Жанр: Драма
Четвертая рука
...ина тоже его
узнала и тоже не смогла скрыть замешательства.
Впрочем, заговорила она первой:
- Неприятное положение - Ее голос сейчас звучал гораздо мягче, чем тогда, в
ресторане.
- Я не имею ни малейшего желания с вами ссориться, - сказал ей Патрик. - И сейчас
перейду в большой бассейн, там мне в любом случае больше нравится, чем здесь. - Он оперся
правой рукой о скрытый под водой бортик и встал. После горячей воды левая культя была
красной, шрам напоминал свежую кровоточащую рану. Казалось, будто руку ему только что
откусил какой-то подводный хищник.
Женщина тоже вскочила. Надо сказать, мокрый купальник ее отнюдь не красил - груди
обвисли, живот торчит, как набитый кошель.
- Пожалуйста, подождите, - обратилась она к Патрику, - я бы хотела объяснить...
- Только не нужно извиняться, - сказал он. - В целом, я даже готов с вами
согласиться. Дело в том, что я тогда просто вас не понял. Я ведь приехал в Бостон вовсе не
потому, что исчез самолет Кеннеди-младшего, я даже не знал об этом, когда вы ко мне
подошли. Я приехал к своему хирургу, руку показать. - И он машинально взмахнул своей
культей, но тут же поспешил снова сунуть ее в горячую воду: не рассчитав, он чуть не ткнул
обрубком прямо в отвисшую грудь женщины.
Она ухватилась за культю обеими руками, потянула Патрика назад, в бурлящую воду, и
усадила рядом с собой на подводный бортик. И по-прежнему держалась за его левое
предплечье - чуть выше красного шрама. Пожалуй, ее хватка немногим уступает львиной,
подумал Патрик Вновь у него возникло ощущение, что средний и указательный пальцы
касаются самого низа выпуклого живота женщины, хотя он прекрасно знал, что этих пальцев
нет.
- Пожалуйста, выслушайте меня, - сказала она и положила его изуродованную руку
себе на колени. Патрик отчетливо ощутил, как проклятые "муравьи" вновь забегали в культе,
стоило ей действительно коснуться живота женщины. Левый локоть Патрика она удобно
устроила у себя на правом бедре.
- О'кей, - сказал Уоллингфорд, хотя ему ужасно хотелось схватить эту безумную особу
правой рукой за шею и сунуть мордой прямо в горячую воду. "Может, и впрямь стоило бы
заставить ее немного водички похлебать?" - думал он.
- Я дважды выходила замуж, - сказала вдруг женщина, лихорадочно блестя глазами и
продолжая упорно цепляться за обрубок его левой руки. - В первый раз - совсем девчонкой.
И обоих мужей потеряла. Первый со мной развелся, а второй умер. Хотя я обоих очень любила.
"Господи помилуй! - подумал Уоллингфорд. - Неужели у каждой немолодой женщины
имеется своя версия той истории, которую поведала Эвелин Арбутнот?"
- Мне, право, очень жаль... - пробормотал Патрик, но она еще сильнее стиснула его
руку, давая понять, что ей неприятно, когда ее перебивают.
- У меня две дочери от первого брака, - продолжала женщина. - И пока они были
девочками, я почти не могла спать: мне все время казалось, что с ними может случиться что-то
ужасное, что я их потеряю. По крайней мере, одну из них. Я все время чего-то боялась.
Ну что ж, звучало вполне правдоподобно. (Уоллингфорд никак не мог удержаться от
оценки любого рассказа с точки зрения его правдоподобия.)
- Но девочки выросли! - воскликнула она таким тоном, словно другие дети никогда не
вырастают. - И обе вышли замуж. Теперь у них свои дети. У меня четверо внуков - три
девочки и мальчик И меня просто убивает, что я так редко с ними вижусь. Но когда мы
видимся, я снова начинаю бояться - уже за них. Начинаю страшно волноваться, перестаю
спать...
Патрик чувствовал, как пульсирует боль в том месте, где раньше была его левая кисть,
посылая вверх весьма ощутимые разряды, но женщина слегка ослабила хватку, и
Уоллингфорду отчего-то стало необыкновенно хорошо и приятно. Особенно приятным было
прикосновение к искалеченной руке ее коленей и выпуклого живота.
