Жанр: Драма
Остров
...ки
выпасть было величайшим позором. Это значит, вообще ни на что не годный человек.
А Костя еще лежит в снегу, руки-ноги задрал.
- Ты что лежишь-то? Как ты с нарт умудрился свалиться?
- Да я хотел удержаться, а их нет уже.
Сильная упряжка до сорока километров в час идет по тундре.
6. Экспедиции.
В жизни я все делал: бревна таскал, рыбачил, знаки строил с экспедициями.
Постоянно. Никогда в покое не оставляли меня, разве что не сидел в тюрьме на
железной веревке. Почему так поступали - никак не пойму.
С экспедициями тяжело было, но платили очень хорошо. В 44-45 годах работал с
Аркадием, знаки строил. На Артельную сопку целый месяц бревна возил, больше
двухсот, а знак так и не построили. На Песчанку тоже месяц целый возил. Все на
своих оленях, целую зиму.
Аркадий очень ловкий, очень сильный был человек. На оленях ездил очень быстро.
Он сначала немного рассердился на меня. Я бревна грузил, вспотел весь - а он
ходит, свеженький. Я по лбу ладонью провел - мол, лоб у меня мокрый, а у тебя
сухой. Не понравилось ему такое дело. Он шубу скинул, в одном свитере остался. И
стал грузить. Пока я одну грузовую нарту загружу, он - две. Хорошо работали с
ним, хоть я не говорил по-русски. Часто Аркадий спрашивал:
- Там какой грунт?
Не понимаю.
Возьмет топор, начнет землю рубить, пальцем показывает:
- Так какой грунт? Какой грунт?
Я смеюсь, ничего не понимаю.
Во время войны была бригада, они возили по стойбищам несколько женщин: те
танцевали, пели, в общем, культработа. Это были учительницы, работники фактории
и магазина. И вот раз привезли их в наше стойбище. А женщины потребовали, чтоб
отвезли их еще дальше, в соседнее. Начальник экспедиции, Аркадий, сказал: "Для
них ни одного оленя не дадим. Кто их привез, тот пусть и увозит". Сильно
истощились олени, таская бревна. Я подумал, как бы не было с председателем
неприятностей, но Аркадий сказал: "Этот вопрос решать буду я сам". И Андрианыч,
крупный начальник, тоже оленей не дал. В результате они в стойбище пешком пошли.
Оно ведь недалеко было, видно.
Бревна возили до самых проталин. Потом Аркадий уехал в Бугрино, один Андрианыч
остался. Он с теодолитом остался, искать места для новых знаков. Это хороший был
начальник, да с собой у него был всего один маленький ящик с инструментом[66 - В
записи слышно, как Никита произносит слово инструмент - "тумент".].
Однажды Андрианыч утерял свой ящик с саней. Три дня искали. В теодолит все
видно. Знак за сопкой видно. Наверно, если человек в яму спрячется, его и то
будет видно. Андрианыч сказал: это очень хороший тумент, немцами сделан. Он в
очках ходил, я без очков, у нас зрение неодинаковое. Он мне давал под свои глаза
его подстроить.
На следующий год снова они приехали. И проводники выбирали себе начальников. Я
сразу крикнул: "Аркадий"! Кузьма - еще кого-то, а Анании достался Мухин. Вредный
был начальник. У них день начинался руганью и руганью заканчивался.
При расчете за экспедицию все получили очень много денег. Костя Винукан, чтоб
закрыть дамскую сумку с деньгами, коленом ее придавливал. Перед отъездом главный
русский начальник, Осокин, в гости меня позвал к себе в палатку. Люди стали
заглядывать, потому что чувствуют: сейчас водкой будут угощать. Осокин вышел и
говорит: "Нечего вам тут делать, мы сейчас будем бумаги писать". Закрыл палатку,
засмеялся: "Давай, что ли, с тобой по стакану выпьем". Я Осокину оленя забил,
посолил. И Аркадию оленя забил. Потому что он из Архангельска получил от
родственников письмо, что те сварили и съели лисью шкуру, до того есть нечего.
В 52-м году уже строители приехали эти знаки ставить: лейтенант Власов и два
моряка - Минаков и Веселов. Власову было двадцать четыре года, а ростом он был
метр девяносто два, и весил девяносто четыре, огромный был человек, очень
сильный.
Помню, варим похлебку гусиную и принюхиваемся: что это там за суп моряки из
тушенки варят? А те к нашему котлу принюхиваются. Поменялись с ними - всем
радость.
