Жанр: Драма
Enigma
...вертая танковая армия докладывала
об успешном захвате Харькова, и дурачье из третьего барака требовало немедленно пройти
назад по всем частотам южного сектора восточного фронта.
- Эстер, Эстер, дорогуша, как раз вовремя. Будь добра, свяжись с Чиксэндз, узнай, чем
они могут помочь. И поскольку будешь на связи, в машинном зале считают, что в последней
серии из Кестрела получили искаженный текст, - пусть радистка проверит свои записи и
передаст еще раз. Затем надо записать всю одиннадцатичасовую партию из Бьюмэнора. Бери
кого-нибудь в помощь. Кстати, не мешало бы привести в порядок картотеку.
И все это когда она еще не успела снять пальто.
Только к двум часам наступило временное затишье, когда она сумела поговорить наедине
с Мермагеном. Он вернулся в свой закуток и, положив ноги на стол, в потрясающе
величественной позе, которую, как она догадывалась, он позаимствовал у какого-то киноактера,
лениво просматривал бумаги.
- Можно на пару слов, Майлз?
Майлз. Она находила такой упорно навязываемый обычай называть друг друга по имени
надоедливым и неестественным, но следовать этой внешней непринужденности было строгим
правилом, важным элементом этики Блетчли: мы, цивильные дилетанты, одолеем их,
вымуштрованных Гансов.
Мермаген продолжал просматривать бумаги.
Она слегка притопнула.
- Майлз.
Он перевернул страницу.
- Я весь внимание.
- Насчет моей просьбы о переводе...
Тяжело вздохнув, он снова перевернул страницу.
- Опять.
- Я учу немецкий...
- Прекрасно.
- Ты же сам говорил, что без знания немецкого перевод не возможен.
- Верно, однако я не говорил, что знание немецкого делает перевод возможным. А-а,
черт побери! Ну ладно, заходи.
Мермаген со вздохом отложил бумаги и кивком головы пригласил ее. Кто-то, должно
быть, сказал ему, что гель для волос придает мужественный вид. Его зачесанные за уши
напомаженные черные волосы походили на шапочку пловца. Он пытался отрастить усы, как у
Кларка Гейбла, но левый ус был несколько длинноват.
- Переводы служащих из отделения в отделение, как я тебе уже говорил, бывают крайне
редко. Приходится считаться с соображениями секретности.
Соображения секретности. Видно, таким путем он до войны отказывал в
предоставлении кредитов. Мермаген вдруг пристально посмотрел на нее, и Эстер догадалась,
что он заметил ее косметику. Он был настолько поражен, точно она выкрасилась в синий цвет.
Его голос стал на октаву ниже.
- Послушай, Эстер, меньше всего мне хотелось бы усложнять другим жизнь. Что тебе
требуется, так это на денек-другой переменить обстановку. - Он потрогал ус и слегка
улыбнулся, словно удивившись, что он еще на месте. - Почему бы тебе не отправиться на
одну из станций радиоперехвата и почувствовать свое место в этой цепочке? Думаю, -
добавил он, - что и мне не помешало бы освежиться. Могли бы поехать вместе.
- Вместе? Да-а... А почему бы и нет? По дороге отыскать местечко, где можно
пообедать?..
- Превосходно. По-настоящему отвлечься.
- Возможно, местечко с номерами, где можно остановиться на ночь, если будет поздно?
Он нервно засмеялся.
- Понимаешь, я все же не могу гарантировать перевод.
- Но это помогло бы делу?
- Еще бы!
- Майлз?
- Ну?
- Я скорее умру.
- Лягушка проклятая.
Наполнив раковину холодной водой, она яростно плеснула в лицо. От ледяной воды
занемели пальцы и обожгло лицо. Струйки затекли за воротник и в рукава. Вот и хорошо.
Послужит ей наказанием за безрассудство и несбыточные мечты.
Прижавшись животом к краю раковины, она принялась близоруко разглядывать в зеркало
белое как мел лицо.
