Жанр: Драма
За рекой, в тени деревьев
...слал.
- Придется, пожалуй, выбрать что-нибудь одно, - сказал полковник. - В общем, ту
машину, на которой мы решим поехать, поставим в гараж возле "Мюльбаха".
- А "Мюльбах" очень роскошный отель?
- Необычайно. Тебе понравится. Когда выедем из города, двинем на север до СентДжо,
чего-нибудь выпьем в баре Рубиду, может, закажем и по второй, переедем
через реку и свернем на запад. Сначала будешь вести ты, а потом мы сможем
меняться.
- То есть как, меняться?
- Будем вести по очереди.
- Сейчас веду я.
- Давай поскорее проедем через эти скучные места и доберемся до Чимни-Рока и
дальше до Скотсблаффа и Торрингтона. Вот когда ты увидишь настоящую природу!
- У меня есть все дорожные карты и книжка с советами, где надо обедать, и
путеводитель по туристским лагерям и гостиницам.
- И ты все это изучаешь?
- Да, я это изучаю по вечерам, вместе с книжками, которые ты мне послал. А где
мы получим права?
- В Миссури. Машину мы купим в Канзас-Сити. А туда мы летим, разве ты забыла?
Можно, конечно, сесть и на хороший поезд.
- Я думала, мы полетим до Альбукерке.
- Это в другой раз.
- Мы будем останавливаться, как только стемнеет, в самых лучших гостиницах, по
путеводителю. Я приготовлю тебе твой любимый напиток, ты в это время будешь
читать газеты и "Лайф", "Тайм" или "Ньюс-уик", а я - свеженький "Вог" и "Харперс
базар".
- Да. Но мы непременно вернемся в Венецию.
- Конечно. И машину привезем. Мы поедем на итальянском пароходе, выберем самый
лучший. А из Генуи на машине прямо сюда.
- Ты не хочешь где-нибудь переночевать по дороге?
- Зачем? Нам надо поскорей попасть домой.
- А где будет наш дом?
- Ну, это мы еще решим. В Венеции всегда сколько угодно домов. А тебе не хочется
жить иногда за городом?
- Хочется, - сказал полковник. - Конечно, хочется.
- Тогда, проснувшись, мы будем видеть деревья. А какие деревья мы увидим во
время путешествия?
- Главным образом сосну, и тополь вдоль ручьев, и еще осину. Подожди, ты
увидишь, как осенью желтеет осина.
- Ладно, подожду. А где мы остановимся в Вайоминге?
- Сначала заедем в Шеридан, а там будет видно.
- Шеридан - красивое место?
- Замечательное. Мы поедем на машине туда, где шел бой с индейцами, - я тебе о
нем расскажу. Потом мы отправимся дальше, в сторону Биллинса, где погиб этот
дурень Джордж Армстронг Кэстер, ты увидишь мемориальные доски на том месте, где
их всех перебили, а я объясню тебе, как шло сражение.
- Ах, как здорово! А на что Шеридан больше похож: на Мантую, на Верону или на
Веченцу?
- Ни на один из этих городов. Он стоит высоко в горах, почти как Скио.
- Значит, он похож на Кортину?
- Ничуть. Кортина - это высокое плато, окруженное горами. Шеридан прилепился
прямо к склону. Возле Биг-Хорна нет холмов. Горы поднимаются прямо из долины.
Оттуда виден Облачный пик.
- А наши машины туда взберутся?
- Еще как взберутся. Но только я бы предпочел машину без гидравлического
управления.
- Да я и могу без нее обойтись, - сказала девушка. Потом она выпрямилась, чтобы
не заплакать. - Как и без всего остального.
- Что ты будешь пить? - спросил полковник. - Мы еще ничего не заказали.
- Я, пожалуй, ничего не буду пить.
- Два очень сухих мартини и стакан холодной воды, - сказал полковник бармену.
Он сунул руку в карман, отвинтил крышку у бутылочки с лекарством и вытряхнул две
большие таблетки на ладонь левой руки. Держа их, он снова завинтил крышку. Это
было не так уж трудно для человека, который нередко обходится без помощи правой
руки.
- Я ведь сказала, что ничего не буду пить.