- А сейчас я беременна! - сообщила женщина, но культя никак на это не
отреагировала. - Хотя мне уже пятьдесят один год! Вот уж не ожидала, что опять
забеременею! И в Бостон я приехала, чтобы сделать аборт. Мне так рекомендовал поступить
мой врач. А утром взяла и позвонила в клинику. Наврала, что у меня машина сломалась. Они
сказали, что я могу приехать в следующую субботу, через неделю. Таким образом, у меня есть
еще время, чтобы подумать.
- А с дочерьми вы говорили? - спросил Уоллингфорд, И она опять львиной хваткой
вцепилась в его левое предплечье.
- Они начнут уговаривать меня оставить ребенка, - сказала женщина, обретая прежнюю
решительность. - Предложат помощь, скажут, что будут его растить вместе со своими детьми.
Но это ведь все равно будет мой ребенок! Я же не смогу не любить его, не смогу отстраниться.
Я не выдержу этого страха... Я просто не смогу с ним справиться, зная, какова теперь детская
смертность... Нет, это выше моих сил!
- Но окончательный выбор все равно за вами, - напомнил ей Патрик. - Какое бы
решение вы ни приняли, я уверен, оно будет правильным. - Но женщина, судя по всему, не
была в этом так уверена.
Уоллингфорду вдруг стало интересно: кто же отец ребенка? То ли эта мысль как-то
передалась женщине через его культю, то ли она что-то прочла по его лицу, но тут же
сообщила:
- Его отец ничего не знает. Мы и не видимся больше. Это так, один мой коллега...
Патрику никогда не приходилось слышать, чтобы слово "коллега" произносили столь
неприязненно.
- И от дочерей я тоже это скрываю, ни к чему им знать, что я все еще с кем-то
встречаюсь, - говорила собеседница Патрика. - Еще и поэтому я не могу ни на что решиться.
Не уверена, правда, что следует делать аборт только из желания сохранить в тайне свои
отношения с кем-то. По-моему, это недостаточно веская причина.
- А кто может определить, какая причина достаточно веская? Вы ведь свою точку зрения
только что изложили, не правда ли? Это ваш выбор, - с нажимом произнес Уоллингфорд, -
И никто за вас такого решения принять не может. Да и не должен.
- Что-то меня ваши слова не слишком успокоили, - сказала она. - Вроде бы уж совсем
решилась на аборт - и вдруг утром встречаю вас там, в ресторане... До сих пор понять не
могу, почему встреча с вами так на меня подействовала...
Уоллингфорд с самого начала подозревал, что к этому все и сведется - во всем обвинят
его. Он попытался было высвободить свою культю из цепких рук женщины, но та и не думала
его отпускать.
- Не знаю, что это на меня нашло, когда я на вас набросилась, - продолжала она. -
Никогда в жизни я ни с кем так грубо не разговаривала! И, уж конечно, не следовало обвинять
лично вас во всех грехах, свойственных средствам массовой информации. Просто ужас! Но я
так расстроилась, узнав про Кеннеди-младшего... И еще меня очень огорчила моя собственная
реакция на это известие. Знаете, о чем я подумала, когда услышала, что самолет исчез?
- Нет, - сказал Патрик и мотнул головой - от сидения в горячей воде лоб покрылся
испариной.
У его собеседницы над верхней губой тоже блестели капельки пота.
- Я подумала: как хорошо, что его мать уже умерла и ей не придется пройти через все
это! Мне, конечно, ужасно жаль мальчика, но за его мать я искренне рада. Кошмар, правда?
- Почему же, вполне понятное чувство, - сказал Уоллингфорд. - Вы ведь тоже мать...
- И ему захотелось погладить ее по коленке - просто в знак утешения. Однако же на его
левой руке не было ни кисти, ни пальцев, так что погладить ее по коленке он не мог,
дернувшись, он неловко вырвал культю у нее из рук, и невидимые насекомые снова принялись
ползать по ней и больно кусаться.