Жаловаться, разумеется, бесполезно. Что значат ее слова в сравнении с его? Ей никогда не
поверят. А если бы и поверили - что из того? Моя дорогая, так уж устроен мир. Майлз мог,
если бы захотел, прижать ее к чертовому озеру Титикака и залезть под юбку, и все равно ее бы
никогда не перевели: никого еще, знавшего столько, сколько она, не отпускали.
В глазах защипало от жалости к себе. Наклонившись над раковиной, она торопливо
принялась умываться, намыливая щеки и губы карболовым обмылком, пока вода не порозовела
от пудры и помады.
Так хотелось поговорить с Клэр.
ADU, мисс Уоллес...
Позади нее в кабинке спустили воду. Она поспешно выдернула пробку из раковины,
вытерла лицо и руки.
Название станции радиоперехвата, время перехвата, радиочастота, позывные, количество
буквенных групп... Название станции радиоперехвата, время перехвата, радиочастота,
позывные, количество буквенных групп...
Рука Эстер машинально скользила по бумаге.
В четыре часа первая половина ночной смены потянулась в столовую.
- Идешь, Этти?
- К сожалению, много дел. Догоню.
- Бедная!
- Бедная и проклятый Майлз, - добавила Верил Маккэнн, которая однажды переспала
с Мермагеном и чертовски об этом сожалела.
Эстер еще ниже наклонила голову, продолжая писать своим учительским
каллиграфическим почерком и следя, как женщины одеваются и одна за другой, стуча
каблуками по деревянному полу, покидают барак. Клэр здорово потешалась над ними. Из всех
ее причуд Эстер больше всего нравилась именно эта - то, как она передразнивала всех: Антею
Ли-Деламер, любительницу охоты, которой нравилось являться на смену в бриджах для
верховой езды; Бинни с восковым лицом, мечтавшую стать католической монахиней; девушку
из Солихалла, державшую телефонную трубку в футе ото рта, потому что мама сказала ей, что
в трубке полно микробов... Насколько знала Эстер, Клэр никогда не была даже на свидании с
Майлзом Мермагеном, но изображала его бесподобно. Мрачная действительность Блетчли
была предметом их совместных насмешек, когда они оставались наедине, их заговора против
скучного окружения.
В открытую наружную дверь, шурша листами сводок, ворвался морозный воздух.
Скучные люди. Скука. Излюбленные слова Клэр. Парк - скучное место. Война надоела
до скуки. Городок ужасно скучный. А мужчины - самые большие зануды. Мужчины же...
Боже, чем она их привлекала?.. По крайней мере двое-трое постоянно льнули к ней, словно
коты к теплой печке. А как она передразнивала их в те навсегда оставшиеся в памяти вечера,
когда они вдвоем уютно устраивались у камина! Она пародировала их неуклюжие ухаживания,
их избитые речи, глупое самомнение. Единственным мужчиной, как теперь вспоминала Эстер,
которого Клэр не передразнивала и даже ни словом не упомянула, был этот странный мистер
Джерихо.
ADU, мисс Уоллес...
Теперь, когда она приняла решение это сделать - а не знала ли она в глубине души, что
именно так и поступит? - Эстер удивилась собственному спокойствию. Только взгляну,
говорила она себе, какой от этого вред? У нее даже был прекрасный предлог проскользнуть в
каталог. Разве эта скотина Майлз в присутствии всех не приказал ей проследить, чтобы все
материалы были там в должном порядке?
Она закончила сводку и положила ее в корзинку для бумаг. Заставила себя подождать,
сделав вид, что просматривает работы других, а затем как можно непринужденнее поднялась и
направилась в помещение каталога.
2
Джерихо раздвинул занавески. Еще одно холодное ясное утро. Всего третий день в
гостинице, а унылый пейзаж за окном уже приобрел привычные очертания. Сначала длинный
узкий задний двор (забетонированная площадка с веревками для сушки белья, клочок земли под
огородом, бомбоубежище), через семьдесят ярдов исчезающий в зарослях сорняков, и
полуразвалившийся подгнивший забор. Потом что-то вроде канавы, которую не видно, и
дальше широкое пространство, изрезанное железнодорожными колеями - их дюжина или
больше, - которые направляют взгляд к основному предмету внимания: огромному
паровозному депо викторианских времен с проступающими сквозь въевшуюся в стены копоть
белыми буквами: "Лондонско-мидлендская и шотландская железная дорога".
