Жанр: Драма
Острова в океане
... потом говорит мне: "Знаешь, Бобби,
он, наверно, был псих, Самоубийца-то". И угадал - родственники потом прислали
человека за телом, так этот человек говорил комиссару, что Самоубийца страдал
какой-то механикально-депульсивной болезнью. У вас такой болезни не было
никогда, Роджер?
- Нет, - сказал Роджер. - И теперь уже, надеюсь, не будет.
- Вот и хорошо, - сказал Бобби. - С небытием шутить шутки не надо.
- К матери небытие, - сказал Роджер.
Ленч удался на славу. Бифштексы были подрумяненные, в полосках от рашпера, на
котором они жарились. Нож легко входил сквозь корочку, а внутри мясо было нежное
и сочное. Они подбирали подливку ложками, сливали ее на картофельное пюре, и на
желтоватой белизне картофеля образовывались темные озерки. Бобы лима в масле
были целенькие, листья латука - упругие, прохладные, а грейпфрут - холодный.
От ветра у всех разыгрался аппетит, и Эдди поднялся к ним наверх и стал
смотреть, как они едят. Лицо у него было страшное. Он сказал:
- Ну как вам мясо-то, ничего?
- Мясо замечательное, - сказал Том-младший.
- Жуйте как следует, - сказал Эдди. - Глотать наспех - только добро переводить.
- Его и жевать не надо, просто во рту тает, - сказал Том-младший.
- А на сладкое будет что-нибудь? - спросил Дэвид.
- А как же? Пирог и мороженое.
- Ух ты! - сказал Эндрю. - А две порции можно?
- Смотри, с таким грузом, пожалуй, на дно пойдешь. Мороженое твердое как камень.
- А с чем пирог?
- Ягодный.
- А мороженое какое?
- Кокосовое.
- Откуда оно у нас?
- Привезли на рейсовом судне.
Они запивали еду холодным чаем, а Роджер и Томас Хадсон после сладкого попросили
себе кофе.
- Эдди - замечательный повар, - сказал Роджер.
- Это у нас аппетит разыгрался.
- Такой бифштекс? Такой салат? Такой пирог? Нет, тут дело не только в аппетите.
- Повар он превосходный, - согласился с ним Томас Хадсон. - А как тебе кофе?
- Кофе отличный.
- Папа, - сказал Том-младший. - Если приезжие с яхты будут вечером у мистера
Бобби, можно мы пойдем туда и разыграем, будто Энди - пьяница?
- Мистеру Бобби это, пожалуй, не понравится. У него могут быть неприятности с
констеблем.
- А я схожу туда заранее и все ему объясню и поговорю с констеблем. Он с нами
дружит.
- Что ж, ладно. Объясни все мистеру Бобби и смотри не прозевай ту публику. А как
же быть с Дэви?
- Может, на руках его донесем? Это будет даже очень кстати.
- Я надену туфли Тома и сам дойду, - сказал Дэвид. - Томми, а ты уже придумал,
что делать?
- По дороге решим, - сказал Том-младший. - Веки выворачивать ты еще не
разучился?
- Нет, что ты! - сказал Дэвид.
- Только сейчас, пожалуйста, не выворачивай, - сказал Энди. - А то меня стошнит,
весь ленч сразу отдам.
- Вот захочу, наездник, и тебя вырвет.
- Нет, только не сейчас. Попозже, пожалуйста.
- Может, мне с тобой пойти? - спросил Роджер Тома-младшего.
- Чудесно, мистер Дэвис, - сказал Том-младший. - Мы вместе что-нибудь придумаем.
- Тогда пошли, - сказал Роджер. - Дэви, ты бы соснул немножко.
- Можно, - сказал Дэвид. - Я почитаю-почитаю и засну. А ты, папа, что будешь
делать?
- Я буду работать на верхней веранде.
- Тогда я лягу там на диване и буду смотреть, как ты работаешь. Тебе это не
помешает?
