Жанр: Драма
Сын цирка
...олько сводников дрались с таксистом из-за денег, которые Мартин
попытался вернуть ему. Бахадур уже упал на колени, и несколько проституток продолжали
бить его ногами. Но Мартин Миллс не видел, что творилось у него за спиной. Перед ним
находились женщины в клетках, к ним он и обращался.
- Храм Святого Игнатия в Мазагаон? Вы должны знать его. Меня всегда можно там
найти. Нужно только прийти туда, - говорил им миссионер.
Интересно, как бы отреагировали на это щедрое приглашение отец Джулиан и отец
Сесил? Несомненно, 125-летний юбилей миссии стал бы намного более красочным праздником
от присутствия на нем нескольких проституток-трансвеститов, стремящихся спасти души. К
сожалению, отец-ректор и старший священник не были свидетелями необычного предложения
Мартина Миллса. Предполагал ли американец, что учащимся колледжа пойдет на пользу факт
обращения к Богу этих падших женщин, когда во время занятии они придут во двор колледжа и
во двор храма Святого Игнатия?
- Если вы ощущаете даже маленькое раскаяние, то должны принять его как знак того,
что можете спасти свою душу, - уговаривал трансвеститов Миллс.
Первый удар ему нанес не хиджра, а уличная проститутка, которая, вероятно,
почувствовала, что ее проигнорировали. Она двинула Мартина кулаком между лопаток, и он
упал вперед не колени. Карманники и сводники вырвали у него чемодан. Но тут вмешались
хиджры, поскольку Дхар обращался именно к ним. Они не желали, чтобы на их территории
кто-то хозяйничал и перехватил возможность отомстить обидчику. Тем более, если мешал
какой-то уличный мусор, эти ублюдки-карманники. Трансвеститы легко разогнали проституток
и сводников. Карманники не смогли убежать с тяжелым чемоданом и хиджры открыли его для
себя. Они не прикоснулись к помятому черному костюму, к черным рубашкам или к белым
церковным воротничкам. Это было не в их вкусе. Другое дело - гавайские рубашки, которые
пришлись им по душе. Их тут же не стало и один из трансвеститов стащил рубашку с Мартина,
стараясь не порвать ее.
Когда миссионер остался стоять с голым торсом, кто-то из хиджр обратил внимание на
плетеный кнут. После первого удара, отозвавшегося резкой болью, Мартин лег на живот и
свернулся калачиком. Он не стал закрывать лица, поскольку оно не представляло для него
особой ценности, а лишь молитвенно сложил руки. Так он показывал, что даже подобные
избиения приводят к "еще большей славе Всевышнего" (ad majorem Dei gloriam).
Трансвеститы с уважением отнеслись ко всем книгам в чемодане, потому что они
символизировали для них образование и знания. Люди в толпе лихорадочно выхватывали друг
у друга кнут, чтобы ударить Дхара, однако они не повредили и не измяли ни одной страницы.
Трансвеститы неправильно истолковали предназначение ножных вериг и железных бус. Один
из педерастов попытался жевать бусы но тут же бросил их на землю. Хиджры не знали, что
вериги следует надевать на ноги. Должно быть, они решили, что лучше будет надеть эту
железку на шею Инспектору Дхару. Диаметр железного обруча оказался довольно большим и
он не сильно сжимал горло. Однако хиджры торопились и, надевая его через голову Миллса,
изрезали лицо миссионера шипами на внутренней части обруча. Потом шипы впились ему в
горло, отчего появилось много мелких ран. Весь торс иезуита уже был покрыт струйками
стекавшей крови.
Мартин попытался подняться по направлению к человеку, бившему его кнутом. Движение
его было мягким, совсем не агрессивным. Трансвеститы отступили назад, поскольку не
ожидали подобного поведения. Инспектор не пытался обороняться, он не просил сохранить ему
жизнь.
- Я переживаю только за вас и за то, что с вами происходит. Хотя вы меня оскорбляете и
я для вас ничего не значу, мне хочется, чтобы вы спасли свои души. Я могу показать, что нужно
для этого, позвольте мне это сделать, - обратился к толпе Миллс.
