Жанр: Драма
Тень всадника
...атегического региона. Почему американские
спецслужбы проявили такую близорукость и допустили в Белый дом
некомпетентного и неуправляемого человека? Можно предположить иной вариант:
советская разведка (мозг ее Системы) сознательно не воспользовалась игрой
Картера в поддавки, с целью сохранить равновесие в Африке и Европе. То есть
вам, господа американцы, был сделан царский подарок, причем тогда, когда вы
сидели в глубокой заднице. Хорошо бы это помнить, прежде чем говорить о
победной стратегии ЦРУ.
...Американцы застыли с каменными лицами. По оживленному взгляду товарища
из ГРУ я понял, что переговоры будут продолжаться. Признаться, я ожидал,
что кто-то из американской делегации, хотя бы для приличия, бросит реплику:
мол, у нас в стране демократия, и президента Картера выбрал народ. Если бы
это была официальная встреча в присутствии начальства, то гневная отповедь
такого рода последовала бы незамедлительно. Однако профессионалы слишком
уважали друг друга, чтобы тратить время на подобные глупости.
К восьми утра я должен был быть помыт, побрит и при галстуке. Мой рабочий
день заканчивался в десять вечера. Откровенно говоря, не думал, что выдержу
вашингтонский ритм, да вот втянулся. Правда, мне здорово помогали, находили
в библиотеках нужные книги и статьи из газет, привозили копии документов.
Тексты своих докладов и выступлений я надиктовывал специалисту по
холодильным установкам. Он барабанил пальцами по клавишам компьютера, как
заправская машинистка, и на телефонные звонки отвечал, что сейчас профессор
занят в архиве. Даже когда звонила Дженни. Во всех остальных случаях, если
я был в пределах досягаемости, он тут же соединял ее со мной, а я уж
выкручивался по обстоятельствам. Почему ей такой фавор? Наивно спрашивать.
После ее звонка в первую ночь он прибежал утром в дикой панике, сказал, что
произошла накладка, что они не учли моего расписания, что отныне в любой
час мне будут приносить в номер горячий ужин, буквально силой всучил мне
конверт с "командировочными", повторяя, что, конечно, деньги маленькие, но
командировочные положены всем. Ну, не такие уж маленькие, да и я не очень
сопротивлялся. И как ни накалялись страсти во время дебатов в моем
кабинете, но около десяти вечера все, как по команде, испуганно смотрели на
часы, извинялись и бросались к двери. Я выходил из гостиницы, жадно вдыхал
свежий холодный воздух и маршировал под дождем по вашингтонским улицам, еще
более пустынным, чем в Лос-Анджелесе, пока не проветривалась голова, а за
мной вдоль тротуара, повторяя все мои зигзаги, тихо катилась машина. Я
пытался возражать, но мне сказали: так надо. Через минуту после моего
возвращения в номере появлялся официант со столиком на колесиках. Телефон,
не умолкавший в течение дня, дребезжал лишь когда звонила Дженни. К
полуночи я полностью отключался. В 6.30 радиобудильник заводил свою музыку.
На конференции я произнес все те слова, которые так жаждали услышать от
меня (и зафиксировать) американцы. Но доклад профессора требовал
элегантности, академической формы. Просто обозначить кошку кошкой
показалось бы примитивом.