Но эту беременную женщину пятидесяти одного года от роду, мать двоих дочерей и
бабушку четверых внуков, невольный жест Патрика ничуть не смутил, и она снова потянулась к
его культе. И он, сам себе удивляясь, охотно положил свою изуродованную руку ей на колени.
И она, ни словом его не упрекнув, опять сжала ее обеими руками - точно драгоценность, с
которой никак не могла расстаться.
- Вы уж извините меня за утреннюю сцену, - говорила она явно от чистого сердца. -
Сама не понимаю, как это вышло. Видимо, я просто не в себе последнее время. - И она вдруг
так сильно стиснула культю, что резкая боль пронзила всю левую руку Патрика - от не
существующего большого пальца до плеча. Он даже вздрогнул.
- О, господи! Я сделала вам больно? - воскликнула женщина и выпустила его руку. -
Я ведь даже не спросила, что вам доктор сказал...
- Да ничего, все в порядке, - ответил Патрик - Это все из-за нервов, которые ожили,
когда мне новую руку пришили, и теперь по-прежнему на все реагируют. По мнению врача, во
всем виновата моя неустроенная личная жизнь. А может быть, какой-то затянувшийся стресс...
- Ваша неустроенная личная жизнь?.. - откликнулась она, но как-то глухо, словно ей,
как и самому Уоллингфорду, не слишком хотелось говорить на эту тему. - Тогда почему вы
все еще здесь? - вдруг спросила она.
Патрик сперва решил, что она имеет в виду бассейн, и едва не ответил: "Потому что вы
меня здесь удерживаете", но потом догадался: она спрашивала, почему он сразу же не улетел в
Нью-Йорк, или по крайней мере в Хайяннис-порт, или на Мартас-Винъярд.
А ему вовсе не хотелось объяснять ей, что он всячески оттягивает неизбежное
возвращение к своей сомнительной профессии. ("Сомнительной" - ибо противно было
принимать участие в очередном спектакле, устроенном вокруг семьи Кеннеди. Хотя он отлично
понимал, что участвовать в этом спектакле все равно придется.) Патрик нехотя признался в
этом своей собеседнице. Помолчав, он заметил, что собрался пройтись до Харвард-сквер,
купить несколько книг, рекомендованных ему врачом, и скоротать остаток уик-энда за чтением.
- Но теперь я уже боюсь, что на Харвард-сквер меня кто-нибудь узнает и обвинит в том
же, в чем обвиняли вы, - прибавил он. - Хотя, если честно, вы были правы.
271
ДЖОН ИРВИНГ
- О, господи! - всполошилась женщина. - А что за книги вам нужны? Я с
удовольствием куплю их для вас. Уж меня-то на Харвард-сквер наверняка никто не узнает!
- Это очень любезно с вашей стороны, но...
- Пожалуйста, позвольте мне их для вас купить! Мне станет легче. - Она нервно
засмеялась и отбросила со лба прядь мокрых волос.
Уоллингфорд покорно сообщил ей названия книг.
- Так вам их ваш хирург рекомендовал? Но разве у вас есть дети?
- Есть один... маленький мальчик... Он мне как сын... Вернее, я хочу, чтобы он был мне
как сын, - ответил Патрик. - Он, правда, еще слишком мал, чтобы слушать "Стюарта
Литтла" или "Паутину Шарлотты". Я просто хотел бы купить эти книги и думать, как мы с ним
будем читать их через несколько лет.
- Я читала "Паутину Шарлотты" внуку всего несколько недель назад, - сказала она. -
И все время плакала - я всегда над ней плачу.
- Я эту книгу уже не очень хорошо помню, - признался Патрик, - зато помню, как
плакала моя мама, когда ее мне читала.
- Меня зовут Сара Уильямс, - сказала вдруг женщина, и голос ее как-то странно
дрогнул, когда они с Патриком обменялись рукопожатием над кипящей пузырьками
поверхностью горячей воды.
Неожиданно струи гидромассажа отключились, и вода мгновенно стала прозрачной и
спокойной. Патрик и его новая знакомая даже поежились - слишком уж явно им указали, что
пора и честь знать. Сара Уильямс нервно засмеялась, быстро вскочила и выбралась из бассейна.
