Жанр: Драма
Сын цирка
...ай, - прошептала она.
Ее муж в очередной раз глупо улыбался: он находился там, где ему хотелось. Для него
уже наступило раннее утро четверга, точнее 1.45 утра, когда рейс 197 уже взлетал из аэропорта
Сохар. В ряду напротив улыбались друг другу братья-близнецы. Но они молчали. Некоторое
время понадобится им, чтобы разбить этот лед. Не станут же они молчать все девять часов!
Хотя актер обладал более интересной информацией, доктор мог поклясться, что первым начнет
трепаться бывший миссионер и не закроет рот всю ночь, если Джон Д не заговорит, чтобы
защитить себя.
Джулия наблюдала, как во сне ее муж трогает руками живот. Доктор Дарувалла хотел
убедиться, что правильно пристегнул ремень безопасности. Затем он откинулся в кресле,
готовый насладиться длительным полетом.
Просто закрой глаза
На следующий день в среду заход солнца доктор наблюдал с балкона с братом Дхара.
Мартин задавал вопросы об авиабилетах, сценарист уклонялся от ответов на них с мастерством
человека, который мысленно уже проработал возможный диалог.
- Я лечу в Цюрих? Как странно. Совсем не так, как я сюда прилетал, - заметил бывший
миссионер.
- У меня хорошие связи с этой авиакомпанией. Поскольку я часто летаю их самолетами,
мне делают специальную скидку, - сказал ему Фарук.
- А, тогда понятно. Разумеется, я вам очень признателен. По слухам, это прекрасная
авиакомпания, - отозвался бывший кандидат в священники. - Но это же билеты в первый
класс! - спохватился он. - Я не смогу вернуть вам деньги за первый класс! - воскликнул
Мартин.
- А я не позволю возвращать мне деньги. Повторяю: у меня хорошие связи, мне делают
скидку при покупке билета в первый класс, мне это практически ничего не стоит, значит, и
отдавать нечего, - отбивал доктор все его наскоки.
- А... понятно. Никогда не летал первым классом, - признался бывший фанатик.
Вряд ли Мартин разберется с этим билетом в течение рейса из Цюриха в Нью-Йоцк. Он
прилетит в Цюрих в 6.00 утра, а рейс на Нью-Йорк только в 13.00 дня. Бывший иезуит
размышлял, что разрыв между рейсами непонятно длинный. В билете на Нью-Йорк также
имелась какая-то странность.
- Это - открытый билет на любой рейс до Нью-Йорка, - пояснил Дарувалла. -
Можно зарегистрироваться на любой прямой рейс каждый день. Совсем не обязательно
вылетать в Нью-Йорк в день прилета в Швейцарию. Ваш билет действителен на любой день,
когда в самолете имеется свободное место в первом класса. Может быть, захочется провести
день или два в Цюрихе, а может быть, и уик-энд. Лучше отдохнуть хорошенько перед приездом
в Нью-Йорк.
- Это очень благородно с вашей стороны. Но я не уверен в том, что стану делать в
Цюрихе... - Тут Мартин остановился, наткнувшись среди билетов на справку об оплате
номера в отеле.
- Трое суток в отеле "Сторхен". Это очень приличный отель, а окна вашего номера
будут выходить на Лиммат. Вы сможете пройтись по старому городу или к озеру. Вы
когда-нибудь были в Европе? - спросил доктор.
- Нет, ни разу, - ответил Мартин Миллс, глядя на справку об оплате номера отеля,
завтрака, обеда и ужина.
- Ну, тогда пока.
Вследствие того, что заместитель комиссара полиции находил эту фразу очень
глубокомысленной, доктор тоже решил ею воспользоваться. На Мартина Миллса она
подействовала: в течение всего ужина реформировавшийся иезуит ни о чем не спорил и казался
умиротворенным. Джулия даже забеспокоилась, не отравился ли едой и не заболел ли
несчастный брат-близнец Дхара. Доктора не удивило такое поведение, он понимал, что сейчас
заботит бывшего миссионера.