Предстоял долгий полный тревог день, один из тех, когда молишь, чтобы не случилось
ничего страшного. Джерихо взглянул на будильник. Четверть восьмого. В Северной Атлантике
еще часа четыре продержится темнота. По его подсчетам, ему не будет работы по крайней мере
до полуночи по британскому времени, когда первые подразделения конвоя начнут входить в
зону действия подводных лодок. Придется болтаться по бараку, ждать и предаваться грустным
размышлениям.
Трижды за ночь Джерихо решал разыскать Уигрэма и сознаться во всем. В последний раз
он дошел до того, что стал надевать пальто. Но в конечном счете его суждения слишком
расходились, чтобы принять определенное решение. С одной стороны, да, он обязан рассказать
Уигрэму все, что знает. А с другой стороны, нет: то, что ему известно, вряд ли поможет
поискам Клэр, тогда зачем ее выдавать? Доводы взаимно исключали друг друга. К утру он с
легким сердцем сдался на милость оправдывающей бездействие старой привычки
рассматривать каждый вопрос с обеих сторон.
И все это тоже могло еще обернуться ужасной ошибкой - разве не так? Может, простая
шалость, которая зашла слишком далеко? Со времени его разговора с Уигрэмом миновало
одиннадцать часов. Может быть, ее уже нашли. Еще вероятнее, что она объявилась сама -
либо у себя дома, либо в бараке - и, удивленно раскрыв глаза, спрашивает: дорогие мои, из-за
чего вся эта суета?
Он уже отворачивался от окна, когда его внимание привлекло какое-то движение у
дальнего конца депо. То ли большое животное, то ли передвигающийся на четвереньках
человек. Джерихо, прищурившись, всматривался сквозь закопченное стекло, но было слишком
далеко, чтобы разглядеть получше, и ему пришлось доставать из шкафа свой телескоп.
Скользящая оконная рама плохо поддавалась, но все же нескольких сильных ударов ладони
оказалось достаточно, чтобы поднять ее дюймов на шесть. Встав на колени, он положил
телескоп на подоконник. Поначалу в беспорядочном сплетении рельсов не на чем было
сфокусировать прибор, потом объектив целиком заполнила фигура восточноевропейской
овчарки, обнюхивающей землю под колесами товарного вагона. Джерихо слегка повернул
телескоп влево и увидел полицейского в длинной, ниже колен, шинели. И еще двоих
полицейских со второй овчаркой на поводке.
Несколько минут он наблюдал за этой группой, осматривавшей пустой состав. Потом они
разделились: одна группа двинулась дальше вдоль рельсов, другая исчезла из виду,
направившись в противоположную сторону к домикам железнодорожников. Джерихо сложил
телескоп.
Четыре человека с двумя собаками на сортировочную станцию. Скажем, еще парочка
групп на осмотр пассажирских платформ. Сколько же на город? Два десятка? А на
прилегающие сельские районы? "Есть ее фотография? Какая посвежее". Он задумчиво
постучал телескопом по щеке. Должно быть, следят за каждым портом, каждой станцией в
стране.
Что с ней сделают, если поймают? Повесят?
Действуй, Джерихо, - казалось, совсем рядом послышался подбадривающий голос
классного наставника. - Не раскисай, мальчик.
Как бы то ни было, надо выходить из положения. Умыться. Побриться. Одеться. Свернуть
в узелок грязное белье и оставить на кровати скорее в надежде, чем в ожидании, что миссис
Армстронг заберет. Спуститься вниз. Через силу поддерживать вежливую болтовню.