- Нет. Наоборот.
- Мы скоро вернемся, - сказал Роджер. - А ты, Энди, пойдешь с нами?
- Мне не мешало бы поупражняться. Но, пожалуй, не стоит: а вдруг эти приезжие
уже там.
- Сообразил, наездник, - сказал Том-младший. - Ты малый сообразительный.
Они ушли, а Томас Хадсон сел за мольберт. Некоторое время Энди смотрел, как он
работает, но потом убежал куда-то, а Дэвид то смотрел, то принимался читать и не
заговаривал с ним.
Томасу Хадсону хотелось начать с прыжка рыбы, потому что писать ее в воде будет
гораздо труднее, и он сделал два этюда и обоими остался недоволен, а потом
написал третий, который ему понравился.
- Посмотри, Дэви, похоже?
- Ой, папа, замечательно! Но когда рыба выпрыгивает из воды, ведь она поднимает
целый фонтан, правда? А не только когда она падает обратно в море.
- Да, пожалуй, - согласился с ним отец. - Ей приходится пробивать поверхность.
- Помнишь, как она взметнулась - такая длинная-длинная. С ней должно подняться
много воды. Если уловишь это взглядом, вода с нее, наверно, так и струится, так
и хлещет. А у тебя она идет вверх или вниз?
- Это ведь только этюды. Я хотел изобразить ее на самом взлете.
- Я знаю, что это только этюды. Ты уж меня извини, папа, что я вмешиваюсь. Я не
хочу строить из себя знатока.
- Нет, мне интересно тебя послушать.
- А вот кто, наверно, все знает, так это Эдди. Он каждую мелочь схватывает
быстрее, чем фотоаппарат, и все запоминает. Правда, Эдди - замечательный
человек?
- Да, конечно.
- О нем ведь никто ничего не знает. Кроме Томми, пожалуй. Эдди мне больше всех
нравится - после тебя и мистера Дэвиса. Стряпает он и то с душой, и столько
всего знает, и все умеет. Помнишь, как он подстрелил акулу и как бросился в море
за той рыбой?
- А вчера вечером Эдди избили, потому что не поверили ему.
- Но, папа, с него как с гуся вода.
- Да. Он веселый, всем довольный.
- Даже сегодня веселый после того, как ему так досталось. И по-моему, он рад,
что ему пришлось прыгнуть в море за той рыбой.
- Конечно.
- Хорошо бы мистер Дэвис тоже был такой веселый, как Эдди.
- Мистер Дэвис - человек более сложный.
- Да, но я помню, когда он был веселый и беспечный. Я очень хорошо знаю мистера
Дэвиса, папа.
- Сейчас он ничего, веселый. Хотя от его беспечности уже и следа не осталось.
- Про беспечность - про хорошую беспечность, я не в укор ему.
- Я тоже. Но он потерял уверенность в себе.
- Да, - сказал Дэвид.
- Хорошо бы он опять ее обрел. Может, еще и обретет, когда снова начнет писать.
Знаешь, почему Эдди веселый? Потому что он делает свое дело хорошо и делает его
изо дня в день.
- А мистер Дэвис, наверно, не может заниматься своим делом изо дня в день, как
ты и Эдди.
- Да. И многое другое ему мешает.
- Знаю, знаю. Для мальчишки я слишком много всего знаю, папа. Томми знает в
двадцать раз больше, он всякие ужасные вещи знает, и его это не ранит. А меня
все ранит. Почему, сам не понимаю.
- Потому, что ты все это глубоко чувствуешь?
- Да, чувствую, и со мной что-то делается. Я будто отвечаю за чужие грехи. Если
так может быть.
- Да, понимаю.
- Папа, ты извини меня за такие серьезные разговоры. Я знаю, это невежливо с
моей стороны. Но мне иногда хочется поговорить, потому что мы много чего не
знаем, а когда вдруг узнаем что-нибудь, это так на нас накатывает, ну будто
волной обдает. Вот такой волной, какие сегодня ходят на море.