Уоллингфорду всегда нравилось смотреть, как женщины выходят в мокрых купальниках
из воды, машинально одергивая трусики.
Когда Сара Уильямс выпрямилась, ее живот показался ему лишь чуть-чуть выпуклым. Он
еще помнил, как выглядела во время беременности миссис Клаузен, и решил, что Сара Уильяме
сейчас на втором, максимум на третьем месяце. Он бы никогда не догадался, что она ждет
ребенка. А небольшая возрастная складка на животе возле пупка имелась у нее, вероятно, и до
беременности.
- Я вам эти книги в номер принесу, - проговорила Сара Уильяме, накинув на плечи
полотенце. - Вы в каком?
Патрик сказал. Он был очень благодарен этой женщине за возможность хоть немного
отложить свой отъезд в Нью-Йорк. Впрочем, все равно придется решать, когда лучше
возвращаться - сегодня вечером или в воскресенье утром.
А что, если Мэри не удалось его отыскать? Тогда он получит небольшую передышку и,
возможно, найдет в себе силы не включать телевизор - по крайней мере до прихода Сары. А
может, они вместе посмотрят новости? Вроде бы они сошлись во мнении: фальшь будет
нестерпимой. Такое лучше не смотреть в одиночку - как и матч на суперкубок.
Но у себя в номере Уоллингфорд почувствовал, что не в силах противиться искушению.
Он стянул с себя мокрые плавки, оставшись в купальном халате, и тут заметил, что на
телефонном аппарате мигает сигнальная лампочка - ага, уже пришло какое-то сообщение!
Взял в руки пульт - он отыскал его в ящике комода, куда сам же и запрятал, - включил
телевизор и прошелся по всем программам.
Наконец Патрик наткнулся на свой родной канал и увидел, что ни на йоту не ошибся: в
материале о гибели Джона Ф. Кеннеди-младшего показывали, естественно, район Трайбеки на
Манхэттене, затем на экране зачем-то мелькнули чердачные двери - простые металлические
двери, которые Джон-младший приобрел, наверное, в магазине на Норт-Мур. Резиденция
Кеннеди, находившаяся напротив старого склада, уже успела превратиться в место
паломничества. Соседи Кеннеди-младшего - а также, вероятно, и совершеннейшие чужаки,
выдающие себя за соседей, - всё утыкали свечами и букетами, а заодно - то ли по
недомыслию, то ли по ошибке - наоставляли кучу открыток с пожеланиями доброго здоровья.
Патрику было искренне жаль погибших, и он с отвращением смотрел на этих людишек из
Трайбеки, которые по мере сил старались изобразить скорбь, - из-за таких вот зрителей и
появляется на экране все самое гнусное.
Впрочем, чем большее отвращение вызывал у Патрика этот репортаж, тем отчетливее он
понимал, что все так, как и должно быть. Для средств массовой информации существуют всего
два подхода к знаменитостям: либо их прославляют, либо смешивают с дерьмом. А поскольку
публичное оплакивание является высшей формой прославления, то смерть знаменитости, ясное
дело, следует воспеть. Мало того, такая смерть, как у Кеннеди-младшего, предоставляет СМИ
обе возможности: петь осанну и смешивать с дерьмом - одновременно. В общем, никуда от
этих чертовых законов не денешься.
Уоллингфорд выключил телевизор и снова спрятал пульт дистанционного управления в
комод; ничего не попишешь, вскоре и ему предстоит вернуться в редакцию и принять участие в
этом спектакле. Он позвонил администратору гостиницы и с облегчением вздохнул: горящая
сигнальная лампочка на телефоне свидетельствует лишь о том, что ему звонили как раз из
администрации, желая узнать, когда он собирается освободить номер.
Он сказал, что выезжает завтра утром, и растянулся на постели. В комнате царил
полумрак (Занавески со вчерашнего вечера так и остались задернутыми, и горничная ничего в
номере не трогала, поскольку Патрик оставил на двери табличку "Просьба не беспокоить".) Он
лежал и ждал возвращения Сары Уильямс, чувствуя в ней родственную душу, и замечательных
книжек, написанных Э.-Б. Уайтом для детей и для уставших от жизни взрослых.
