Жанр: Драма
Зримая тьма
...олос тряслась у ее левого плеча. Временами
копна замирала, на мгновение-другое превращалась в удивленное лицо и снова
становилась трясущейся копной волос.
- Тебе же этого хочется, да?
- Мне хочется большего...
И он принимался снова, еще более решительно. Придавленная его тяжестью, Софи
пыталась понять, чего же большего ей хочется. Тяжесть была... приятной. Движения
были естественными и... приятными. Но ведь даже различные степени покорности,
через которые она прошла со стариком в большой машине, были в некотором роде
приятными, да и деньги тоже, словно ты входишь не в область тайного, а в область
запретного. И эта долгая ритмичная деятельность, о которой столько говорят и
вокруг которой организован весь этот социальный танец? Эта нелепая близость, в
некотором роде предопределенная таким точным соответствием органов? А Роланд,
несносный Роланд, ненавистный Роланд двигался все быстрее и быстрее, словно
занимался гимнастикой, словно исполнял какой-то интимный танец после того, как
исполнил публичный. Да, без сомнения, это - ощущение, хотя оно наверняка было бы
более острым, более интенсивным, если бы у ее плеча тряслась другая голова. Софи
отыскала в голове слова, чтобы его, это ощущение, описать, и эти слова настолько
ей понравились, что она произнесла их вслух.
- Плохонькое округлое удовольствие.
- Что?
Он повалился на нее, задыхаясь, злой:
- Ты хотела мне кайф обломать... когда я... и себе самой тоже!
- Но я...
- А, чтоб тебя!
Где-то глубоко внутри забурлила ярость. Оказалось, что правая рука до сих пор
чувствует знакомую форму маленького ножа. Софи свирепо вонзила его в плечо
Роланда. Она отчетливо ощутила, как кожа сопротивляется, затем поддается и
расступается, отдельно от плоти, в которую мягко, как в кусок сырого мяса,
проникло лезвие - и Роланд взревел, вскочил и закрутился волчком по комнате,
ругаясь, завывая и зажимая плечо ладонью. Софи неподвижно растянулась на диване,
припоминая про себя, как лопалась кожа, как плавно погружался нож. Она поднесла
крохотный ножик к глазам. На лезвии краснел тонкий мазок.
Не моя кровь. Его.
Происходило что-то странное. Ощущение лезвия распространялось внутри, заполняло
ее, заполняло всю комнату, превратилось в судороги, затем неудержимо выгнуло
тело дугой. Сквозь стиснутые зубы вырвался крик. В дело вступили самые
неожиданные мышцы и нервы, рывок за рывком приближая ее к какой-то
всепоглощающей, уничтожающей бездне, куда она провалилась.
На какой-то срок время остановилось, Софи не стало. Не стало и этого. Ничего,
кроме освобождения, непостижимо существующего само по себе.
- Кровь все идет!
Софи пришла в себя, глубоко и сонно дыша. С усилием открыла глаза. Роланд стоял
на коленях у кровати, по-прежнему зажимая ладонью плечо. Он прошептал:
- Голова кружится.
Она хихикнула, потом непроизвольно зевнула.
- У меня тоже.
Он отнял руку от плеча и уставился на ладонь.
- О. О.
Софи увидела его плечо. Крохотная синеватая ранка. Кровь из нее текла в основном
потому, что Роланд давил на нее ладонью. По сравнению с маленьким порезом он был
таким огромным - такая мускулатура, такое глупое, квадратное мужское лицо. В
своем презрении она чувствовала к нему почти что нежность.
- Приляг на кровать. Нет. Не на Тонину. На мою.
Она встала, и он лег на диван, снова прикрыв плечо ладонью. Софи оделась и
присела в старое кресло, которое все собирались перетянуть, но, конечно, так и
не перетянули. Из подлокотника до сих пор торчала набивка. Роланд принялся
тихонько сопеть и похрапывать, словно хныкал во сне. Софи мысленно возвратилась
к испытанной ею встряске в теле, совсем новом, облегченном, умиротворенном.
Оргазм. Так это называлось на лекциях о сексе, об этом все вокруг болтают,
пишут, поют. Но никто ни разу не говорил, какой подмогой может оказаться ножик.