- Дэви, ты всегда можешь меня спрашивать о чем угодно.
- Да, знаю. Большое тебе спасибо за это. О некоторых вещах я спрашивать,
пожалуй, подожду. Кое-что, наверно, надо самому, на собственной шкуре испытать.
- А может, в этом розыгрыше у мистера Бобби тебе лучше не участвовать? Пусть
только Том и Энди? Помнишь, какие у меня были неприятности с человеком, который
говорил, что ты всегда пьяный?
- Помню. За три года он видел меня пьяным целых два раза. Но что о нем говорить!
Если я когда-нибудь действительно напьюсь, тогда это представление у мистера
Бобби будет мне оправданием. Что два раза пьяный, что три - это ведь все равно.
Нет, папа, мне обязательно надо участвовать.
- А последнее время вы разыгрывали эти сценки?
- Да. И у нас с Томом здорово получалось. Но с Энди еще лучше. Энди у нас просто
талант. Он такие штуки откалывает. А у меня свой номер.
- Что же вы такое делали? - Томас Хадсон продолжал работать.
- Ты не видел, как я изображаю братца-идиотика? Монголоида?
- Нет, не видел. Ну а посмотри теперь, Дэви. - Томас Хадсон отодвинулся в
сторону.
- Чудесно, - сказал Дэвид. - Теперь я вижу, чего ты добивался. Когда рыба
повисает в воздухе, прежде чем упасть обратно в море. Папа, а картину ты,
правда, мне подаришь?
- Да.
- Я буду ее беречь.
- Их будет две.
- Тогда одну я возьму в школу, а вторая пусть висит дома у мамы. Или ты хочешь
оставить ее у себя?
- Нет. Может, маме она понравится. Расскажи, что вы там еще проделывали, -
попросил Томас Хадсон.
- В поездах мы вытворяли бог знает что. Вот уж где лучше всего выходит, так это
в поездах. Там самая подходящая публика. Такой, пожалуй, больше нигде не
встретишь. Сидят, глазеют, и деваться им некуда.
Томас Хадсон услышал голос Роджера в соседней комнате и стал мыть кисти и
прибирать свое хозяйство.
Вошел Том-младший и сказал:
- Ну, папа, как дела? Хорошо поработалось? Можно я посмотрю?
Томас Хадсон показал ему и первый и второй этюды. Том-младший сказал:
- Мне оба нравятся.
- А какой больше? - спросил его Дэвид.
- Оба хороши, - ответил он. Томас Хадсон почувствовал, что Том-младший торопится
и что голова у него занята чем-то другим.
- Ну, как там у вас, получилось? - спросил его Дэвид.
- Колоссально, - сказал Том-младший. - Если мы не подведем, то получится
замечательно. Там вся компания с яхты, и мы их здорово разыграли. С мистером
Бобби и с констеблем все обговорили до того, как те пришли. Спектакль был такой:
мистер Дэвис пьян в стельку, а я его урезониваю.
- Ты не переигрывал?
- Да что ты! - сказал Том-младший. - Ты бы видел мистера Дэвиса. Он пьянел с
каждым стаканом, но постепенно, едва заметно.
- А что он пил?
- Чай. Бобби влил чай в бутылку из-под рома. А для Энди заготовлена бутылка изпод
джина, и в ней вода.
- Как же ты урезонивал мистера Дэвиса?
- Я будто умолял его не пить. Но так, чтобы меня не слышали. Мистер Бобби с нами
заодно, только он пьет настоящее виски.
- Тогда надо поторопиться, - сказал Дэвид. - Пока мистер Бобби совсем не окосел.
А как мистер Дэвис?
- Замечательно. Он артист, большой артист, Дэви.
- Где Энди?
- Внизу, репетирует перед зеркалом.
- А Эдди тоже будет в этом участвовать?