Образцы моего красноречия:
"Когда Великая Империя рухнула -
и будет там стоять Генералиссимус и маршалы великие его, да это уже было,
было. В двенадцать часов по ночам вставал Император из гроба, а над другой
империей никогда не заходило солнце, и гунны нависли над миром, и гнал хан
Батый свои несметные орды на Русь и Европу - на рысях, на большие дела -
так почему Великая? Потому что дряхлый Генсек мог одним нажатием кнопки
разнести к чертовой матери земной шарик? И впрямь, о такой возможности даже
не мечтали ни Гай Юлий, ни Адольф Алозьевич; только никогда добрый
старикан, лауреат литературных премий, не сделал бы этого лишнего движения,
ибо знал: западные краснобаи-демократы хоть и имеют не хуже игрушки, но
первыми на кнопки не нажмут, а про него, Генсека, им это не известно -
посему обречены трястись от страха перед Великим противником. Так вот,
когда Великия Империя рухнула -
но почему империя, ведь называлась она по-другому - мой адрес не дом и не
улица, мой адрес Советский Союз, - да потому, что "императив" означает
повеление (партия велела, комсомол ответил: "есть!"), и всюду был порядок:
в доме, на улице и в танковых войсках! А если случался бордель, то и он
планировался, и Калужская область досрочно заканчивала, и фабрика "Красная
большевичка" перевыполняла, и знатный токарь Иванов смело смотрел в будущее
- ему светила пенсия 90 рэ (сто долларов по официальному курсу). По велению
была невиданная стабильность в мире, правда, постоянно где-то воевали и
взрывали, но воевали и взрывали по плану, в рамках договоренности, а если
за рамки переходили, то быстро выясняли отношения на тонком дипломатическом
языке: "Значит, так, достопочтенные джентльмены, мы своих косоглазых
придержим, но и вы своих черножопых прижмите, иначе..." Иного и быть не
могло, кто отважился бы пикнуть, какой Саддам Хусейн посмел бы высунуться!
Так вот,
когда Великая Империя рухнула -
почему она рухнула? Ведь была построена на века и товарищи шли верной
дорогой, и Политбюро строго придерживалось мудрого римского правила:
"Народу - хлеба и зрелищ". Разве люди не помнят, что в магазинах всегда
имелись в широком ассортименте батоны по 13 копеек (потом по 26), плавленые
сырки "Дружба" и "Розовое крепкое" (до 7 вечера)? А продовольственные
заказы на предприятиях с дальневосточной сайрой, венгерской курицей и
балтийскими шпротами? Разве в последние 30 лет кто-нибудь в Стране Советов
умирал с голоду? Что касается зрелищ, то господа из российской делегации
подтвердят - они, зрелища, были величественные и захватывающие - военный
парад на Красной площади 7 ноября, решающий матч на первенство по хоккею
"Спартак - ЦСКА", похороны К.У.Черненко... Так почему она рухнула?
Сионистский заговор, ошибки Горбачева, коварство Ельцина? Не ищите ответа.
До сих пор неизвестно, почему вымерли динозавры и мамонты, а муравьи и
тараканы благополучно пережили природные катаклизмы и от химических ядов
только жиреют. Видимо, закон есть в Природе: все Великое обречено..."
На последнем закрытом пленарном заседании, когда мне предоставили слово,
все опять приготовились к фейерверку (так оценили мой предыдущий доклад
представители ФСБ и ЦРУ), но я говорил сбивчиво, волнуясь, косноязычно:
"Система была основана на противостоянии могущественных сторон. Проследим
по разным этапам истории: Франция и Англия; Франция, Англия и Россия;
Франция и Германия; Антанта и Германия; Западная Европа и СССР; Америка,
Англия - Германия; Япония, Италия - СССР; СССР - Западная Европа, США.
Система прекрасно функционировала, когда сохранялось равновесие сил.