Выслушивать бесконечные скабрезные истории Боннимена. Познакомиться еще с двумя
постояльцами: мисс Куинс, довольно миленькой телефонной принцессой из военно-морского
барака, и Ноуксом, в свое время специалистом по среднегерманской придворной поэзии, а ныне
криптоаналитиком в метеорологическом отделении; Джерихо немного знал его с 1940 года: и
тогда, и теперь это была довольно неприятная личность. В дальнейшем избегать каких-либо
разговоров. Жевать жесткий, как картон, тост. Пить чай, жидкий и бесцветный, как февральское
небо. Краем уха слушать по радио известия: "Московское радио сообщает, что русская Третья
армия под командованием генерала Ватутина стойко обороняет Харьков перед лицом нового
немецкого наступления... "
Без десяти восемь вошла миссис Армстронг с утренней почтой. Мистеру Боннимену
ничего ("Слава богу", - откликнулся тот), два письма для мисс Джоби, открытка для мисс
Куинс, счет из книжного магазина мистеру Ноуксу и совсем ничего мистеру Джерихо... ах,
разве вот это, я его нашла, когда спустилась, - должно быть, сунули под дверь ночью.
Джерихо осторожно взял письмо. Дешевый конверт, какими пользуются для служебной
почты, его фамилия выведена синими печатными буквами, внизу приписано и дважды
подчеркнуто: "От руки, строго доверительно". Буква "е" в словах "Джерихо" и "доверительно"
написана как в греческом алфавите. Может, ночной корреспондент получил классическое
образование?
Джерихо вышел в коридор, чтобы прочесть там. Миссис Армстронг буквально следовала
по пятам.
Шестой барак
4. 45 утра
Уважаемый м-р Джерихо!
Поскольку, когда мы встречались вчера, вы проявляли большой интерес к средневековой
гипсовой скульптуре, я подумала, что могла бы встретиться с вами на прежнем месте сегодня в
8 утра и познакомить вас с алтарным надгробьем лорда Грея де Уилтона (XV в., действительно
прекрасный образец).
Искренне ваша,
Э. А. У.
- Плохие новости, мистер Джерихо? - с надеждой спросила домоправительница.
Но он был уже в дверях, на ходу натягивая пальто.
Несмотря на то что он поднимался в гору быстрой трусцой, пробегая гранитный военный
мемориал, уже опаздывал на пять минут. На кладбище не было ни души. Он подергал дверь
церкви. Сначала показалось, что она заперта. Чтобы повернуть ржавое железное кольцо,
потребовались обе руки. Толкнул плечом открывающуюся внутрь видавшую виды дубовую
дверь, и она, вздрогнув, подалась.
Внутри было словно в пещере, холодно и темно, полумрак прорезали пыльные
синевато-серые столбы света, настолько плотные, что, казалось, они физически подпирают
окна. Джерихо много лет не был в церкви, и промозглый запах восковых свечей, сырости и
ладана вызвал к жизни воспоминания детства. Ему показалось, что над спинкой одной из
ближайших к алтарю скамей видны очертания головы, и он направился туда.
- Мисс Уоллес? - Голос отдавался гулко и будто издалека. Подойдя поближе, он понял,
что это не голова, а аккуратно сложенное и повешенное на спинку облачение священника.
Прошел по проходу к отделанному деревянными панелями алтарю. Слева увидел каменный
гроб с надписью; рядом полулежащую белую фигуру умершего полтысячи лет назад лорда
Ричарда Грея де Уилтона, в полных рыцарских доспехах: голова покоится на шлеме, ноги - на
спине льва.
- Особенно интересны доспехи. Но ведь война в пятнадцатом веке была самым
достойным занятием джентльмена.
Джерихо так и не понял, откуда она появилась. Когда он обернулся, Эстер стояла футах в
десяти позади.
- По-моему, лицо тоже неплохое, пусть и небезупречное. Полагаю, за вами не следили?
- Нет. Не думаю.
Эстер подошла поближе. Глядя на ее мертвенно-бледное лицо и сухие белые пальцы,
можно было подумать, что это еще одна гипсовая фигура, сошедшая с гробницы лорда Грея.
- Может быть, заметили королевский герб над северными вратами?
- Как давно вы здесь?