Странно?
И мир сразу же встал на свое место. Все это было частью - вывода? следствия? -
аксиомы, которую она открыла, сидя за партой сотню лет назад: надо жить просто.
Они смотрят свои фильмы, читают свои книги и все эти громкие газетные истории об
ужасных происшествиях, которые на недели приковывают внимание всей страны, - и
конечно, все они гневаются и возмущаются, как Роланд, а может быть, и пугаются,
как Роланд, - но не в силах перестать читать, смотреть, жить с ощущением
вонзающегося лезвия, веревки, ружья, боли... не в силах перестать читать, слушать,
смотреть...
Взять в руку голыш или нож. Действовать просто. Или довести простоту до предела,
превратить ее в колдовство, означает ли это слово что-либо или нет, - что же еще
остается, когда магические силы набухают грязью...
Быть по ту сторону дурацкого притворства. Быть.
Роланд застонал и сел.
- Мое плечо!
- Ничего страшного.
- Нужно достать. Быстро.
- Что достать?
- Антисептик.
- Анти-что?
- От столбняка. Господи! Прививку и...
- Ты всерьез?
Но его было не остановить. Софи едва успела вскочить в машину, настолько он
забыл обо всем на свете.
- Что ты делал в детстве, когда разбивал коленки?
Но Роланд ничего не видел, кроме дороги перед собой. Он внес свое большое
изувеченное тело в больницу, не интересуясь, следует ли она за ним. Вышел из
кабинета, где его еще раз проткнули - вероятно, более профессионально, - и сполз
в мертвенной слабости на пол. Немного придя в себя, он молча отвез ее в дом
своей матери и, не сказав ни слова, удалился в свою комнату.
Софи взбунтовалась. Она в одиночку отправилась на дискотеку, называвшуюся
"Грязное диско". Такое название было дано в шутку, но там в самом деле было
очень гнусно. Даже ее джинсы и водолазка с надписью "Купи меня" казались на
общем фоне вполне симпатичными. Шум стоял оглушительный, но она не просидела и
пары секунд, как сквозь толпу к ней пробрался молодой человек и потащил
танцевать. Он оказался совершенством, хотя не прикладывал к тому никаких
усилий, - великолепный, изобретательный, такой сильный, - и вознес Софи на тот
уровень, где она поняла, что тоже великолепна. Вскоре вокруг них образовалось
свободное пространство, и они, слившись воедино, изощрялись все сильнее и
сильнее, переходя от одной причуды к другой, не в силах остановиться. Все
зрители начали аплодировать, хлопки и смех заглушали музыку, но все равно
оставался ритм, передающийся через доски пола. Когда ритм прекратился, они
замерли друг напротив друга, тяжело дыша. Затем он пробормотал "Увидимся" и
вернулся за свой столик, где сидел еще один мужчина, а ее схватил и закружил в
танце какой-то черномазый. Когда он ее отпустил, она пошла искать молодого
человека, и они встретились почти как старые друзья. Он прокричал ей (его первые
слова!): "Две головы без единой мысли!" Софи показалось, что перед ней взошло
солнце. На этот раз по невысказанному соглашению они не старались изощряться в
танце, а расспрашивали друг друга, крича шепотом. Софи бросала взгляды на
другого мужчину за столиком, но понимала, что именно этот, Джерри, да, именно
этот столь же странен, как она сама, и что все уже случилось, в одно мгновение.
Он крикнул:
- Как твой папаша?
- Мой папаша?
После ее слов ритм прекратился - быстрее, чем среагировал Джерри, - и ответ он
выкрикнул в тишину.
- Тот тип, с которым ты была на днях, - пожилой дядечка в убойном костюме!
Услышав себя, он зажал уши руками, но тут же опустил их.
- О Господи! Но, как говорится, зачем такой девушке, как ты, и все прочее..?
Никому тебя не отдам. Мы подходим друг другу, как перчатка к руке.
- М-м?
- Точь-в-точь!
- Да, конечно.
- Ты обещаешь?
- Нужно ли?
