Жанр: Драма
Enigma
...х кресел с салфеточками (сделанными руками самой хозяйки) на подлокотниках,
непременная лампа красного дерева под абажуром с кистями, пивные кружки в виде широко
улыбающихся толстяков, аккуратно расставленные на ледяном камине. Кто же это такой,
пытался догадаться Джерихо, что удостоен чести быть допущенным в гостиную?
Сначала он его не узнал. Золотистые волосы, бледное веснушчатое лицо, светлые голубые
глаза, отработанная улыбка. Шагнул навстречу с протянутой для приветствия рукой, в левой
руке строгая черная шляпа, на широких плечах пальто, пошитое на Савиль-Роу не менее чем за
полсотни гиней. Налет воспитания, шарма и скрытой угрозы.
- Уигрэм. Дуглас Уигрэм. Форин Оффис. Виделись вчера, но нас как следует не
представили.
Он легко и несколько странно пожал руку Джерихо: один согнутый палец уперся в
ладонь, и Джерихо сразу догадался, что удостоился масонского рукопожатия.
- С жильем в порядке? Превосходная гостиная. Превосходная. Не возражаете, если мы
перейдем куда-нибудь еще? Где вы расположились? Наверху?
Миссис Армстронг все еще торчала в прихожей, взбивая волосы перед овальным
зеркалом.
- Миссис Армстронг, мистер Джерихо предлагает подняться к нему в комнату, если вы
не возражаете. - Не дожидаясь ответа, добавил: - Тогда пошли?
Не переставая улыбаться, он поднял руку, пропуская Джерихо на лестницу. У того было
ощущение, что его надувают или обкрадывают, но он не может понять, каким образом. На
лестничной площадке он достаточно пришел в себя, чтобы сказать:
- Знаете, там очень тесно, едва хватит места, чтобы сесть.
- Полный порядок, мой дорогой. Лишь бы никто не мешал. Вперед и выше.
Джерихо включил тусклую лампочку и отступил, пропуская первым Уигрэма. Когда,
задевая его, тот проходил мимо, от него легко пахнуло одеколоном и запахом сигар. Джерихо
сразу бросил взгляд на картину с изображением капеллы, с облегчением отметив, что ее,
кажется, не трогали. Закрыл за собой дверь.
- Вижу, что вы имеете в виду, говоря о комнате, - сказал Уигрэм и, приставив ладони к
стеклу, поглядел в окно. - Чего только ни приходится терпеть, а? К тому же еще этот вид на
железную дорогу. Полное блаженство. - Задернув занавески, повернулся к Джерихо. С почти
женским изяществом вытер носовым платком пальцы. - Мы весьма обеспокоены, - еще шире
улыбнулся он, - мы весьма обеспокоены в отношении девушки, которую зовут Клэр
Ромилли, - начал он, складывая синий квадратик платка и убирая его в нагрудный карман. -
Не возражаете, если я присяду?
Уигрэм сбросил пальто и положил на койку, затем, чтобы не повредить складку, чуть
подтянул на коленях брюки в тонкую полоску. Сел на матрас, для верности попрыгал. Светлые
волосы, брови, ресницы, растительность на ухоженных белых кистях рук... Джерихо было не
по себе от страха и отвращения.
Уигрэм похлопал по лежавшему рядом одеялу.
- Давайте поговорим. - Казалось, его ни капли не смущало, что Джерихо остался стоять
в дверях. Удовлетворенно сложил руки на коленях. - Хорошо, - сказал он, - тогда, пожалуй,
начнем. Клэр Ромилли. Двадцати лет. Канцелярская служащая. Официально пропала... - Он
посмотрел на часы. - ... двенадцать часов назад. Не явилась на работу в утреннюю смену. В
действительности, когда начинаешь проверять, ее не видели с полуночи в пятницу - подумать
только, почти двое суток, - когда она ушла из Парка после смены. Одна. Девушка, которая
живет с ней вместе, клянется, что не видела ее с четверга. Отец говорит, что последний раз они
виделись перед Рождеством. Никто больше: девушки, с которыми она работает, родственники,
прочие - никто, похоже, не имеет ни малейшего понятия. Испарилась. - Уигрэм щелкнул
пальцами. - Вот так. - Впервые он не улыбнулся. - Полагаю, ваша хорошая приятельница?