С Власовым хорошо было работать, но тяжело. Инструмента с собой много возил.
Совсем заморились олени, у них нарывы на шее. Я тогда ботинки его из-под
форменной одежды под берег выбросил. Он говорит: "в чем дело?". Я говорю: "Вас
трое и нас трое (сам Никита, жена и сын). Что вы такого понабрали, что у нас все
умещается на две нарты, а у вас на семь?" Стал без церемоний рыться в его вещах.
Ботинки выбросил. Фуражку с крабом оставил. Это ведь признак его учености. Форму
нашел с золотыми погонами. "Ну, это можно было бы и в поселке оставить". Нашел
шары, бутылки, которые они на берегу набрали. "Ну, - говорю, - это лучше
выбросьте. Или выбирайте: можете оставить, но тогда пешком пойдете..."
Я хорошо с русскими дружил. С военным комендантом острова Малиным очень
нормально был. Потому что во время войны много раз военные груза возил на
Северный, никогда не отказывался. Там военная часть была. При мне одного возчика
военных грузов полковник чуть не расстрелял, даже наган вытащил. Тогда какая-то
мина в районе Гусиной пристала немецкая, ради нее специально судно пришло,
погрузили поклажи на шесть аргишей (грузовых саней), туда я их отвез, они мину
разобрали, повез на Северный, потом обратно в Бугрино. Пять суток работали
олени: а только снег первый лег, ноябрь, голая земля еще. Заехали к старому
Ваньке. Я говорю: олени не могут уже, сдыхают, дай поменять... Тот отвечает: "Э-э,
каких-то русских к нам привез, зачем они нам, откуда ходишь, туда уезжай". Тут
начальник говорит: "Дать ему оленей. Везти эту мину. И если не застанем судна, я
тебя тут же пристрелю, на песке". Уже ночь наступает, темнеть начинает, они
быстро оленей собрали, повезли. Испугались. Со мной рассчитался начальник, я
уехал.
Последний военный груз перевозили в 1952 году: девять саней было с винтовками и
при них один солдат. Тогда жилось тяжело, а я все же деньги получил. Купил
конфет, подушечек (других не было), печенья сухого. Другие часто завидовали, как
я живу. А что завидовать? Разве они не видели, как эти конфеты мне достаются?
Просто сами не хотели делать ничего.
VII. Остров Колгуев. Проф. А.С. Савельев.
Губернаторство Архангельска, самое обширное из всех провинций европейской
России, по-прежнему являет собой широкое поле для научных исследований. Его
бескрайние тундры, обжитые племенами кочевников, богатые продукты моря,
омывающего его берега, принадлежащий ему большой остров Новая Земля, промыслы и
занятия его жителей, - все это, хотя и было уже частично описано, заслуживает
более пристального изучения. Самым интересным предметом нашего исследования,
пожалуй, являются прибрежные жители губернии, промышленники Архангельска. Нас
часто поражают действия английских китобоев, мужество и смелость, с которыми они
противостоят самым ужасным опасностям, однако наши промышленники, отваживающиеся
по весне выходить в открытое море на утлых карбасах, проходящие в этих
скорлупках громадные расстояния и остающиеся зимовать терпя несметные лишения
полярной ночью на долгие месяцы в окружении снега и льда, вполне могут
потягаться с ними.
Следует также признать, что эти области предоставляют большую свободу действий
для предпринимательского духа. В первую очередь, прибрежная полоса,
простирающаяся от границы с Норвегией вплоть до Сибири, затем остров Новая
Земля, протянувшийся до самого Севера, и, наконец, море, стихия русских
промышленников, их источник существования, которое они осваивают с раннего
детства и с которым они не расстаются до глубокой старости.