Хиджры передавали кнут друг другу, однако их энтузиазм заметно уменьшился. Когда
очередной человек получал в руки кнут, он сразу же передавал его дальше, не нанося удар.
Красные полосы покрыли голое тело Мартина. Особенно страшное впечатление производило
его окровавленное лицо. Кровь от неправильно надетого железного обруча стекала на грудь.
Однако иезуит стал защищать не себя, а книги! Закрыв чемодан со своими печатными
сокровищами, он продолжал убеждать проституток присоединиться к иезуитам.
- Ведите меня в Мазагаон, ведите меня в храм Святого Игнатия и вас там с радостью
встретят, - повторял Мартин.
Для тех немногих, кто понял смысл сказанного, предложение показалось абсурдным. К
удивлению стоявших, с физической точки зрения этот человек оказался слабаком, однако его
смелость не знала предела и была непонятна. Внезапно у трансвеститов пропало желание
причинять ему боль. Они ненавидели Дхара, но он заставил их почувствовать стыд.
Однако как только отступили хиджры, с Мартином захотели расправиться уличные
проститутки, сводники и карманники. Именно в этот момент знакомый всем белоснежный
"Амбассадор", всю ночь колесивший по району Каматипура, Фолкленд-роуд и Гранд-роуд,
появился рядом с толпой. В боковое окошко водителя толпу мрачно окинул взглядом человек,
которого все принимали за личного водителя Дхара и за шофера-убийцу.
Можно представить удивление Вайнода, увидевшего своего знаменитого клиента
наполовину раздетым и истекающим кровью. Поганые негодяи даже сбрили инспектору его
усы! А что за ужасное приспособление для пытки эти грязные проститутки надели на шею
актера? Напоминает собачий ошейник, однако шипы торчат внутрь. И выглядит Дхар бледным
и тощим, как покойник, словно знаменитый клиент Вайнода потерял в весе десять
килограммов.
Сводник с большой связкой ключей поднял руку и начал ключом царапать дверцу
машины, нагло глядя Вайноду прямо в глаза. Он не заметил, что карлик потянулся к сиденью
специальной конструкции, где хранились готовые к употреблению ручки разбитых ракеток.
После этого никто не смог вспомнить, как следовали события. Некоторые утверждали, что
машина развернулась и нарочно наехала на ногу сводника. Другие объясняли, что машина
подскочила на кочке, а испуганная толпа толкнула сводника. Все были уверены лишь в том, что
колесо придавило ногу. Рассказчики соглашались, что Вайнода очень трудно заметить в толпе,
поскольку он намного меньше ростом, чем остальные люди. Те, кто был осторожен, все же
могли обнаружить его присутствие. Повсеместно люди падали, хватаясь за ноги или за руки,
извиваясь на грязном тротуаре. Вайнод вращал рукоятки ракеток на уровне коленей. Крики
раненых смешались с визгом "девочек в клетках", призывавших остальных быть осторожными.
Когда Мартин Миллс увидел мрачное лицо карлика, который продирался к нему сквозь
толпу, он подумал, что настал его смертный час. Повернувшись лицом к нему, Миллс склонил
голову, как бы ожидая удара палача. Ему не пришло на ум, что если бы он не склонил головы,
то Вайнод никогда не дотянулся бы до его лба ручкой ракетки. Карлик ухватил миссионера за
задний карман брюк и потащил к такси. Оказавшись прижатым тяжелым чемоданом к заднему
сиденью машины, иезуит некоторое время сопротивлялся, пытаясь выйти на дорогу.
- Подождите! Я хочу забрать кнут! Это мой кнут! - кричал миссионер.
Вайнод взмахнул рукояткой ракетки и повредил кисть неудачливому хиджре, который
последним взял кнут в руки. Карлик мягко подобрал ужасную игрушку и вручил ее Мартину
Миллсу.
- Благословляю тебя, - с чувством произнес иезуит. Дверца "Амбассадора"
захлопнулась с тяжелым стуком, машина рванула так, что его вдавило в сидение.