- Мы не виделись с начала февраля. Не из-за этого ли на улице дежурит полиция?
- Но вы хорошие друзья? До того хорошие, что вы попытались с ней встретиться? По
словам милой крошки мисс Уоллес, прошлой ночью вы приезжали к ним домой. Торопились.
Расспрашивали. Потом сегодня утром в третьем бараке - и снова вопросы, вопросы. Звонок ее
отцу... ах, да, - пояснил он, заметив удивление Джерихо, - он сразу сообщил нам о вашем
звонке. Вы никогда не видели Эда Ромилли? Славный малый. Говорят, так полностью и не
реализовал своих возможностей. Здорово сдал после смерти жены. Скажите, мистер Джерихо,
почему такой интерес?
- Меня здесь месяц не было. Не видел ее.
- Но наверняка у вас были куда более важные заботы, особенно в данный момент, чем
желание возобновить знакомство?
Последние слова потонули в грохоте экспресса. Секунд пятнадцать комната ходила
ходуном, ровно столько же на лице гостя держалась улыбка. Когда шум затих, он спросил:
- Удивились, что вас вернули из Кембриджа?
- Да. Пожалуй, удивился. Послушайте, мистер Уигрэм, кто вы, собственно, такой?
- Удивились, когда узнали, зачем вы снова нужны здесь?
- Не удивился, нет, - ответил Джерихо, подыскивая нужное слово, - поразился.
- Поразились. А вы говорили когда-нибудь с девушкой о своей работе?
- Конечно, нет.
- Конечно, нет. А не показалось ли вам странным - вероятно, больше чем совпадением,
может, даже зловещим, - что в один прекрасный день немцы лишают нас доступа к
информации, а через два дня исчезает любимая девушка ведущего шифроаналитика восьмого
барака? И фактически в этот же день он возвращается обратно?
Джерихо непроизвольно бросил взгляд на гравюру на каминной полке.
- Я же вам сказал, что никогда не говорил с Клэр о работе. Что не видел ее месяц. И она
не была моей возлюбленной.
- Нет? Тогда кто же она вам?
Тогда кто же она мне? Хороший вопрос.
- Я просто хотел ее видеть, - запинаясь, ответил он. - Не мог найти. Беспокоился.
- Есть ее фотография? Какая посвежее.
- Нет. У меня действительно нет ни одной ее карточки.
- В самом деле? Еще одна забавная вещь. Такая милашка и... Но можно все-таки найти
карточку? Придется взять из личного дела.
- Для чего?
- Вы умеете стрелять, мистер Джерихо?
- Не смог попасть в утку в тире на ярмарке.
- Как и следовало ожидать, хотя внешность порой обманчива. Только вот в пятницу
ночью на складе оружия охраны Блетчли-Парка произошла маленькая кража со взломом.
Пропали две единицы хранения. Револьвер "Смит и Вессон" 38-го калибра, изготовленный в
Спрингфилде, штат Массачусетс, и поставленный военным министерством в прошлом году. И
коробка с тридцатью шестью боеприпасами.
Джерихо промолчал. Уигрэм некоторое время смотрел на него, как бы принимая решение.
- Думаю, вам не помешает знать. Вполне заслуживаете доверия. Присаживайтесь, -
похлопал он по одеялу. - Не могу же я, черт побери, кричать о самом большом секрете
Британской империи через всю эту долбаную спальню. Садитесь же. Не укушу.
Джерихо неохотно сел. Уигрэм наклонился вперед. Борт пиджака слегка оттопырился, на
мгновение обнажив на белой ткани сорочки кожаный ремень и вороненую сталь пистолета.