- Герб королевы Анны, но, что интересно, все еще в стиле Стюартов. Шотландские
атрибуты были добавлены лишь в 1707 году. Теперь это редкость. Минут десять. Полиция как
раз уходила отсюда. - Она протянула руку. - Пожалуйста, верните мою записку.
Джерихо помедлил, но она снова протянула ладонь, на этот раз более настойчиво.
- Записку, будьте так добры. Я бы предпочла не оставлять следов. Благодарю вас. -
Эстер забрала записку и сунула на дно объемистого саквояжа. Руки так тряслись, что она с
трудом застегнула замок. - Между прочим, говорить шепотом нет необходимости. Здесь
никого нет. Кроме Бога. А он, надо полагать, на нашей стороне.
Джерихо понимал, что не следует торопиться, надо дать ей возможность самой перейти к
делу, но не удержался.
- Вы проверили? - спросил он. - Позывные.
Она наконец справилась с замком.
- Проверила.
- Это армия или люфтваффе? Она подняла палец.
- Терпение, мистер Джерихо. Терпение. Прежде я хотела бы узнать кое-что у вас, если не
возражаете. Начнем с того, почему вы назвали эти три буквы.
- Вам не надо этого знать, мисс Уоллес. Поверьте мне.
Она подняла глаза к потолку.
- Господи помилуй: еще один.
- Прошу прощения?
- Я, кажется, двигаюсь по бесконечному кругу, мистер Джерихо, от одного мнящего о
себе представителя мужского пола к другому, и все указывают мне, что можно и чего нельзя.
Ладно, тогда на этом и закончим.
- Мисс Уоллес, - возразил Джерихо, подстраиваясь под сухой официальный тон, - я
пришел в ответ на вашу записку. У меня, если на то пошло, нет никакого интереса к гипсовой
скульптуре - будь то средневековая, викторианская или древнекитайская. Если вам нечего мне
сказать, всего хорошего.
- Тогда всего хорошего.
- Всего хорошего.
Будь он в шляпе, приподнял бы ее.
Повернулся и зашагал по проходу к двери. Дурак, говорил ему внутренний голос,
паршивый самодовольный дурак. На полпути он замедлил шаг; подойдя к двери, остановился,
опустив плечи.
- Кажется, сдаетесь, мистер Джерихо, - весело заметила она, оставаясь у алтаря.
- ADU - позывные группы из четырех радиоперехватов, которые похитила из третьего
барака наша... общая знакомая, - устало произнес он.
- Откуда вы знаете, что их похитила она?
- Они были спрятаны в ее комнате. Под половицами. Насколько мне известно, нас не
поощряют брать работу домой.
- Где они теперь?
- Я их сжег.
Они сидели рядом во втором ряду, глядя прямо напротив. Если бы кто-то вошел в
церковь, то подумал бы, что это исповедь - она за священника, а он исповедуется в грехах.
- Думаете, она шпионка?
- Не знаю. Поведение, в лучшем случае, подозрительное. Некоторые считают ее
шпионкой.
- Кто?
- Ну, скажем, человек из Форин Оффис по имени Уигрэм.
- Почему?
- Очевидно, потому что она исчезла.
- А-а, бросьте. Здесь должно быть что-то более важное. Вся эта суматоха из-за одной
пропущенной смены?
Он нервно провел рукой по волосам.
- Имеются свидетельства - и, ради бога, не спрашивайте, откуда они... хорошо, просто
косвенные свидетельства, - будто немцы подозревают, что Энигму раскололи.
Долгое молчание.
- Но зачем нашей общей знакомой помогать немцам?
- Мисс Уоллес, если бы я это знал, то не сидел бы здесь с вами и не нарушал бы Закон о
служебной тайне. А теперь, достаточно ли вам сказанного мною?
Снова молчание. Принужденный кивок.
- Достаточно.
Эстер, не глядя на него, тихим голосом заговорила. Джерихо видел ее мечущиеся руки.
Она не могла их удержать. Они летали, как белые птицы: то дергали подол пальто, деланно
стыдливо натягивая его на колени, то ложились на спинку передней скамьи, то ходили кругами,
объясняя ее проступок.
