Жанр: Драма
Сын цирка
... но она не для тех, кто бежит от жизни. Книга никогда не
предназначалась для печати, и будущие священники никогда о ней не упоминали. В досье на
Мартина не было сказано, что этот миссионер дословно следует рекомендациям книги Лойолы.
Ректор снова чисто интуитивно предположил, что Миллс чрезвычайно набожный человек. Он
вообще подозревал всех американцев в неослабевающем фанатизме и видел связь подобной
черты характера с особенностями американской системы образования, особенно с пугавшим
его самостоятельным образованием, которое ректор называл "чтением на необитаемом
острове".
Отец Сесил, напротив, был представителем другого направления обучения и считал, что
Мартину следует дать шанс, чтобы доказать свои способности.
- Ты не можешь утверждать, что Мартин захотел получить начальное религиозное
образование в колледже Святого Алоиза из-за того, что стремился испытать на себе суровость
зимы в Новой Англии, - упрекнул ректора старший священник.
Отец Сесил сказал, что можно лишь предполагать, по какой причине Миллс выбрал
колледж Святого Алоиза как ордена кающихся грешников и укрощающих свою плоть. Но если
бы ректор знал истинную причину, он бы забеспокоился по-настоящему. Миллс мечтал попасть
в колледж только из-за того, что стремился походить на итальянского святого Алоиза Гонзагу,
чье укрощение плоти носило такой характер, что он отказывался смотреть на свою мать после
чтения обязательных молитв. Для Мартина этот человек был воплощением "тюрьмы для
чувств", идеала каждого иезуита. По мнению Мартина, следует восхищаться одной только
мыслью о том, что ты никогда больше не увидишь свою мать. Надо напомнить, мать Миллса
звали Вероникой Роуз. Если бы он разрешил себе в последний раз увидеть мать, это возвысило
бы его иезуитское желание контролировать свои стремления, речь и тело.
Мартин крепко держал себя в узде. Все его благочестивые намерения и побуждаемые ими
действия находились под жесточайшим контролем, осуществляемым с величайшим
фанатизмом и усердием, о котором отец Джулиан не догадывался.
Надо же было такому случиться, что 75-летний собиратель икон брат Габриэль потерял
письмо из Америки! Как им встретить авиационный рейс, если неизвестно время приезда
нового миссионера?
- Кажется, наш Мартин любит принимать тот вызов, который бросает ему жизнь, -
заметил отец Джулиан.
Отец Сесил подумал, не жестокий ли это вызов. Приехать в Бомбей глухой ночью, в
аэропорт Саха, самому искать миссию, которая окажется закрытой и куда невозможно
проникнуть до утренней мессы - это будет посложнее любого паломничества,
осуществленного молодым миссионером.
- Надо помнить, святой Игнатий Лойола сам нашел путь в Иерусалим. Никто не встречал
его рейс, - изрек отец Джулиан с характерным для него сарказмом.
Отец Сесил с ним не согласился и позвонил доктору Дарувалле, чтобы спросить, не знает
ли он время прилета Миллса. Однако старший священник общался только с автоответчиком, а
доктор ему не перезвонил. И тогда святой отец помолился о благополучии Мартина, а особо
попросил Господа, чтобы душу молодого миссионера не слишком травмировала его первая
встреча с Бомбеем.
Брат Габриэль также произнес общую молитву о здравии Миллса, в частной же молитве
он просил Всевышнего оказать помощь в поисках письма. Однако его так и не нашли. Брат
Габриэль смирился с неприятной ситуацией, лег в постель и заснул задолго до того, как это
удалось Фаруку, который тщетно вспоминал, какую кинозвезду напоминает ему вторая миссис
Догар. В то время, когда Вайнод отвозил танцовщицу Мюриэл домой и они оба размышляли о
жестокости клиентов в "Мокром кабаре", отец Сесил уже кончил молиться и собирался спать.
