему о запретном лифте.
"Наконец получил разрешение пользоваться лифтом", - написал бывший сценарист.
Хотя Вайнод и упал "мимо сетки", карлик наконец мог больше не обращать внимания на
правила, установленные комитетом жильцов.
Не карлики
Как однажды вспомнят Фарука Даруваллу? Разумеется, как хорошего доктора, хорошего
мужа, хорошего отца, хорошего мужчину. Хороший во всех отношениях, он, однако, никогда
не станет хорошим писателем. Когда Фарук прогуливался по Блур-стрит или садился в такси на
Авеню-роуд, почти никто из встречных не посмотрел бы на него и не обернулся. Доктор явно
ассимилировался. Вероятно, он стал хорошо одетым иммигрантом. Можно было подумать, что
это милый, натурализованный канадец или преуспевающий турист. Хотя доктор и невелик
ростом, прохожему придется поломать голову над тем, сколько он весит. Конечно, человеку в
его возрасте следовало бы об этом задуматься, тем не менее, он выглядел неординарно.
Иногда доктор казался немного уставшим, судя по уголкам его глаз. В других случаях
усталость шла от каких-то его неясных мыслей, которые в основном он держал при себе. Никто
бы не догадался, какую жизнь он ведет, поскольку эта жизнь проносилась в его сознании в виде
многих образов. Возможно, его усталость или то, что за нее принимали, на самом деле являлась
следствием излишне развитого воображения, которому он лишь изредка давал возможность
выплеснуться наружу.
В приюте больных СПИДом Фарука всегда будут вспоминать под именем Доктор-Мяч,
что тоже объяснялось симпатией к нему. Один пациент, который кидал мяч в стенку вместо
того, чтобы сжимать его, не слишком долго раздражал медсестер и весь медперсонал. Когда
пациент умер, то мяч возвратили доктору Дарувалле. Фарук, который недолго был под
воздействием религии, теннисные мячи бывших пациентов воспринимал почти как священные
объекты.
Вначале он не знал, что с ними делать, но и выбросить их не мог. Не разрешал он
раздавать эти мячи новым пациентам. В конце концов Фарук расстался с мячами, но сделал это
в какой-то странной ритуалистической манере. Доктор зарыл их на цветочной клумбе Джулии,
где собаки время от времени выкапывали их обратно. Дарувалла не возражал против того, что
собаки играли старыми теннисными мячами. Доктор видел в этом некое продолжение жизни
старых мячей, то, что оно осуществлялось в новом цикле.
А Джулия смирилась с ущербом, наносимым цветочной клумбе, поскольку это не
составляло единственную странность ее мужа. Жена уважала его богатую и скрытую
внутреннюю жизнь, она знала, насколько Фарук скрытный человек. И он всегда грезил наяву.
Теперь, когда доктор прекратил писать, казалось, он стал фантазировать еще больше.
Однажды Фарук признался Джулии, что размышляет о том, не является ли он аватара? В
индуистской мифологии аватара - это нисхождение божества на землю в виде смертного
существа. Неужели Дарувалла действительно верит, что он - воплотившееся божество?
- Какое божество? - спросила его Джулия.
- Я не знаю, - застенчиво ответил Фарук. Разумеется, это никак не связано со
знаменитыми воплощениями Вишну. Доктор был аватара в той же степени, в какой он казался
себе писателем. Как и многие мужчины, на самом деле он являлся мечтателем.
Лучше всего можно было представить Фарука во время снегопада вечером, когда на
Торонто опускалась темнота. Снег всегда погружал его в меланхолию, поскольку он падал всю
ночь, когда умерла его мать. В такое утро Фарук шел в спальню для гостей, где Мехер отдала
Богу душу. Некоторые ее вещи все еще висели в шкафу, а сари до сих пор хранили
неистребимый запах другой страны и заморских кушаний.