- Ладно, дочка. По-моему, тебе не мешает выпить. Пусть пока постоит. А не то я
сам выпью. Пожалуйста, не сердись. Я нечаянно заговорил так резко.
- Мы еще не взяли нашего маленького негритенка, который будет за мной ухаживать.
- Да. Я не хотел его брать, пока не придет Чиприани и я не расплачусь.
- Какие у тебя на все строгие правила!
- Да, строгие, - сказал полковник. - Ты уж меня, дочка, прости.
- Скажи три раза "дочка".
- Hija, figlia55, дочка.
- Не знаю, что и делать, - сказала она. - Давай лучше отсюда уйдем. Я люблю,
когда на нас с тобой смотрят, но сегодня мне никого не хочется видеть.
- Футляр с негритенком лежит на кассе, сверху.
- Знаю. Я давно его заметила.
К ним подошел бармен и принес напитки, холодные как лед, судя по запотевшему
стеклу бокалов; он подал и стакан воды.
- Принесите тот пакетик, который прислали на мое имя, он лежит сверху на
кассе, - сказал полковник. - Скажите Чиприани, что я пришлю ему чек.
Он изменил свое решение.
- Хочешь выпить, дочка?
- Да. Если ты не рассердишься, что я тоже передумала. Они чокнулись и выпили.
Чокнулись они так легко, что бокалы едва коснулись друг друга.
- Ты был прав, - сказала она, чувствуя, как внутри разливается тепло и мгновенно
пропадает грусть.
- Ты тоже была права, - сказал он, сжимая в ладони две таблетки.
Он решил, что принять их сейчас с водой неприлично. Поэтому, когда девушка
отвернулась, провожая взглядом одного из утренних посетителей, он запил их
мартини.
- Ну как, пойдем, дочка?
- Да. Конечно.
- Бармен! - позвал полковник. - Сколько с меня? Не забудьте сказать Чиприани,
что за эту ерунду я пришлю ему чек.
ГЛАВА 38
Они пообедали в "Гритти", и, развернув негритенка из черного дерева, девушка
приколола его у левого плеча. Фигурка была длиной около трех дюймов и довольно
красива, если любишь такие вещи. "А не любят их только дураки", - думал
полковник.
"Не смей говорить грубости даже про себя, - сказал он мысленно. - Постарайся
получше себя вести, пока вы с ней не распрощались. Что это за слово "прощай", -
думал он. - Так и просится в альбомные стишки.
Прощай, и bonne chance,56 и hasta la vista,57 а мы говорили просто merde58. И
все тут! Счастливый путь - вот это хорошие слова! Прямо из песни, - думал он. -
Счастливый путь, счастливый путь, вот и ступай в дорогу, унося с собой эти
слова. И точка", - думал он.
- Дочка, - сказал он, - давно я не говорил, что тебя люблю?
- С тех пор, как мы сели за столик.
- Ну вот, а теперь говорю.
Когда они пришли в гостиницу, она сходила в дамскую комнату и терпеливо
расчесала волосы. Вообще она не любила дамских комнат.
Она подкрасила губы, чтобы сделать рот таким, какой любит он, и сказала себе,
старательно размазывая помаду: "Только ни о чем не думай. Только не думай. И не
смей быть грустной, ведь он уезжает".
- Какая ты красивая.
- Спасибо. Мне хочется для тебя быть красивой, если у меня это выйдет и если я
вообще могу быть красивой.
- Какой звучный язык итальянский.
- Да. Мистер Данте тоже так думал.
- Gran Maestro, - позвал полковник. - Чем нас покормят в вашем Wirtschaft59?
Gran Maestro искоса наблюдал за ними - ласково и без всякой зависти.
- Вы хотите мясо или рыбу?
- Сегодня не пятница, - сказал полковник. - Рыбу есть не обязательно. Поэтому я
буду есть рыбу.
- Значит, камбала, - сказал Gran Maestro. - А вы, сударыня?
- Все, что вы мне дадите. Вы больше меня понимаете в еде, а я люблю все.
- Решай сама, дочка.
- Нет. Пусть решает тот, кто больше меня понимает. Я после пансиона все никак
досыта не наемся.
- Я вам приготовлю сюрприз, - сказал Gran Maestro. У него было длинное доброе
лицо, седые брови над чуть дряблыми веками и всегда веселая улыбка старого
солдата, который радуется тому, что еще жив.