Загрузив свой карбас провиантом и другими насущными предметами, промышленник
отправляется в путь на Новую Землю. И пусть налетевший шторм не даст ему
достигнуть цели, или глубокой осенью на пути домой с богатой добычей внезапный
шквал ветра выбросит его суденышко на берег и сам он едва не расстанется с
жизнью: какое ему до этого дело! Он выберется на берег, разыщет кусок плавника
(плавник - это дерево, выброшенное морем), срубит из него крест, воткнет его в
землю и напишет на нем, если он принадлежит к разряду "грамотных": "на этом
месте такой-то потерпел кораблекрушение такого-то года такого-то числа" - и ни в
малейшей степени не будет сокрушаться о своей судьбе. Если же ему удастся целым
и невредимым добраться до стоянки или удачно завершить свой промысел, то
повторится та же самая история; он непременно соорудит в память об этом крест и
напишет на нем: "этот крест установил здесь такой-то и такой-то"[67 - Некоторые
берега Белого моря и Ледовитого океана, а именно те, где промышленники особенно
успешно занимались или занимаются своим промыслом, усеяны таким количеством
крестов, что поначалу я увиденное принимал за кладбища.]. Но далеко не всегда
опасности преодолеваются так успешно; часто мореплаватели тонут вместе со своими
судами, часто они умирают от голода, а еще чаще на своих зимовьях они становятся
жертвами гибельной цинги. Нет такого года, чтобы одна из семей рыбаков
Архангельска не потеряла кого-нибудь из своих, и это однако не мешает другим
идти по его стопам[68 - Архангельский мещанин Пашин даже предпринял на карбасе
плавание из Архангельска в С.-Петербург. Первый раз оно прошло успешно, а во
втором плавании, предпринятом поздней осенью, он потерпел крушение у берегов
Норвегии.].
Не следует при этом думать, что промышленники не раздумывая бросаются навстречу
опасности и руководствуются только слепой бесшабашностью. Напротив, большинство
из этих сорвиголов обладают хорошими практическими познаниями в навигации;
компас является их постоянным спутником[69 - Совершенно несправедливо господин
Штукенберг упрекает (в [русском] энциклопедическом словаре, статья "Белое море",
стр. 542) русских промышленников в том, что они крайне редко пользуются
компасом; напротив, ни один из них не сделает в море ни шагу без компаса. Я,
впрочем, считаю необходимым сделать замечание, что как упомянутая статья, так и
помещенное господином Штукенбергом в его "Гидрографии Росс. империи" описание
Белого моря и Ледовитого океана кишат заблуждениями.]; многие из них в
совершенстве умеют пользоваться картами, более того, они составляют их сами[70 -
Это особенно относится к поморцам, которые в образовании превосходят как
мезенцев, так и других промышленников.], пользуясь глазомером (наглядкою) и
ведут журналы, где они наносят точки, в которых они были, помечают места,
пригодные и непригодные для якорной стоянки, отмечают, при каком ветре лучше
всего отправляться в плавание, как высоко поднимается прилив, какова структура
берега и грунта и т.д. Многие из этих карт сослужили не малую службу морским
офицерам, которым была поручена съемка морского побережья Ледовитого океана и
Новой Земли. В качестве доказательства мы можем привести слова знаменитого
русского мореплавателя адмирала Литке, который с большой похвалой отзывался о
полученных от промышленников картах острова Колгуева, которые абсолютно точно
совпали с его собственными измерениями, за исключением рек, которые были
признаны значительно меньшими по размерам[71 - См. Путешествие Литке на Новую
Землю, т. II.]. Даже те из промышленников, кто не владеет письмом[72 - В
оригинале: незнающие грамоте, что в русском языке объединяет как письмо, так и
чтение; мы, однако, не можем осознать, как можно пользоваться картой, не владея
хотя бы какими-то навыками в чтении, чтобы что-то понимать из обозначенного.],
умеют пользоваться картами, как например, кормщик, с которым док. Рупрехт и я
ходили по Белому морю и океану: у него при себе была карта Литке, с которой он в
своих путешествиях никогда не расставался. Этот кормщик, мезенский мещанин Иван
Матвеевич Иглин, представляет собой весьма удивительную натуру; с измальства он
привык к жизни на море, зимовал несколько раз на Новой Земле, дважды на
Шпицбергене, и год за годом он регулярно участвует в одной из экспедиций. Чтобы
дать понятие об его искусности и навигаторской сноровке, нами будет только
упомянуто, что архангельский купец Карнеев, у которого он находился в услужении,
поручил ему как-то летом идти на промысел на Шпицберген - или Грумант, как этот
нейтральный остров называют русские моряки, на котором Иглин прежде никогда не
бывал; не долго раздумывая, он взял в руки первую попавшуюся карту и компас,
поднял паруса и ушел в море, после того как он благополучно достиг острова, он
провел там зиму вместе со своей командой из 24 человек. На следующее лето он
вернулся с весьма внушительной добычей в Архангельск, но только с шестью
моряками вместо двадцати четырех; остальные восемнадцать человек стали жертвой
ужасающей цинги.
Попутно нам хотелось бы заметить, что норвежцы, датчане, англичане, голландцы
посещают с тем же самым намерением тот одинокий остров, не решаясь однако
остаться там на зимовку. Только русские промышленники не страшатся этого.
