Жанр: Драма
Острова в океане
... не сделал, даже напротив. Но что-то в нем было такое, что не внушало
доверия.
Ну можно ли так эгоистично и мелочно рассуждать о тех, кого любишь, подумал он.
Не лучше ли было просто вспомнить события дня без того, чтобы копаться в них,
выискивая дурное? Ложись-ка в постель, сказал он себе, и постарайся уснуть. А
все прочее к черту. И утром сразу включись в обычный жизненный ритм. Мальчикам
не так уж много времени осталось пробыть здесь. Вот и позаботься о том, чтобы
они получше провели это оставшееся время. Я старался, возразил он себе. Я
старался, чтобы им было хорошо и Роджеру тоже. Тебе и самому было очень хорошо,
подумал он. Да, конечно. Но вот сегодня мне отчего-то сделалось страшно. Ладно,
сказал он себе; собственно говоря, в каждом дне легко что-то найти, от чего
может сделаться страшно. Ложись в постель, авось повезет, и ты успеешь выспаться
до утра. И помни: главное - это чтобы завтра всем было хорошо и приятно.
Ночью поднялся юго-западный ветер, и к рассвету он дул с почти ураганной силой.
Пальмы гнулись под ним, хлопали ставни, разлетались бумаги, и на песке оседала
пена прибоя.
Когда Томас Хадсон встал, Роджера уже не было. Мальчики еще спали, и он
позавтракал один, просматривая почту, пришедшую с рейсовым судном, которое раз в
неделю доставляло с материка мясо, лед, свежие овощи, бензин и другие товары.
Ветер дул так сильно, что Томасу Хадсону пришлось придавить чашкой лежавшие на
столе письма, чтоб их не унесло.
- Может, дверь закрыть? - спросил Джозеф.
- Нет. Пока ничего не разбилось, не нужно.
- Мистер Роджер пошел прогуляться по берегу, - сказал Джозеф. - Он направился в
тот конец острова.
Томас Хадсон продолжал читать письма.
- Вот газета, мистер Том, - сказал Джозеф. - Я ее утюгом разгладил.
- Спасибо, Джозеф.
- Мистер Том, это правда про вчерашнюю рыбу? То, что рассказывал Эдди?
- А что он тебе рассказывал?
- Какая она была огромная и как он ее почти забагрил.
- Все правда.
- Ах ты господи. Надо же было, чтоб как раз в это время мне пришлось переносить
с рейсового судна лед и продукты. Будь я с вами, я нырнул бы и забагрил ее в
воде.
- Эдди нырял за ней, - сказал Томас Хадсон.
- Он мне этого не говорил, - сказал Джозеф, сбавив тон.
- Еще чашку кофе, пожалуйста, Джозеф, и я съел бы еще кусок папайи, - сказал
Томас Хадсон. Он проснулся голодный, а от ветра голод у него разыгрался пуще. -
А бекону не привезли на этот раз?
- Найдется, пожалуй, из прежних запасов, - сказал Джозеф. - У вас сегодня
хороший аппетит.
- Пожалуйста, позови сюда Эдди.
- Эдди пошел домой полечить свой глаз.
- А что с ним случилось?
- Кто-то вчера заехал ему в глаз кулаком.
Томасу Хадсону нетрудно было догадаться о причине.
- А кроме глаза, все у него цело?
- Его вообще крепко избили, - сказал Джозеф. - Он ходил по всем барам и
рассказывал такое, чему никто не хотел верить. Люди никогда не поверят тому, что
он рассказывает. А жаль.
- Где же он дрался?
- Везде. Везде, где ему не верили. И все равно никто не хотел верить. Там, куда
он попал уже поздно ночью, люди даже не знали толком, о чем речь, но говорили,
что не верят, просто чтоб его подстрекнуть к драке. Наверно, на всем острове не
осталось ни одного любителя драк, с которым бы он вчера не подрался. А сегодня
вечером, попомните мое слово, кое-кто еще приедет с Миддл-Ки - нарочно, чтобы
сцепиться с ним. На Миддл-Ки теперь завелось несколько отчаянных голов, с тех
пор как там идет стройка.
- Надо будет мистеру Роджеру пойти с ним вместе, - сказал Томас Хадсон.
- Ух ты! - Джозеф весь просиял. - Будет, значит, потеха вечером.