Наглядный пример - благополучный выход из кубинского кризиса. Карл фон
Клаузевиц утверждал: "Война - простое продолжение политики другими
средствами". В его время Система только становилась на ноги, потом сколько
войн удалось предотвратить благодаря Системе. Я, ветеран Системы, очень
озабочен происходящим. Если Россия, как великая держава, сойдет со сцены,
это рикошетом ударит по Соединенным Штатам. Гегемония одной силы - хаос и
распад мирового порядка. Когда Рим победил всех своих соперников, он был
сметен варварами, неконтролируемой массой. Сегодня ни одна супердержава не
сможет справиться, нейтрализовать всех этих повстанцев, партизан,
сепаратистов, левых и правых террористов, национальных, религиозных,
этнических фанатиков. Они рождаются, как микробы в воздухе. Но когда есть
две противостоящие силы, весь этот микрокосм крутится возле них,
притягивается, как магнитом, ибо стремится использовать силовые центры в
своих целях. Микрокосм по сути своей переменчив: этническая уголовная банда
может перерасти в крупное сепаратистское движение и, наоборот, национальный
религиозный фронт рассыпаться на мелкие террористические группы, элементы
микрокосма будут перескакивать из одного политического (идейного) лагеря в
другой... Неважно, главное, они вылезли на поверхность, они себя
афишировали, а уж как их контролировать - вопрос техники. Супердержава,
определяющая мировой порядок, вызывает всеобщую ненависть. Подрывные
элементы знают, что не представляют интереса для стража мирового порядка -
нет другой силы, против которой их можно использовать, значит, естественная
реакция Хозяина - прихлопнуть. Кончилась великая "холодная война", и
начались десятки горячих войн. Завтра их будут сотни. И никто не понимает,
почему воюют и как эти войны остановить".
...И т.д. и т.п. Поток сознания вслух.
- Я прощаюсь с Системой, - сказал я. - Это мое завещание. Америка не
приспособлена к роли мирового жандарма. У нее появится грозный противник:
Китай или Иран в союзе со странами, где победит исламский фундаментализм.
Поэтому, пока не поздно, поддержите Россию. Теперешняя Россия вам не
противник, а соперник. Есть разница. С Россией вы давно нашли общий язык.
Великая Империя рухнула, но у нее остался военный потенциал, опыт и
авторитет разведывательных служб, и еще кое-что, чем можно приструнить даже
Китай. Извините, что вынужден был повторять азбучные истины и занял у вас
столько времени. У меня через несколько часов самолет. Надеюсь, чем-то был
полезен. Благодарю за внимание.
Чтоб дойти до двери, мне надо было пересечь зал заседаний. И тут -
спонтанно или следуя чьему-то примеру, я не понял - все встали и молча
провожали меня взглядами. Я шел как перед торжественным строем и
чувствовал, что мои глаза повлажнели. Хотелось сказать "спасибо", но я уже
сказал все и мне ответили. Из Системы уходят не оборачиваясь.
Я возвращался в Лос-Анджелес обыкновенным пассажиром и знал, что никто мне
не будет заглядывать через плечо. Как всегда бывает после значительного
действа (события), вспоминаешь не суть его, а какие-то пустяковые эпизоды,
касающиеся лично тебя. В голове вертелись обрывки фраз: "Я отвык
выслушивать публичные выговоры. Впрочем, получить нагоняй от легендарного
Сан-Джайста - это факт биографии. Обидно, что служащим нашего ведомства
запрещено писать мемуары". (Чииз - ЦРУ по поводу моей речи о Джимми
Картере). "Профессор, меня давно не спрашивают, что я думаю. Всем некогда и
неинтересно. Спрашивают только, что надо сказать в том или ином случае"
(Генри Киссинджер). "От имени вымерших динозавров позвольте поблагодарить
вас за тараканов. Точно назвали, дорогой профессор, эти твари жиреют на
чужой беде. Впрочем, если бы Юрий Андропов был моложе лет на пятнадцать и
здоровее - Великая Империя не рухнула, он бы провел перестройку как надо. К
вопросу о роли личности в Истории" (товарищ из ГРУ). ...М-да, жалею, что
нельзя рассказать обо всем этом Дженни. Может, через несколько лет, если
волки будут сыты и овцы целы, и рак на горе свистнет, и каким-то чудом все
обустроится, и я найду концы, спрятанные в воду, так вот тогда я шепну
своей верной жене... нечто высокопарное: мол, в Вашингтоне встречался с
мастерами часовых дел и помогал им налаживать механизм, который крутит
земную ось (!!!). Браво! Ведь сам замечал: у отставников тщеславие растет
пропорционально их пенсионному стажу. Уж какой умница Киссинджер, да и он в
своем докладе "Россия - США. Геополитика" (для этого пригласили на
конференцию) заявил:
- Рейган был слабеньким президентом. Успех его правления связан с тем, что
у него имелись две-три идеи, которые совпали со временем.