Итак, Патрик Уоллингфорд, популярный ведущий новостной программы, сознательно
прятался у себя в номере, стараясь держаться в стороне от бурно развивавшейся истории с
пропавшим самолетом Кеннеди-младшего. Интересно, что подумает руководство канала о
журналисте, который отнюдь не стремится участвовать в освещении столь жгучей темы? Ведь
по сути дела Уоллингфорд манкировал своими прямыми обязанностями! Будучи
профессиональным репортером, он отлынивает от работы! (Да ни одна нормальная телестудия
не станет держать такого!)
А от чего еще Патрик Уоллингфорд прятался в этом отеле? Может быть, от того, что
Эвелин Арбутнот с некоторым пренебрежением называла его жизнью?
Где же она, его жизнь?.. Нам не дано предугадать свою судьбу, лишь иногда кое-что
приоткрывается нам - во сне или влюбленности. Впервые увидев миссис Клаузен, Патрик
никак не мог предположить, что они когда-нибудь будут вместе. Полюбив ее, он уже не мог
себе представить будущего - без нее!
От Сары Уильямс ему нужен был вовсе не секс, хотя он нежно гладил своей единственной
рукой ее обвисшие груди. Да и сама Сара отнюдь не стремилась заниматься с ним любовью. Ей
хотелось по-матерински его опекать - ведь ее дочери жили далеко и были обременены
собственными семьями. Сердце ей подсказывало: именно в материнской заботе Патрик больше
всего и нуждался. Кроме того, она чувствовала себя виноватой перед ним за свой прилюдный
демарш во время завтрака и вдобавок корила себя за то, что слишком мало времени уделяет
внукам.
Угнетала ее и беременность. Она была уверена, что не перенесет страха за будущего
ребенка. И стыдилась дочерей, скрывая от них свои случайные связи.
Она рассказала Уоллингфорду, что состоит адъюнкт-профессором факультета
английского языка и литературы Смит-колледжа, в Массачусетсе. Ее речь звучала как на уроке
английского языка, когда она читала - сперва "Стюарта Литтла", потом "Паутину Шарлотты".
- Именно в таком порядке, - объяснила она, - эти книги и были написаны.
Сара лежала на левом боку, положив голову на подушку Патрика. В номере царил
полумрак - горела только лампа на ночном столике; хотя день был в разгаре, занавески на
окнах так и остались задернутыми.
Время ланча давно миновало, а Патрик все слушал, как профессор Уильямс читает
"Стюарта Литтла". Голода они не чувствовали. Уоллингфорд голышом лежал рядом с нею,
плотно прижавшись грудью к ее обнаженной спине, а бедрам - к ее ягодицам; правой рукой он
поочередно сжимал или гладил одну из ее грудей. А между их телами - и они все время это
чувствовали - была зажата искалеченная левая рука Патрика. Ему она упиралась в голый
живот, а Саре - в спину.
"А ведь конец книги, - думал Уоллингфорд, - куда более понятен и интересен
взрослым, чем детям; дети в конце обычно ждут большего, чем некое многоточие".
И все же книга "овеяна духом исканий", возразила Сара, "и написана для юношества, для
тех, у кого все впереди".
Да уж, лексикон у нее был как у настоящего университетского профессора! А Патрик все
думал о том, что конец "Стюарта Литтла" таит в себе второе начало, второй виток
приключений - и возникает ощущение, что Стюарт вот-вот с ними столкнется, ведь
путешествие еще далеко не закончено...
- Это книга для мальчиков, - промолвила Сара.
И мышам она бы тоже, наверно, понравилась, подумал Патрик.
К сексу их обоих не тянуло; но если бы кто-то один изъявил подобное желание, они бы,
конечно, им занялись. Однако Уоллингфорду хотелось, чтобы ему читали вслух, как
маленькому, да и Сара Уильяме куда естественнее чувствовала себя в роли матери, нежели
сексуального партнера. Смешно: они, двое взрослых людей, почти не знакомых друг с другом,
среди бела дня лежали голыми в полутемном гостиничном номере и увлеченно читали вслух
книжки Э.-Б. Уайта! Даже Уоллингфорд не мог не признать уникальность ситуации. Нет, это,
безусловно, было куда более оригинально, чем секс!