Джон Д ошибался - Мартин вовсе не пасовал перед трудностями. Брат актера отказался
от возможности стать священником, однако он сделал это, когда достигнуть желаемого было
легче легкого, когда он уже видел сутану священника. Он не потерпел неудачу, я всего лишь
усомнился, может ли стать священнослужителем. Решение об отступлении, казавшееся таким
спонтанным и неожиданным, на самом деле таким не было. У Мартина оно заняло всю жизнь.
Вследствие тщательного контроля сил безопасности Мартин Миллс приехал в аэропорт
Сохар за несколько часов до вылета. Фарук не позволил ему взять любое другое такси, кроме
как автомашину из компании Вайнода - сам карлик в это время был занят, поскольку вез
Дхара в аэропорт. Дарувалла заказал так называемое "такси-люкс" из машин компании "Блю
Нил, Лтд". По дороге в аэропорт доктор впервые осознал, как сильно он будет скучать по
бывшему миссионеру.
- Я уже привыкаю к этому, - произнес Мартин, когда они проезжали мимо мертвой
собаки на дороге.
Фарук подумал, что это относится к виду убитых животных, однако Мартин объяснил, что
он стал покидать любые места с чувством некоторого неудовольствия.
- Меня никогда не выгоняют из города за скандальную провинность. Отъезд больше
напоминает незаметное бегство. Не думаю, что люди воспринимают меня больше, чем какое-то
временное неудобство. К самому себе я отношусь точно так же, правда, без ощущения сильного
разочарования. Скорее это похоже на мимолетный позор, - объяснил Миллс.
Доктор снова подумал, что будет скучать по этому сумасшедшему, но вслух произнес
совершенно другое.
- Пожалуйста, окажите мне услугу и просто закройте глаза, - попросил Дарувалла.
- Что, на дороге лежит какая-то падаль? - спросил Мартин.
- Может быть, однако дело не в этом. Просто закройте глаза. Уже закрыли? - спросил
доктор.
- Да, закрыл, - ответил бывший кандидате священники. - Что вы собираетесь
делать? - спросил он нервно.
- Расслабьтесь, сейчас мы поиграем в игру, - сказал ему Фарук.
- Я не люблю игр!
Мартин открыл глаза и подозрительно огляделся.
- Закрой глаза! - заорал Дарувалла.
Хотя обет послушания был уже в прошлом, однако Мартин повиновался.
- Я хочу, чтобы ты представил ту самую автостоянку со статуей Иисуса. Можешь ты ее
увидеть? - спросил его доктор.
- Разумеется, могу, - подтвердил Мартин Миллс.
- А Иисус все еще на автостоянке? - спросил его Фарук.
Мартин сделал большие глаза.
- Ну, этого я не знаю, поскольку они ее постоянно расширяют. Вокруг автостоянки
всегда много строительной техники. Они могли разрыть ту ее часть, могли перенести
статую, - произнес Мартин.
- Я не это имел в виду! Закрой глаза! - заорал Дарувалла. - Можешь ли ты еще видеть
эту статую в своем воображении? Иисуса Христа на ночной автостоянке! Все еще можешь
видеть его? - воскликнул доктор.
- Ну, естественно, могу, - признался Мартин Миллс.
Он крепко сомкнул глаза, словно ощущал боль. Рот у него тоже был закрыт, на носу
появились морщинки. В это время они проезжали трущобы, освещенные лишь кострами из
мусора. Запах человеческих испражнений пересиливал вонь горящих отбросов.
- Все закончилось? - спросил Мартин с закрытыми глазами. .
- А разве этого недостаточно? Боже мой, открой наконец глаза! - попросил Дарувалла.
- Это была игра и она уже кончилась? - поинтересовался Мартин.
- Ты видел Иисуса Христа, правда? Что тебе еще надо? Тебе следует понять, что можно
быть хорошим христианином и в то время не быть католическим пастором, - произнес Фарук.
- А... вот что вы имели в виду. Ну, конечно, я это понял! - ответил Мартин Миллс.
- Не мог поверить, что буду без вас скучать, но это действительно так, - признался
Дарувалла.