Вечером шел снег, косым потоком пролетая в свете уличного фонаря. Фарук хорошо знал
этот перекресток и испытывал к нему особые чувства не только потому, что находился в
квартале от своего дома, но и оттого, что с этого места мог обозревать весь маршрут, которым
он ходил так много дней, провожал дочерей в школу. А в церкви напротив он провел довольно
много часов, чувствуя себя под защитой своей веры. С угла этой улицы Дарувалла мог видеть и
часовню, и школу, где блистали его дочки. Задним числом доктор пришел к мысли, что были у
него и двое сыновей, если первым считать Джона Д, а вторым - ушедшего на пенсию
Инспектора Дхара.
Фарук приподнял лицо навстречу падающим снежинкам, чувствуя, какими мокрыми
стали его брови. Хотя рождественская неделя давно прошла, с некоторых домов его соседей
еще не сняли гирлянды, и они создавали радостное настроение. Снег на улице, падавший в
светлый круг от фонаря, заставил доктора ощутить такое же светлое чувство одиночества.
Фарук совсем забыл, зачем он здесь, на углу улицы. Доктор ждал жену. Бывшая Джулия Зилк,
возвращаясь с одного из мероприятий женских организаций, приказала Фаруку ждать ее на
углу. Отсюда супруги поедут обедать в новый ресторан, затем в Харбофонт, чтобы слушать
писателя, выступающего со своим произведением.
Ресторан доктор находил самым заурядным, кроме того, по его мнению, было еще
слишком рано для обеда. А чтение вслух... Дарувалла ненавидел его по той причине, что очень
немногие писатели умели как следует читать для публики. Когда ты читаешь книгу про себя, то
можешь без стеснения закрыть ее, взять что-либо другое или посмотреть видиофильм, к чему
бывший сценарист пристрастился в последнее время. Во время обеда он имел привычку выпить
вино или пиво, что не способствовало восприятию чтения. Больше всего он боялся захрапеть в
зале и шокировать Джулию, которая добросовестно внимала всему, словно соревнуясь в
терпимости с другими слушателями. Зачастую слишком много писателей желали читать свои
рассказы в один вечер, а перерыв вызывал у Даруваллы принципиальную ненависть: в это
время их окружали очень начитанные друзья Джулии, более начитанные, чем Фарук, и
знающие об этом.
Джулия сказала, что именно сегодня какой-то индийский писатель (или писательница)
ознакомит их со своей работой. Такое предупреждение таило в себе некую проблему. В воздухе
так и витало ожидание: доктор "поможет" определить, что там изображено правильно, а что -
неправильно. В случае с индийским писателем даже Джулия и ее начитанные друзья будут
прислушиваться к мнению Фарука. Ему придется выработать мнение и высказать свои взгляды.
Часто он не имел никакого мнения и прятался во время перерыва. К своему стыду бывший
сценарист скрывался в мужском туалете.
Не так давно какой-то известный писатель из клана Парси читал в Харбофонте и
Дарувалла чувствовал, как Джулия и ее друзья ждали, чтобы он заговорил с ним. Фарук читал
этот роман и даже восторгался им. Речь там шла о небольшом, но крепком ответвлении общины
Парси в Бомбее, в которой почтенный и сострадательный к ближним, хороший семьянин попал
в переделку и прошел проверку на предательство, коррупцию во времена войны Индии и
Пакистана.
Как Джулия и ее друзья могли представить, что Фарук сможет заговорить с писателем?
Что доктор знал о настоящей персидской общине в Бомбее или в Торонто? О какой общине, как
предполагали они, будет от говорить?
Фарук мог рассказать лишь истории о клубе Дакуорт, о том, как леди Дакуорт
обнажалась, показывая свои знаменитые груди. Но даже не члены клуба уже их слышали.
Какие еще истории знал доктор Дарувалла? Лишь повесть собственной жизни, а ее не доверишь
первому встречному. Изменение пола, маньяк-убийца, вступление в лоно церкви вследствие
любовного укуса, дети-беспризорники, которых не спас цирк, разнесенный на кусочки отец
Фарука... А как расскажешь незнакомцу о братьях-близнецах?
Дарувалле казалось, что история его жизни слишком нетипична, если не странна. Да и сам
он казался одиноким чужаком. С чем бы Фарук ни сталкивался, где бы ни появлялся, всюду
возникала некая отчужденность, бывшая отражением той отчужденности, которую он носил в
самом себе, в тайниках своей души.