- И Эдди и Джозеф.
- Они не запомнят, что им надо говорить.
- У них всего одна реплика.
- Одну реплику Эдди еще, пожалуй, запомнит, а насчет Джозефа я сомневаюсь.
- Ему только повторить ее следом за Эдди.
- А констебль посвящён в дело?
- Конечно.
- А сколько там человек в этой компании?
- Семеро, из них две девушки. Одна миленькая, а другая просто прелесть. Она уже
начала жалеть мистера Дэвиса.
- Ух ты! - сказал Дэвид. - Пошли скорее!
- Как же ты туда дойдешь? - спросил Дэвида Том-младший.
- Я его донесу, - сказал Томас Хадсон.
- Папа, позволь мне в тапочках, - сказал Дэвид. - Я надену тапочки Тома. Буду
шагать на наружной стороне ступни. Это совсем не больно и произведет
впечатление.
- Ну, ладно. Тогда пойдемте. Где Роджер?
- Они с Эдди перехватили на скорую руку. Пьют за его сценические таланты, -
сказал Том-младший. - Уж очень долго он на одном чае сидел, папа.
Ветер по-прежнему дул свирепо, когда они вошли в "Понсе-де-Леон". Люди с яхты
сидели у стойки и пили ром. Вид у них был симпатичный - загорелые, все в белом.
Держались они вежливо, сразу подвинулись, освобождая место у стойки. Двое мужчин
и девушка сидели с одного ее конца, там, где был автомат, а трое и вторая
девушка - с другого, ближе к двери. У автомата сидела та, про которую Том сказал
"просто прелесть". Но другая была тоже очень недурна. Роджер, Томас Хадсон и
мальчики подошли прямо к стойке. Дэвид даже старался не прихрамывать.
Мистер Бобби взглянул на Роджера и сказал:
- Опять вы тут?
Роджер кивнул с безнадежным видом, и Бобби поставил перед ним бутылку из-под
рома и стакан.
Роджер молча протянул за бутылкой руку.
- Опять пьете, Хадсон? - сказал Бобби Томасу Хадсону. Выражение лица у него было
строгое, нравоучительное. Томас Хадсон кивнул. - Пора бы прекратить, - сказал
Бобби. - Всему есть границы, прах вас побери.
- Мне только немножко рому, Бобби.
- Того, что он пьет?
- Нет. Бакарди.
Мистер Бобби налил рому в стакан и подал его Томасу Хадсону.
- Вот, пейте, - сказал он. - Хотя отпускать вам но следовало бы.
Томас Хадсон выпил стакан залпом, и ром согрел, вдохновил его.
- Еще налейте, - сказал он.
- Через двадцать минут, Хадсон, - сказал Бобби. Он бросил взгляд на часы за
стойкой.
Люди с яхты уже начали посматривать на них, но сдержанно, не нарушая приличий.
- А ты, малый, что будешь? - спросил Бобби Дэвида.
- Вы что, забыли, что я бросил пить? - грубо ответил ему Дэвид.
- С каких же это пор?
- Со вчерашнего вечера. Память, что ли, у вас отшибло?
- Ах, извините, - сказал мистер Бобби. И сам выпил. - Еще запоминай тут за
каждым подонком. Я только об одном прошу: уведите этого Хадсона из моего
заведения, у меня тут приличные клиенты сидят.
- Я пью тихо, не буяню, - сказал Томас Хадсон.
- Да уж, будьте любезны. - Мистер Бобби закупорил бутылку, стоявшую перед
Роджером, и поставил ее обратно на полку.
Том-младший одобрительно кивнул ему и стал что-то шептать Роджеру. Роджер уронил
голову на руки. Потом поднял ее и показал пальцем на бутылку. Том-младший
замотал головой. Бобби взял бутылку, откупорил ее и поставил перед Роджером.
- Допивайтесь до чертиков, - сказал он. - Мне-то что, в конце концов.