- Разумеется, я тоже буду скучать. Особенно без наших маленьких бесед, - ответил
брат-близнец Дхара.
В аэропорту после обычного комплекса проверочных мероприятий, после слов прощания
они даже обнялись, и доктор следил за Мартином с большого расстояния. Он даже зашел за
барьер полицейской службы, чтобы видеть Миллса. Трудно сказать, что привлекало к бывшему
миссионеру всеобщее внимание. Может быть, его бинты или сходство в Дхаром, которое одним
наблюдателям бросалось в глаза, а другие его просто не замечали. Доктор еще раз сменил
Мартину бинты, минимально прикрыв рану на шее, а покалеченное ухо оставил вовсе
незабинтованным. Хотя выглядело оно ужасно, но в основном уже зажило. Рука все еще была
обмотана бинтом. Жертва нападения шимпанзе подмигивал и улыбался всем, кто на него
пристально смотрел. Улыбка казалась естественной, она не была усмешкой Дхара. Тем не менее
бывший миссионер впервые напомнил ему загнанное животное.
В конце любого фильма об Инспекторе Дхаре актер всегда удаляется от камеры. Фарук
почувствовал, что его трогает вид Миллса - то ли потому, что он все больше напоминал ему
Джона Д, то ли потому, что Мартин умилял его сам.
Джона Д нигде не было видно. Доктор Дарувалла знал, что обычно актер садился в
самолет одним из первых, однако продолжал искать его глазами. С эстетической точки зрения
его бы разочаровало, если бы инспектор Дхар и Мартин Миллс встретились в очереди контроля
службы безопасности. Сценарист мечтал, чтобы близнецы увиделись только в самолете,
идеальный вариант - чтобы они уже сидели на своих местах.
Пока бывший миссионер стоял в очереди, проходил сквозь толпу вперед и затем снова
ждал, он выглядел почти нормальным человеком. Что-то патетичес-кое просматривалось в том,
что на гавайскую рубашку он надел легкий черный костюм из ткани для тропиков. В Цюрихе
ему придется купить нечто более теплое. Внушительная стоимость такой покупки побудила
Даруваллу вручить ему несколько сотен швейцарских франков в последнюю минуту, так, чтобы
у Мартина не оставалось времени отказаться он денег.
Пока Миллс ожидал в очереди, его привычка закрывать глаза казалась малозаметной, но
немного странной. Когда очередь замирала, Мартин прикрывал глаза и улыбался. Когда
очередь продвигалась вперед, Мартин двигался вместе с ней с видом отдохнувшего человека.
Фарук понимал, что делает этот чудак: он еще раз проверял, есть ли статуя Христа на
автомобильной стоянке.
От этих духовных упражнений бывшего иезуита не могла оторвать даже толпа
рабочих-индийцев, возвращавшихся их стран Персидского залива. Мать Фарука, Мехер,
обычно называла их толпой "возвращенцев из Персии", однако они-то ехали из Кувейта - со
связанными по двое или по трое раздутыми от вещей чемоданами, надувными матрацами, с
пластиковыми пакетами через плечо, грозившими разорваться от бутылок виски, наручных
часов, баночек крема после бритья и карманных калькуляторов. Некоторые даже своровали
столовые приборы из салона самолета. Такие рабочие ездили на заработки иногда в Оман,
Катар или Дубай.
Во времена Мехер "возвращенцы из Персии" несли в руках золотые слитки или по
крайней мере один-два золотых соверена. Фарук предположил, что вряд ли они теперь привозят
домой золото, поскольку напиваются уже в самолете. Даже толчки наиболее бесцеремонных
"возвращенцев из Персии" не заставили Мартина Миллса открыть глаза и не стерли с его лица
улыбку. В его душе царил полный порядок, поскольку Иисус все еще находился на
автомобильной стоянке.
Все оставшиеся до отъезда дни доктор будет завидовать ему - когда он закрывал свои
глаза, перед его внутренним взором не возникала такая жизнеутверждающая картина. Он не
видел ни Иисуса, ни автомобильной стоянки. Он рассказал Джулии, что страдает от
сна-наваждения, не повторявшегося со времен его первого отъезда из Индии в Австрию.