- В храм Святого Игнатия, - сказал Миллс суровому водителю.
Вайноду показалось, что Дхар просто молится. Странно, он не считал актера человеком
религиозным. На пересечении Гранд-роуд и Фолкленд-роуд мальчик, работавший разносчиком
чая в публичном доме, плеснул на такси чай из стакана. Вайнод не затормозил, хотя его
железные пальцы сами потянулись под сиденье, убеждаясь, что оружие в полной готовности и
на месте. Перед тем, как повернуть на улицу Марин-драйв, карлик остановил машину и опустил
стекло задней дверцы: он знал, что Дхару нравится запах моря.
- Вы меня обманули. Я думал, вы всю ночь отдыхаете на балконе доктора Даруваллы! -
упрекнул Вайнод избитого клиента.
Однако миссионер его не слышал - он спал. Карлик подробней рассмотрел его в зеркало
заднего вида и у него перехватило дыхание. Ужаснули его даже не рубцы на опухшем лице и не
голый, окровавленный торс, а усыпанный шипами металлический ошейник на шее Дхара.
Вайнод видел ужасные картины, которым молились христиане. Он знал изображение
окровавленного Христа на кресте. Вайноду показалось, что Инспектор Дхар исполнил роль
Спасителя, только его корона из шипов терновника сползла вниз и обвилась вокруг шеи
популярного киноактера.
Все вместе в маленькой комнате
Настоящий Дхар все еще спал, а над его балконом проплывал густой туман, который по
цвету и вязкости напоминал яичный белок. Даже если бы он открыл глаза, то ничего бы не смог
увидеть сквозь мешанину тумана. Не увидел бы, как на тротуаре шестью этажами ниже Вайнод
тащил его полубессознательного брата-близнеца. Не слышал Дхар и неизбежный лай собак на
первом этаже. Карлик позволил Миллсу тяжело опереться на его плечо. В другой руке он волок
большой чемодан с неподъемными атрибутами образования, медленно продвигаясь через холл
к запретному для него лифту. Владелец квартиры на первом этаже, состоявший в комитете
жильцов, на секунду увидел шофера-убийцу и его избитого клиента, пока дверь лифта не
закрылась.
Окровавленный миссионер был поражен как лифтом, так и современным видом дома. Он
знал, что колледжу, миссии и зданию храма исполнилось 125 лет. Кроме того, злобный собачий
лай казался явно неуместным.
- Это храм Святого Игнатия? - спросил миссионер карлика, выполнявшего роль
доброго самаритянина.
- Вам нужен не святой, а доктор! - ответил ему Вайнод.
- Я знаю об одном докторе в Бомбее. Он - друг моего отца и матери. Это - некто
доктор Дарувалла, - сказал Мартин Миллс.
Вайнод не на шутку испугался. Одно дело - рубцы от ударов кнутом и потоки крови от
железного ошейника на шее бедняги. Но это неразборчивое бормотание о докторе Дарувалле
показало карлику, что киноактер болен каким-то расстройством памяти. Вероятно, у него
серьезно ранена голова!
- Конечно, вы знаете доктора Даруваллу! Мы идем к этому доктору на прием! -
рявкнул Вайнод.
- Так что, ты его тоже знаешь? - спросил удивленный иезуит.
- Старайтесь не двигать головой, - озабоченно посоветовал карлик.
- Судя по звукам, это приемная врача-ветеринара, а я думал, что он - ортопед, -
пробормотал Миллс, а карлик едва разобрал его слова - так лаяли собаки.
- Разумеется, он - ортопед, - громко ответил Вайнод.
Приподнявшись на цыпочки, он попытался заглянуть Мартину в ухо, будто хотел
обнаружить там причину неправильной работы мозговых извилин. Однако роста ему не
хватило.
Доктор Дарувалла проснулся от далекого собачьего лая. На шестом этаже звук казался
приглушенным, однако и здесь слышно было, как надрывались собаки. О причине этой
какофонии доктор долго не раздумывал.