- Пожалуй. Синица в руке, сама понимаешь... нет? Типа "сегодня не получится"?
- Не в этом дело. Только...
Кое-какие необходимые приготовления. Отмыться от Роланда. Отмыться от всех них.
- Только что?
- Не сегодня. Но я обещаю. Честно. Вот те крест. Пошли туда.
Они сели за столик, и он дал ей свой адрес, и сидели, пока Джерри не сказал, что
сейчас заснет, и они на время расстались; и только распрощавшись, Софи
вспомнила, что они не назначили даты следующего свидания. Всю дорогу до дома за
ней шел какой-то негр, и ей пришлось звонить, поскольку дверь была заперта не
только на ключ, но и на засов. Едва ли не в ту же секунду миссис Гаррет открыла
замок и откинула засов, впустила ее и бросила взгляд на чернокожего,
околачивающегося на другой стороне улицы. Потом она проводила Софи до ее комнаты
и встала в дверях, на этот раз не прислонившись к косяку, а прямая, как жердь.
- Учишься жизни, да?
Софи, ничего не ответив, добродушно оглянулась на глаза, влажно поблескивающие в
выжженных глазницах. Миссис Гаррет облизала тонкие губы.
- А насчет Роланда... Мальчишки всегда мальчишки. Я имею в виду, мужчины. И потом,
он перебесится. Я знаю, у вас, молодых, все по-другому...
- Я устала. Спокойной ночи.
- Знаешь, бывают мужчины и похуже. Куда хуже. Роланд - надежная опора. Я ничего
ему не скажу.
- О чем?
- О негре.
Софи разразилась хохотом.
- О негре! А почему нет-то?
- Действительно, почему нет? Я никогда не слышала...
- И кроме того... мне очень нравится самой отвечать за свои поступки.
- Ей нравится отвечать!
- Это шутка. Слушайте, я устала. Правда устала.
- Вы с Роландом поссорились?
- Он ездил в больницу.
- Он - в больницу?! Зачем? В воскресенье? Он что...
Софи порылась в сумке, нашла ножик и достала его. На нее напал смех, но она
сдержалась.
- Он порезался. Мои фруктовым ножом. Вот этим. И поехал сделать себе... как это
называется... прививку.
- Порезался?
- Он решил, что на ноже могла быть грязь.
- Роланд всегда был таким... Но что он делал с этой штукой?
В мозгу Софи выстроились и устремились на язык слова: "Чистил фрукты,
разумеется". Но глядя в эти влажно блестевшие глаза, она внезапно поняла, как
легко отказать им во всем, как легко закрыть им доступ к себе. Они не заглянут в
нее. Та Софи, что внутри, надежно защищена. Эти глаза на лице мамаши Гаррет - не
более чем отражатели. Они видят лишь то, что приносит им свет. Ты стоишь, а твои
глаза ловят этот свет и отбрасывают его; и двум людям, невидимо существующим
каждый за своими отражателями, не нужно встречаться, не нужно ничего друг другу
давать. Не нужно ничего говорить. Все просто.
А потом, все еще глядя на миссис Гаррет, она увидела кое-что еще. В разделяющем
их противоречии, то ли воспользовавшись ранее приобретенными знаниями о мире, то
ли уловив мельчайшие перемены в позе собеседницы, ее дыхании и выражении лица,
Софи увидела больше, чем имели в виду два этих отражателя. Она увидела, как на
языке мамаши Гаррет сложились слова: "Тебе лучше съехать", - и застряли там,
подавленные другими соображениями, другими словами: "Но что скажет Роланд? Она
возьмет и уйдет, а если он уже клюнул на нее?.."
Софи ждала, не забывая держаться просто. Ничего не предпринимай. Жди.
Мамаша Гаррет не стала хлопать дверью, но закрыла ее подчеркнуто бесшумно, что
столь же ясно свидетельствовало об ее ярости. Через пару мгновений, услышав
торопливые шаги на лестнице, Софи перевела дыхание. Она подошла к окну - негр
все так же стоял на противоположном тротуаре, устремив на дом непроницаемый
взгляд; внезапно он оглянулся и побежал за угол. По улице проехала полицейская
машина. Софи немного постояла, затем медленно разделась, вспоминая насыщение,
освобождение от потребностей и желаний, похожее на падение величественной арки;
но благодарить за это ощущение ей хотелось вовсе не Роланда, а безымянное
мужское начало. А если оно должно иметь имя, назовем его Джерри, дадим ему лицо
Джерри. Завтра, все завтра.