Она ждет, пока уйдут на обед остальные девушки.
Чтобы не вызывать подозрений и увидеть, если кто появится, оставляет дверь каталога
приоткрытой.
Подходит к запыленному металлическому стеллажу и снимает первый том.
ААА, ААВ, ААС...
Пролистывает книгу до десятой страницы.
Вот. Тринадцатый пункт.
ADU.
Пробегает пальцем по строчке, отыскивая обозначения ряда и колонки, и записывает их
номера на листке бумаги.
Ставит том каталога на место. Книга с записями стоит выше. Чтобы ее достать,
приходится подставлять стул.
По пути выглядывает в дверь. В коридоре пусто.
Вот теперь она занервничала. Почему, спрашивается? Что такого ужасного она делает?
Обтерев о юбку повлажневшие руки, открывает книгу. Перелистывает страницы. Находит
номер. Ведет пальцем по строчке.
Проверяет раз, потом другой. Никакого сомнения.
ADU - позывные "Нахрихтен-Режиментер-537", моторизованного подразделения связи
германской армии. Передает на волнах, прослушиваемых станцией радиоперехвата в
Бьюмэноре, графство Лестершир. Пеленгаторами установлено, что с октября подразделение
номер 537 базируется в смоленском военном округе на Украине, в настоящее время занятом
армейской группой "Центр" под командованием фельдмаршала Гюнтера фон Клюге.
Джерихо слушал, нетерпеливо подавшись вперед. При этих словах он удивленно
отпрянул.
- Подразделение связи?
В душе он был разочарован. Чего именно он ожидал? Сам не уверен. Кажется, чего-то
чуть более... экзотического.
- 537-е? - переспросил он. - Это фронтовое подразделение?
- Линия фронта на этом участке меняется ежедневно. Но судя по карте обстановки в
шестом бараке, Смоленск все еще на германской стороне, в сотне километров от линии фронта.
- А-а, только и всего.
- Да. Я тоже так думала... во всяком случае, сначала. Обычный второстепенный объект
тылового эшелона. Самый что ни на есть серенький. Но есть некоторые... сложности.
Порывшись в сумке, Эстер достала платок и высморкалась. Джерихо опять заметил чуть
дрожащие пальцы.
Поставить на место указатель позывных, достать соответствующую книгу записей и
выписать номера радиоперехватов было делом одной минуты.
Выходя из каталога, она видит, что Майлз ("Это Майлз Мермаген, - поясняет она, -
дежурный офицер диспетчерской службы: безмозглое животное"), повернувшись спиной к
двери, говорит по телефону, умасливая кого-то из начальства: "Нет, нет, Дональд, вполне
устраивает, рад быть полезным... " Прекрасно, значит, он не заметит, как Эстер забирает
пальто и, включив фонарик, выходит наружу.
В проходе между бараками, обжигая лицо, крутит ветер. У конца восьмого барака
дорожка раздваивается: правая ведет к главным воротам и теплой толкотне столовой, левая по
берегу озера уходит в темноту.
Эстер сворачивает налево.
Луна закуталась в облака, но ее бледного света хватает, чтобы разглядеть дорогу. За
тянущимся по восточной стороне территории забором небольшой лесок, его не видно, но шум
ветра в ветвях как бы притягивает к себе. Две с половиной сотни ярдов мимо блоков "А" и "В"
- и прямо перед ней возникают неясные очертания большого, приземистого, похожего на
бункер только что построенного здания, где теперь размещается центральная регистратура
Блетчли. Эстер подходит ближе, и луч фонарика бегает по железным ставням окон, потом
находит тяжелую дверь.
Не укради, - берясь за ручку двери, говорит она себе.
Нет, нет. Конечно, нет.
Не укради, только быстренько взгляни и уходи.
И во всяком случае, разве не "принадлежит сокрытое Господу Богу нашему"
(Второзаконие, 29, 29)?