Старый Ловджи сказал ему, что такой сон обычно видят подростки: когда ты вдруг
оказываешься голым в общественном месте. Давным-давно субъективно мыслящий отец
Фарука предложил и другую интерпретацию.
- Это - сон нового иммигранта, - объявил он. Сейчас Фарук готов был с ним
согласиться. До этого он много раз уезжал из Индии, однако впервые покидал страну, где
родился, чувствуя, что это навсегда. Никогда не было у него такой уверенности.
Большую часть своей взрослой жизни он прожил в дискомфорте, особенно в Индии,
ощущая, что он не настоящий индиец. Как теперь станет он жить в Торонто, зная, что
по-настоящему не ассимилировался там? Доктор - гражданин Канады, но он-то не канадец.
Никто лучше Фарука не знал этого. Не канадец и не будет им.
- Иммигранты остаются иммигрантами всю свою жизнь! - сказал старый Ловджи, и это
отвратительное высказывание будет всегда преследовать Фарука. Когда кто-либо это
утверждает, ты можешь с ним не согласиться, однако такое утверждение уже не забудешь.
Некоторые мысли настолько сильно пускают корни в сознание, что обретают облик видимых
объектов и настоящих вещей. Например, это оскорбление на расовой почве, а также связанная с
ним потеря личного достоинства. И еще многие особенности отношения к нему англосаксонцев
в Канаде заставляли Фарука чувствовать себя на периферии общества. Это мог быть просто
злой взгляд, угрюмое выражение лица при самом обычном обмене взглядами, это проявлялось в
том, как изучали подпись на твоей кредитной карточке, словно она могла не совпасть с твоей
подписью. Взгляд того, кто давал тебе сдачу, всегда задерживался на твоей развернутой ладони,
потому что она была другого цвета. Это отличие оказывалось почему-то больше, чем то,
которое реально существовало у всех как само собой разумеющееся: ведь цвет ладоней у всех
отличался от цвета кожи рук. Тогда и напоминало о себе высказывание Ловджи: "Иммигранты
остаются иммигрантами всю свою жизнь! ".
Когда в "Большом Королевском цирке" Фарук впервые увидел, как Суман шла вниз
головой под куполом, он не мог поверить, что она способна упасть, настолько она была
изумительна, а шаги ее точны. Потом как-то он увидел актрису в боковом отделении главного
шатра перед выступлением Его удивило, что женщина не разминает свои мускулы, даже не
двигает ногами. Она стояла совершенно неподвижно. Решив, что женщина сосредотачивается,
Дарувалла не хотел, чтобы Суман заметила его.
Когда Суман повернулась в его сторону, Фарук обнаружил, что она действительно
сосредотачивалась, поскольку артистка его не узнала, хотя всегда была с ним приветлива.
Женщина смотрела мимо и даже сквозь него. Свежее пятнышко красного цвета на лбу между
глазами оказалось немного смазано. Его целостность нарушала едва заметная черточка, но
увидев ее, Дарувалла вдруг понял, что Суман смертна. С этого момента Фарук уже знал: она
может упасть. После этого он уже никогда не мог расслабиться, пока Суман выполняла свой
номер. Если бы когда-либо он узнал, что Суман упала и разбилась, Дарувалла представил бы ее
лежащей в грязи с размазанной красной точкой на лбу. Именно такого рода отметиной и стало
высказывание Ловджи: "Иммигранты остаются иммигрантами всю свою жизнь! ".
Доктор Дарувалла не мог расстаться с Бомбеем так же быстро, как это сделали близнецы
- уходящие на пенсию киноактеры и бывшие миссионеры уезжают из города быстрее
хирургов, имеющих плановые операции и выздоравливающих пациентов. Что же касается
сценаристов, то и они, как и обычные писатели, должны позаботиться о завершении
каких-нибудь незначительных маленьких делишек.
Фарук знал, что ему не поговорить с Мадху. Хорошо, если он свяжется с ней или узнает о
состоянии ее здоровья через Вайнода или Дипу. Если бы девочка умерла в цирке, так, как
придуманная им Пинки, которую убивает лев, принимающий ее за павлина! Смертью более
быстрой, чем гибель, которая ждет Мадху.