Так и стоял этот выходец из Бомбея под летевшим снегом, ожидая свою родившуюся в
Вене жену, чтобы ехать в центр Торонто, где им придется слушать какого-то неизвестного
индийского писателя. Может, это будет сикх, возможно, индуист, если не мусульманин или не
очередной представитель клана Парси. Весьма вероятно, кроме него будут читать свои
произведения и другие авторы.
На противоположной стороне улицы Рассел-Хилл снег налипал на плечи и волосы
мамаши и ее маленького сынишки. Как и Дарувалла, они стояли под фонарем, тоже ожидая
кого-то. Малыш держался более беспокойно, чем его мать. Лицо он запрокинул вверх и
высунул язык, чтобы поймать снежинки. Ребенок безотчетно высвободился из рук матери, а
она, пытаясь его удержать, безуспешно дергала мальчика, чтобы он перестал крутиться. Ничего
не могло заставить мальчишку закрыть рот и успокоиться. Он не прекращал своей игры со
снежинками.
Как врач-ортопед Дарувалла осуждал способ, которым мамаша дергала сына за руку, к
тому же полностью расслабленную. Мальчишка выглядел мягким, как воск, доктор опасался за
его локоть или плечо. Мамаша отнюдь не хотела нанести вред ребенку - просто ее беспокоило
и раздражало поведение сына.
В какой-то момент доктор открыто улыбнулся этой мадонне с младенцем. Они были ярко
освещены фонарем, и доктор надеялся, что они так же хорошо видят его, тоже стоящего под
фонарем. Однако Фарук забыл, где он находится. Это не Индия. Он не подумал, что может
встревожить женщину своим неевропейским видом. Смуглое лицо этого незнакомого человека,
освещенное уличным фонарем и оттененное белизной падавшего снега, было для нее все равно,
что внезапное появление огромной собаки на привязи. Почему иностранец улыбался ей?
Явный страх женщины оскорбил и обидел Даруваллу - он перестал улыбаться и
отвернулся. Затем доктор обнаружил, что стоит он не там, не на перекрестке, который назвала
ему Джулия. Оказывается, его место на северо-западном углу улиц Лонсдейл и Рассел-Хилл,
именно там, где находятся мать и сын. Фарук понимал: если он перейдет дорогу и окажется за
ними, женщина может испугаться и забеспокоиться. Не исключено, станет громко звать на
помощь. Могут возникнуть обвинения, сбегутся свидетели, а это уже запахнет вызовом
полиции!
Поэтому Дарувалла начал неторопливо переходить Рассел Хилл, глядя под ноги что,
несомненно, только укрепило женщину в ее подозрениях. Фарук выглядел так, будто задумал
что-то нехорошее. Он прошмыгнул мимо женщины и ребенка без всякого приветствия, думая,
что если произнесет хоть слово, женщина испугается до такой степени, что может ринуться под
идущий транспорт. (Никаких машин по улице н е проезжало.) Доктор встал в пяти метрах от
того места, где его ожидала увидеть Джулия, напоминая сексуального извращенца,
собиравшегося с силами для трусливого нападения. Уличное освещение едва достигало той
канавы, где он стоял.
Женщина заволновалась и сделала несколько шагов назад, волоча за собой маленького
ребенка. Это была элегантная женщина лет двадцати, невысокая, худенькая и откровенно
испуганная. Выражение ее лица не оставляло в этом никаких сомнений: она подозревала
доктора в преступных намерениях. Под респектабельным пальто из черной шерсти с черным
вельветовым воротником и такими же лацканами совершенно точно скрывался голый мужчина,
изнывающий от желания эксгибиционизма, демонстрации себя ей и ее ребенку. Дрожа от
страха, она повернулась спиной к опасной фигуре, но в этот момент незнакомца заметил ее сын.
В отличие от мамаши, он не испугался. Продолжая тянуть ее за руку, он все еще языком ловил
снежинки, не отводя взгляда от доктора.
Импульсивно сам до
Закладка в соц.сетях