После того, как Вайнод обнаружил, что фильм "Инспектор Дхар и Башни Безмолвия" вскоре
будет показан в спящем городе, отец Джулиан запер ворота ограды миссии, ворота гаража для
школьного автобуса и дверь в храм. Через некоторое время ректор тоже заснул.
Первые признаки ошибок из-за внешнего сходства
Примерно в два часа ночи, когда расклейщики объявлений размещали на стенах Бомбея
рекламу нового фильма об Инспекторе Дхаре, а Вайнод кружил вокруг публичных домов в
районе Каматипура, самолет с братом-близнецом приземлился в аэропорту Саха, Дхар в этот
момент спал на балконе у доктора Даруваллы.
Таможенник, который несколько раз перевел взгляд с озабоченного лица миссионера на
фотографию приятного лица в паспорте Мартина Миллса, не сомневался, что перед ним стоит
Инспектор Дхар. Немного удивила его гавайская рубашка, поскольку таможенник не
представлял, зачем Дхару скрываться под видом туриста. Он мог бы и не маскироваться, не
сбривать свои характерные усы инспектора. Когда верхняя губа у него открыта, еще заметнее
знакомая всем ухмылка Дхара, которую невозможно подделать.
Таможенник подумал, что американский паспорт - хорошая уловка, однако там стоит,
что так называемый Мартин Миллс родился в Бомбее. Таможенник ткнул пальцем на эту улику
в паспорте, а потом подмигнул миссионеру, давая понять Инспектору Дхару, что он совсем не
дурак.
Мартин чувствовал сильную усталость, так как во время перелета учил язык хинди и
знакомился с особенностями национального поведения индийцев. Например, он знал все о
приветствии, однако этот таможенник явно ему подмигнул, но не стал здороваться. В разделе
об особенностях национального поведения Мартин не встретил никакой информации
относительно подмигивания. Миссионер не хотел выглядеть невежливым, поэтому он
подмигнул в ответ и чуть приподнял руку в приветствии, но так, чтобы это выглядело уверенно.
Чиновник остался очень доволен собой. Он видел, как подмигивают в последнем фильме
Чарльза Бронсона, но не был уверен, можно ли так вести себя с Инспектором Дхаром. В
отличие от большинства жителей Бомбея, этот работник таможни любил фильмы о
полицейском инспекторе и полицейских. И поскольку до сих пор в киносериале не показали ни
одного таможенника, никто из этой категории людей не был обижен. Кроме того, незадолго до
поступления в таможню его не приняли на работу в полицию и чиновнику нравились
постоянные издевательства в фильмах над полицией, упоминания о взяточничестве, что
являлось основой любого фильма об Инспекторе Дхаре.
Но зачем он въезжает в страну с фальшивыми документами? Чиновник хотел показать
Дхару, что он разоблачил его маскировку, но как это сделать, не обижая стоящего перед ним
творческого гения? Вдобавок ко всему гений плохо выглядел. Лицо у него было нездорового
оттенка, бледное и помятое. Такое впечатление, что он сильно похудел.
- Вы впервые в Бомбее после рождения? - спросил чиновник Миллса, снова подмигнул
ему и улыбнулся.
- Да, но я собираюсь пожить здесь по крайней мере три месяца. - Мартин улыбнулся и
подмигнул в ответ.
Для таможенника эти слова показались абсурдом, однако он сохранил серьезный вид и
заметил, что визу миссионера можно продлить на три месяца в зависимости от обстоятельств.
Изучение визы вызвало новое подмигивание. Как и положено, таможенник стал просматривать
личные вещи. Будущий священник в трехмесячную поездку взял с собой большой и тяжелый
чемодан. Один. Перебирая немногие вещи, чиновник увидел нечто странное - черные
рубашки с отстегивающимся белым воротником. Хотя Миллс еще не стал священником, ему
разрешалось носить церковную одежду. В чемодане лежал также помятый черный костюм, с
десяток ярких гавайских рубашек, металлические бусы для самонаказания грешника,
полуметровый плетеный кнут, а также железные вериги с торчащими шипами, которые
надевались на бедра для нанесения ран плоти. Несмотря на охвативший его трепет при виде
таких инструментов самоистязания, чиновник продолжал улыбаться и подмигивать.