Перевод с геополитического на пенсионный... Без перевода ясно. Из того же
цикла, что и пятнадцать лет, не хвативших Андропову. Вечный плач по
временам, с которыми не совпадаем.
Между прочим, теоретически Киссинджер прав. Не случись уотергейтского
скандала - не пришел бы Джимми Картер, а старина Генри во главе Госдепа
конечно бы не допустил оглушительных провалов ("У Америки нет политики!" -
в ужасе воскликнул Жискар д'Эстен после своей первой встречи с Картером) и,
таким образом, дотянул бы до лучших времен. Но мой опыт работы в Системе (а
я работал на разных постах и в разных ситуациях) научил меня одному:
времена всегда не те, других в природе не бывает.
Словом, если мне суждена благополучная жизнь с Дженни, то подозреваю, что
за отсутствием денег, акций, домов и прочего, положенного джентльмену моего
возраста, начну ее потчевать историями типа "каким я был тогда". С чем мы
непременно совпадем - так это со старческим маразмом.
Но никогда не расскажу о приватной беседе с Глубоководной Рыбой, всплывшей,
разумеется, не на конференции - на коктейле в университете, последовавшем
за лекцией. Круглый, толстый человек в круглых, толстых очках взял меня за
пуговицу пиджака и спросил по-французски:
- Приятно себя чувствовать свадебным генералом, давать мудрые советы и не
отвечать ни за что?
Пахнуло океанскими водорослями, и я покорно поплелся за ним (за ней?) в
полутемный бар, на морское сонное дно. Рыба заказала себе дринк, мне черный
кофе (демонстрируя прекрасное знание моих привычек) и сообщила, что
присутствовала в Копенгагене.
Два года назад в Копенгагене я официально подал в отставку.
Теперь Рыбе поручили проинформировать меня кое о чем. Вон как? А я и не
догадывался. Спасибо за заботу.
- Отныне будете заботиться сами о себе, - сказала Рыба. - Мы умываем руки.
Вам стоит только намекнуть американцам, что застреваете в Лос-Анджелесе,
что ведете архивные поиски, а они связаны с некоторыми расходами. И вам
позвонят из какой-нибудь фирмы, производящей калькуляторы или туалетную
бумагу, и предложат место консультанта с приличным окладом. Работа
непыльная: приезжать раз в неделю за чеком. Это вполне соответствует
американскому менталитету. Намекнуть надо сейчас, на конференции, пока вы
герой дня. Психология чиновника: он точно знает момент, когда его похвалят
за широкий жест. Через неделю будет поздно. Американский бюрократ вспомнит,
что у них, как всегда, сокращают бюджет.
Пауза.
- Естественно, вы этого не сделаете. Вы хотите уйти из Системы красиво.
(Если бы Дженни слышала! Она бы меня убила...)
- Почему вы упорно пытаетесь отослать меня к американцам? - спросил я. -
Почему после моего возвращения во Францию вы ведете себя так, будто меня не
существует на свете?
- Не преувеличивайте. Впрочем, отчасти vous avez raison. У нас национальные
интересы. А вы давно превратились в международную фигуру. Мало управляемую.
Вы еще способны наломать дров. Так что увольте.
В начале разговора, когда Рыба вещала от имени Системы, я не услышал того,
что ожидал. В том числе и завуалированных упреков. Хватило такта. Но
французская манера выглядеть благодетелем за чужой счет, да при этом еще
читать мораль, меня возмутила:
- Назовем кошку кошкой. Вы боитесь, что я потребую какого-то
вознаграждения. Психология французского бюрократа. Прошлые заслуги забыты,
а сегодняшний бюджет, как всегда, сокращают.
- Мы не боимся. Мы достаточно вас изучили. Вы последний идеалист в Системе.