Теперь те, что сидели по краям стойки, стали следить за ними повнимательнее, но
по-прежнему сдержанно. Посещение злачных мест было у них в программе, по вели
они себя сдержанно и вообще казались людьми симпатичными.
Тут впервые заговорил Роджер.
- Этому крысенку налейте, - сказал он Бобби.
- Что будешь пить, сынок? - спросил мистер Бобби у Эндрю.
- Джин, - сказал Энди.
Томас Хадсон старался не смотреть на соседей, но он чувствовал их реакцию.
Бобби поставил перед Энди бутылку и стакан. Энди налил стакан до краев и поднял
его, глядя на Бобби.
- За ваше здоровье, мистер Бобби, - сказал он. - Первый раз за весь день пью.
- Пей, пей, - сказал Бобби. - Ты что-то поздно пришел сегодня.
- У него папа деньги отобрал, - сказал Дэвид. - Те, что мама подарила ему на
день рождения.
Том-младший уставился в лицо Томасу Хадсону и заплакал. Он не пересаливал, не
всхлипывал, но смотреть на него было тяжело. Все замолчали, а потом Энди сказал:
- Мистер Бобби, налейте мне еще, пожалуйста.
- Сам наливай, - сказал Бобби. - Горемычное ты дитя. - Потом повернулся к Томасу
Хадсону. - Хадсон, - сказал он. - Вот вам еще стакан, и хватит, уходите.
- А я не буяню, зачем мне уходить? - сказал Томас Хадсон.
- Знаю я вас, недолго вы так продержитесь, - грозно сказал Бобби.
Роджер показал на бутылку, и Том-младший вцепился ему в рукав. Он сдерживал
слезы, он был мужественный, хороший мальчик.
- Мистер Дэвис, - сказал он. - Не надо.
Роджер не вымолвил ни слова, и мистер Бобби опять поставил перед ним бутылку.
- Мистер Дэвис, вам же надо писать вечером, - сказал Том-младший. - Вы же
обещали, что будете писать сегодня вечером.
- А как ты думаешь, почему я пью? - сказал ему Роджер.
- Но, мистер Дэвис, когда вы писали "Бурю", вы же обходились без выпивки.
- Помолчал бы ты лучше, - сказал ему Роджер.
Том-младший был страдалец - мужественный, исполненный терпения.
- Я помолчу, мистер Дэвис. Но вы же сами меня просили останавливать вас. Может,
пойдем домой?
- Ты славный мальчик, Том, - сказал Роджер. - Но мы останемся здесь.
- До каких же пор, мистер Дэвис?
- До самого что ни на есть конца.
- Зачем, мистер Дэвис? - сказал Том. - Не надо. Право, не надо. Ведь когда у вас
уже глаза не глядят, вы и писать не можете.
- Диктовать буду, - сказал Роджер. - Как Мильтон.
- Диктуете вы прекрасно, это я знаю, - сказал Том-младший. - Но сегодня утром
мисс Фелпс стала вынимать страницы из машинки, а там все вперемежку с музыкой.
- Я пишу оперу, - сказал Роджер.
- Опера у вас получится замечательная, мистер Дэвис. Но вам не кажется, что
сначала надо дописать роман? Ведь вы же получили под него большой аванс.
- Вот ты его и дописывай, - сказал Роджер. - Сюжет тебе известен.
- Сюжет я знаю, мистер Дэвис, сюжет у вас изумительный, но ведь там опять про ту
самую девушку, которая умерла в предыдущей вашей книге, и читателей это может
запутать.
- Дюма тоже так писал.
- Что ты к нему пристаешь, - сказал Томас Хадсон Тому-младшему. - Сможет он
писать после твоих приставаний?
- Мистер Дэвис, подыщите себе хорошую, опытную секретаршу, пусть она за вас
пишет. Я слышал, что многие писатели так делают.
- Нет. Не по карману.
- А меня, Роджер, не хочешь в помощники? - спросил Томас Хадсон.