- Хотите знать, кто я такой? - едва слышно произнес Уигрэм. - Скажу. Я тот, кому
начальство поручило выяснить, что к чему в этой вашей дыре. - Он говорил так тихо, что
Джерихо был вынужден придвинуться совсем близко. - Понимаете, звонят колокола. Звонят
страшно тревожно. Пять дней назад в шестом бараке расшифровали депешу германской армии
с Ближнего Востока. Генерала Роммеля преследуют неудачи. Похоже, он считает, будто
единственная причина этих неудач в том, что так или иначе мы каким-то чудом всегда
появляемся там, где он собирается начать наступление. Африканский корпус вдруг требует
проверить секретность шифропередач. Вот так. Динь-дон. А через двенадцать часов адмирал
Дениц, по причинам пока неизвестным, неожиданно принимает решение ужесточить порядок
пользования Энигмой, изменив метеокод подводного флота. Снова динь-дон. Теперь
люфтваффе. Недавно четыре германских торговых судна с грузом для вышеупомянутого
Роммеля подверглись неожиданному нападению королевских ВВС и затонули на полпути к
Тунису. Сегодня утром мы узнаем, что ни больше ни меньше как сам германский
главнокомандующий средиземноморским театром военных действий, фельдмаршал
Кессельринг настоятельно хочет знать, не читает ли противник его шифры. - Уигрэм потрепал
Джерихо по коленке. - Тревожный перезвон, мистер Джерихо. Громче, чем звон колоколов
Вестминстерского аббатства в День коронации. И в самый разгар всего этого исчезает ваша
приятельница, одновременно с новенькой пушкой и коробкой патронов.
- Так с кем мы имеем дело? - произнес Уигрэм, доставая небольшую записную книжку
в черном кожаном переплете и золотой вывинчивающийся карандаш. - Клэр Александра
Ромилли. Место и время рождения: Лондон, двадцать первое декабря двадцать второго года.
Отец: Эдвард Артур Макулей Ромилли, дипломат. Мать: достопочтенная Александра Ромилли,
урожденная Харви, погибла в автомобильной катастрофе в Шотландии в августе двадцать
девятого. Девочка получила частное образование за границей. Места службы отца: Бухарест, с
двадцать восьмого по тридцать первый; Берлин, с тридцать первого по тридцать четвертый;
Вашингтон, с тридцать четвертого по тридцать восьмой. Год в Афинах, затем возвращается в
Лондон. Девочка к тому времени в каком-то модном пансионе в Женеве. Приезжает в Лондон в
начале войны, когда ей семнадцать. Основное занятие следующие три года, насколько можно
судить: веселое времяпрепровождение. - Лизнув палец, Уигрэм перелистнул страницу. -
Какое-то добровольное занятие в гражданской обороне. Не слишком обременительное. Июль
сорок первого: переводчица в Министерстве экономической войны. Август сорок второго:
подает заявление о приеме на канцелярскую работу в Форин Оффис. Хорошее знание языков.
Рекомендуется на работу в Блетчли-Парке. Прилагается письмо отца, обычное пустословие. 10
сентября собеседование. Зачислена, допущена к секретной работе, приступила к обязанностям
на следующей неделе. - Уигрэм поиграл страницами. - Вот и все. Не слишком строгий
порядок отбора, верно? Но ведь она происходит из ужасно порядочной семьи. Папа работает в
главной конторе. Идет война. Хотели бы что-нибудь добавить к приведенным данным?
- Не думаю, что смогу.
- Как вы с ней познакомились?
Следующие десять минут Джерихо отвечал на вопросы Уигрэма.
Отвечал с большой осторожностью и в основном правдиво. Если лгал, то лишь путем
умолчания. При первом свидании ходили на концерт. Потом встречались еще несколько раз.
Смотрели кино. Какая картина? "Повесть об одном корабле".
- Понравилась?
- Да.
- Скажу Ноэлю.
Она никогда не говорила о политике. Ни разу не заводила разговор о своей работе. Не
вспоминала о других приятелях.
- Спали с нею?
- Не ваше, черт побери, дело.
- Запишем, что спали.
Еще вопросы. Нет, в ее поведении не замечал ничего странного. Нет, она не казалась
напряженной или обеспокоенной, скрытной, молчаливой, агрессивной, любопытной, унылой,
подавленной или возбужденной - нет, ничего такого, - и в конце они не ссорились. Неужели?
Нет, не ссорились. Итак, они... тогда что?