- Этот проклятый карлик! - сказал Фарук. Джулия ничего не ответила, она знала, что
муж во сне часто разговаривал. Однако как только Фарук встал с постели и надел халат, жена
окончательно проснулась
- Снова пришел Вайнод? - спросила она.
- Думаю, что да, - ответил Дарувалла.
Было часов пять утра. Доктор тихо прошел мимо раздвижной стеклянной двери балкона,
покрытой капельками тумана. Смешавшись с ними, смог закрыл от него койку Дхара и
противомоскитную сетку, которой актер себя окружал, когда ночевал на балконе. В прихожей
Фарук взял в руки запыленный зонтик, которым хотел хорошенько напугать Вайнода, и открыл
входную дверь.
Карлик и миссионер только выходили из лифта. Когда Дарувалла впервые увидел
Мартина Миллса, он подумал, что актер, торопливо сбривая усы в тумане, сильно порезался,
после чего в состоянии сильной депрессии прыгнул вниз с балкона шестого этажа. Миссионер
тоже вздрогнул от неожиданности, увидев человека в черном кимоно, с черным зонтиком в
руках. Картина получилась зловещая. Однако Вайнод ее не побоялся, а подошел прямо к
человеку в черном.
- Я нашел его, когда он читал молитвы проституткам-трансвеститам. Хиджры его чуть
не убили, - прошептал карлик.
- Значит, это вы встречались с моей матерью и отцом? Меня зовут Мартин Миллс.
Фарук узнал его, как только миссионер начал говорить.
- Пожалуйста, войдите. Я вас ждал, - ответил доктор, пожимая руку избитому
человеку.
- Вы меня ждали? - изумился миссионер.
- У него поврежден мозг, - снова прошептал карлик доктору.
Фарук помог качающемуся миссионеру пройти в ванную, попросил его раздеться и начал
готовить воду с медицинской солью. Пока ванна наполнялась, доктор поднял с постели жену и
попросил ее выпроводить Вайнода из квартиры.
- Кто принимает ванну так рано? - спросила жена.
- Брат Джона, - ответил доктор Дарувалла.
Свобода воли
Джулия проводила Вайнода только до прихожей, когда зазвонил телефон. Карлик смог
услышать их разговор целиком, потому что мужчина на другом конце провода громко кричал.
Оказалось, звонил мистер Муним, который жил на первом этаже и являлся членом комитета
жильцов дома.
- Я видел, как он поехал в лифте! Он разбудил всех собак! Я видел вашего карлика! -
бушевал Муним.
- Прошу прощения, но мы не владеем никаким карликом, - ответила Джулия.
- Не морочьте мне голову! Это - карлик киноактера. Вот кого я имею в виду! -
горячился жилец.
- Какого киноактера? - изумилась Джулия.
- Вы нарушаете установленные правила! - орал мистер Муним.
- Не понимаю, о чем вы говорите. Наверное, вам плохо, - ответила жена доктора.
- Таксист поехал в лифте! Это карлик-убийца! - не унимался жилец с первого этажа.
- Не заставляйте меня звонить в полицию. - И Джулия повесила трубку.
- Я иду по лестнице, хромая на всех шести этажах, - пожаловался Вайнод.
Джулия подумала, что карлику очень подходит ореол мученика и что он остался в
прихожей с какой-то целью.
- У вас в стойке пять зонтиков, - заметил карлик.
- Ты хочешь взять один зонт, Вайнод?
- Только для того, чтобы лучше спуститься по лестнице. Правда, мне бы нужна
трость, - ответил карлик.
Ручки ракеток остались в такси, а Вайнод хотел иметь оружие на случай встречи с
собаками первого этажа или мистером Мунимом. Отдав зонтик, Джулия проводила его через
дверь кухни, которая выходила на лестницу черного хода.
- Может быть, вы меня больше никогда не увидите, - сказал Вайнод.
Нагнувшись, карлик стал смотреть вниз через пролет лестницы и Джулия подумала, что
он чуть поменьше, чем зонтик, поскольку выбрал самый большой.