После барачного полумрака поражают ослепительная белизна неона и тишина,
нарушаемая лишь редким отдаленным стуком дыроколов. Рабочие еще не закончили. Кисти и
инструменты сложены у одной из стен приемного помещения, сохранившего тяжелые запахи
строительных работ: свежего цемента, непросохшей краски, древесной стружки. Дежурная,
капрал женского корпуса ВВС, предупредительно, будто продавщица в магазине, перегибается
через стойку.
- Добрый вечер.
- Добрый, - кивает, улыбнувшись, Эстер. - Мне бы проверить некоторые подборки
депеш.
- Здесь или возьмете с собой?
- Здесь.
- Отделение?
- Шестой барак, диспетчерская.
- Ваш пропуск.
Дежурная забирает листок с номерами депеш и исчезает в задней комнате. В открытую
дверь видны металлические стеллажи, бесконечные ряды картонных папок. Мимо двери не
спеша проходит мужчина, берет с полки одну из коробок. Внимательно смотрит на
посетительницу. Эстер отводит взгляд. На выбеленной стене висит плакат с изображением
чихающей женщины. На нем - чиновничьи наставления: Министерство здравоохранения
предупреждает: Кашель и насморк разносят заразу. Пользуйтесь носовым платком. Не
распространяйте микробов. Помогите поддержать здоровье нации. Сесть негде. Позади
стойки большие часы с крупными буквами "ВВС" на циферблате - такие огромные, что Эстер
видит, как движется минутная стрелка. Проходит четыре минуты. Пять минут. В регистратуре
неприятная духота. Эстер чувствует, что начинает потеть. Тошнотворный запах краски. Семь
минут. Восемь. Впору убежать, но капрал забрала удостоверение. Боже, как можно было
допустить такую глупость? Что если дежурная звонит сейчас в шестой барак, наводя о ней
справки? В любой момент сюда, в регистратуру, ворвется Майлз: "Какого черта тебе здесь
надо? " Девять минут. Десять. Надо сосредоточиться на чем-нибудь другом. Кашель и насморк
разносят заразу...
Эстер доводит себя до такого состояния, что не слышит, как сзади подходит дежурная.
- Извините, что так долго, но такого у нас еще не бывало...
Бедняжка явно потрясена.
- Чем? - спрашивает Джерихо.
- Папка, - произносит Эстер. - Папка, которую я спрашивала, оказалась пустой.
Позади послышался стук металла, потом заскрипела открываемая дверь. Эстер закрыла
глаза и опустилась на колени, увлекая за собой Джерихо. Молитвенно сложив руки, опустила
голову. Джерихо последовал ее примеру. В проходе раздались шаги, на полпути остановились
- вошедший двинулся на цыпочках. Джерихо украдкой взглянул налево: старый священник
нагибался забрать свое облачение.
- Извините, что прервал ваши молитвы, - шепотом произнес викарий. Слегка взмахнул
рукой и кивнул в сторону Эстер. - Здравствуйте. Простите. Оставляю вас Богу.
Послышались удаляющиеся в сторону двери мелкие шажки. Хлопнула дверь. Стукнула
задвижка. Держась за слышное через четыре слоя одежды сердце, Джерихо вернулся на
скамью. Взглянул на Эстер.
- Оставляю вас Богу, - повторил он.
Эстер улыбнулась. Улыбка поразительно изменила ее. Сияющие глаза, смягчившиеся
черты лица - до него впервые дошло, почему они с Клэр были так дружны.
Сложив ладони козырьком, Джерихо принялся разглядывать цветные витражи над
алтарем.
- Итак, что из этого следует? Что Клэр, должно быть, похитила все содержимое папки?
Нет... - сразу же возразил он себе. - Нет, этого не может быть, потому что у нее в комнате
были оригиналы шифрограмм, а не расшифрованные тексты...
- Совершенно верно, - подтвердила Эстер. - В папке оставался листок - дежурная
мне показала. Там говорилось, что находившиеся в папке номера вновь засекречены и изъяты и
за справками следует обращаться в канцелярию генерального директора.
- Генерального директора? Вы уверены?
- Я умею читать, мистер Джерихо.
- Каким числом датирован листок?
- 4-м марта.
Джерихо потер лоб. Ничего боле
...Закладка в соц.сетях