ГЛАВА 10
Весь тот день Софи казалось, что нет ничего глупее, чем объяснять людям, сколько
стоит билет до Бангкока, как попасть в Маргейт из Абердина, как проехать из
Лондона в Цюрих с ночевкой или как вывезти машину в Австрию - занятие не только
предельно глупое, но все более и более занудное по мере того, как тянулся день.
Закончив работу, она поспешила домой и не сводила глаз с часов, пока не решила,
что дискотека уже должна открыться, - и сразу же отправилась туда. То и дело она
сбивалась с шага на бег, словно опаздывала, а не летела к самому открытию. Но
Джерри там не было. Джерри не было. Джерри по-прежнему не было. Наконец она
немного потанцевала и механически поплелась прочь с улыбкой манекена. Все это
было невыносимым и совершенно невозможным. Ей не хватало колдовских чар - вот
как возвращаются старые мысли! Но если мужчины нет там, где он по твоим планам
должен быть, остается только один выход.
На следующее утро, вместо того чтобы идти на службу, она отправилась прямо по
адресу, который дал ей Джерри. Он проснулся, услышав стук в дверь. С трудом
разлепив глаза, он добрел до двери и впустил в душную комнату Софи. Она бочком
протиснулась в дверь со своими пожитками в хозяйственных сумках. Софи
приготовилась извиниться за собственный неряшливый вид, но сразу же передумала,
едва оглядела комнату и принюхалась.
- Фу!
Джерри непроизвольно смутился.
- Прошу прощения за бардак. Кроме того, я еще не брился.
- И не брейся.
- Ты хочешь меня со щетиной или без нее?
У него было похмелье. Машинально пытаясь затащить гостью в постель, он потянулся
к ней, но она заслонилась сумкой.
- Не сейчас, Джерри. Я пришла насовсем.
- Бог ты мой! Мне нужно в сортир. И побриться. Черт! Сделаешь кофе, ладно?
Она захлопотала в грязном углу над раковиной. Это можно считать квартирой, если
закрыть один глаз, и кроме того - это она подумала, освобождая место для
кофейника, - если заткнуть нос. Впрочем, говорят, мужчины менее чувствительны к
запахам.
Сам Джерри вымылся на удивление тщательно. Когда он не только побрился, но и
оделся, Софи села на стул, он - на неприбранную кровать, и они посмотрели друг
на друга поверх кофейных кружек. Он был заметно выше ее, но с хрупким и как бы
расхлябанным телом. Его голова и лицо при свете дня были... привлекательны - не то
слово; красивы - тоже не годится. В общем, в слове ли дело? Ритм - и словно
увидев в ее голове, позади отражателей, это слово, Джерри начал монотонно
насвистывать: намек на мелодию и постук пальца по кружке. Ритм был для него
всем, потому-то...
- Джерри, я безработная.
- Выгнали?
- Сама ушла. Надоело.
Простенькая мелодия оборвалась, сменившись звонким удивленным свистом. Над
головой вспыхнула короткая перепалка, пару раз грохнуло, и вернулась
относительная тишина.
- Соседи у меня - прелесть! Погоди-ка.
Джерри отставил кофе, достал кассетный магнитофон и включил его. Воздух
вздрогнул. Он с облегчением поймал ритм, покачивая головой с закрытыми глазами,
поджав сочные губы - губы, которые будут... будут избегать этого слова из шести
букв, которым она сама никогда не пользовалась, так что все не сведется к одному
только совокуплению, как у уток, правда?
- А с какой это птицей ты вчера развлекался?
- Не с птицей, лапочка. Со знакомым парнем.
Его глаза раскрылись шире - большие, темные, - и лицо вокруг глаз улыбнулось.
Какая девушка устоит перед этой улыбкой, глазами, темными волосами торчком?
- Правда?