Отец Джулиан от них пришел бы в священный ужас. Древние инструменты самоистязания
напугали бы даже отца Сесила, а потом, может быть, и сильно его позабавили. Кнуты и ножные
вериги никогда не считались необходимыми компонентами иезуитского "пути к
самосовершенствованию". Даже железные бусы грешника показывали, что духовное призвание
Мартина не соответствует классическим требованиям иезуитов.
Таможенник решил, что религиозные книги в багаже призваны сильнее замаскировать
Инспектора Дхара и что все эти веши помогают актеру войти в образ. Несомненно, он готовил
себя к очередной захватывающей кинороли. Должно быть, на этот раз Инспектор появится на
экране в виде священника.
Просматривая книги, таможенник постоянно улыбался и подмигивал. Удивленный
миссионер в ответ тоже подмигивал и улыбался. В чемодане находился "Католический
альманах" 1988 года, памфлеты из серии "Исследования духовности иезуитов", карманный
католический катехизис "Компактный словарь библии". Она здесь тоже была, как и сборник
проповедей и маленькая книга под названием "Садхана: путь к Богу", написанная Антонием де
Мелло, автобиография Святого Игнатия Лойолы и его книга "Упражнения духа". Кроме них в
чемодане виднелось еще много других изданий. Печатная продукция занимала гораздо больше
места, чем гавайские рубашки и одежда священнослужителя.
- Где вы остановитесь на эти три месяца? - спросил таможенник Миллса, левый глаз
которого уже устал от подмигивания.
- В колледже Святого Игнатия в Мазагаоне, - ответил иезуит.
- О да, конечно! Я восхищаюсь вашей работой, - прошептал чиновник и еще раз
подмигнул изумленному Мартину, как бы напутствуя его в дорогу.
Новый миссионер не представлял, что встретит таких сильно подмигивающих людей.
Из-за этого Миллс оказался крайне плохо подготовлен к "национальному поведению" жителей
Бомбея, которые понимают подмигивание как агрессивное и грубое предложение полового
контакта. Однако подмигивая, будущий священник прошел таможню и оказался на воздухе,
пахнущем экскрементами. Он все еще надеялся, "что вот-вот его дружески поприветствует
один из братьев-иезуитов. Куда же подевались встречающие его люди? Быть может,
задержались из-за транспортных пробок?
Снаружи аэропорта жизнь кипела, но к движению автотранспорта это не имело
отношения. Такси стояли припаркованными на границе света и непроглядной темноты.
Складывалось впечатление, что большой аэропорт вовсе не кишел людьми, как вначале думал
Мартин, а являлся хрупким сторожевым постом у огромной пустыни, где гасли невидимые
костры и жители без перерыва опорожняли свой кишечник.
Вокруг миссионера, как мухи на свет, собрались таксисты, которые хватали его за одежду,
вырывали чемодан, но он не выпускал его из рук, несмотря на тяжесть.
- Нет, спасибо, меня встречают, - говорил Миллс.
Он обнаружил, что знание языка хинди у него пропало так же, как пропали люди, которые
должны его встретить. Мартин все же говорил на хинди, хотя и плохо. Усталый миссионер
заподозрил, что заболел чем-то вроде паранойи - это нередко случается при первом
посещении Востока. Осмотревшись, он обратил внимание на то, как его воспринимают: одни
таксисты сохраняли безразличный вид, однако другие явно хотели его убить. Водители приняли
Мартина за Инспектора Дхара. Они то подбирались ближе к нему, то бросались в стороны,
подобно мухам, однако по сравнению с этими насекомыми выглядели более опасными.