Впрочем, и русские не часто плавают на Шпицберген. До 1841 года, насколько я
знаю, только вышеупомянутый купец Карнеев и староверческий монастырь Данилов в
Кемской волости имели обыкновение отправлять туда свои лодьи. Что касается Новой
Земли, то количество судов, посещавших ее, в разные годы весьма колеблется; это
зависит от большего или меньшего изобилия морских зверей, которые часто, если их
преследование ведется весьма интенсивно, покидают морское побережье Новой Земли,
и отправляются дальше, на восток. Так например, в 1831 году на Новую Землю
пришло только одно единственное, снаряженное промышленниками судно, в то время
как в 1835 году вслед за первой экспедицией знаменитого Пахтусова, предпринятой
на средства господ Брандта и Клокова, количество мореплавателей, оправившихся на
Новую Землю, достигло 118. С тех пор это сообщение, кажется, вновь было
заброшено; в 1841 году, насколько это мне удалось узнать от промышленников, в
нем участвовало весьма незначительное количество кораблей.
В Ледовитом океане находится не так уж много островов; на всем пути, следуя по
меридиану от Северного полюса до восточной границы Архангельской губернии, мы
можем встретить всего лишь четыре острова значительных размеров: Шпицберген,
Колгуев, Вайгач и Новая Земля, последний состоящий из двух островов, разделенных
проливом, известным под названием Маточкин Шар. Представленное здесь описание
Колгуева, второго из этих четырех островов, является результатом наблюдений,
сделанных автором во время своего пребывания на острове в 1841 году, сверенных с
имеющимися о нем короткими более ранними сообщениями. Нам хотелось бы предварить
рассказ об экспедиции, предпринятой для исследования этого острова, исторической
справкой.
Первое описание Колгуева мы находим в четвертом томе отчета о Лепехинской
экспедиции; но ни Лепехин, ни сопровождавший его Озерецковский сами на острове
не были. Их сообщения о последнем скорее позаимствованы из вышедшего тогда
журнала "Новые ежемесячные сочинения", а сам автор мне не известен. На русских
картах того времени Колгуев изображался или в соответствии с голландскими
картами, или, что еще вероятнее, по картам, составленным промышленниками. Только
в 1823-24 годах мы получили обстоятельные сообщения: во время своих третьей и
четвертой экспедиций на Новую Землю Литке, крейсируя вдоль берегов Колгуева,
определил широту и долготу его северо-восточной оконечности и долготу западной
оконечности и провел съемку некоторых точек северо-западного побережья: эти
съемки приложены к отчету "Путешествие на Новую Землю", в котором находятся
также несколько статей о самом острове[73 - Плавания Литке, т. II.].
Затем в 1826 году была снаряжена новая экспедиция под командованием подштурмана
Бережных для съемок морского побережья океана до впадения в него Печоры на
востоке, Чёшской Губы, восточного побережья полуострова Канина и острова
Колгуева. Эта экспедиция за два летних месяца выполнила порученное ей задание,
исследовав все указанные точки за исключением Чёшской Губы, которую объездил
вдоль и поперек на северных оленях зимой этого же года Пахтусов. Съемки Колгуева
были осуществлены в течение четырех дней на карбасах; с 21 по 25 июля экспедиция
проплыла вокруг всего острова[74 - Краткое, крайне поверхностное описание
Колгуева, взятое из дневника, который вел Бережных, появилось в 1847 году в
"Записках гидрографического департамента", т. V, стр. 18.]. До 1841 года Колгуев
посещался только одним единственным естествоиспытателем; в июле того же года в
моем сопровождении на остров прибыл хранитель ботанического музея императорской
кайзеровской Академии наук доктор Рупрехт. Сначала мы высадились в его южной
оконечности, в устье реки Васькиной, откуда Рупрехт на северных оленях
предпринял вылазку вглубь острова. После десяти дней пребывания на острове мы
решили обогнуть остров кругом, и, плывя под парусами вдоль западного побережья,
высадились на берег на речке Гусиная (69° 26' шир.) и на речке Конкина,
достигнув между тем северного конца Колгуева (69° 30' шир.), мы вынуждены были
из-за неблагоприятного ветра повернуть обратно и за Святым Носом держать курс на
Тиманский берег. В августе месяце мы вновь посетили остров Колгуев, а поскольку
мы хотели проплыть под парусами вдоль восточного побережья, то направились к
Становому Шарку, где пробыли шесть дней, которые Рупрехт еще раз использовал для
экскурсий вглубь острова. Следует однако упомянуть, что наше пребывание на
Колгуеве состоялось при самых неблагоприятных условиях; из шестнадцати дней,
проведенных нами в устье Васькиной и в Становом Шарке, погода в течение десяти
дней была такова, что невозможно было и думать о проведении исследования и
экскурсиях на остров: сильные штормы ни разу не позволили нам покинуть палатку.