Вы никогда ничего не потребуете. Кстати, у вас профессорская пенсия. Для
справки: все оформлено соответствующим образом. Вы можете ее получать с
любого момента.
Пауза.
- По поводу идеализма. В принципе хорошее качество. Во многом утерянное в
наши дни. Почитайте, что пишет "Либерасьон" о коррупции в полиции.
Рыба оставила газету и, вильнув хвостом, растворилась в вашингтонских
сумерках.
Конечно, газету я сохранил и теперь, в самолете, созерцая в окошко Америку,
проплывающую внизу в просвете облаков, перечел опять.
Что ж, как всегда в "Либерасьон", - задиристо, лихо, аргументировано.
Попытка если не разгрести, то приоткрыть дверцу в святая святых французских
спецслужб - авгиевы конюшни. На публику, естественно, произвело
впечатление, но для человека сведущего - это продолжение драки под ковром
между спецслужбами. Во Франции их несколько, и они очень друг друга не
любят. Когда есть возможность (и повод) залепить соперникам в ухо, через
левацкую независимую "Либерасьон" организуется утечка нужной информации.
Автор статьи с нескрываемым ехидством приводил выдержки из документа,
найденного им (!!!) в архиве: мол, вот на каких высоких принципах
основывалась полиция Французской Республики:
"...Полиция Французской Республики призвана защищать идеи Революции,
интересы государства, жизнь и собственность простых граждан... служба в
полиции оплачивается государственной казной, однако главное для стража
порядка - моральное удовлетворение от чувства выполненного долга, уважение
и признательность народа. Страж революционного порядка являет собой образец
неподкупности и бескорыстия. Полиции Французской Республики многое дается,
но и многое с оной спрашивается. Все поползновения любого чина добыть себе
дополнительные денежные или иные вознаграждения, используя свою власть и
служебное положение, будут рассматриваться как тягчайшее преступление
против Закона и жестоко наказываться, вплоть до расстрела на месте.
Подпись:
Член Комитета общественного спасения,
Начальник Бюро общего надзора полиции
Антуан Сен-Жюст.
11 фримера 1793 года"
Произошло чудо: я заснул в самолете. Как правило, мне не удается спать даже
на межконтинентальных рейсах, а тут, наверно, сказалось напряжение
последних дней. Тридцать минут сна начисто смазали вашингтонские встречи,
переговоры - та жизнь кончилась, забыта, - я проснулся другим человеком,
решившим соответствовать другому времени. Я перевел стрелки часов. Самолет
снижался над кварталами южного Лос-Анджелеса.
Выйдя в зал ожиданий, я сразу увидел Дженни в кремовом брючном костюме
(значит, прикатила прямо с работы). Увидев меня, Дженни сделала
инстинктивное движение, будто хотела спрятаться, а лицо ее светилось
радостью, и глаза ее...
Леди и джентльмены, клянусь Богом, у нее были глаза счастливой женщины.
И я подумал: "Как я мог от нее уехать? Почему я занимался какими-то
глупостями? Целую неделю без Дженни! Все, больше никуда и никогда! Какой
мне отпущен срок - несколько лет или несколько месяцев? (Мечтаю о
нескольких десятилетиях, пока судьба не вмешается, не выдернет меня своими
костлявыми пальцами из этой сказки.) Все равно я буду благодарен за каждый
год, за каждый день, за каждое мгновение, проведенное с Дженни, моей женой.
Моей женой - только так.
Эйфория продолжалась до следующего вечера.
Красную полотняную веранду этого ресторана (пусть он горит синим пламенем!)
я заприметил, еще прогуливаясь по Вентуре. На веранде около столиков
поставили мощные лампы-обогреватели, и получилось уютное место для
прокаженных Калифорнии, бедных курильщиков, - по-моему, гораздо лучше, чем
внутри ресторана, где была общая шумная тусовка, И вот мы с Дженни сидим
напротив друг друга, воркуем, как два милых голубка, пьем винишко,
закусываем диетически-рыбным, культурно отдыхаем.
