Жанр: Драма
Дитя эпохи
...Пускай будет видимость достойного
сопротивления.
Дают мне мяч, я иду на сближение, медленно поднимаю ногу, чтобы Трофимов
успел приловчиться, - и мяч уже в ауте.
Трофимов порозовел, трусит возле меня рысцой.
- Вы не огорчайтесь, - говорит, - это бывает.
Потом на нашем краю наступило затишье. Все стали играть у ворот
Мих-Миха. Жаль, что его не видели парижские коллеги. Он два раза упал на
мокрую землю. И вообще творил чудеса.
- Вы тут постойте, - говорит Трофимов, - а я пойду немного в атаку
подключусь. Извините.
И побежал вдаль. Я по его лысине слежу за событиями. Мяч навешивают
на штрафную, свалка, мяч выскакивает, свалка, ученый секретарь сражается
как лев, свалка, мяч навешивают...
Короче говоря, попадает он на лысину Трофимову, а оттуда в наши ворота.
В верхний от вратаря нижний угол.
Начали с центра. Подбегает ко мне Трофимов, тихо светится, глаза
скромно опустил. На лысине отпечаток мяча.
Думает, что я его поздравлять буду!
- Что же вы, - говорю, - лысый черт, меня подводите! Нехорошо это.
Разве вас не устраивала боевая ничья?
Трофимов глазами сверкнул и говорит:
- Мы стремились только к победе!
В общем, не разглядел я его волевых качеств. Не учел бойцовский темперамент
Трофимова. А мяча мне больше не дали.
На разборе игры шум стоял большой. Все кричали.
- Кто держал этого аса? Этого лысого! Он им всю игру сделал!
- Я держал! - говорю. - Я! Попробуйте, удержите его! Это же Бобби
Чарльтон! Он мне сам рассказывал, что за сборную играл в тридцать
восьмом году...
Тут все затихли и решили, что сыграли почетно.
Культурные ценности
Когда наступил юбилей знаменитого композитора, жена сказала, что пора
мне приобщаться к культуре. Я так считаю, что на нее подействовал газетный
бум.
Последний раз я приобщался к культуре на втором курсе института, когда
ухаживал за вышеупомянутой женой. Только она тогда еще не была ею. В
те времена мы ходили в кукольный театр и в кунсткамеру, от которой у меня
навсегда осталось незабываемое впечатление. Примерно как от морга,
хотя в морге я не был.
На этот раз жена взяла билеты в филармонию по два рубля штука. Я никогда
не думал, что музыка такая дорогая вещь.
- Ты бы хоть просветился немного, - сказала жена. - Почитал бы
что-нибудь перед этим, послушал пластинки...
- Нет ничего ценнее свежего взгляда, - сказал я. - Как в науке, так и
в культуре. Я всецело за непосредственное восприятие.
Зал филармонии, если кто не был и не знает, это такой белый зал в
центре нашего города, с колоннами и сценой без занавеса. Хороши люстры,
в каждой из которых насчитывается по тридцать семь лампочек. Некоторые
из них уже перегорели. Хрустальные побрякушечки я сосчитать не смог. Дошел
до шестисот одиннадцати и сбился.
Билетов в тот вечер продали больше, чем было мест. Некоторые люди по
бокам стояли, вытянув шеи. Мне их было жалко. Что ни говори, а это непорядок.
Когда публика расселась и съела конфеты, на сцену с двумя колоннами
вышел оркестр. Без всякого объявления начали что-то играть, какую-то
сложную музыку. И не очень громко. Потом выяснилось, что они настраивали
инструменты. Между прочим, это можно делать и за кулисами.
Потом раздвинулись портьеры в глубине сцены и оттуда легкой походкой
вышел дирижер во фраке и весьма приятной наружности, похожий на иранского
принца и одесского жулика одновременно. Он поздоровался со старичком
слева, у которого была скрипка, больше ни с кем. Вероятно, просто не было
времени, нужно было начинать.
Дирижер сверкнул глазами в публику и отвернулся. Больше его лица в
первом отделении я не видел. Некоторые зрители сидели наверху, над сценой.
Они могли видеть его лицо. Наверное, билеты у них были подороже, я
не знаю.
Начали играть, и играли минут пятнадцать. Когда кончили, я захлопал,
а все остальные зрители стали кашлять. В филармонии хлопать полагается в
самом конце, а в середине полагается кашлять. Я понял, что ошибся, и в
дальнейшем для верности только кашлял.
Надо сказать, что публика воспитанная. Никто не показывал на меня
пальцем. Несколько дам тонко улыбнулись, вот и все.
Стали играть дальше, и играли еще полчаса. Я успел все сосчитать,
включая колонны, а потом принялся разглядывать публику. Кое-кто спал,
это я вам прямо скажу. Некоторые переживали, особенно старушки. Мужчины
сидели тихо.
Когда закончили, дирижер поклонился и сразу ушел, как будто его вызвали
к телефону. Я тоже хотел уйти, но все хлопали, не двигаясь с мест.