- Не знаю. Постепенно разошлись.
- Она встречалась с кем-нибудь еще?
- Возможно. Не знаю.
- Возможно. Не знаете, - удивленно покачал головой Уигрэм. - Расскажите мне о
прошлой ночи.
- Ездил на велосипеде к ней домой.
- Во сколько?
- Примерно в десять, половине одиннадцатого. Ее не было дома. Поговорил немного с
мисс Уоллес. Потом поехал домой.
- Миссис Армстронг утверждает, что вас не было до двух часов.
И это называется прокрался на цыпочках, подумал Джерихо.
- Должно быть, немного прокатился на велосипеде.
- Ничего себе. В мороз. В затемнение. Выходит, катались около трех часов.
Постукивая пальцем по носу, Уигрэм уткнулся в свои заметки.
- Что-то не так, мистер Джерихо. Не могу сказать определенно, но здесь что-то не так.
Однако, - захлопнув записную книжку, он ободряюще улыбнулся, - можно вернуться к
этому позднее, а? - Опершись о колено Джерихо, поднялся с кровати. - Сначала надо
поймать нашего кролика. У вас никаких соображений насчет того, где она может быть?
Любимые местечки, где можно уединиться? - Он внимательно сверху вниз смотрел на
Джерихо. Тот не отрывал глаз от пола. - Нет? Нет так нет.
К тому времени когда Джерихо осмелился поднять глаза, Уигрэм облачился в свое
великолепное пальто и сосредоточенно снимал с воротника пушинки.
- Все это могло быть случайным совпадением, - сказал Джерихо. - Вы, конечно,
понимаете, что я имею в виду. Дениц, кажется, всегда питал недоверие к Энигме. Поэтому в
первую очередь снабдил Акулой подводный флот.
- О, тут вы совершенно правы, - с готовностью согласился Уигрэм. - Но давайте
посмотрим с другой стороны. Представьте, что немцам намекнули, чем мы здесь занимаемся.
Что им оставалось делать? Конечно же, они не могли сразу выкинуть сотню тысяч машин
"Энигма", так? Потом, как насчет их специалистов, которые в один голос утверждали, что
Энигма неуязвима? Разве бы они отказались без боя от своих убеждений? Нет. Они бы
поступили так, как, по-видимому, поступают сейчас. Начали бы проверять каждый
вызывающий подозрение случай и тем временем пытаться найти веские доказательства. Может
быть, живого человека. Еще лучше человека с документальными свидетельствами. Господи, да
кругом народу больше чем достаточно. Только здесь тысячи людей, которые знают либо все,
либо частицу всего, либо достаточно, чтобы сделать нужные выводы. И что это за люди? - Он
достал из кармана и расправил лист бумаги. - Это список, который я просил вчера. В
военно-морском отделении о значении тетради метеокодов знали одиннадцать человек. Если
задуматься, несколько подозрительных фамилий. Скиннера, думаю, можно исключить. И Логи
- он, кажется, достаточно надежный. Но вот Бакстер? Ведь Бакстер коммунист, не так ли?
- На мой взгляд, коммунисты не очень расположены к нацистам. Как правило.
- А что скажете о Паковском?
- Пак потерял отца и брата при захвате Польши. Немцев ненавидит.
- Потом американец, Крамер. Крамер? Знаете, что он немецкий иммигрант во втором
поколении?
- У Крамера немцы тоже убили брата. Право, мистер Уигрэм, нелепо так...
- Этвуд, Пинкер, Кингком, Праудфут, де Брук. Вы... А кто, собственно, вы? - Уигрэм
брезгливо обвел взглядом каморку: обтрепанные маскировочные шторы, невзрачный платяной
шкаф, бугристая постель.
Кажется, впервые заметил стоявшую на каминной полке гравюру. - Я имею в виду,
только благодаря тому, что кто-то принадлежал к кембриджскому Кингз-колледжу...
Он взял картинку и повернул ее к свету. Джерихо в ужасе наблюдал.
- Э. М. Форстер, - задумчиво произнес Уигрэм. - Он все еще в колледже, не так ли?
- Думаю, да.
- Знакомы?