- Хочу. Нарисуй мой роман.
- Вот здорово! - сказал Том-младший. - Папа, ты правда нарисуешь?
- За один день все сделаю, - сказал Томас Хадсон.
- И рисуй кверху ногами, как Микеланджело, - сказал Роджер. - Покрупнее нарисуй,
чтобы король Георг мог без очков разглядеть.
- Нарисуешь, папа? - спросил Дэвид.
- Да.
- Прекрасно, - сказал Дэвид. - Наконец-то я слышу толковые слова.
- А это не трудно, папа?
- Кой черт трудно! Может, слишком легко. А какая там девица?
- Та самая, про которую мистер Дэвис всегда пишет.
- За полдня ее нарисую, - сказал Томас Хадсон.
- И кверху ногами, - сказал Роджер.
- Нельзя ли без похабства? - сказал ему Томас Хадсон.
- Мистер Бобби, можно мне еще стопочку? - попросил Энди.
- А ты сколько уже выпил, сынок?
- Всего две.
- Тогда валяй, - сказал Бобби и дал ему бутылку. - Слушайте, Хадсон, когда вы
заберете отсюда эту картину?
- Покупателей не нашлось?
- Нет, - сказал Бобби. - Она у меня тут все загромождает. И вообще действует мне
на нервы. Забирайте ее отсюда.
- Простите, - обратился к Роджеру один из людей с яхты. - Это полотно продается?
- С вами-то кто разговаривает? - Роджер взглянул на него.
- Никто, - сказал человек с яхты. - Вы Роджер Дэвис?
- Он самый.
- Если эту картину написал ваш друг и она продается, я бы хотел поговорить с ним
о цене, - сказал человек с яхты, поворачиваясь к Томасу Хадсону: - Вы ведь Томас
Хадсон?
- Вот именно.
- Ваша картина продается?
- К сожалению, нет, - сказал Томас Хадсон.
- Но бармен говорит...
- Он псих, - сказал Томас Хадсон. - Славный малый, но псих.
- Мистер Бобби, можно мне ещё стопочку? - очень вежливо попросил Эндрю.
- Пожалуйста, крошка, - сказал Бобби и налил ему из бутылки. - Знаешь, что надо
бы сделать? Надо бы нарисовать на этикетке твою здоровенькую, прелестную рожицу
и налепить ее на бутылки с джином вместо этих идиотских пучков ягод. Хадсон,
нарисовали бы вы этикетку для джина с прелестной мордочкой Энди.
- И тогда пустим в продажу новую марку, - сказал Роджер. - Есть джин "Старый
Том", а у нас будет "Весельчак Энди".
- Финансирую предприятие, - сказал Бобби. - Джин можно гнать прямо здесь, на
острове. Негритята будут разливать его по бутылкам и наклеивать этикетки.
Продавать можно шепотом и в розницу.
- Возврат к художественным ремеслам, - сказал Роджер. - Как во времена Вильяма
Морриса.
- А из чего мы будем его гнать, мистер Бобби? - спросил Эндрю.
- Из рыбы, - сказал Бобби. - А также из креветок.
Люди с яхты уже не смотрели ни на Роджера, ни на Томаса Хадсона, ни на
мальчиков. Все их внимание устремилось теперь на Бобби, и вид у них был
обеспокоенный.
- Так как же насчет полотна? - сказал все тот же человек.
- Какое полотно вы имеете в виду, уважаемый? - спросил его Бобби, опрокинув
наскоро еще стакан виски.
- Вон то, большое, где три смерча и человек в лодке.
- Где? - спросил Бобби.
- Вон там, - сказал человек с яхты.
- Прошу прощения, сэр, но с вас, по-моему, хватит. Вы находитесь в приличном
заведении. Здесь у нас не бывает ни смерчей, ни человеков в лодках.
- Я говорю вон о той картине.