- Что новенького у нас в Ордене? - спросил полковник.
- Я слышал, что у нашего патрона неприятности. Конфисковали все имущество. Или,
по крайней мере, наложили арест.
- Надеюсь, ему не грозит ничего серьезного?
- За патрона можно не беспокоиться. Он пережил бури пострашнее.
- За здоровье нашего патрона! - сказал полковник. Он поднял бокал, наполненный
только что откупоренной настоящей вальполичеллой.
- Выпей за него, дочка.
- Не буду я пить за такую свинью, - сказала девушка. - И к тому же я не
принадлежу к вашему Ордену.
- Нет, вы уже в него приняты, - сказал Gran Maestro. - Роr merito di guerra.60
- Тогда, видно, придется за него выпить, - сказала она. - Но я в самом деле
принята в Орден?
- Да, - ответил Gran Maestro. - Правда, диплома вы еще не получили, но я
назначаю вас Верховным Секретарем. Полковник откроет вам тайны Ордена. Откройте
ей все, прошу вас, полковник.
- Сию минуту, - сказал полковник. - А рябых поблизости нет?
- Нет. Он ушел со своей возлюбленной. С мисс Бедекер.
- Тогда другое дело, - сказал полковник. - Сейчас открою. Есть только одна
великая тайна, которую тебе надо постичь. Поправьте меня, Gran Maestro, если я
допущу ошибку.
- Приступайте, - сказал Gran Maestro.
- Приступаю, - сказал полковник. - Слушай внимательно, дочка. Это Высочайшая
тайна. Слушай! "Любовь есть любовь, а радость есть радость. Но все замирает,
когда золотая рыбка умирает".
- Ты приобщилась к тайне, - возгласил Gran Maestro.
- Я счастлива и очень горжусь, что вступила в Орден, - сказала девушка. - Но,
честно говоря, какой-то он грубый, ваш Орден.
- Что верно, то верно, - сказал полковник. - А теперь, Gran Maestro, долой
таинственность и скажите, что мы будем есть?
- На первое: жюльен из крабов по-венециански, но холодный. В кокотнице. Потом
камбала для вас, а для вас, сударыня, поджарка. Какие прикажете овощи?
- Все, какие есть, - сказал полковник.
Gran Maestro ушел, и полковник сперва посмотрел на девушку, а потом на Большой
канал за окном, на волшебные переливы света, которые были видны даже отсюда, из
самого дальнего конца бара, ловко переоборудованного в ресторан, и сказал:
- Дочка, я тебе говорил, что я тебя люблю?
- Ты мне давно этого не говорил. Но я тебя люблю.
- А что бывает с людьми, которые любят друг друга?
- У них, наверное, что-то есть - что бы оно ни было, - и они счастливее других
людей. А потом одному из них навек суждена пустота.
- Не хочу быть грубым, - сказал полковник. - А то я мог бы тебе ответить. Но,
пожалуйста, чтобы не было у тебя никакой пустоты!
- Постараюсь, - сказала девушка. - Я сегодня стараюсь с самого утра, с тех пор
как проснулась. Я стараюсь с тех пор, как мы узнали друг друга.
- Вот и старайся, дочка.
Потом полковник сказал Gran Maestro, который отдал, свои распоряжения и
вернулся:
- Бутылку этого vino secco61 со склонов Везувия к камбале. Ко всему остальному у
нас есть вальполичелла.
- А мне нельзя запивать поджарку вином с Везувия? - спросила девушка.
- Рената, дочка, конечно, можно. Тебе все можно.
- Если уж пить вино, я хочу пить такое, как ты.
- Хорошее белое вино в твоем возрасте идет и к поджарке, - сказал полковник.
- Жалко, что у нас такая разница в возрасте.
- А мне это как раз нравится, - возразил полковник. - Не считая того... - прибавил
он и вдруг осекся, а потом сказал: - Давай будем fraTche et rose comme aujour de
bataille.62
- Кто это сказал?
- Понятия не имею. Я это слышал, когда учился в College des Marechaux.63
Довольно претенциозное название, правда? Колледж я все-таки кончил. Но лучше
всего я знаю то, чему выучился у фрицев, воюя с ними. Самые лучшие солдаты - это
они. Вот только силы свои рассчитать никогда не умеют.