Целый час Мартин так стоял, отгоняя от себя вновь появляющихся мух, тогда как старые
кружились вотдалении, наблюдая за ним и не осмеливаясь его опять тревожить. Миссионер так
устал, что уже воспринимал таксистов в виде гиен, ждущих, когда он перестанет подавать
признаки жизни и можно будет сообща на него накинуться. Его губы зашевелились, признося
молитву, однако от усталости он не мог прочитать ее вслух. Не иначе, другие миссионеры
слишком стары, чтобы встречать его рейс, его предупреждали об их преклонном возрасте. Знал
он и о приближении юбилея. Разумеется, достойная встреча 125-ой годовщины служения Богу
и человечеству значила гораздо больше, чем встреча рейса с новым миссионером. Так Миллс
мысленно поместил себя внутрь ореховой скорлупы. Он занимался самоуничижением
настолько сильно, что стал гордиться этим.
Мартин переложил чемодан в другую руку, не желая ставить его на асфальт. Подобным
признаком слабости он не только привлечет к себе бродящих рядом таксистов, но и, что
главное, покажет свою плоть. Конечно, усталость от тяжелого чемодана совсем не то, что боль
от ножных вериг, когда их правильно приладить на бедра. Она ничем не напоминала внезапную
боль от удара кнутом по голой спине, когда перехватывает дыхание. Тем не менее Миллс с
теплотой ощутил онемевшую от тяжелого чемодана руку, поскольку и чемодан напоминал о
процессе формирования его личности, о поисках Божьего Промысла, о силе самоуничижения.
На его старой коже по-латински было написано "NOSTRIS", что подразумевало "наша
иезуитская жизнь", как ее называли в ордене иезуитов.
Чемодан был связан с двумя годами учебы в подготовительном колледже святого Алоиза,
где в его комнате стоял стол, стул с ровной спинкой, кровать и невысокая деревянная скамеечка
для коленопреклонения. Когда его губы зашевелились, чтобы произнести слово "нострис", то
Мартин вспомнил маленький звоночек, извещавший о начале самобичевания. Он также
вспомнил тридцать дней своего первого обета молчания. До сих пор Миллс черпал силы из
опыта жизни тех двух лет: молись, брейся, работай, молчи, учись, молись. Он не совершил
никакого особого подвига послушания, а лишь выполнял все требования о постоянной нищете,
воздержании и послушании. Конечно, важно подчиняться тем, чье положение выше в
церковной иерархии, однако еще важнее подчиняться правилам жизни в общине. Такие правила
давали ему ощущение свободы. А в отношении подчинения Миллс чувствовал некоторую
тревогу, так как бывший руководитель однажды упрекнул его за то, что Мартин больше
подходил для монастыря, где порядки более строгие, наподобие тех, которым следуют
картезианские монахи. Иезуиты же выполняют работу в миру. Они не являются "мирянами" в
нашем понимании этого слова, но иезуиты также и не монахи.
- Я не монах, - громко сказал Миллс. Стоявшие рядом таксисты восприняли его возглас
как призыв, и еще раз окружили Миллса толпой.
- Избегай мирской суеты, - предупредил себя он. Мартин с терпеливой улыбкой взирал
на вопящих таксистов. Над его кроватью в колледже Святого Алоиза имелась латинская
надпись, содержание которой можно было понять так: пусть сам постелит себе постель, даже
если он священник (etiam si sacerdotes sint). Поэтому Миллс решил, что отправится в Бомбей
самостоятельно.
Таксист выбран неверно
Среди таксистов лишь один выглядел достаточно сильным, чтобы поднять чемодан. Он
был высокий и бородатый, со смуглой кожей и острым, агрессивно загнутым носом.
- Храм святого Игнатия, Мазагаон, - сказал Мартин таксисту, которого принял за
студента университета, ночью подрабатывающего на машине. Подумав так, Миллс восхитился
этим молодым человеком, который сам платит за обучение.
С дикими глазами парень взял чемодан и кинул его в такси. Все другие водители ожидали
появления автомобиля "Амбассадор" с карликом-убийцей за рулем, никто и представить не
мог, что инспектор Дхар опустится до поездки в обычном такси. В фильмах о полицейском
инспекторе водителей такси всегда показывали отчаянными и сумасшедшими людьми.