У сценариста оставалась очень небольшая надежда на то, что настоящий Ганеша выживет
в цирке, не достигнув той степени успеха, которым он наделил Ганешу в своем сценарии.
Калека не будет прогуливаться по небу под куполом цирка. Об этом можно только сожалеть.
Фарук был бы доволен, если бы настоящий калека стал хорошим помощником повара. Думая
об этом, доктор написал дружеское письмо мистеру и миссис Дас в цирк "Большой Голубой
Нил". Хотя они никогда не смогут тренировать мальчишку-калеку для акробатических
номеров, доктор просил, чтобы инспектор манежа и его жена поощряли Ганешу в стремлении
стать хорошим помощником повара Дарувалла написал также мистеру и миссис Бхагван,
которые выполняли номер по бросанию ножей, а женщина еще и участвовала в номере под
куполом цирка. Быть может, артистка возьмет на себя труд очень мягко развеять глупую идею
калеки, мечтающего выполнять номер "Прогулка по небу". Если появится возможность, пусть
миссис Бхагван покажет Ганеше, насколько это трудный номер. Пусть он это почувствует, ,
используя модель устройства, похожего на лестницу, которое висит в ее личной палатке. Он
убедится, что не сможет ходить вверх ногами, и при этом не навредить себе.
Оставался еще новый сценарий, Фарук снова вернулся к названию "Рулетка лимузинов".
"Бегство из Махараштры" сейчас звучало для него слишком оптимистично. По прошествии
даже небольшого времени сценарий показался ему убогим. Весь этот ужас, исходящий от
Кислотного человека, и мелодраматичность истории, когда лев нападает на звезду цирка -
невинную маленькую девочку... Фарук боялся, что сценарий повторяет драму "Гранд
Гуигнол", бывшую основой истории об Инспекторе Дхаре. Может быть, сценарист и не отошел
от своего старого жанра, как ему вначале показалось.
Тем не менее Фарук не мог согласиться со многими печатными обзорами, которые
высказывали о нем такое мнение. Его называли писателем, прибегающим к помощи богов и
машин, которые бы вытащили его из трясины сюжета. Настоящая жизнь и является тем хаосом,
в котором они действуют. Так думал Дарувалла. Посмотрите, как он свел вместе Дхара и его
брата-близнеца. Кто-то ведь должен был это сделать! А разве не он вспомнил о сверкающей
вещичке, которую испражнявшаяся ворона держала в клюве, а затем потеряла? Это и был мир,
где действовали боги и машины!
Но, тем не менее, сценарист был обеспокоен. Он подумал, что до отъезда из Бомбея
хорошо бы встретиться с режиссером Балраем Гуптой. "Рулетка лимузинов" явно представляла
некоторое отступление от его традиционной темы, однако Дарувалла хотел услышать мнение
Гупты. Конечно, Балрай Гупта не возьмется за разработку такого фильма, но это был
единственный режиссер, которого знал сценарист.
Однако Дарувалла ошибался, думая что знает Балрая Гупту и что может говорить с ним об
искусстве, даже имеющем определенные недостатки. Режиссеру не потребовалось много
времени, чтобы почувствовать "искусство" в этой истории. Фарук даже не успел закончить
конспективное изложение сценария.
- Вы говорите, ребенок умирает? Вы его возвращаете к жизни? - спросил режиссер.
- Нет, - признался Фарук.
- Разве Бог не может спасти ребенка, Бог или еще кто-нибудь? - осведомился Балрай
Гупта.
- Это не такой фильм, и я пытаюсь вам все объяснить, - сказал Фарук.
- Лучше отдайте сценарий режиссерам-бенгальцам. Если это художественный реализм, к
которому вы склонны, снимайте ленту в Калькутте, - посоветовал Гупта безмолвному
доктору. - Может, это - иностранный фильм? "Рулетка лимузинов" - звучит как-то
по-французски, - поджал губы режиссер.