- Давай будем такими, как ты сказал, и, пожалуйста, повтори, что ты меня любишь.
- Я тебя люблю, - сказал он. - Можешь не сомневаться. Уж ты мне поверь.
- Сегодня суббота, - сказала она. - А когда будет следующая суббота?
- Следующая суббота - праздник ненадежный, дочка. Покажи мне человека, который
что-нибудь может сказать про следующую субботу.
- Ты бы сам сказал, если бы захотел.
- Спрошу Gran Maestro, может, он знает. Gran Maestro, когда будет следующая
суббота?
- A Pagues ou a la Trinite,64 - сказал Gran Maestro.
- Но почему из кухни не доносится никаких ароматов для поднятия нашего духа?
- Потому что ветер дует не в ту сторону.
"Да, - думал полковник. - Ветер дует не в ту сторону, а как бы я мог быть
счастлив, если бы у меня была эта девушка, а не та женщина, которой я плачу
алименты, хотя она не смогла даже родить мне ребенка! А ведь грозилась, что
родит. Но разве поймешь, кто тут виноват?
Ладно, держись, - сказал он себе. - И люби свою девушку.
Она тут, рядом, и хочет, чтобы ее любили, если у тебя осталась хоть капля любви,
которую ты можешь ей дать". На него нахлынула горячая волна, как бывало всегда,
когда он видел Ренату, и полковник спросил:
- Ну, как ты, как твои волосы, словно вороново крыло, и лицо, от которого
сжимается сердце?
- Хорошо.
- Gran Maestro, - сказал полковник, - сделайте так, чтобы до нас дошли запахи из
вашей закулисной кухни, хотя ветер и дует не в нашу сторону.
Портье распорядился, швейцар позвонил по телефону, и им подали ту же лодку, в
которой они ехали сюда.
Джексон сел в лодку рядом с чемоданами и портретом, который заботливо упаковали.
Ветер дул все так же яростно.
Полковник расплатился по счету и роздал положенные чаевые. Служащие гостиницы
уложили чемоданы и портрет в лодку и устроили в ней Джексона поудобнее. Потом
они ушли.
- Ну вот, дочка, - сказал полковник.
- А мне нельзя доехать с тобой до гаража?
- В гараже будет ничуть не лучше.
- Пожалуйста, разреши мне доехать до гаража.
- Ладно, - сказал полковник. - Дело твое. Садись.
Они не разговаривали: ветер дул в корму, поэтому при той скорости, которую можно
было выжать из жалких останков мотора, казалось, будто ветра нет вовсе.
На пристани Джексон отдал чемоданы носильщику, а портрет понес сам. Полковник
спросил:
- Хочешь, простимся здесь?
- А разве нельзя иначе?
- Можно.
- Давай я провожу тебя до бара и подожду, пока подадут машину.
- Так будет еще хуже.
- Пусть.
- Отправьте вещи в гараж и попросите присмотреть за ними, пока не выведете
машину, - сказал полковник Джексону. - Проверьте, в порядке ли ружья, и уложите
вещи так, чтобы на заднем сиденье было как можно свободнее.
- Слушаюсь, господин полковник, - сказал Джексон.
- Значит, я еду? - спросила девушка.
- Нет, - сказал ей полковник.
- Почему мне нельзя с вами поехать?
- Сама знаешь. Тебя никто не приглашал.
- Отчего ты такой злой?
- Господи, дочка, если бы ты знала, как я стараюсь быть добрым! Но человеку
легче на душе, когда он злой. Давай-ка расплатимся с нашим приятелем лодочником
и посидим вон там на скамейке под деревьями.
Он заплатил хозяину лодки и сказал, что не забудет насчет мотора с "Виллиса".
Он, правда, посоветовал особенно на это не рассчитывать, хоть дело вполне могло
и выгореть.
- Мотор будет подержанный. Но все равно лучше того кофейника, который стоит у
вас сейчас.
Они поднялись по истертым каменным ступеням, прошли по дорожке, усыпанной
гравием, и сели на скамейку под деревьями.
Черные деревья раскачивались от ветра, и ветки на них были голые. Листья в этом
году опали рано, их давно вымели.