- Не раздражайте меня, сэр. Никаких картин там нет. Будь здесь произведение
живописи, оно висело бы над стойкой, там, где ему и полагается, и нарисована
была бы на нем голая женщина в роскошной позе, вся как есть.
- Я говорю вон о той картине.
- Какой картине, где?
- Вон там.
- Я с удовольствием угощу вас сельтерской, сэр. Для протрезвления. И кликну вам
рикшу, - сказал Бобби.
- Рикшу?
- Да. Если желаете знать правду. Вы сами рикша. Выпили, и хватит с вас.
- Мистер Бобби, - очень вежливо спросил Энди. - А с меня тоже хватит?
- Нет, дружок. Конечно, нет. Наливай себе сам.
- Спасибо, мистер Бобби, - сказал Энди. - Это уже четвертая.
- Да хоть бы и сотая, - сказал Бобби. - Ты же моя гордость.
- Пошли-ка отсюда, Хэл, - сказал тому, кто хотел купить картину, его приятель.
- Да мне хочется купить эту картину, - сказал первый. - Если цена будет
подходящая.
- А мне хочется уйти отсюда, - стоял на своем второй. - Потеха потехой, но
смотреть, как дети хлещут ром, - это, пожалуй, уж слишком.
- Неужели вы даете этому маленькому мальчику джин? - спросила Бобби недурненькая
блондинка, та что сидела в конце стойки ближе к двери. Она была высокого роста,
с очень светлыми волосами и симпатичными веснушками. Веснушки у нее были не как
у рыжих, а как у блондинок, у которых кожа не обгорает, а покрывается ровным
загаром.
- Да, мэм.
- По-моему, это мерзость, - сказала девушка. - Это отвратительно, это мерзко и
преступно.
Роджер старался не смотреть на нее, а Томас Хадсон сидел, опустив глаза.
- А что ему, по-вашему, пить, мэм? - спросил Бобби.
- Ничего. Ему вообще пить незачем.
- Это, пожалуй, несправедливо, - сказал Бобби.
- Ах, несправедливо? Значит, отравлять ребенка алкоголем - это справедливо?
- Слышишь, папа? - сказал Том-младший. - Я же говорил, что Энди не следует пить.
- Из трех братьев он один пьет, мэм, поскольку вот этот малый пить бросил, -
попытался убедить ее Бобби. - Значит, по-вашему, справедливо лишать
единственного из трех столь невинного удовольствия?
- Справедливо? - сказала девушка. - Да вы чудовище. И вы чудовище, - сказала она
Роджеру. - И вы тоже, - сказала она Томасу Хадсону. - Все вы мне омерзительны.
Видеть вас не могу.
В глазах у нее стояли слезы, она повернулась спиной к мальчикам и к мистеру
Бобби и сказала своим спутникам:
- Хоть бы вы вмешались.
- По-моему, это все в шутку, - сказал один из мужчин. - Вроде того грубияна
официанта, которого нанимают, чтобы он дерзил гостям. Или как блатной язык.
- Нет, не в шутку. Этот мерзкий тип наливает ему джина. Это же отвратительно,
это же трагедия.
- Мистер Бобби, - спросил Томас Хадсон, - а мне больше пяти не положено?
- Сегодня нет, - сказал Бобби. - Я не желаю, чтобы вы расстраивали даму своим
поведением.
- Да уведите вы меня отсюда, - сказала девушка. - Не хочу я на это смотреть. -
Она заплакала, и двое ее спутников вышли из бара вместе с ней, а Томасу Хадсону,
Роджеру и мальчикам стало не по себе.
К ним подошла вторая девушка - та, что была по-настоящему прелестна. Очень
красивое загорелое лицо, волосы рыжеватые. Она была в брюках, и Томас Хадсон
сразу заметил, что сложение у нее замечательное, а шелковистые волосы колыхались
в такт шагам. Ему показалось, что он уже где-то видел эту девушку.
- Ведь это не джин? - спросила она Роджера.