Томас Хадсон выпил еще чашку кофе, съел кусок охлажденной папайи, политой
лимонным соком, и четыре ломтика бекона, которые ему подал Джозеф.
- Я сразу заметил, что у вас сегодня хороший аппетит, - сказал Джозеф. - А когда
я это замечаю, мне уж хочется не пропустить такой случай.
- Я ем очень много.
- Иногда, - сказал Джозеф.
Он налил ему чашку кофе, и Томас Хадсон забрал ее с собой, чтобы допить между
делом - среди полученных писем было два, на которые нужно было ответить с
обратной почтой.
- Сходи к Эдди домой, пусть он составит список того, что надо заказать на
следующий рейс, - сказал он Джозефу. - И принесешь мне посмотреть. Для мистера
Роджера остался кофе?
- Он уже пил, - сказал Джозеф.
Томас Хадсон дописывал наверху свои письма, когда явился Эдди со списком
необходимых припасов. Выглядел Эдди неважно. Примочки глазу не помогли, губы и
щеки сильно распухли. Одно ухо распухло тоже. Разбитые губы он намазал
меркурохромом, и яркий их цвет придавал ему вид отнюдь не трагический.
- Я вчера свалял дурака, - сказал он. - Проверьте, Том, здесь, кажется, все, что
нужно.
- А зачем было приходить? Взял бы себе сегодня выходной и посидел бы спокойно
дома.
- Дома мне хуже, - сказал Эдди. - Ничего, я вечером рано лягу спать.
- И больше не ввязывайся в драки из-за этого дела, - сказал Томас Хадсон. - Все
равно не поможет.
- Нашли кого уговаривать, - сказал Эдди, шевеля пурпуром своих рассеченных и
вспухших губ. - Я ведь думал, что правда в конце концов себя окажет, а тут
всякий раз подвертывался еще кто-то, и я вместе с моей правдой летел задницей
кверху.
- Джозеф говорит, ты дрался не один раз.
- Я бы и еще дрался, да кто-то увел меня домой, - сказал Эдди. - Бенни добрая
душа, что ли. Только благодаря ему да констеблю я и уцелел.
- Ты считаешь, что уцелел?
- Пусть не весь, но уцелел. Эх, черт, жаль, вас не было, Том.
- Мне совсем не жаль. А кому-нибудь там хотелось, чтобы ты и в самом деле не
уцелел?
- Да нет, едва ли. Просто они думали доказать мне, что я вру. А вот констебль
мне поверил.
- Неужели?
- Факт, поверил. Он да еще Бобби. Только они двое, а больше никто. Констебль
сказал, ему бы дознаться, кто меня первый стукнул, он бы его засадил. Все утро
меня сегодня допрашивал: ведь был же кто-то первый; а я ему говорю: был, только
самый-то первый был я. Неудачный выдался вечер для правды, Том. Такой вечер, что
хуже некуда.
- Так ты все-таки хочешь браться за стряпню?
- А что? - сказал Эдди. - Мы как раз получили мясо для бифштексов. Мясо что
надо, настоящая вырезка. Посмотреть - залюбуешься. На гарнир думаю сделать
картофельное пюре с подливкой и бобы лима. Еще можно приготовить салат из латука
со свежими грейпфрутами. Потом ребята любят пироги, а у нас как раз есть
консервированная малина с ежевикой - мировая начинка для пирога. И мороженое мы
тоже получили, можно положить сверху. Ну, как по-вашему? Очень уж мне хочется
подкормить этого пащенка Дэвида.
- Ты что собирался делать, когда прыгал в воду с багром?
- Я думал, всажу ей багор под самый плавник - она бы дернула, натянула веревку,
и сразу бы ей конец. А я бы тем временем во всю мочь от нее и обратно на катер.
- Как она выглядела под водой?
- Она была широкая, как гребная лодка, Том. И вся лиловая, а глаз черный и
величиной с вашу ладонь. Брюхо у нее отливало серебром, а меч был такой, что
даже смотреть страшно. Она шла вглубь даже не очень быстро, но я бы не мог ее
догнать, потому что древко у багра слишком легкое и все время всплывало на
поверхность. Оно не давало мне нырнуть глубоко. Ничего бы не вышло.
- А она тебя видела?
- Черт ее знает. Вид у нее был такой, будто ей все ни к чему.
- По-твоему, она уже вымоталась?