- Пожалуйста, не останавливайся, - сказал Уоллингфорд Саре Уильяме таким тоном,
каким сказал бы это своей партнерше в самый разгар любовной игры. - Читай дальше. А
потом ты начнешь "Паутину Шарлотты", а я закончу. Я хочу сам прочитать тебе конец.
Сара чуть подвинулась, переменив позу; пенис Патрика скользнул по ее бедру, а культя
коснулась ее ягодиц Может быть, Сара и попыталась определить, что именно и в каком месте к
ней прикасается - размер для нее значения не имел, - однако подобные мысли могли вернуть
обоих к самым заурядным действиям и ощущениям, и она прогнала их прочь.
Телефонный звонок Мэри прервал чтение на той сцене из "Паутины Шарлотты", когда
Шарлотта (паучиха), зная, что ей недолго осталось жить, пытается подготовить Уилбера
(поросенка) к неизбежной разлуке.
"В конце концов, что такое жизнь? - спрашивает Шарлотта. - Мы рождаемся на свет,
поживем немножко и умираем. Суетимся, маемся, хлопочем - а все для того, чтобы ловить и
поглощать мух..."
И тут зазвонил телефон. Уоллингфорд вздрогнул и чуть сильнее сжал одну из грудей
Сары, а она проявила свое раздражение тем, что, схватив трубку, резко спросила:
- Кто это?
- А вы кто такая, чтобы меня об этом спрашивать? - возмутилась Мэри. Она так
заорала, что Патрику все было слышно. Он даже застонал. И шепнул Саре на ухо:
- Скажи ей, что ты - моя мать. (Ему, правда, тут же стало стыдно: в последний раз он
пользовался этой отговоркой, когда его мать была еще жива.)
- Я мать Патрика Уоллингфорда, дорогая моя, - сказала в трубку Сара Уильямс - А
вот кто вы такая? - Это "дорогая моя" снова напомнило Патрику Эвелин Арбутнот.
Мэри бросила трубку.
А миссис Уильямс продолжила читать ту главу "Паутины Шарлотты", которая
завершалась словами: "Когда она умирала, рядом с нею никого не было".
Сара, утирая слезы, протянула книжку Патрику. Он ведь обещал прочитать ей последнюю
главу, про поросенка Уилбера. "И вот Уилбер вернулся домой, к своей любимой навозной
куче...", - начал Уоллингфорд. Он читал ровным голосом, без эмоций, как сводку новостей.
(Книга, конечно, была лучше, чем новости, но не в этом дело.)
Когда Патрик закончил чтение, они немного поспали; тем временем на улице стемнело.
Проснувшись, Уоллингфорд выключил лампу на ночном столике, так что теперь и в номере
стало совсем темно. Он лежал совершенно неподвижно. Спящая Сара Уильяме прижалась к
нему сзади; ее груди упирались ему в лопатки, а выпуклый живот как раз умещался в выемке
над поясницей; одной рукой она обнимала его за талию, а другой - сжимала его пенис,
чуточку сильнее, чем нужно, но он, несмотря на это, крепко заснул.
Они, вполне возможно, проспали бы так всю ночь. А может, проснулись бы еще до зари и
занялись бы любовью в предрассветных сумерках, понимая, что никогда больше не встретятся.
Впрочем, все, что они могли бы сделать, значения не имело: снова зазвонил телефон.
На сей раз Уоллингфорд сам взял трубку. Он знал, кто звонит, он даже во сне ожидал
этого звонка. Уоллингфорд рассказывал Мэри, как и когда умерла его мать, и даже удивился,
что ей понадобилось так много времени, чтобы об этом вспомнить.
- Она же умерла! - донеслось из телефонной трубки. - Твоя мать умерла! Ты мне сам
говорил! Она умерла, когда ты еще в колледже учился!
- Правильно, Мэри.
- У тебя просто любовная интрижка! - взвыла Мэри. И Сара, естественно, все слышала.