Несмотря на это злосчастие, Рупрехту удалось сделать полное описание
растительного мира Колгуева, а мне определить географическую широту устья реки
Васькиной, а также провести наблюдения за отклонением магнитной стрелки и
напряженностью земного материка. С этого времени, насколько я знаю, Колгуев не
становился предметом изучения никакой другой научно-исследовательской
экспедиции.
Остров Кулгуев (а не Калгэев) расположен между 68° 43' и 68° 30' широты и
простирается по долготе от 48° 15' до 49° 55' восточнее по Гринвичу. Периметр
острова определен промышленниками в 300 верст[75 - У Лепехина значится, что
Колгуев по периметру насчитывает приблизительно 350 верст и что промышленники
обходят его по побережью на снегоступах за 7 дней, причем в день по их расчетам
приходится по пятьдесят глазомерных верст. Экспедиция С. Лепехина, т. IV, стр.
193.], уже одно это без сомнения является преувеличением; Литке вычислил его с
большей вероятностью в 110 миль или 192 версты[76 - Экспедиция Литке на Новую
Землю, т. II. Удивительно, что в отчете этой экспедиции широта южной оконечности
Колгуева, т.е. устья реки Васькиной, указана на 68° 56', в то время как в
действительности она находится ниже 68° 43' и точно так же обозначена и на
картах, приложенных к описанию экспедиции.]. На всем этом пространстве
астрономические расчеты сделаны только для двух точек, а именно: широта избы на
реке Васькиной и креста на восточном рифе, предпринятые Бережных и Пахтусовым.
Первая точка согласно их расчетам находится на 68° 42' 0''[77 - "Записки
гидрографического департамента", т. V, стр. 104. К сожалению, здесь даются общие
сообщения только о результатах наблюдений.]. Широту устья той реки, как раз
рядом с избой, я определил, исходя из 36 циркуммеридианных высот, в 68° 42' 50''
3'''; данное устье образует южную оконечность острова.
Очертания Колгуева можно сравнить с неправильным эллипсисом, чья большая ось
повторяет направление меридиана и имеет протяженность в 79 верст, в то время как
меньшая простирается на 60 верст по направлению к параллели. В самой северной
оконечности острова (69° 30' широты) берега с одной стороны резко спускаются на
юго-запад, а с другой стороны на юго-восток, вследствие чего этот мыс образует
самую примечательную точку всего острова. Юго-западному направлению берег
следует совсем недолго; далее он поворачивает на ю.-ю.-в., а затем на юг и
пролегает в этом меридиональном направлении на расстояние в 40 верст. Несколько
южнее реки Кривая всеми своими многочисленными изгибами он в основном направлен
на ю.-в. до самой южной оконечности острова, устья реки Васькиной (68° 43'
широты), где он поворачивает на с.-в. и сохраняет это направление до речки
Барочиха; затем он изменяет его к восточной оконечности на северо-восточное (49°
55' долготы и приблизительно 69° 7' широты), и наконец, уходит на с.-с.-з. к
широте 69° 17', следуя оттуда в северо-западном направлении к северной
оконечности острова.
Вдоль всей окружности Колгуева нет ни одного удобного места для якорной стоянки
или рейда, а его берега крайне опасны, особенно для больших судов[78 - Так Литке
в августе 1824 года на обратном пути с Новой Земли был вынужден целых шесть
суток бороться с жесточайшим штормом у западного побережья Колгуева, видя для
себя немалую опасность в близости берегов.], из-за небольшой глубины моря и
песчаных банок, или кошек, окружающих его. Весь восточный и западный берега от
69° 17' широты до южной оконечности острова усеяны такими песчаными банками,
известными под названием Восточные Кошки. От устья реки Васькина на 20 верст в
море простираются Плоские Кошки (плоские песчаные банки). Далее похожие отмели
опоясывают небольшую часть юго-западного морского побережья. Эти песчаные дюны в
некоторых местах пересекаются протоками или каналами, по которым небольшие суда
промышленников могут приблизиться к суше. Пользуясь одним из таких каналов
шириной в 30 сажен, можно достичь устья Васькиной, и даже известная под
названием Становой Шарок якорная стоянка на восточном побережье Колгуева
является ничем иным как таким каналом, отделяющим восточные Кошки от берега.