- По-моему, она дошла. По-моему, она бы уже не стала бороться.
- Больше нам такой не видать.
- Да уж. Такая раз в жизни попадается. Я теперь и рассказывать про нее никому не
стану, все равно не верят.
- Я хочу написать картину об этой рыбе, Дэвиду на память.
- Только напишите, чтоб было похоже. Не пишите по-чудному, как вы иногда любите.
- Я все напишу точней, чем на фотографии.
- Вот и хорошо. Такие ваши картины мне нравятся.
- Очень трудно будет писать то, что под водой.
- Картина выйдет вроде той, которая у Бобби, со смерчами?
- Нет. Совсем другая, и, я надеюсь, лучше. Я сегодня же сделаю несколько этюдов
к ней.
- А мне нравится та, что со смерчами, - сказал Эдди. - Бобби просто помешался на
ней, и вот ему почему-то верят, когда он рассказывает, будто сам видел столько
смерчей сразу, сколько там нарисовано. Но эту, с рыбой в воде, пожалуй,
потрудней будет написать.
- Думаю, что как-нибудь справлюсь, - сказал Томас Хадсон.
- А не могли бы вы написать, как она выпрыгнула из воды?
- Думаю, что мог бы.
- Так напишите для мальчика две картины, Том. Одну, как рыба выпрыгивает из
воды, а другую, как Роджер выводит ее на поводке, а Дэв сидит в кресле с
удилищем, и я тоже тут, стою рядом. Потом можно будет сфотографировать их.
- Сегодня же начну работать над этюдами.
- Если захотите что-нибудь у меня спросить, я буду на кухне. Ребята не
просыпались еще?
- Нет, спят все трое.
- А, черт, - сказал Эдди. - Мне что-то на все стало наплевать после этой рыбы.
Но надо же им приготовить еду повкуснее.
- Жаль, нет пиявок - приставить бы тебе к глазу.
- А, черт, плевать мне на этот глаз. Видеть я им вижу, чего еще надо?
- Я не стану будить ребят, пусть спят сколько хочется.
- Ладно. Джо мне скажет, когда они проснутся, и я покормлю их завтраком. Только
если они очень поздно встанут, дам им что-нибудь легкое, чтобы не перебить
аппетит перед ленчем. Видали вы то мясо, что вчера доставили?
- Нет.
- Черт, цена, конечно, немалая, Том, по мясо роскошное. Тут на острове этакого
мяса никто за всю жизнь и не пробовал. Хотел бы я знать, как выглядит та
скотинка, что дает такое мясо.
- Коротконогая, так что брюхо чуть не по земле тащится, - сказал Томас Хадсон. -
И притом поперек себя шире.
- Вот это да, - сказал Эдди. - Хоть бы раз увидать такую живьем. Здесь у нас
если прирежут корову, так только когда она все равно вот-вот околеет с голоду. И
мясо горькое-прегорькое. Наши местные обалдели бы, если б им показать такой
кусок говядины, как у меня лежит на кухне. Они бы даже не поняли, что это такое.
Заболели бы от одного вида.
- Мне бы надо успеть дописать письма, - сказал Томас Хадсон.
- Виноват, Том, ухожу.
Покончив со своей корреспонденцией, ответив даже на два деловых письма,
отложенных было до следующей почты, проверив список, составленный Эдди, и
выписав чек на всю стоимость заказа плюс те десять процентов, которыми
английское правительство облагало всякий импорт с материка, Томас Хадсон пошел
на пристань, где рейсовое судно уже готовилось в обратный путь. Капитан принимал
от жителей заказы на продукты, лекарства, мануфактуру и галантерею, запасные
части, металлические изделия и разные другие товары, которые доставлялись на
остров с материка. В трюм судна загружали живых лангустов и другую морскую
живность, палуба уже была уставлена корзинами ракушек и порожними баками из-под
бензина и смазочного масла, а к капитанской каюте тянулась длинная очередь,
терпеливо дожидавшаяся на ветру.
- Как у вас, все в порядке, Том? - крикнул из окна каюты капитан Ральф Томасу
Хадсону. - А ты куда лезешь без очереди? - одернул он высокого негра в
соломенной шляпе, сунувшегося было в каюту. - Кое-что, к сожалению, пришлось
заменить. Мясо хорошее?
- Эдди говорит, великолепное.