- Нет. Конечно, нет.
- Пойду успокою ее, - сказала девушка. - Она уж очень расстроилась.
И пошла к двери и, выходя, улыбнулась им. Она была просто прелесть.
- Ну вот и все, папа, - сказал Энди. - Можно нам кока-колы?
- А мне пива. Если это не расстроит ту даму, - сказал Том-младший.
- Из-за пива она вряд ли расстроится, - сказал Томас Хадсон. - Разрешите
угостить вас? - спросил он человека, который хотел купить картину. - Мы тут
дурачились, вы уж нас простите.
- Что вы, что вы, - сказал тот. - Это было очень интересно. Мне все понравилось.
Очень понравилось. Я всегда интересовался писателями и художниками. Ведь вы все
это, наверно, на ходу сочиняли?
- Да, - сказал Томас Хадсон.
- Так вот насчет этой картины...
- Она собственность мистера Сондерса, - пояснил ему Томас Хадсон. - Я написал
эту картину в подарок ему. Вряд ли он ее продаст. Впрочем, картина его, и он
волен делать с ней все, что захочет.
- Хочу, чтобы она висела у меня, - сказал Бобби. - И не предлагайте за нее
больших денег, потому что тогда я расстроюсь.
- А мне бы очень хотелось повесить у себя эту картину.
- И мне тоже, - сказал Бобби. - Вот она у меня и висит.
- Но, мистер Сондерс, такой ценной картине в баре не место.
Бобби начинал злиться.
- Отвяжитесь от меня, - сказал он. - Нам было весело. Мы тут так веселились! И
вот, на-поди, женщина распустила нюни, и все пошло к черту. Я знаю, она
рассуждает правильно. Но какого дьявола! Эти правильные рассуждения хоть кого из
себя выведут. Моя старуха тоже рассуждает правильно и поступает правильно, а я
из-за нее каждый день на стену лезу. А ну вас с вашими рассуждениями. Заявились
сюда и сразу - вынь да положь вам эту картину!
- Но, мистер Сондерс, вы же сами потребовали, чтобы ее убрали отсюда. Значит,
она продается?
- Это все чепуха, - сказал Бобби. - Это мы вас разыгрывали.
- Так картина не продается?
- Нет. Картина не продается, и не отдается, и не выдается.
- Ну что ж поделаешь. Но если она все-таки будет продаваться - тогда вот моя
карточка.
- Прекрасно, - сказал Бобби. - Может, у Тома в мастерской есть что-нибудь на
продажу. Есть, Том?
- Нет. Вряд ли, - ответил Томас Хадсон.
- Мне бы хотелось посмотреть ваши работы, - сказал человек с яхты.
- Я сейчас ничего не выставляю, - ответил ему Томас Хадсон. - Если хотите, могу
дать вам адрес галереи в Нью-Йорке.
- Благодарю вас. Разрешите, я запишу.
Вечная ручка была при нем, и он записал адрес на обороте своей визитной
карточки, а другую дал Томасу Хадсону. Потом поблагодарил Томаса Хадсона еще раз
и предложил ему выпить.
- А вы не могли бы назвать мне примерную цену ваших больших полотен?
- Нет, - ответил ему Томас Хадсон. - Это вы справьтесь у моего агента.
- Я сразу же с ним повидаюсь, как только приеду в Нью-Йорк. Вот эта ваша картина
чрезвычайно меня заинтересовала.
- Благодарю вас, - сказал Томас Хадсон.
- Значит, она не продается? Окончательно?
- О господи! - сказал Бобби. - Перестаньте вы в самом деле. Картина моя. Том для
меня ее написал, потому что я подал ому идею.
Человек, видно, решил, что "шуточки" опять пошли в ход, и улыбнулся понимающей
улыбкой.
- Я не хочу приставать...
- А пристаете прямо с ножом к горлу, - сказал ему Бобби.
...Закладка в соц.сетях