Вдруг...
Черт бы меня побрал! С годами я явно потерял защитную реакцию, способность
быстро реагировать, то есть расслабился. Раньше, мне кажется, ничего
"вдруг" со мной не происходило, ибо я был постоянно в боевой готовности.
Нынче сплошные "вдруг" выскакивают бешеными собаками из раскрытых ворот.
Вдруг:
- ...Я думала, думала и решила. Я не хочу быть твоей женой. Слишком много
осложнений. Боюсь, я их просто не выдержу. Пустим все на самотек. Нам ведь
и так хорошо?
Приехали. Правда, за несколько секунд до этого я обратил внимание, что она
как-то загадочно на меня смотрит, не смотрит, а рассматривает отстранено,
будто видит меня впервые. Ее инквизиторский взгляд кого-то мне напомнил, но
вспомнить "кого" было некогда, я получил удар, который сбил меня под
столик.
...Размечтался. Будем жить-поживать, добра наживать, народим детишек. Будем
благодарить Всевышнего за каждый счастливый год, за каждое счастливое
мгновение. Только выясняется, что у моей "жены" совсем иные планы.
В армии, когда фронт прорван, применяется отвлекающий маневр. Пришлось
выложить кое-что из вашингтонской заначки. Дженни заинтересовалась, и я тем
временем встал с четырех лап на две, отряхнулся и принял подобающую
приличию позу.
Ночью я опять вышел на балкон. Покурить и поразмыслить на трезвую голову.
Значит, так, о тихой гавани забудь. Сколько лет тобой командовала Система,
ты из нее вырвался и... попал во власть сумасбродной девочки. Ходы Системы
можно было хоть как-то предугадать, но смену настроений у Дженни... А она
небрежным щелчком валит тебя с ног. С чем и поздравляем... "Сердце
красавицы склонно к измене и к перемене, как ветер мая". Заруби на носу.
Скоро от таких зарубок он у тебя будет полыхать роскошными цветами. И
потом, за долгую и безупречную службу человеку полагается пенсия и, если
начальство благоволит - очередной чин, крупная денежная сумма, плюс орден.
Пенсию мне оформили (Любопытно, что они там нахимичили? По правилам
французского социального страхования никак не дотягиваю до срока. Приедем в
Париж, посмотрим), чин определили - "свадебный генерал". Денег от них фиг
дождешься (сокращают бюджет), орден зажали. Могли бы, между прочим, вручить
"Почетный легион". Ни стыда ни совести! Ладно, орден, допустим, - предмет
для дискуссии. Однако ни в одном воинском уставе (или уставе спецслужб) не
записано, что за выслугу лет дают Дженни! В каком бредовом сне это тебе
приснилось?
Дженни придется завоевывать. Прилагая максимум усилий. Сантиметр за
сантиметром. День за днем. Всю жизнь (если эта жизнь у тебя имеется в
запасе - помни предупреждение Глубоководной Рыбы).
...Чуть-чуть колыхались тени от листвы на крыше красной "тойоты",
припаркованной, как и старый "шевроле", к противоположному тротуару,
наверно, еще в начале века. Ни кот, ни "ягуар" - никто из ночных бродяг не
нарушал покой Диккенс-стрит.
Вчера у нашего дома (нашего?) остановилась шестиместная карета, вызванная
моим воображением, карета с вензелями шведской короны на коричневых
лакированных дверцах. Далеко ли ты уедешь в карете прошлого? "Чем ты меня
взял, Тони? Своими историями". Золотые слова, моя девочка. И впрямь, в
резерве главного командования ничего нет, кроме историй. Козыряй, пока они
ей интересны. Кстати, новелла про короля Карла XIV должна понравиться.