- Очень рад. Ну, давайте сюда письма и заказ. Ветер все крепчает. Хочу пройти
над большой банкой до того, как начнется отлив. Вот и приходится спешить, вы уж
извините.
- Увидимся на той неделе, Ральф. Не теряйте из-за меня времени. Большое вам
спасибо, дружище.
- Постараюсь на той неделе привезти все точно по списку. Том, вам, может быть,
деньги нужны?
- Нет, у меня еще есть с прошлого раза.
- А то, если нужно, у меня наличности много. Ну, ладно. Чья теперь очередь.
Твоя, Люшиэс? Говори, на что желаешь потратиться в этот раз.
Томас Хадсон прошел через всю пристань, где негры веселились, глядя, что
вытворяет ветер с легкими ситцевыми платьями женщин и девушек, и зашагал по
коралловой дороге к "Понсе-де-Леон".
- А, Том, - встретил его мистер Бобби. - Входите, присаживайтесь. Где это вы
пропадали? Мы только что кончили уборку, и заведение уже открыто. Давайте,
давайте - когда еще так пьется, как с утра.
- Не рано ли?
- Вздор. Есть хорошее импортное пиво. И эль "Песья голова" тоже есть. - Он сунул
руку в ящик со льдом, достал бутылку пльзенского, откупорил и подал Томасу
Хадсону. - Стакан вам, надеюсь, не требуется? Заправьтесь этим для начала, а
потом уж решайте, будете пить что-нибудь настоящее или нет.
- У меня рабочий день пропадет.
- Ну и черт с ним. Вы и так слишком много работаете. Надо подумать о себе, Том.
Жизнь вам отпущена одна-единственная. Нельзя же только и делать что рисовать.
- Вчера мы выходили в море, и я совсем не работал.
Томас Хадсон смотрел на большой холст с тремя смерчами, висевший на стене в
глубине бара. Хорошо написано, подумал Томас Хадсон. В меру всей его сегодняшней
силы написано, подумал он.
- Мне ее пришлось перевесить повыше, - сказал Бобби. - Вчера тут один клиент до
того разошелся, что попробовал влезть в лодку. Я ему сказал, что, если он
прорвет ногой полотно, это ему обойдется в десять тысяч долларов. И констебль
меня поддержал. Констебль хочет вас просить, чтобы вы и ему написали картину, он
ее повесит у себя дома. У него есть одна идея.
- Что же это за идея?
- Он не хотел говорить. Сказал только, что есть очень любопытная идея и он хочет
обсудить ее с вами.
Томас Хадсон подошел ближе и всмотрелся в картину. Кое-где поверхность была чемто
повреждена.
- Добротная вещь, прах ее возьми, - с гордостью сказал Бобби. - На днях тут один
клиент вздумал запустить кружкой пива в крайний смерч - сбить его захотел. Так
даже вмятинки не осталось. И места этого не найдешь. Пиво стекло себе, как
водичка, и все. Да, Том, сработали вы ее на совесть, эту картину.
- Но все же так ее ненадолго хватит.
- Пока что ей, прах ее возьми, все нипочем, - сказал Бобби. - Но я и сам думаю
перевесить ее еще повыше. Этот вчерашний меня немного напугал.
Он протянул Томасу Хадсону еще бутылку пльзенского со льда.
- Том, я вам хочу сказать, до чего я огорчен, что так получилось с рыбой. Я ведь
Эдди с мальчишеских лет знаю и знаю, что он никогда не врет. Ну по крайней мере
в серьезных делах не врет. По крайней мере, если попросишь его говорить правду.
- Да, скверно получилось. Мне даже не хочется никому рассказывать об этом.
- И не надо, - сказал Бобби. - Я просто хотел, чтобы вы знали, до чего я
огорчен. Ну, допивайте пиво, и я вам приготовлю чего-нибудь посущественней. Это
не дело - начинать день в унынии. Чего вы предпочитаете, чтобы взбодриться?
- Я и так бодр, - сказал Томас Хадсон. - Я сегодня собираюсь работать, а выпивка
всегда отнимает у меня нужную легкость.
- Ладно, раз уж мне вас не уговорить, подожду, может, набежит кто-нибудь
посговорчивей. Гляньте-ка на эту яхту, Том. Ох, и потрепало ее, наверно, в
проливе: очень уж осадка мелкая.