- Здороваемся.
- Как там у него говорится в том самом эссе? Где он пишет о выборе между другом и
родиной?
- "Мне ненавистна идея общего дела, и если бы мне пришлось выбирать между изменой
родине и изменой другу, надеюсь, у меня хватило бы мужества изменить родине". Правда, он
написал это до войны.
Уигрэм сдунул пыль с рамки и аккуратно поставил картину поверх книг Джерихо.
- Так что будем надеяться, - сказал он, отступая, чтобы полюбоваться картиной. Потом
с улыбкой повернулся к Джерихо. - Будем, черт побери, надеяться.
После ухода Уигрэма Джерихо долго не мог прийти в себя.
Прямо в пальто и шарфе он во весь рост вытянулся на кровати, слушая домашние звуки.
Снизу доносилось похоронное пиликанье струнного квартета, который Би-Би-Си нашла
подходящим развлечением для воскресного вечера. На лестничной площадке послышались
шаги. За ними последовал разговор шепотом, закончившийся женским - уж не мисс ли
Джоби? - хихиканьем. Хлопнула дверь. Над головой опорожнился и наполнился бачок. И
снова тишина.
Минут через пятнадцать оцепенение прошло и Джерихо лихорадочно засуетился. Схватив
стоявший у кровати стул, подпер им тонкую филенку двери. Снял с полки гравюру, положил на
потертый коврик, выдернул кнопки, снял задник, свернул радиоперехваты в трубку и бросил на
каминную решетку. В ведерке с углем отыскал коробок с двумя спичками. Первая отсырела и
не зажглась, вторая вспыхнула сразу, и Джерихо, повертев спичку, пока не разгорелась, поднес
ее к листам. Держал в руках свернутые в трубку листы, пока не начало жечь пальцы. Потом
швырнул на решетку, где от них остались мелкие чешуйки пепла.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ШПАРГАЛКА
ШПАРГАЛКА: данные (обычно трофейная кодовая тетрадь или
отрывок незашифрованного текста), обеспечивающие ключ к
расшифровке шифрограмм; "несомненно, шпаргалка - важнейшее из
всех средств шифроаналитика" (Нокс и др. , op. cit. , стр. 27)
Лексикон шифровального дела ("Совершенно секретно",
Блетчли-Парк, 1943)
Твердая, похожая на воск губная помада военного времени - ощущение, что
подкрашиваешь губы рождественской свечкой. После занявших не одну минуту усердных
трудов Эстер Уоллес, надев очки, с отвращением посмотрела в зеркало. Косметика никогда не
занимала "много места в ее жизни, даже до войны, когда было где купить. Но теперь, когда
ничего нельзя было достать, ухищрения иных любительниц косметики доходили до глупости.
Некоторые девушки в бараке делали губную помаду из свеклы и вазелина, красили ресницы
гуталином и брови жженой пробкой, смягчали кожу оберткой от маргарина, посыпали
подмышки от запаха пота питьевой содой... Эстер сложила губы бантиком, но тут же снова
сделала недовольную гримасу. На самом деле все до того глупо...
Дефицит косметики, кажется, наконец затронул даже Клэр. Хотя ее туалетный столик был
обильно уставлен баночками и флаконами - "Макс Фактор", "Коти", "Элизабет Арден":
каждое имя напоминало о довоенном благополучии, - при ближайшем рассмотрении они в
большинстве оказались пустыми. Остались лишь едва уловимые ароматы. Эстер по очереди
вдыхала их, и в голове возникали образы роскошной жизни: атласные выходные платья от
Уорта в Лондоне и вечерние со смелыми декольте, фейерверк в Версале и летний бал у
герцогини Вестминстерской, а также десятки других восхитительных глупостей, о которых
щебетала Клэр. Наконец она отыскала полупустую коробочку туши для ресниц и баночку со
стеклянной крышкой, где оставалось еще на палец комковатой пудры, и пустила их в ход.
Эстер без раздумий пользовалась чужой косметикой. Разве Клэр не предлагала ей делать
это? Пользование косметикой, согласно житейской философии Клэр, - занятие очень
интересное, поскольку дает возможность нравиться себе самой, становиться другой и, кроме
того, "если это кого-то привлекает, то, моя дорогая, это просто дело твоих рук". Прекрасно.