Только эти две точки служат прибежищем для промышленников; в остальном их
прибытие наталкивается на большие препятствия, а в штормовую погоду становится
просто невозможным. Господин Литке предположил, что эти каналы судоходны только
для карбасов, а парусные суда, даже небольшой величины, не могут отважиться на
проход в них; тем не менее в 1841 году мы достигли на нашей кочмаре[79 - Кочмара
представляет собой трехмачтовое палубное судно, относящееся к самому мелкому
виду лодей и отличающееся от них оснасткой. Кочмара, которой мы воспользовались
для нашей экспедиции, имела вместимость примерно в 1000 пудов (около 18 тонн).],
хотя и не без больших трудностей, обе вышеупомянутые якорные стоянки: устья
Васькиной и Станового Шарка. Песчаные банки, о которых шла речь, не всегда
сохраняют одно и то же местоположение; чаще всего ежегодно в них наблюдаются
изменения и зачастую образуются новые: так Пахтусов во время своей второй
экспедиции на Новую Землю обнаружил у восточного берега Колгуева кошку, не
существовавшую годом ранее.
Устья всех рек, или, что правильнее, ручьев Колгуева из-за их мелководья
непроходимы не только для карбасов, но и для весьма небольших лодок даже при
высокой воде. Из года в год море заносит песком эти реки, так что они постепенно
мелеют; некоторые из них совершенно занесены песком. Так, например, устье реки
Гусиная (на северо-западном берегу, 69° 26' широты), которое по заверению нашего
кормчего за десять лет до нашей экспедиции еще было судоходно для кочмар и,
таким образом, имело глубину приблизительно в пять футов, мы нашли таким
обмелевшим, что не смогли подняться по нему даже на самой маленькой лодке.
Только устье Васькиной имеет глубину около девяти футов, но, видимо, и оно
вскоре разделит общую участь рек Колгуева, так как с каждым годом песчаные
наносы в нем становятся все заметнее.
Берега Колгуева невероятно однообразны. Они в основном представляют собой
суглинистые обрывы высотой от 15 до 20 сажен; северо-западный берег только в
некоторых местах пологий, постепенно он поднимается в этом же направлении.
Возвышенные места большей частью удалены от моря на расстояние в полторы-три
версты и только западный берег вздымается вверх непосредственно из моря.
Южный морской берег острова и часть юго-восточного - это плоские пространства,
образующие вместе с уходящими в море песчаными банками (кошками) единое целое.
Внутренняя часть представляет собой широкую равнину или тундру, там и здесь
изрезанную озерами и небольшими холмами или земляными валами. Скалистые
возвышенности и горные породы на Колгуеве не встречаются вообще, и Бережных
заблуждается, предполагая, что остров пересекает каменная гряда[80 - Записки
гидрогр. Департамента, т. V, стр. 18.]. В еще большее заблуждение впадает
господин Иславин, по которому один из отрогов Чайцынского Камня переходит в
предгорье с тем же наименованием (на Тиманском берегу) и образует остров
Колгуев!
Климат Колгуева далеко не такой суровый, как на Новой Земле, и в этом отношении,
так же как и по географическому положению, он занимает промежуточное место между
последним островом и Каниным Носом. Однако переход от материка к острову
Колгуеву оказался для нас весьма ощутимым; в течение всех девятнадцати дней,
которые мы провели в различных местах острова в июле и августе, термометр
никогда не поднимался выше 9 градусов, и это было только однажды в полдень;
обычно он стоял на отметке 4° или 5° и опускался время от времени до 2°, даже до
1° - в то время как на Канине господствовала температура от 10° до 12°, которая
сразу же после нашего отбытия с Колгуева на Тиманский берег поднялась до 15°.
Следует заметить, что почва этого острова, которая, как уже было сказано, не
содержит ни одной горной породы, не оттаивает в течение года глубже, чем на два
фута; дальше вглубь все остается в промерзшем состоянии, чего мы не обнаружили
ни на полуострове Канин, ни на Тиманском берегу. Растительный покров Колгуева
поэтому крайне беден; даже человеку далекому от ботаники в глаза бросается эта
разница по сравнению с Каниным Носом, несмотря на незначительную разницу в
географическом положении. На Канине 30 июля мы уже видели м
...Закладка в соц.сетях