Томас Хадсон глянул в распахнутую дверь и увидел входившее в гавань красивое
белое судно типа плавучего дома. Эти суда обычно фрахтуют в Майами или другом
ближнем порту для поездок вдоль флоридских островов, а в такой день, как вчера,
безветренный и тихий, оно благополучно могло пересечь и Гольфстрим. Но сегодня
ему, с его мелкой осадкой и громоздкими палубными надстройками, должно быть,
пришлось нелегко. Удивительно было, как оно вообще сумело пройти над большой
банкой в такую волну.
Яхта дошла до середины гавани и стала на якорь. Томас Хадсон и Бобби смотрели на
нее с порога. Она была вся белая и блестящая, и на палубе толпились люди, тоже
все в белом.
- Клиенты, - сказал Бобби. - Надеюсь, приличная публика. К нам ни одна такая
большая яхта не заходила с тех пор, как окончился лов тунца.
- Откуда она?
- Я ее первый раз вижу. Хороша, ничего не скажешь. Но только не для пролива
строена.
- Вероятно, она вышла около полуночи, еще в штиль, а ветер застиг ее где-нибудь
на полдороге.
- Скорей всего, так, - сказал Бобби. - Досталось ей, верно, - и покачало и
побросало. Ветер прямо-таки шквальный. Ну, скоро мы узнаем, кого она нам
привезла. Том, голубчик, дайте я вам приготовлю чего-нибудь. Просто не могу
видеть, как вы сидите и не пьете.
- Ладно. Стакан джину с тоником, - сказал Томас Хадсон.
- Тоника не осталось. Джо вчера последний ящик забрал к вам домой.
- Ну, тогда виски с лимоном.
- Ирландского виски с лимоном и без сахара, - сказал Бобби. - Готовлю три. Вон
Роджер идет.
Томас Хадсон оглянулся и увидел его.
Роджер вошел в бар. Он был босиком, в линялых бумажных штанах и полосатой
тельняшке, севшей от частой стирки. Когда он облокотился о стойку, мышцы на
спине выпукло обозначились под натянувшейся тканью. В темноватом помещении бара
кожа его казалась совсем коричневой, а волосы были пегие от солнца и морской
соли.
- Ребята все еще спят, - сказал он Томасу Хадсону. - Кто-то избил Эдди. Ты
видел?
- Он вчера до поздней ночи дрался то с одним, то с другим, то с третьим, -
сказал ему Бобби. - Но в общем так, ничего серьезного.
- Не люблю, когда с Эдди что-нибудь случается, - сказал Роджер.
- Да ничего страшного не случилось, Роджер, - заверил его Бобби. - Ну, пил, ну,
лез в драку, если кто не верил его рассказам. Повредить ему ничего не повредили.
- Я все никак не могу успокоиться из-за Дэвида, - сказал Роджер Томасу
Хадсону. - Не должны мы были до этого допускать.
- По-моему, он уже оправился, - сказал Томас Хадсон. - Во всяком случае, спит с
вечера крепким сном. А если кто и виноват, так не ты, а я. Мое дело было вовремя
прекратить это.
- Нет. Ты положился на меня.
- Я отец, я и виноват, - сказал Томас Хадсон. - Я не имел права перекладывать на
тебя свою ответственность. Есть вещи, которые передоверять нельзя.
- Но я эту ответственность принял, - сказал Роджер. - Я не думал, что он
пострадает. И Эдди так не думал.
- Знаю, - сказал Томас Хадсон. - Я и сам не думал. Мне казалось, что тут важно
другое.
- И мне так казалось, - сказал Роджер. - А теперь я себя чувствую эгоистом и
скотиной.
- Я отец, - сказал Томас Хадсон. - Вся вина на мне.
- Свинство, конечно, получилось с этой рыбой, - сказал Бобби, пододвинув к ним
два стакана, а третий оставив себе. - Ну, давайте выпьем за то, чтобы в
следующий раз попалось еще побольше.
- Нет, - сказал Роджер. - Еще побольше я даже видеть не хочу.
- Что с вами такое, Роджер? - спросил Бобби.
- Ничего.
- А я решил написать эту рыбу. Дэвиду на память, - сказал Томас Хадсон.
- Вот это здорово. Думаете, выйдет?
- Постараюсь, чтобы вышло. Она у меня перед глазами, и мне кажется, я сумею с
ней справиться.