II. КОРОЛЬ КАРЛ XIV
Башенные часы на дворцовой площади пробили десять раз. Метель гуляла по
улицам Стокгольма, стуча в закрытые ставни темных окон. Законопослушные
шведы рано ложатся спать, а может, вообще не просыпаются в эту пору
полярных ночей. Зачем вставать, одеваться, когда не успеешь нос высунуть на
улицу, как опять стемнело? Лишь в кабинете короля Карла Четырнадцатого ярко
горели свечи. Патрульный жандарм остановился у засыпанной снегом конной
статуи Густава-Адольфа, отдал честь крупу лошади и устало подумал: "Кому
нужен ночной дозор, когда сейчас ни одной собаки в городе не встретишь?"
Однако, увидев на фронтоне дворца три освещенных квадрата, солдат
взбодрился: "Наш добрый король еще работает!" - и продолжил свой путь,
минуя стороной свежие сугробы.
Вообще-то жандарм мог смело вернуться в казарму, снять обледеневшие сапоги
и греть у печи замерзшие ноги. Под вой метели, налетевшей с просторов
Балтики, все живое в объединенном королевстве Швеции и Норвегии посапывало,
посвистывало, причмокивало, похрюкивало, давило сон. Забились в чащу, в
берлоги, в подземные гроты волки, лешие, медведи, росомахи, тролли и
тролльчихи, гномы и белоснежки. Ничто не нарушало покой мирной страны.
Дураков нет нарушать его в такую погоду. И если был кто-то, замышлявший
недоброе против доброго короля, то ночной страж все равно бы его не
обнаружил, ибо в данный момент злодей не прятался в сугробах, скалах и
берлогах, а сидел в королевской приемной.
Барон Рапп не услышал боя башенных часов, окна приемной выходили во
внутренний двор, но часы с длинным медным маятником в полированном шкафчике
из светлого дерева, стоявшие рядом с флигель-адъютантом справа от дверей
кабинета, повторили десять ударов. Барон Рапп криво усмехнулся. Точность -
вежливость королей! Ему было назначено на девять. Впрочем, барон Рапп тут
же стер усмешку со своего лица и тревожно глянул на адъютанта. Бывший
французский гвардеец застыл в наполеоновской позе, скрестив руки на груди,
и, кажется, ничего не заметил.
Метель за стенами дворца была слабым отголоском той бури, что бушевала в
душе барона Раппа. Стараясь успокоиться, он следил за мерным движением
медного маятника, но мысли барона метались от одной крайности к другой. Он
знал, что получает неожиданное повышение, затем его и вызвали в Стокгольм.
Утром во дворце с ним отечески беседовал Государственный секретарь граф
Платтен. В тридцать лет занять одну из ключевых должностей в Норвегии -
какая блистательная карьера! И все же не приходят на аудиенцию к монарху,
заткнув за пояс под мундиром кинжал. Довольно странная манера благодарить
за королевскую милость. До сих пор барон Рапп не решил, что ему делать: с
почтением выслушать благую весть и откланяться, броситься на Короля с
кинжалом или, войдя в кабинет, молча вонзить холодное лезвие в свое сердце.
Разбитое сердце.
Ну кто мог подумать! Как хорошо день начинался. После беседы с графом
Платтеном барон Рапп примчался домой поделиться новостью со своей женой.
Красавица Диса надула губы. Разве угодишь женщине? Опять в Норвегию? Меня
оставляешь в Стокгольме? Барон доказывал, что в Тронхейме Диса умрет от
скуки, в Стокгольме привычная ей светская жизнь. В Тронхейме у барона масса
работы, с Дисой придется снимать дом, лишние расходы. Барон хотел как
лучше. В ответ - слезы, скандал, выяснение отношений. Разве женщину
переубедишь? Я о семье забочусь, работаю не покладая рук, видишь,
дослужился до... И вдруг холодный надменный взгляд и убийственные слова:
- Это ты дослужился? Ты бы до конца своих дней бегал на посылках у
Хаммерфильда, если бы я не выпросила для тебя вице-губернаторство,
обслуживая
...Закладка в соц.сетях