Молодой таксист по имени Бахадур, взявший чемодан и наблюдавший, как Миллс садился
на заднее сиденье, был настроен очень агрессивно. Его только что выгнали из школы
обслуживающего персонала гостиниц за списывание на экзамене по подаче блюд на стол. Он
передирал со шпаргалки легкий вопрос - обслуживание свадеб. Имя таксиста в переводе
означало "храбрый" и только что по дороге в аэропорт этот храбрец увидел рекламные плакаты
фильма "Инспектор Дхар и Башни Безмолвия", подвергшие испытанию чувство его лояльности
к боссу. Бахадуру не нравилась профессия водителя, однако он испытывал благодарность к
хозяину машин - Мирзе, а тот был этническим персом. Несомненно, новый фильм сильно
оскорбит мистера Мирзу, поэтому Бахадур считал долгом чести показать, что бы чувствовал
его босс.
Бахадур ненавидел все серии об инспекторе полиции и мечтал, что обиженные хиджры
или проститутки-женщины убьют Инспектора Дхара. Таксист в общем не возражал против
тенденции убивать знаменитых людей, поскольку полагал, что обычных людей обижает то, что
лишь немногие из них становятся знаменитостями. Считая недостойной работу таксиста.
Бахадур занялся ею лишь для того, чтобы доказать богатому дяде - он может "общаться с
массами". Вдруг дядя пошлет его учиться в другую школу. Временная работа его не
удовлетворяла, однако для Мирзы можно выполнять и худшую работу, поскольку он владеет
частной таксомоторной компанией. В свободное от работы время Бахадур улучшал знание
английского, заучивая вульгарные и богохульственные выражения. Он хотел знать их в
совершенстве на случай встречи со знаменитым человеком.
Шофер знал, что репутация знаменитых людей часто дутая. Он слышал рассказы о том,
насколько силен Инспектор Дхар, и даже о том, что он - спортсмен-штангист. Одного взгляда
на тоненькие руки пассажира оказалось достаточно, чтобы доказать лживость слухов. Это не
спортсмен-штангист, а всего лишь киношник со слабыми поджилками.
Бахадур любил ездить мимо киностудий, ожидая, что удача ему улыбнется и появится
какая-нибудь актриса, пожелавшая сесть к нему в такси. Но однажды полицейский обвинил его
в том, что он без дела здесь шляется. Бахадур подумал, надо е...ть всех киношников.
- Думаю, вы знаете, где находится миссия святого Игнатия. Там иезуитский приход,
храм и колледж, - нервно произнес Миллс, когда машина тронулась.
Мартин искал какой-либо знак понимания во взгляде таксиста. Когда будущий священник
увидел, что молодой человек наблюдает за ним в зеркало заднего вида, он сделал
дружественный жест, который, по его предположению, являлся национальной традицией
поведения индийцев. Он подмигнул таксисту.
Шофер подумал, что пассажир сделал ему нескромное предложение. Являлось ли оно
простой попыткой установления более тесного контакта или было традиционным
предложением гомосексуалиста? Теперь это уже не играло никакой роли, поскольку Бахадур
принял решение. Инспектор Дхар не уйдет безнаказанным после ужасного фарса, в который он
превратил жизнь города Бомбея. В полночь Дхар надумал поехать в храм Святого Игнатия? Что
он там хочет делать? Молиться?
К тому, что казалось ему неестественным в Инспекторе Дхаре, таксист добавил еще одно:
этот человек только прикидывается индийцем. На самом деле Инспектор Дхар - христианин!
- Предполагается, что вы - индиец, - сказал Бахадур иезуиту.
Мартина ужаснули эти слова. Он в этой стране впервые, но первая же стычка на
религиозной почве случилась у него с первым же индийцем. Он знал: большинство индийцев
здесь исповедуют буддизм.