Эстер решительно напудрила бледные щеки. Если это, черт возьми, может помочь убедить
Майлза Мермагена согласиться на перевод, то, будь он проклят, он это получит.
Она без восторга оглядела свое отражение, аккуратно поставила все на свои места и
спустилась в гостиную. Комната чисто подметена. На каминной полке желтые нарциссы. В
камине сложен уголь, осталось только зажечь огонь. На кухне тоже идеальная чистота. Еще
раньше она испекла морковный пирог (морковь вырастила сама на клочке земли за кухонной
дверью). Она накрыла на стол для Клэр и написала записку, где найти пирог и как его
разогреть. Поколебавшись, в конце добавила: "Добро пожаловать домой, откуда бы ты ни
вернулась! С любовью, Э. ", - надеясь, что не покажется излишне надоедливой и любопытной.
ADU , мисс Уоллес...
Клэр, конечно, вернется. Все это - глупые страхи, слишком глупые, чтобы о них
говорить.
Эстер села в кресло и ждала почти до полуночи, когда уже нельзя было дольше
задерживаться.
Выезжая на тропинку на прыгавшем по ухабам велосипеде, она вспугнула сову. Та
бесшумно поднялась и, словно призрак, растворилась в лунном свете.
Можно сказать, что всему виной была мисс Смоллбоун. Если бы Анджела Смоллбоун не
сказала в учительской после уроков, что "Дейли Телеграф" проводит конкурс на лучшее
решение кроссвордов, ничто не нарушило бы течения жизни Эстер Уоллес. Не сказать чтобы ее
жизнь была богата интересными событиями - спокойный провинциальный быт в уединенной
частной подготовительной женской школе со своими особенностями в небольшом городке
Биминстере, в графстве Дорсет, менее чем в десяти милях от местечка, где Эстер выросла.
Жизнь, мало затронутая войной, если не считать бледных лиц эвакуированных детей, живших
на некоторых близлежащих фермах, ограждений из колючей проволоки на отлогом берегу близ
Лайм-Регис и постоянной нехватки учителей, в результате которой в осенний триместр 1942
года Эстер в дополнение к богословию (ее обычному предмету) пришлось взять еще
английский и отчасти латинский и греческий.
Эстер хорошо решала кроссворды, и когда в тот вечер Анджела прочла вслух, что приз
составляет двадцать фунтов... почему бы не попробовать, подумала она. Первый барьер -
напечатанный в следующем номере необычайно сложный кроссворд - она преодолела легко.
Она послала решение и чуть ли не с обратной почтой получила приглашение принять участие в
финале, который должен был состояться в столовой редакции "Дейли Телеграф" в субботу
через две недели. Анджела согласилась подменить ее на тренировке по хоккею, Эстер села в
Крюкерне на лондонский поезд, приняла участие в финале, вместе с пятьюдесятью
кандидатами... и победила. Она решила кроссворд за три минуты и двадцать две секунды, и
лорд Кэмроуз лично вручил ей чек. Пять фунтов она дала отцу в его фонд восстановления
церкви, за семь фунтов купила себе новое зимнее пальто (в действительности ношеное, но
совсем как новое), а остальные деньги положила на свой почтовый сберегательный счет.
А в следующий четверг пришло второе письмо, совсем другое, заказное, в длинном
желтовато-коричневом конверте. "На службе Его Величества".
Впоследствии она никак не могла решить: то ли конкурс проводился по наущению
Военного министерства, как один из способов отобрать со всей страны мужчин и женщин со
способностями решать головоломки; то ли какой-то сообразительный малый в Военном
министерстве, наткнувшись на результаты конкурса, попросил "Дейли Телеграф" прислать
список финалистов. В любом случае, пятеро самых подходящих были вызваны на беседу в
мрачное старинное здание на берегу Темзы и троим было предписано явиться в Блетчли.