Мартин Миллс в ванной вел себя так, будто порезы его только радовали. Он ни разу не
дернулся, пока доктор промокал губкой множество мелких ранок от шипов железного обруча.
Доктор подумал, что сейчас Миллсу весьма подошел бы его железный ошейник. К тому же он
дважды выражал опасение по поводу того, что оставил свой кнут в машине героического
карлика.
- Вайнод непременно возвратит вам кнут, - заверил его доктор.
Даруваллу случившаяся история поразила не так сильно как миссионера. Доктор
удивлялся, как Мартин вообще остался жив, учитывая его невероятное внешнее сходство с
киноактером. Раны оказались пустяковыми. Чем больше миссионер лепетал о происшествии,
тем меньше напоминал своего брата-близнеца, поскольку Дхар не лепетал никогда.
- Ну, я знал, что нахожусь среди нехристиан, однако едва ли ждал, что встречу такую
откровенную к нему враждебность, - негодовал Миллс.
- Спокойней, спокойней, - остановил доктор возбужденного иезуита. - Я бы не
торопился с подобным выводом. Разумеется, люди переживают, когда их пытаются переманить
в любую другую веру.
- Спасение души не является переманиванием в другую веру, - защищался миссионер.
- Ну, вы же сами подтверждаете, что находитесь на территории, где не все христиане, -
ответил доктор.
- Сколько этих проституток заражены СПИДом? - спросил Мартин.
- Я ведь ортопед. Однако знающие люди говорят, заражены сорок процентов. Некоторые
считают, что болеют все шестьдесят процентов.
- В любом случае, на этой территории распространено христианство, - настаивал
Миллс.
В первый раз Фарук почувствовал, что сумасшедшая убежденность находящегося перед
ним человека угрожает ему гораздо больше, чем поразительное сходство с Инспектором
Дхаром.
- Я-то думал, вы - преподаватель английского языка. Как бывший ученик этого
заведения, могу вас заверить: колледж Святого Игнатия - это прежде всего и в основном
школа, - пожал плечами доктор.
Дарувалла знал отца-ректора и прекрасно себе представлял, как отнесется Джулиан к
проблеме спасения душ проституток. Однако наблюдая за тем, как Мартин нагишом вылез из
ванны и, не обращая внимания на раны, изо всех сил стал растираться полотенцем, доктор
понял, что отцу-ректору и защитникам веры в храме Святого Игнатия предстоят тяжелые
времена. Вряд ли они смогут убедить такого ревностного иезуита, что его задача сводится к
улучшению английского языка в старших классах.
Миссионер с ожесточением растирал себя полотенцем, пока его лицо и торс не
покраснели так, как если бы его только что избили кнутом. Все это время Миллс обдумывал
ответ.
Как искусный иезуит, Мартин начал с вопроса:
- Разве вы сами не христианин? Помнится, мой отец говорил, что вы перешли в
христианство, но не стали католиком, - поинтересовался он.
- Да, это так, - осторожно ответил доктор, вручая миссионеру лучшую свою шелковую
пижаму.
Однако тот не торопился ею воспользоваться, предпочитая остаться голым.
- Вам известна позиция кальвинистов и сторонников Янсена по отношению к свободе
воли? Я сильно упрощаю, однако этот вопрос возник на диспуте Лютера и протестантских
теологов во времена Реформации. Это идея о том, что мы погрязли в греховности и можем
ожидать спасения лишь через Божественную Благодать. Лютер отрицал тезис о спасении через
наши добрые деяния. А согласно учению Кальвина, все мы уже заранее обречены либо спасти
наши души, либо погибнуть. Вы верите в это? - спросил Мартин доктора.
Фарук оценил, к чему вел ход логических рассуждений, и предположил, что не стоит
верить в это.
- Нет, не совсем верю, - сказал Дарувалла.
- Вот и хорошо. Значит, вы не сторонник Янсена. Их учение лишает верующих
мужества. На самом деле положение о Божественной Благодати, которая сильнее воли
человека, является пораженческой доктриной. Получается, мы ничего не можем сделать, чтобы
спастись. Зачем же тогда обременять себя какими-то добрыми делами? Ну и что, что мы
грешим? - продолжал иезуит.