К ним подошел человек и предложил купить почтовые открытки. Но полковник ему
сказал:
- Ступай отсюда, сынок. Тебе тут делать нечего. Девушка наконец расплакалась,
несмотря на решение никогда не плакать.
- Слушай, дочка, - сказал полковник. - Ну что я могу тебе сказать? На машине, на
которой мы с тобой едем, к сожалению, нет амортизаторов.
- Я больше не плачу, - сказала она. - Я не истеричка.
- Нет, этого я про тебя сказать не могу. Я могу сказать, что ты самая красивая и
самая милая девушка на свете. Во все времена. На всей земле. Во всем мире.
- Но какой в этом толк, даже если бы это была правда?
- Вот это верно, - сказал полковник. - Но это правда.
- Ну и что же теперь будет?
- Теперь мы с тобой поцелуемся и скажем друг другу "прощай".
- А что такое "прощай"?
- Не знаю, - сказал полковник. - Но думаю, что это одно из тех слов, которые
каждый толкует по-своему.
- Попробую и я.
- Ты не очень расстраивайся, дочка, слышишь?
- Хорошо, - сказала девушка. - Хотя в нашей машине и нет амортизаторов.
- Тележка, в которой возили на эшафот, - самая подходящая для тебя машина. С
того дня, как ты меня узнала.
- Неужели ты не можешь быть добрее хоть сейчас?
- Видно, нет. Но я все время старался.
- Постарайся еще. Это все, что нам остается.
- Конечно, постараюсь.
И они тесно прижались друг к другу и поцеловались, а потом полковник повел
девушку по дорожке, усыпанной гравием, и вниз по каменным ступеням.
- Возьми лодку получше. Зачем тебе эта рухлядь с испорченным мотором?
- Я поеду на этой рухляди, если ты не рассердишься.
- Рассержусь? - спросил полковник. - Нет, я не рассержусь. Я только отдаю
приказы и выполняю приказы. Но не сержусь. Прощай, дорогая, прощай, чудо мое.
- Прощай, - сказала она.
Он сидел в дубовой бочке, врытой в дно лагуны, - в Ненето из таких бочек
стреляют охотники. Это укрытие, где стрелок прячется от тех, кого хочет
застрелить, в данном случае - от уток.
Ехали сюда весело: сначала встретились в гараже, а потом приятно провели вечер и
вкусно поели, - ужин готовили на открытом очаге в старинной кухне. На заднем
сиденье уместилось еще три охотника. Даже те, кто не любил врать, не могли
удержаться от преувеличений, а уж вруны превзошли самих себя.
"Самозабвенный враль, - думал полковник, - прекрасен, как цветущая яблоня или
вишня. Зачем их обескураживать, - думал он, - разве что они переврут
координаты".
Полковник всю жизнь коллекционировал врунов, как другие коллекционируют почтовые
марки. Правда, он их нe раскладывал по сериям и особенно не берег. Он просто
радовался, слушая, как они врут, если только, конечно, оно не мешало делу. Вчера
вечером, после того как все угостились граппой, вранья было хоть отбавляй, но
оно было безвредное, и полковник слушал с удовольствием.
"В комнате было дымно от древесного угля, нет, в очаге, кажется, жгли поленья, -
подумал он. - Во всяком случае, враль врет лучше всего, когда в комнате пахнет
дымком или после захода солнца".
Он сам два раза чуть было не соврал, но сдержался и только слегка преувеличил.
"Будем верить, что только преувеличил", - подумал он.
А вот теперь кругом расстилается замерзшая лагуна, и охота, кажется, пойдет
прахом. Но он зря отчаивается.
Вдруг, неизвестно откуда, появились две шилохвостки, одна ринулась наискось вниз
так быстро, как не сумел бы спикировать ни один самолет, и полковник, услышав
шум крыльев, вскинул ружье и убил селезня. Тот ударился о лед с такой силой, с
какой может удариться только птица, но, прежде чем он упал, полковник убил его
самку, которая быстро уходила вверх, вытянув длинную шею.
Утка упала рядом с селезнем.
"Это же убийство, - думал полковник. - А что в наши дни не убийство? Да, малый,
ты еще мастер стрелять! Хорош малый! Ах ты, старый калека! Но гляди, вон они
летят".