- Конечно, сумеете. Вы все сумеете. А любопытно, что за публика там на яхте.
- Слушай, Роджер, это ты, значит, прогуливал свою совесть по всему острову?
- И босиком, - сказал Роджер.
- А я вот свою принес сюда, с заходом на пристань к капитану Ральфу.
- Мне свою не удалось разгулять, а размачивать я и пытаться не буду, - сказал
Роджер. - Хотя эта штука очень вкусная, Бобби.
- То-то, - сказал Бобби. - Сейчас приготовлю вам еще порцию. Лучшее средство
против угрызений совести.
- Я не смел рисковать, когда это касалось ребенка, - сказал Роджер, - да еще
чужого ребенка.
- Вопрос в том, ради чего ты рисковал.
- Это не меняет дела. С детьми рисковать нельзя.
- Верно. Я, однако, знаю, ради чего я рисковал. Не ради рыбы, как ты понимаешь.
- Понимаю, - сказал Роджер. - Но именно с ним не нужно было этого делать. С ним
даже допускать ничего подобного нельзя было.
- Проспится, и все будет в порядке. Увидишь. Он очень душевно стойкий мальчик.
- Он мой герой, - сказал Роджер.
- Это, во всяком случае, лучше, чем когда ты сам был своим героем.
- Еще бы не лучше, - сказал Роджер. - Он ведь и твой герой тоже.
- Не спорю, - сказал Томас Хадсон. - Его на нас обоих хватит.
- Роджер, - сказал, мистер Бобби. - Вы с Томом ни в каком не в родстве?
- А что?
- Да так, мне подумалось. Очень у вас много общего.
- Благодарю, - сказал Томас Хадсон. - А ты за себя сам поблагодаришь, Роджер?
- Благодарю от всей души, Бобби, - сказал Роджер. - Неужели, по-вашему, я похож
на эту помесь художника с человеком?
- Вы похожи, как четвероюродные братья, а ребята похожи на вас обоих.
- Нет, мы не родня, - сказал Томас Хадсон. - Просто мы жили в одном и том же
городе и часто делали одни и те же ошибки.
- Ну и пес с ним, - сказал мистер Бобби. - Пейте и оставьте свою совесть в
покое. Нашли о чем говорить в баре ранним утром. Кто только мне не жалуется на
угрызения совести - и негры, и матросы с грузовых барж, и яхтенные коки, и
миллионеры, и жены миллионеров, и контрабандисты, и бакалейщики, и одноглазые
ловцы черепах, и просто всякая сволочь. Не будем хоть начинать с этого день. В
такую погодку пить надо, а не о совести разговаривать. Да и вообще эти разговоры
устарели. С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-БиСи.
А для совести уже нет ни времени, ни места.
- И вы тоже слушаете, Бобби?
- Только Большого Бена. От остального меня тоска берет.
- Бобби, - сказал Роджер, - у вас хорошая голова и доброе сердце.
- Ошибаетесь насчет и того и другого. Но я рад, что вы хоть немножко повеселели.
- Это точно, - сказал Роджер. - Как вы думаете, кого нам привезла эта яхта?
- Клиентов, - сказал Бобби. - Выпьем-ка еще по стаканчику, чтобы я был готов
обслужить их как следует, кто бы они ни были.
Пока Бобби выжимал из лимонов сок и готовил коктейли, Роджер сказал Томасу
Хадсону:
- Я не хотел пороть чушь насчет Дэви.
- Ты этого и не делал.
- Я хотел сказать вот что. А, черт, как бы это выразить попроще! Ты не зря
съязвил насчет того, что я сам был своим героем.
- Я никакого права не имею язвить.
- Со мной имеешь. Вся беда в том, что в этой проклятой жизни так давно уже
ничего не получается просто, а ведь я все время стараюсь, чтобы получалось.
- Ты будешь писать правдиво, просто и хорошо. Пусть это будет началом.
- А если я сам неправдив, непрост и нехорош? Смогу я так писать?
- Пиши так, как сможешь, только чтоб было правдиво.
- Я многое должен научиться лучше понимать, Том.
- Ты и учишься. Вспомни: наша последняя встреча до нынешнего твоего приезда
произошла в Нью-Йорке, и ты тогда был с этой стервой - гасительницей окурков.