- Ну... вы понимаете, люди всех вероисповеданий должны быть братьями, -
приветливо ответил он.
- Я е...л твоего Христа и тебя вместе с ним, - холодно заметил таксист.
- Ну... ну... - сказал Мартин, который подумал, что, вероятно, есть ситуации, когда
можно подмигивать, а есть моменты, когда делать этого нельзя.
Обращение проституток в другую веру
Такси неслось сквозь непроницаемый и зловещий мрак ночи, однако темнота никогда не
смущала Мартина Миллса. В толпе он мог испытывать беспокойство, но не в ночном мраке -
он его не страшил. Не предполагая, что ему угрожает какое-то насилие, миссионер размышлял
о неосуществленной мечте средних веков отвоевать Иерусалим обратнодля христиан. Миллс
представлял, что паломничество Игнатия Лойолы в Иерусалим сопровождалось постоянными
опасностями и происшествиями. Его попытка завоевать Святую Землю провалилась и он был
выслан из этой страны. Тем не менее Лойола продолжал горячо мечтать о спасении душ
грешников. Цель жизни святого всегда состояла в выполнении воли Божией. Не является
простым совпадением то, что книга "Упражнения духа" начинается с красочного показа ужасов
ада. Боязнь Господа очищаюше воздействовала на его душу, и такое же влияние она оказывала
всегда на Мартина Миллса. Человеку надо лишь следовать указаниям этой книги духа и
содействовать развитию своего внутреннего зрения, чтобы в мистическом экстазе увидеть
геенну огненную, и связь с Богом. Миссионер не сомневался: внутреннее зрение превосходит
то, что человек видит глазами.
- Ищите и обрящете, - громко озвучил Миллс свое кредо.
- Я сказал, что е...л твоего Христа и тебя вместе с ним, - повторил таксист.
- Благословляю тебя. Что бы ты ни делал со мной, на все воля Божия, ибо ты не ведаешь,
что творишь, - ответил Мартин.
Больше всего Миллс восхищался знаменательной встречей Лойолы с ехавшим на муле
Муром, а также их глубокомысленной дискуссией по поводу Непорочной Девы. Мур заявил,
что может поверить в то, что Мария зачала без помощи мужчины, однако он не может
поверить, что после рождения ребенка она осталась девственницей. После того как Мур уехал в
другую сторону, молодой Лойола принял решение ехать за этим мусульманином, чтобы убить
его. Он чувствовал себя обязанным защитить честь Святой Девы. Сомнения Мура были
ужасным и неприемлемым кощунством. Святой Игнатий, как всегда, положился на волю
Божию, и бросил поводья на развилке двух дорог.
Если бы животное поехало за Муром, то он убил бы язычника, однако мул выбрал другую
дорогу.
- Я е...л твоего Святого Игнатия! - заорал таксист.
- Я хочу приехать к храму Святого Игнатия, однако вези меня туда, куда пожелаешь, -
спокойно ответил Миллс.
Миссионер верил, что они поедут туда, куда укажет воля Бога. Мартин Миллс был всего
лишь пассажиром. Он вспомнил книгу покойного отца де Мелло "Христианские упражнения в
восточных формах". Многие из этих упражнений в прошлом помогли ему. Например, способ
заживления ранящих душу воспоминаний. Когда Миллс переживал от стыда за своих
родителей, а также от неспособности любить их, прощать и чтить, он следовал совету отца де
Мелло: "Возвратись мыслью к какому-либо неприятному событию". Однако трудность
состояла в том, какое из этих ужасных событий выбрать. "Теперь представь себя перед
распятием Христа". Такая мысль всегда придавала определенные силы. Даже негативные черты
характера Вероники Роуз блекли в сравнении с этой агонией. Даже самоубийство Дэнни
Миллса выглядело маленькой болячкой по сравнению с этими страданиями. "Представь, что
идешь от неприятного события до страданий Христа на кресте".