- Вечерок был что надо.
- И все?
- Слово офицера и джентльмена.
- Так значит?..
- Вот именно. Показать офицерский патент? Раз ты его получил, он остается у тебя
даже после отставки. Младший лейтенант. Представляешь, Ольстер, и в тебя
стреляют! Паф!
- В тебя стреляли? Правда?
- Ну, стреляли бы, если бы я остался.
- Мне хочется увидеть тебя в форме.
Он потянул ее на кровать и обнял. Она обняла его в ответ и поцеловала. Его
прикосновения стали более интимными.
- Не сейчас, Джерри. Слишком рано. Потом я не смогу ничего делать.
- А потом и не надо будет ничего делать. Пока там не откроется.
Но все-таки он убрал руки.
- Послушай, лапочка. Тебе надо будет написать заявление о пособии. Знаешь, я
даже не думал, что ты всерьез воспримешь наше знакомство.
Она влюбленно посмотрела на него, осознав то, что объединяло их с самой первой
секунды: полное принятие друг друга такими, какие они есть, или такими, какими
они видят друг друга.
- Давай не будем никому говорить, что живем вместе.
- А! Так мы живем вместе, да?
- Математический расчет. Так дешевле.
- И ты всегда сможешь подрабатывать на стороне.
- М-м?
- Красный фонарь в окне.
- Слишком похоже на работу. Я... ну ладно. А ты?
- Мошенничаем помаленьку. Знаешь каких-нибудь богатых старух?
- Нет.
- Раньше их навалом было. Мы как раз вчера вечером об этом толковали. В наши дни
остались только бедные старухи. Куда податься молодому офицеру? Некуда, лапочка.
Либо пособие, либо пиф-паф!
- Пиф-паф?
- В наемники. Сделают по меньшей мере капитаном, если представить
доказательства, что был офицером гвардии этого самого величества. Кучу бабок
отвалят.
- Да, тебе хорошо...
- Бог ты мой! Хорошо? Пока не ранят или в плен не возьмут. Было время, когда не
ранили и в плен не захватывали. Негритосы имели понятие, кто есть кто. А теперь
подстрелят, как последнего ублюдка. Кроме того, у меня есть виды, что-то вроде...
Нет, я тебе не скажу, ты ведь, лапочка, небось, болтушка.
Она взяла его за руки и встряхнула.
- Никаких секретов!
- Хочешь от меня избавиться? Тебе без моего пособия не прожить, как и мне - без
твоего.
Сотрясаясь от смеха, она рухнула ему на грудь. Изо рта вырвалось:
- Слава Богу, больше мне не нужно притворяться!
Следующие пару дней, посещая биржу труда и пытаясь приспособить квартиру Джерри
для совместной жизни, Софи думала о нем, пока его не было рядом. Нет,
разумеется, они не пользовались, не должны были пользоваться этим словом из
шести букв, при всем его великолепии, но все равно, когда ты молода и говоришь
себе, как много в мире чепухи, ты не можешь не задумываться время от времени о
том, что с тобой происходит, и не спрашивать у себя: "То ли это?" Ты изучаешь
любопытный факт, что этот близнец, новооткрытый близнец, может приводить в
бешенство, но не надоедает. Были мгновения, когда на них находило веселье и они
валились друг на друга, обнимаясь, хохоча и не нуждаясь в словах; и еще те
мгновения, когда улыбка вокруг его больших глаз или упавшая на лоб прядь могли
обернуться сладостью в животе - о, каким Джерри был сладким!
И когда она стояла перед окошком, за которым скрывался безликий слуга
безработного люда, ее душа сказала вслух: "Какой сладкий!" - только для того,
чтобы провалиться вниз, пока лицо вспыхивает изумленной улыбкой и тут же
наливается румянцем. Более того, - думала она, передавая заполненный бланк, -
более того, я знаю, что он не работает, потому что не может работать, это не для
него. Разве может ребенок работать? Вот сейчас у него есть я и мое тело, а он
все равно ждет, сам того не понимая, коробку кубиков или железную дорогу...
На четвертую ночь Джерри рассказал ей о своем друге Билле.