- Вы все еще слишком упрощаете вопрос? - спросил Дарувалла.
Иезуит выслушал слова доктора с уважением. Он использовал эту реплику, прервавшую
ход рассуждения, чтобы облачиться в шелковую пижаму доктора.
- Если вы предполагаете, что почти невозможно примирить концепцию свободы воли с
нашей верой во всемогущего и всезнающего Бога, то я соглашусь с вами в том, что это -
трудно. Вопрос о соотношении свободы воли и божественного всемогущества - вас
интересует именно эта проблема? - спросил Мартин.
- Да, что-то в этом роде, - подтвердил Дарувалла, который предположил, что именно
таким и должен быть его вопрос.
- Да, это по-настоящему интересно. Ненавижу, когда люди пытаются свести духовный
мир до чисто механических теорий. Как, например, делают те же самые бихевиористы. А кого
увлекает теория Лоеба о травяных вшах или работы Павлова с собаками? - продолжал иезуит.
Доктор Дарувалла только кивал головой, не осмеливаясь открыть рот, поскольку ничего
не слышал о травяных вшах. Разумеется, он знал об опытах Павлова с собаками и даже мог
вспомнить, что заставляло собаку выделять слюну и что эта слюна означала.
- Должно быть, мы, католики, кажемся вам, протестантам, излишне строгими. А, это
действительно так! Основа нашей теологии - это награда или наказание, которые человек
получает после смерти. По сравнению с вами мы сильно грешим. Однако мы, иезуиты, склонны
преуменьшать грехи мысли, - заключил миссионер.
- Но не преуменьшать грехи действия, - вставил Дарувалла.
Хотя ход рассуждений казался слишком явным и не требовал ответной реплики, доктор
почувствовал, что только дурак не отзовется на такие слова. А он до сих пор молчал.
- Нам, католикам, временами кажется, что вы, протестанты, преувеличиваете
человеческую склонность ко греху. - Иезуит выжидающе замер.
Доктор Дарувалла не знал, кивать ли ему головой в знак согласия или не соглашаться со
сказанным. Поэтому он тупо смотрел, как вода выливается через отверстие ванны, делая вид,
будто это не вода, а мысли, и они также стремительно покидали его голову.
- Вы знаете Лейбница? - внезапно нарушил молчание иезуит.
- Да, в университете... Но прошло уже много лет, - пожаловался доктор.
- Лейбниц полагает, что у человека не отняли свободу воли после его греховного
падения. Эта мысль делает Лейбница нашим другом. Я имею в виду - другом иезуитов.
Никогда не забуду такие его слова: "Хотя побуждение к действию и помощь исходят от Бога,
однако они всегда сопровождаются определенным содействием самого человека. Если бы этого
не случалось, то мы не могли бы утверждать, что делаем что-то". Вы соглашаетесь с этими
словами, не так ли? - спросил Мартин.
- О да, конечно, - поспешно ответил Дарувалла.
- Ну, вот вы и поняли, почему я не могу быть только учителем английского языка.
Разумеется, я помогу детям с английским, но поскольку мне дана свобода воли, хотя
побуждение к действию и помощь исходят от Бога, я, конечно, должен сделать все, чтобы не
только спасти свою душу, но и души других людей.
- Понимаю. - Дарувалла начал понимать, почему разъяренные трансвеститы не смогли
ничего сделать с плотью и неукротимой волей Мартина Миллса.
В этот момент доктор обнаружил, что стоит в гостиной и наблюдает, как миссионер
ложится на кушетку, хотя совершенно не помнит, как и когда они вышли из ванной комнаты.
Иезуит вручил доктору железный ошейник, который Дарувалла принял с большой неохотой.
- Вижу, здесь мне это не понадобится. И без него мне обеспечено достаточно
превратностей судьбы. Святой Игнатий Лойола также изменил мнение по отношению к этому
инструменту укрощения плоти, - сказал иезуит.