Фарук думал сказать ему, насколько образ миссионера подходит Джону Д. Как настоящая
звезда индийского кинематографа, Инспектор Дхар может сняться сразу в двух ролях. Сюжет,
построенный на ошибках людей, принимающих его за другого человека, может оказаться
занимательным. Джон Д может играть миссионера и одновременно появляться на экране как
Дхар! Однако доктор Дарувалла наперед знал, как Балрай Гупта отзовется на такую идею.
- Пускай над ним издеваются критики. Он все же кинозвезда, а кинозвезды не должны
издеваться над самими собой, - скажет режиссер.
Мысленно услышав эту фразу, Фарук решил, что Балрая Гупту рассердило завершение
серии фильмов об Инспекторе Дхаре. Кроме того, Гупта сердит на Джона Д, который уехал из
города, не сделав попытки разрекламировать фильм "Инспектор Дхар и Башни Безмолвия".
- Думаю, вы на меня сердитесь, - осторожно начал Фарук.
- О нет, ни в коем случае! - воскликнул Гупта. - Я никогда не сержусь на людей,
которые решили, что устали делать деньги. Такие люди тоже нужны, вы со мной согласны? -
спросил режиссер.
- Я так и знал: вы на меня сердиты, - ответил доктор Дарувалла.
- Расскажите лучше, что представляет любовный сюжет в этом художественном фильме.
Это либо вознесет вас до небес, либо низвергнет с пьедестала, несмотря на все остальные
глупости. Мертвые дети...
Почему бы не показать это социалистам из южной части Индии? И м это может
понравиться! - не унимался Гупта.
Доктор попытался добросовестно рассказать о любовном сюжете в сценарии.
Американский миссионер, который собирается стать священником, влюбляется в прекрасную
цирковую акробатку... Сценарист объяснил, что Суман - настоящая акробатка, а не актриса.
- Акробатка? Да вы спятили? Вы видели их бедра? У женщин-акробаток они ужасные! К
тому же на пленке они получаются огромными! - воскликнул Гупта.
- Я рассказываю это не тому, кому следует. Наверное, я сошел с ума, - не утерпел
Фарук. - Каждому, кто станет обсуждать с вами серьезный фильм, можно выдавать справку о
психическом заболевании, - добавил он.
- Контрольное слово, свидетельствующее о болезни, это - слово "серьезный". Вижу, вы
ничего не извлекли из своего успеха. Вы что, потеряли свои бананы9 Или вы стеклянные
шарики? - заорал режиссер.
Сценарист попытался помочь режиссеру справиться с английской фразеологией.
- Правильно фраза звучит так: "Вы что, потеряли свои стеклянные шарики? Вы что,
бананы? ". Так я полагаю, - сказал ему Дарувалла.
- Я сказал то, что хотел сказать! - прокричал Гупта. Как большинство режиссеров,
Балрай Гупта всегда был прав.
Доктор повесил телефонную трубку. "Рулетка лимузинов" первая заняла свое место в
чемодане. После чего он прикрыл сценарий вещами, которые носил в Торонто.
Просто Индия
Вайнод вез их в аэропорт. Всю дорогу до Сохара карлик плакал, и Фарук боялся, что они
попадут в аварию. Шофер-убийца уже потерял своего клиента Инспектора Дхара, а в
дополнение к этой трагедии терял еще и своего личного врача. Этот понедельник уже кончался,
стрелки часов почти приблизились к двенадцати ночи. Как бы символизируя другой конец -
конец серии их фильмов, на рекламные плакаты "Инспектор Дхар и Башни Безмолвия"
расклейщики наклеивали новые листы. Но уже не рекламу фильмов, а объявления о
праздновании Дня борьбы с проказой, намеченного на вторник, 30 января. Джулия и Фарук
покинут Индию в День борьбы с проказой рейсом компании "Эйр Индия" 185 в 2.50. Полет
будет проходить по маршруту Бомбей - Дели - Лондон - Торонто, зато не придется
пересаживаться в другой самолет. Однако супруги на несколько ночей задержатся в Лондоне.