- Прикольный тип. В него как-то раз стреляли. Подстрелили его командира, тогда
он вылез и уложил полдюжины.
- Он правда стрелял в людей?
- Да, и его за это вышвырнули! Подумать только! На кой черт тогда нужны солдаты?
- Не очень тебя понимаю.
- Он сказал, что это было круто. Обалденно. А что, логично, правда? Все эти
миллионы людей - их бы не прикончили, если бы это не было естественно. Господи.
Черт, я не шучу!
- Ты не... ну да, да.
- Все это чертовски глупо.
- А этот твой приятель, Билл...
- Знаешь, он парень недалекий. Но солдатам и не нужны мозги, верно? Во всех иных
отношениях он, я бы сказал, исключителен. Под конец он служил рядовым в Челси. А
его взяли и вышвырнули!
- За что?
- Разве я не объяснил? Понимаешь, ему нравится убивать. Он получает от этого
удовольствие. Дитя природы. Ему сказали, чтобы он поумерил свой пыл. Говорит:
"Они все ждали, что я на хер разрыдаюсь". Прошу прощения.
- Он выражается как дядя Джим. Твой Билл - австралиец?
- Британец до мозга костей.
- Было бы забавно с ним познакомиться.
- Познакомишься. Он не такой красавчик, как я, солнышко, но все-таки не забывай,
чья ты сучка.
- Я кусаюсь. И она куснула.
Они встретились с Биллом в пабе. У него было немного денег, как раз хватило на
троих, но об их происхождении он говорил весьма неопределенно. Билл был гораздо
старше Джерри, но относился к нему с ужасным почтением и даже назвал его один
или два раза "сэр", вызвав у Софи улыбку. Сложения он был почти такого же, как
Джерри, только лоб пониже да челюсть покрупнее.
- Джерри рассказывал мне о вас. Билл замер. Джерри вмешался:
- Ничего лишнего я не говорил, приятель. И не скажу...
- Ну, вы ведь не против, правда, Билл?
- Сэр... Джерри, она точно - наш человек?
- Билл, на что это похоже?
- Что на что похоже, мисс... Софи?
- Убивать людей.
Наступила долгая пауза. Джерри внезапно передернуло, и он надолго приложился к
стакану. Билл с каменным лицом разглядывал Софи.
- Нам выдали патроны...
- Попросту говоря, пули, лапочка. Живые кругляши.
- Я имею в виду - не было ли у вас чувства неизбежности? Будто все подстроено
так, что вам в руку ложится камень, готовый для броска - или что-то подобное?
- Нас перед этим инструктировали.
Теперь замолчала Софи. Что я хочу узнать? Я хочу узнать о голышах, о шипении в
транзисторе и об упадке, упадке, непрерывном упадке!
- Меня тошнит от всего, что говорят люди. Все они делают вид, будто жизнь не
такая, какая она есть. Я хочу... хочу узнать!
- Нечего тут узнавать, лапочка. Пожрать да в койку - вот и вся жизнь.
- Так точно, сэр... Джерри. Нужно глядеть в лицо фактам.
- Так что при этом чувствуешь?
- Билл, я думаю, она имеет в виду - когда кого-нибудь прикончишь.
Снова наступило молчание. Глядя на Билла, Софи увидела, как на его лице
проступает слабая улыбка. Его взгляд начал блуждать: скользнул по ее телу,
вернулся, снова встретился с ее глазами. Затем Билл отвернулся. Ощутив как по
коже поползли едва заметные мурашки, она поняла, что происходит. Она мысленно
произнесла слова: "Он втюрился в меня! О, как он в меня втюрился!"
Билл посмотрел на Джерри.
- А, все одно блядство!
Потом опять взглянул на нее, со слабой улыбкой понимания вокруг рта.
- Жмешь на собачку, ясно? Пах! И он шлепается.
- Шлеп на попку, лапочка. И ничего тут такого. Бух-бабах.
- Это больно? И он долго?.. Сильно?..
Улыбка стала шире, отобразив полное понимание.
- Не долго, если выстрел точный, ясно? Один из них дергался. Я еще в него
всадил. Готов!