- Она покончила с собой.
- Когда?
- Когда я был в горах. Еще до того, как я переехал на побережье и стал писать ту
картину.
- Прости, я не знал, - сказал Томас Хадсон.
- Рано или поздно это должно было случиться, - сказал Роджер. - Счастье мое, что
я вовремя с нею расстался.
- Ты бы этого никогда не сделал.
- Не уверен, - сказал Роджер. - Мне такой выход представлялся довольно логичным.
- Ты бы этого не сделал хотя бы потому, что это был бы страшный пример для
мальчиков. Что почувствовал бы Дэви?
- Дэви бы понял, мне кажется. И потом, знаешь, тут уж когда доходит до дела, не
думаешь о том, как бы не послужить для кого-то дурным примером.
- Вот теперь ты действительно порешь чушь.
Бобби пододвинул им наполненные стаканы.
- Роджер, такими разговорами вы даже меня вгоните в тоску. Я всякое привык
слушать, мне за это деньги платят. Но от своих друзей я такого слушать не желаю.
Так что перестаньте, Роджер.
- Уже перестал.
- Вот и хорошо, - сказал Бобби. - Пейте. Был тут как-то один приезжий из НьюЙорка,
он жил в гостинице, но почти весь день околачивался здесь, у меня. Так он
только про то и говорил, как он собирается покончить с собой. Ползимы всем тут
настроение портил. Констебль предупреждал его, что самоубийство противозаконно.
Я просил констебля, пусть скажет ему, что разговоры о самоубийстве тоже
противозаконны. Но констебль сказал, что для этого он должен раньше съездить в
Нассау и получить инструкции. Но мало-помалу люди попривыкли к этому типу, а
потом у него даже нашлись единомышленники. Однажды он тут завел разговор с
Дылдой Гарри: так и так, мол, думаю кончать жизнь самоубийством и хорошо бы
найти кого-нибудь для компании.
"Считайте, что уже нашли, - говорит ему Гарри. - Я - тот, кто вам нужен". И вот
Дылда Гарри начинает его подговаривать, чтобы им вместе поехать в Нью-Йорк и там
нахлестаться до полного ко всему омерзения, а потом влезть на самую высокую
городскую крышу и с нее сигануть прямо в небытие. Должно быть, Дылда Гарри
считал, что небытие - это что-то вроде пригорода. По преимуществу населенного
ирландцами.
Приезжему этот план очень понравился, и они его обсуждали изо дня в день. Коекто
еще пытался примазаться, было даже предложение организовать общество
самоубийц и для упрощения дела ограничиться экскурсией в Нассау. Но Дылда Гарри
твердо стоял на Нью-Йорке, и в один прекрасный вечер он наконец объявил
приезжему, что жизнь ему окончательно опостылела и можно ехать.
Тут как раз Дылда Гарри получил от капитана Ральфа заказ на партию лангустов, и
несколько дней он сюда не приходил, а приезжий эти дни пил уже вовсе без
просыпу. У него было с собой какое-то снадобье вроде нашатыря, вот он его
хлебнет, протрезвится немного - и опять сначала. Но, несмотря на снадобье,
алкоголь в нем все накапливался и накапливался.
Его к тому времени все привыкли запросто звать Самоубийцей, и вот я ему как-то
говорю: "Послушайте, Самоубийца, вы бы хоть сделали передышку, а то ведь и до
небытия не дотянете".
"А я уже все, - говорит. - Я уже en route17. Я уже отправляюсь в дорогу.
Получите с меня за выпитое. Роковой выбор сделан".
Я ему даю сдачу, а он отмахивается. "Сдачи, - говорит, - не надо. Оставьте эти
деньги для Гарри, пусть выпьет на них перед тем, как последовать за мной".
А сам выскочил из бара, да прямиком на причал Джонни Блейка, да бултых в воду, а
ночь была темная, безлунная, и так его больше никто и не видал, пока через два
дня труп не прибило к берегу на самой оконечности мыса. А ведь тогда всю ночь
никто не ложился, искали, где только могли. Я так думаю, он расшиб себе голову о
какую-нибудь бетонную штуковину под водой, и течение унесло его в море. Дылда
Гарри вернулся на следующий день и оплакивал его, пока не пропил всю сдачу.
Сдача-то была с двадцатидолларовой бумажки. А
...Закладка в соц.сетях