До отъезда их из Бомбея от Дхара и его брата почти не поступало никаких вестей. Вначале
Фарук подумал, что они на него сердятся или что их встреча не состоялась. Затем пришла
открытка из Аппер Энгадине с изображением лыжника, пересекающего замерзшее озеро -
белое, окруженное горами, с безоблачным голубым небом над ним. Послание, написанное
рукой Джона Д, было знакомо Фаруку, поскольку оно повторяло реплики из фильма об
Инспекторе Дхаре. Сюжет их строился так, что холодному детективу, переспавшему с
очередной женщиной, что-то всегда мешало, осложняя их встречу. Они никогда не успевали
поговорить. Или начиналась перестрелка, или какой-то негодяй поджигал либо их отель, либо
их кровать В круговерти действий, от которых захватывало дух, Инспектор Дхар и его
любовница едва находили момент, чтобы обменяться любезностями. Обычно они отчаянно
сражались за свои жизнь, после чего следовал перерыв в действиях, короткая пауза перед тем,
как в них бросят гранату. Зрители, содрогаясь от ненависти к актеру, уже предвидят развязку -
записку, которую Дхар оставляет своей любовнице.
"Между прочим, спасибо", - сообщает он ей.
Именно таким оказалось послание Джона Д на открытке из Аппер Энгадине.
Джулия нашла послание очень трогательным, поскольку оба близнеца подписали
открытку. По ее словам, так поступают молодожены, посылая поздравления с Новым годом или
по случаю дня рождения. Однако Дарувалла, имевший опыт другого рода, сказал, что это стиль
работников медицинских учреждений, которые вручают групповой подарок. Вначале ставят
свои подписи те, кто ведет прием и запись больных, затем - медицинские секретари, после них
- медицинские сестры, а в конце - хирурги. Что оказалось особенного или трогательного в
этой открытке? Джон Д всегда подписывал свое имя только одной буквой "Д". Незнакомым
почерком на открытке было написано имя "Мартин". Итак, они были где-то в горах.
Фарук надеялся, что Джон Д не пытался научить своего брата-чудака тому, как кататься
на лыжах!
- По крайней мере они вместе и наслаждаются этим, - сказала ему Джулия.
Фарук жаждал большего. Его убивало то, что он не знал каждую строчку их диалога.
В аэропорту заплаканный Вайнод вручил доктору подарок.
- Может быть, вы меня больше никогда не увидите, - сказал карлик.
Завернутый в газеты подарок оказался тяжелым, твердым и угловатым. Всхлипывая,
карлик пробормотал, чтобы Фарук не открывал пакет до того, как сядет в самолет. Позже
доктор подумает, что, вероятно, то же самое говорят террористы ничего не подозревающим
пассажирам, вручая им бомбу. При досмотре доктора сразу же зазвенел детектор, реагирующий
на металл, и его быстро окружили испуганные мужчины с пистолетами. Что завернуто в газеты,
спрашивали они. Что он мог им ответить? Они заставили доктора развернуть подарок карлика,
отойдя на некоторое расстояние. Кажется, полицейские приготовились убежать, а не стрелять.
Если бы инцидент описывала газета "Таймс оф Индиа", она бы употребила глагол "смываться".
Однако инцидента не случилось.
В газетах оказалась бронзовая плита с надписью из огромных букв. Доктор узнал ее
тотчас же. Вайнод снял так обижавшую его надпись из лифта дома на улице Марин-драйв.
СЛУГАМ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛИФТОМ, ЕСЛИ ОНИ НЕ
СОПРОВОЖДАЮТ ДЕТЕЙ.
Джулия сказала, что подарок Вайнода очень трогательный. Хотя у офицеров службы
безопасности отлегло от сердца, они стали задавать Дарувалле вопросы относительно того,
откуда у него эта надпись. Они хотели полностью удостовериться, что плита не принадлежит
историческому зданию, находящемуся под защитой государства. Их не волновало, что она
снята с какого-то другого здания. Быть может, им не понравилась сама надпись - не зря же
Фарук и Вайнод ее не любили.
- Это - сувенир, - заверил их
...Закладка в соц.сетях