- Неужели? - вежливо поинтересовался Фарук.
- Думаю, он его слишком интенсивно использовал, однако только по причине давних
грехов юности. Фактически в последнем варианте книги "Упражнения духа" Святой Игнатий
выступает против подобного укрощения плоти, как не одобряет он и слишком долгого поста, -
пояснил Миллс.
- Я тоже не одобряю поста, - сказал доктор, который не знал, что ему делать с ужасным
приспособлением.
- Пожалуйста, выбросите его. И, если можно, скажите карлику, что кнут он может
оставить себе. Мне он не нужен, - сказал будущий священник.
Доктор Дарувалла знал все о ручках для ракеток, поэтому у него похолодело в груди,
когда он представил, что может сделать карлик с этим кнутом. Внезапно доктор обнаружил, что
Миллс заснул со сложенными на груди руками. Блаженство на лице миссионера делало его
похожим на мученика, чья душа отходит в Царствие Небесное.
Фарук привел в гостиную Джулию, чтобы она посмотрела на спящего близнеца Джона.
Вначале женщина не захотела даже приблизиться и осматривала Миллса так, будто перед ней
- зараженный труп. Однако доктор подтолкнул ее и был прав. Чем ближе подходила его жена
к миссионеру, тем раскованней она себя чувствовала. Казалось, спящий иезуит умиротворяюще
действовал на окружающих. Наконец Джулия присела на пол рядом с кушеткой. Позже она
скажет, что в этот момент миссионер напомнил ей Джона, молодого и беззаботного.
Фарук ее понимал: Мартин не занимался тяжелой атлетикой и не пил пива. В результате
он не нарастил мускулы, но и живот у него не вырос. Доктор ощутил, что он сидит рядом с
женой, хотя не помнит, как садился. Они оба примостились рядом с кушеткой, будто
завороженные спящим телом, когда с балкона вошел Дхар, который хотел принять душ и
почистить зубы. При виде открывшейся ему картины актер подумал, что Фарук и Джулия
погружены в молитву. Потом Джон увидел мертвеца. Так ему показалось, что это - мертвец.
- Кто это? - спросил актер издалека, не делая попытки приблизиться к лежащему
человеку.
Супруги были шокированы тем, что Джон сразу не узнал брата-близнеца. Ведь актер
досконально знал свои внешние данные, видел себя в различном гриме, в разных ролях. Но
только никогда прежде не встречал подобного выражения на собственном лице. Не могло оно
излучать блаженство, поскольку даже во сне он не представлял себе счлстья на небесах. И
никогда оно не походило на лицо святого, какие бы роли он ни играл.
- Ну, хорошо. Я понял, кто это. Но что он здесь делает? Он что, умирает? - прошептал
Джон.
- Он учится, чтобы стать священником, - тихо ответил Дарувалла.
- Боже мой! - сказал актер.
Либо шепот оказался слишком громким, либо упоминание имени Всевышнего не могло
пройти мимо его ушей, но на спящем лице миссионера появилось выражение безграничной
благодарности, отчего супруги Дарувалла и Дхар внезапно почувствовали смущение. Не говоря
друг другу ни слова, они на цыпочках вышли в кухню, будто устыдившись, что шпионят за
спящим. По-настоящему удивило и озаботило их то, как быстро душа этого человека обрела
спокойствие. Сами они чувствовали себя неуверенно, хотя ни один из них не мог бы точно
назвать причину этого.
- С ним что-то не в порядке? - спросил Дхар.
- С ним все в нормально! - ответил Дарувалла и поразился тому, что сказал. Это о
человеке, которого стегали кнутом и избивали за то, что он пытался склонить в другую веру
проституток-трансвеститов.
- Мне следовало предупредить тебя о его приезде, - виновато добавил доктор.
В ответ Джон лишь широко раскрыл глаза. Его гнев часто выражался в сдержанных
формах. Джулия тоже широко раскрыла глаза.
- Насколько я понимаю, ты сам должен решить, говорить ли ему о своем существо
...Закладка в соц.сетях