Это были свистухи; сначала они казались прозрачным облаком, которое затвердело,
вытянулось и словно растворилось. Потом облачко затвердело снова, и сидевшая на
льду утка-предательница стала его подманивать.
"Дай им повернуть еще разок, - сказал себе полковник. - Пригни пониже голову и
даже бровью не смей шевельнуть. Они сейчас прилетят".
И они прилетели - на голос предательства.
Они разом сложили крылья для посадки, как опускают закрылки у самолетов. Но
увидели под ногами лед и взмыли ввысь.
Охотник - уже не полковник, а кто-то другой - поднялся в одной из бочек и
подстрелил двух свистух. Они шлепнулись на лед почти так же грузно, как большие
утки.
"Хватит нам и двух из одного выводка, - сказал полковник. - А может, у них не
выводок, а племя? Как по-твоему?"
Полковник услышал выстрел за спиной, где, как он знал, не было ни одной бочки;
повернув голову, он поглядел через замерзшую лагуну на дальний, поросший осокой
берег.
"Вот и конец охоте", - подумал он.
Низко летевшая стайка взвилась в небо; казалось, утки стоят на хвостах, так
круто они поднимались.
Полковник увидел, как одна утка упала, и тут же услышал еще выстрел.
Это сердитый лодочник стрелял по уткам, которые должны были достаться
полковнику.
"Да как же он смеет?" - подумал полковник.
Ему дано охотничье ружье, чтобы добивать подранков, если собака не может их
достать и они пытаются уйти. Стрелять по уткам, летящим на бочку, по законам
охоты - преступление.
Лодочник был слишком далеко, чтобы его можно было окликнуть. Поэтому полковник
дал по нему два выстрела.
"Дробь до него не долетит, - думал полковник, - а он, по крайней мере, поймет,
что я все знаю. Но какого дьявола ему нужно? Да еще на такой первоклассной
охоте? Никогда не видел, чтобы охота на уток шла так гладко и была так
превосходно устроена; никогда не стрелял с таким удовольствием, как сегодня.
Какая муха укусила этого сукина сына?"
Он знал, как ему вредно злиться. Поэтому он принял две таблетки и запил их
глотком джина из фляжки - воды у него не было.
Он знал, что и джин ему вреден, и подумал: "Мне вредно все, кроме покоя и самой
легкой гимнастики. Вот именно, брат, покоя и самой легкой гимнастики. По-твоему,
это легкая гимнастика?"
"Ах ты, чудо мое, - сказал он. - Как бы я хотел, чтобы ты была здесь, мы сидели
бы с тобой рядом в бочке на двоих и могли бы касаться друг друга спиной или
плечом. Я бы поглядел на тебя и, пуская пыль в глаза, метко подстрелил высоко
летящую утку, так, чтобы она упала прямо в бочку, конечно, не задев тебя. А нука,
попытаюсь попасть хотя бы в одну", - сказал он себе, услышав шелест крыльев.
Полковник встал, повернулся, заметил одиноко летевшего селезня - красивого, с
длинной шеей; быстрые взмахи крыльев уносили его прямо в море. Он вырисовывался
в небе четко и ясно на фоне дальних гор. Полковник высоко вскинул мушку,
прицелился и выстрелил.
Селезень упал как раз за бочкой и, ударившись, пробил корку льда. Это был тот
лед, который они ломали, расставляя чучела, но воду чуть-чуть затянуло снова.
Подсадная утка поглядела на ледащего селезня, переминаясь с ноги на ногу.
- Ты никогда его раньше не видела, - сказал ей полковник. - По-моему, ты даже не
видела, как он прилетел. А если и видела, ничего ему не сказала.
Селезень ударился головой, и теперь голова была в воде. Полковник видел красивое
зимнее оперение на его грудке и крыльях.
"Я хотел бы подарить ей наряд из птичьих перьев вроде тех, какими в древней
Мексике украшали своих богов, - думал он. - Но всех этих уток, наверно, отошлют
на рынок, да и кто здесь сумеет содрать с птицы шкурку и выдубить ее? А как бы
это было красиво: перья дикого селезня пошли бы на спину, серой утки - на грудь,
с двумя полосами из перьев чирка сверху вниз. Вот был бы наряд! Ей бы, наверно,
понравилось.