- И это правильно, Мэри, - не терял самообладания Уоллингфорд. Он не видел причин
что-то объяснять ей, говорить, что влюблен вовсе не в Сару Уильямс. Мэри до чертиков ему
надоела: слишком уж упорно она его осаждала.
- Это та самая молодая женщина, что уже звонила? - довольно громко спросила Сара.
И одного звука ее голоса - расслышала Мэри ее вопрос или нет - оказалось достаточно,
чтобы Мэри заверещала с новой силой.
- Судя по голосу, она действительно тебе в матери годится! - взвизгнула она.
- Мэри, ради бога...
- Этот кретин Эдди всюду тебя ищет! Тебя все ищут, Пат! Нельзя же уезжать на весь
уик-энд, никому не оставив ни адреса, ни телефона! Ты что, хочешь, чтобы тебя уволили?
Именно тогда Патрик впервые подумал: а может быть, он и впрямь этого хочет? И в
полутьме гостиничного номера идея эта засветилась перед ним, словно цифровой будильник на
ночном столике.
-Ты же знаешь, что случилось, ведь знаешь же? - не унималась Мэри. - Или так
затрахался, что все новости пропустил?
- Я вовсе не трахался! - Патрик прекрасно знал, что этими словами лишь подливает
масло в огонь. Мэри ведь журналистка. А любой журналист тут же пришел бы к выводу, что
все выходные Уоллингфорд только этим и занимался. Мэри давно уже научилась делать столь
очевидные выводы.
- Так я тебе и поверила! - сказала она.
- Знаешь, мне все равно, поверила ты или нет.
- Но Эдди...
- Передай ему, пожалуйста, что завтра я буду на месте.
- Неужели ты и впрямь хочешь, чтобы тебя уволили? - снова спросила Мэри и сразу,
как и после первого своего звонка, бросила трубку.
А Уоллингфорд - уже во второй раз - подумал об увольнении, сам еще толком не
понимая, почему эта мысль манит его, как огонек в темноте.
- Ты не говорил мне, что женат или у тебя есть подруга, - сказала Сара Уильяме, и по
ее голосу Патрик понял, что она уже не лежит в постели. Он смутно видел в темноте ее силуэт:
она одевалась.
- Я не женат, и подруги у меня нет, - ответил он.
- У этой твоей подруги, видно, слишком сильно развиты собственнические инстинкты...
- Никакая она мне не подруга, У меня с ней ничего не было. У нас совсем другие
отношения, - заявил Патрик.
- Так я тебе и поверила! - сказала Сара. (Не только журналисты торопятся с выводами.)
- Мне было очень хорошо с тобой, честное слово, - искренне сказал Патрик, пытаясь
сменить тему; он действительно так думал. Но она только вздохнула; даже в темноте, не видя ее
лица, он чувствовал: она ему не верит.
- Если я все же решусь на аборт, может быть, ты сходишь туда вместе со мной? -
спросила Сара. - Правда, тебе придется через неделю снова прилететь в Бостон... - Она
умолкла. Возможно, она просто хотела дать ему время подумать, но Патрик сразу же
представил себе, как его узнают в больнице и как в газетах появятся заголовки: "ЛЬВИНЫЙ
ОГРЫЗОК ВЕДЕТ НЕЗНАКОМКУ В АБОРТАРИЙ!", или что-нибудь в этом роде.
- Я даже представить себе не могу, как пойду туда одна! Хотя тебе, конечно, подобное
"свидание" вряд ли доставит удовольствие, - продолжала Сара.
- Конечно же, я схожу с тобой, - промямлил Патрик, но она уже все поняла. - Если я
тебе нужен... - Ох, как отвратительно это прозвучало! Конечно же, он ей нужен! Иначе она
бы и просить не стала! - Нет, мы обязательно сходим туда вместе! - попытался он исправить
положение, но сделал только хуже.
- Ничего страшного, - сказала Сара. - В конце концов, мы ведь едва знакомы.
- Но я действительно хочу проводить тебя! - солгал Патрик, но Сара уже не слушала.
- Ты не сказал мне, что в кого-то влюблен! - заметила она с упреком.
- А зачем? Он
...Закладка в соц.сетях