- Софи, дорогуша, это чисто техническая проблема. Не забивай свою головку.
Оставь это нам, великолепным самцам, зверям. А почему - не твое дело.
Билл кивал и ухмылялся ей в лицо, словно они понимали друг друга. О, как он в
меня втюрился! Но я не для тебя, - повторяла она себе, - попробуй только ко мне
притронуться, тупое животное!
Она отвела глаза.
Скоро стало ясно, что мужчины встретились не только ради выпивки. После
нескольких уклончивых фраз они приумолкли, и Билл снова посмотрел на нее. Джерри
похлопал ее по плечу.
- Моя сладенькая, не сходить ли нам попудрить носик?
- Свой нос попудри, дружочек!
- Хи, - повторил Билл, старательно изображая дебила. - "Свёй нёс пёпюдри!"
Простите, мисс... то есть Софи.
Но она все-таки ушла, потому что это ей ничего не стоило, а она догадывалась,
что об их секретах узнает позже.
На следующий день Джерри сказал, что у него назначена встреча. Он был очень
возбужден и слегка дрожал. Именно тогда Софи обнаружила, что он сидит на
таблетках - крохотных черных штучках, которые можно спрятать под ногтем или
потерять в щели между половицами. Он вернулся глубокой ночью, бледный и
измученный, и она пошутила, что это, должно быть, из-за птички, птички, с
которой он забавлялся. Но она догадалась, что к чему, когда он убрал в ящик
стола пистолет - настоящий или игрушечный. Они занялись сексом на своей
односпальной кровати, и Джерри уснул, положив голову на ее обнаженную грудь. На
следующий день он снова стал самим собой, показал ей пачку денег и заявил, что
выиграл их на бегах, очевидно, забыв, что она видела пистолет. Так все вышло
наружу. Джерри с Биллом время от времени ходили на дело. На день-другой
возвращались в старые добрые времена. Однажды Билл пришел в бар со своей
нынешней подружкой - заводной девицей по имени Дэзи, панкушкой на шестидюймовых
каблуках и в дешевом брючном костюме, с черными кругами туши вокруг глаз,
мертвенно-белым лицом и копной соломенных волос, прилизанных с одной стороны и
торчащих с другой. Софи решила, что одной встречи с ней достаточно, но
оказалось, что она имеет какое-то отношение к черненьким таблеткам Джерри.
Джерри сводил Софи еще на одну вечеринку, где не было ни Дэзи, ни Билла, но были
какие-то очень странные типы. Вечеринка проходила в настоящей многокомнатной
квартире; было много музыки, болтовни и выпивки. Они пришли только вдвоем -
Джерри сказал, что Билл с его рожей туда не впишется. Он хотел, чтобы она
держалась попроще - из-за человека, с которым у него дела, - но все пошло
насмарку самым нелепым образом. Когда шум вечеринки перешел в настоящий рев,
кто-то из гостей затеял дурацкую игру с чернильной кляксой на листе бумаги.
Нужно было сказать, что тебе напоминает клякса, - и некоторые ответы были на
удивление циничными и остроумными. Но когда настала очередь Софи, она посмотрела
на черное пятно в центре листа - и ничего не произошло. Затем, без какого-либо
перерыва, она обнаружила, что лежит на диване, глядя в потолок, рев вечеринки
смолк, а вокруг стоят люди и смотрят на нее. Она приподнялась на локте и увидела
хозяйку, которая стояла у открытой двери квартиры и говорила кому-то снаружи:
- Ничего, мой дорогой Луис, ровным счетом ничего не случилось.
- Но как же эти ужасные крики?! Без конца!
Джерри увез ее домой, объяснив, что она сомлела от духоты, и Софи только через
пару дней догадалась, что там произошло и почему у нее саднит горло. Но тогда,
после того как они уехали с вечеринки, Джерри сказал, что им нужно немножко
покоя. И на следующий вечер они сидели в пабе, тихо выпивая и глядя в телевизор,
подвешенный в углу под потолком. Вскоре Софи, не перестававшая размышлять о
скрытой внутри нее тьме, решила, что здесь слишком спокойно, и предложила
перебрать
...Закладка в соц.сетях