Годами Мартин Миллс практиковал это указание, потому что в его представлении отец де
Мелло являлся героем. Он родился в Бомбее и до конца своих дней руководил институтом
пастырских рекомендаций "Сад-хана", находящимся около города Пуна. Именно де Мелло
вдохновил Мартина поехать в Индию.
Когда всеобъемлющий мрак ночи постепенно отступал под натиском освещения в Бомбее,
стали видны бугорки людских тел, спящих на тротуарах. Лунный свет отражался от вод залива
Махим. Такси проскочило мимо ипподрома Махалакшми, миссионер не ощутил запаха от
лошадей, однако он увидел темный силуэт мавзолея Хаджи Али. Изящные минареты
выделялись на фоне серебряных бликов Аравийского моря. Затем такси повернуло от
освещенного лунным светом океана, и миссионер увидел, как оживает спящий город.
Миллс никогда не знал такую жизнь. Ничего подобного он не мог даже представить.
Миссионер молился, чтобы мелькнувший на краткий миг мусульманский мавзолей не стал
последним величественным сооружением, которое ему суждено увидеть в отведенное Богом
время существования на этой грешной земле.
Он заметил скопище публичных домов в маленьких переулках. В глаза ему бросились
окаменевшие лица мужчин, вышедших из "Мокрого кабаре". Последнее шоу закончилось, и
мужчины, еще не собираясь возвращаться по домам, прогуливались по тротуару. В момент,
когда Мартин Миллс подумал, что встретился с гораздо большим злом, чем святой Игнатий
Лойола на улицах Рима, таксист повернул и устремился в еще более ужасный ад. Внезапно
перед ними предстали проститутки в "клетках" по Фолкленд-роуд.
- Неужели девочкам в "клетках" не доставит удовольствия посмотреть на тебя! - заорал
Бахадур, представивший, что провидение предназначило его на роль обвинителя Инспектора
Дхара.
Мартин Миллс помнил, как Лойола собрал у богатых людей деньги и основал убежище
для падших женщин. В Риме святой заявил, что он готов пожертвовать своей жизнью, если это
сможет предотвратить грехопадение хоть одной проститутки в одну-единственную ночь.
- Спасибо, что ты привез меня сюда, - сказал миссионер таксисту, который со
скрежетом затормозил перед зданием, где евнухи-трансвеститы выглядывали из своих клеток.
Бахадур решил, что проститутки-хиджры сильнее всего ненавидят Инспектора Дхара.
Однако к удивлению таксиста Мартин Миллс весело открыл заднюю дверь и вышел на
Фолкленд-роуд с выражением радостного ожидания на лице. Он вытащил тяжелый чемодан из
багажника. Таксист швырнул деньги за проезд под ноги миссионеру и плюнул на них. Мартин
собрал влажные от плевка бумажки, которые он вручил ему еще в аэропорту, и снова протянул
их шоферу.
- Нет, нет. Вы выполнили свою работу, и я оказался в предназначенном для меня
месте, - сказал миссионер.
Вокруг будущего священника стало медленно сжиматься кольцо из карманников,
уличных проституток и их сводников. Однако Бахадур хотел, чтобы хиджры непременно
увидели своего врага, поэтому он протиснулся сквозь собравшуюся толпу.
- Дхар! Инспектор Дхар! Дхар! Дхар! - закричал таксист.
Он мог этого и не кричать - слух о том, что Дхар появился на Фолкленд-роуд,
распространился вокруг быстрее его криков. Миллс легко прошел сквозь толпу. Он хотел
поговорить с падшими женщинами в клетках, поскольку не мог себе представить, что на самом
деле это - не женщины.
- Позвольте мне к вам обратиться. Вы, конечно, знаете о болезнях и о той смертельной
опасности, которой себя подвергаете! Но я говорю вам: если хотите спастись, то нужно только
одно - пожелать спасения, - сказал миссионер одному трансвеститу.
Большинство хиджр вначале опешили от изумления и не трогали ненавистного актера.
Два карманника и неск
...Закладка в соц.сетях