В школе не хотели ее отпускать. Мать плакала. Отцу претила сама мысль о ее
предстоящей работе: он противился любым переменам и уже давно был одержим дурными
предчувствиями (" ... не возвратится он в дом свой, и место его не будет уже знать его", Иов, 7,
10). Но закон есть закон. Она должна была ехать. К тому же, думала она, ей уже двадцать
восемь. Неужели она до конца жизни обречена оставаться в этой сонной глуши, в окружении
лоскутков полей и крошечных деревушек? А тут открывалась возможность вырваться на волю.
В ходе беседы было сказано достаточно, чтобы догадаться, что работа связана с шифрами и
кодами, и в воображении Эстер представали тихие уставленные книжными полками
библиотеки и атмосфера чистого интеллекта.
Когда она в своем недавно купленном пальто прибыла в Блетчли, ее прямо с вокзала
доставили на полугрузовичке в особняк и дали подписать экземпляр Закона о служебной тайне.
Оформлявший их на военную службу армейский капитан выложил на стол пистолет и
пригрозил собственноручно застрелить любого, кто хоть словом обмолвится о том, что они
сейчас услышат. Затем их распределили по должностям. Двое мужчин стали
шифроаналитиками, а ее, женщину, которая победила их на конкурсе, направили в бедлам,
называемый диспетчерской службой.
- Смотри, берешь этот бланк и вот сюда, в первую колонку, вписываешь кодовое
название станции радиоперехвата. Чиксэндз, правильно, ЧКС, Бьюмэнор - БМР, Харпендон -
ХПН; не волнуйся, милочка, скоро привыкнешь. Теперь, смотри, здесь вписываешь время
перехвата, здесь радиочастоты, тут позывные, здесь количество буквенных групп...
Ее фантазии развеялись в прах. Из нее сделали клерка, выдаваемого за важного
исследователя. Окутанная ореолом секретности диспетчерская была передаточным пунктом
между станциями радиоперехвата и шифроаналитиками, через который перекачивался
бесконечный поток информации с сорока тысяч радиоточек, применявших более шестидесяти
различных ключей Энигмы.
- Верно, германские военно-воздушные силы - это, как правило, насекомые или цветы.
Так что, скажем, таракан - это ключ Энигмы для истребительной авиации, базирующейся во
Франции. Стрекоза - это люфтваффе в Тунисе. Саранча - люфтваффе на Сицилии. Их целая
дюжина. А ваши цветы - это округа ВВС. Наперстянка - восточный фронт, желтый нарцисс
- западный фронт, белый нарцисс - Норвегия. Птицы - для германской армии. Зяблик и
феникс - это танковые войска в Африке. Пустельга и гриф - на русском фронте.
Шестнадцать пташек. Потом идут чеснок, лук, сельдерей и другие овощи - все это энигмы
метеослужбы. Направляются прямо в десятый барак. Поняла?
- Что означают скунс и дикобраз?
- Скунс - это Восьмой авиакорпус восточного фронта. Дикобраз - группа
взаимодействия сухопутных и воздушных сил на юге России.
- Почему не насекомые?
- Бог его знает.
Формы, которые они должны были заполнять, прозвали "волдырями" или "носовыми
платками". Шкаф с разными мелочами был известен как Титикака ("Озеро в Андах, - с
важным видом объяснил Мермаген, - в которое много рек впадает, но ни одной не вытекает").
Мужчины давали друг другу глупые прозвища - Зебра-Единорог, Лжечерепаха, - а девушки
влюблялись в красивых шифроаналитиков из машинного зала. Сидя той зимой в промерзшем
бараке, Эстер представляла нацистскую Германию лишь как бесконечную темную равнину с
тысячами мигающих друг другу во мраке разрозненных крошечных огоньков. Как ни странно,
думала она, но вся эта картина была так же далека от войны, как луга и крытые соломой
коровники в Дорсете.
Оставив велосипед на крытой стоянке у столовой, Эстер влилась в поток служащих,
который выплеснул ее у входа в шестой барак. В диспетчерской уже царила суматоха.
Мермаген с деловым видом сновал между столами, задевая головой низко висящие абажуры,
отчего во все стороны бешено прыгали желтые зайчики. Чет
...Закладка в соц.сетях