Эх, хоть бы они полетели, - думал полковник. - Несколько глупых уток могло бы
залететь и сюда. На всякий случай я должен быть наготове". Но утки не
появлялись, и он был наедине со своими мыслями.
Из других бочек тоже не было слышно выстрелов, время от времени доносились
выстрелы с моря.
При таком ярком свете птицы видят лед и больше сюда не летят; они уходят в
открытое море, собираются там стаями и садятся на воду. "Стало быть, охоты
больше не будет", - думал он. Такова уж судьба, хотя ему и хотелось понять, что
же все-таки произошло. Он знал, что не заслуживает такого отношения, но вынужден
был мириться, как мирился всю жизнь, хотя всегда пытался найти причину.
У девушки все началось после драки с матросами. Как-то ночью они гуляли, два
матроса ей свистнули, сначала полковник не придал этому значения.
Но что-то явно было не так. Полковник это сразу почувствовал. А потом он в этом
уверился, нарочно остановившись под фонарем, чтобы те увидели знаки различия у
него на погонах и перешли на другую сторону улицы.
На каждом погоне у него было по маленькому орлу с распростертыми крыльями. Они
были вышиты на его мундире серебром. "Орлы не очень заметные, и ношу я их давно,
но все же они видны", - думал полковник.
Матросы засвистели снова.
- Встань к стенке, если тебе хочется поглядеть, - сказал полковник девушке.
- А если нет, отвернись.
- Смотри, какие они высокие и молодые.
- Сейчас они станут пониже, - пообещал ей полковник.
Он подошел к свистунам. Где ваш береговой патруль? - спросил он. Почем я знаю? -
сказал высокий матрос. - Мне ведь что надо? Полюбуюсь на дамочку, и все.
- Как ваши фамилии? У вас есть личные номера?
- Почем я знаю? - ответил тот.
Другой сказал:
- Если бы и были, стану я тебе говорить, тыловая крыса!
"Старый служака, - подумал полковник, прежде чем его ударить. - Дошлый морячок!
Все свои права знает". Но он все-таки ударил его левой рукой - то ли снизу, или
сбоку, - ударил еще и еще раз, и матрос стал падать.
Другой, тот, что свистнул первый, яростно с ним сцепился, хотя и был пьян;
полковник двинул ему локтем в зубы, а потом при свете фонаря изо всех сил ударил
правой рукой. Затем оглянулся на второго свистуна и понял, что о нем
беспокоиться нечего.
Тогда он ударил левой сбоку. А когда матрос попытался выпрямиться, ударил его
правой. Потом еще раз ударил сбоку левой, повернулся и пошел к девушке; ему не
хотелось слышать, как голова стукается о тротуар.
На ходу он взглянул, как себя чувствует тот, что свалился первый, и увидел, что
он мирно спит, уткнувшись в землю подбородком, а изо рта у него течет кровь.
Кровь яркого цвета, как надо, отметил полковник.
- Плакала моя карьера, - сказал он девушке. - Какова бы она ни была. Но эти типы
носят ужасно нелепые штаны!
- Как ты себя чувствуешь? - спросила девушка.
- Прекрасно. Ты все видела?
- Да.
- Утром у меня будут болеть руки, - сказал он рассеянно. - Теперь, по-моему, мы
можем спокойно уйти. Давай только пойдем помедленнее.
- Да, пожалуйста, иди медленнее.
- Нет, я не то хотел сказать. У нас должен быть такой вид, будто мы не
торопимся.
- Мы пойдем как можно медленнее. - Хочешь сделать опыт? И они пошли.
- Какой?
- Пойдем так, чтобы на нас жутко было смотреть даже со спины.
- Постараюсь. Но думаю, что у меня ничего не выйдет.
- Ну тогда пойдем просто так.
- Неужели они тебя ни разу не ударили?
- Один раз, и как следует. Второй матрос, когда он на меня кинулся.
- Это и есть настоящая драка?
- Да, если тебе везет.
- А если не везет?
- Тогда и у тебя ноги подкашиваются. И ты падаешь либо вперед, либо наза
...Закладка в соц.сетях