Дирижер пришел, поклонился и опять поздоровался со старичком. Забыл он,
что ли? После этого он снова ушел. Так продолжалось раз пять, причем музыканты
стояли и от нечего делать похлопывали смычками по подставочкам
для нот.
Наконец кто-то догадался дать дирижеру цветы, и больше он не появлялся.
Можно было пойти в буфет.
В буфете продавали лимонад и конфеты. Пива не было. Мы пошли в фойе,
где публика гуляла по кругу против часовой стрелки. Дамы пожирали друг
друга глазами. Немного пожирали и меня, поскольку на мне был новый галстук.
Во втором отделении было то же самое, только с роялем. Снова здоровались,
но теперь вариантов было больше. Сначала дирижер с пианистом, потом
дирижер со старичком, а потом пианист со старичком. В конце опять
долго вызывали дирижера, хотя мне показалось, что многие нервно нащупывают
в кармане номерок гардероба. Я думал, что сыграют еще что-нибудь
для души, но не сыграли. В гардеробе было тесно и совершенно не понять,
где конец очереди. Однако ругались мало и очень вежливо.
Я высчитал, что следующий юбилей этого композитора будет через сто
лет. С удовольствием схожу в филармонию еще раз. Всегда интересно наблюдать
обычаи, далекие от нашей повседневной жизни.
Банкет
После защиты все сразу пошли в кафе. Маршрут был известен. Впереди
шел герой дня Саша Рыбаков под руку с официальным оппонентом. Сзади живописными
группами шли остальные. Все улыбались, будто совершили доброе
дело.
В кафе уже стоял накрытый стол, расположенный буквой "Т", как на аэродроме.
Бродили какие-то люди. Сервировка стола была на кандидата физико-математических
наук. Все по-прежнему улыбались, только более нетерпеливо.
Наконец пришел ожидаемый заведующий кафедрой, и можно было начинать.
Рядом со мной за столом расположился абсолютный незнакомец. Видимо,
он был родственником или школьным товарищем Рыбакова. Незнакомец был
близорук и удивленно вскидывал брови, поглядывая на буженину с хреном.
- Товарищи! - сказал завкафедрой. - Сегодня мы...
И все пошло как обычно. Через две минуты выяснилось, что Саша выдающийся
экспериментатор. Пять минут спустя кто-то сравнил его с Ферми. А
через некоторое время нерасторопность Нобелевского комитета по физике
стала очевидной.
Стол был сервирован превосходно. Пожалуй, все-таки лучше, чем на кандидата.
Близко к доктору. Уровень коньяка в бутылках падал стремительно,
как нравственность в странах капитала. Мой сосед пил каждый тост, показывая
незаурядные способности. Брови его заняли устойчивое верхнее положение.
Наконец он поднялся с рюмкой в руке.
- Товарищи! - сказал незнакомец, угрожающе наклоняясь в мою сторону.
- Я специально прилетел из Новосибирска, чтобы сказать этот тост.
Все посмотрели на него с уважением. Приятно было, что он не забыл такую
мелочь.
- Выпьем, друзья, за вирусы, которым обязан наш диссертант!
Мы подняли рюмки, ожидая услышать смешную медицинскую историю. И
действительно, этот чудак из Новосибирска оказался остроумным человеком.
Он долго говорил о каких-то вирусах, а потом сказал:
- Юра, позвольте мне вас расцеловать!
Этого, конечно, не нужно было делать. Когда он приблизился к Саше,
который все еще доверчиво улыбался, брови его приподнялись еще сантиметра
на три. Хотя казалось, что выше нельзя.
- Кто вы? - прошептал незнакомец в наступившей тишине.
- Саша, - сказал Саша.
- А я думал, вы Юра, - еще тише сказал сибиряк. Горе его было неописуемо.
- Нет, я не Юра, - мягко, но настойчиво сказал Рыбаков. Саша вообще
очень твердый человек. Это делает ему честь. Я бы давно не выдержал и
признался, что я Юра, раз это так необходимо. Хотя я Петя.
Короче говоря, выяснилось, что сибиряк приглашен в кафе "Север", а у
нас "Восток". Поскольку компаса у него не было, ошибка показалась простительной.
Сашу он все же расцеловал.
- Может, я еще успею к своим, - сказал он, взглянув на часы. И отбыл.
Вот только мы не спросили, в какой ему нужно было город.
Дед Мороз
На Новый год меня уполномочили быть Дедом Морозом и возить мешок с
подарками по квартирам сотрудников.
- Ты у нас молодой и стойкий, - сказал парторг. - Должен справиться.
Потом только я понял, что он имел в виду.
Меня снаряжали всем коллективом. Шубы не нашлось, ее заменил защитный
костюм, оставшийся от занятий по гражданской обороне. Его обшили блестками,
а на ноги я надел диэлектрические боты. Когда прицепили бороду и
усы, я стал похож на престарелого космонавта.
Шеф посмотрел на меня и сказал, что к нему заезжать не надо. У него
нервный и впечатлительный внук. Остальные сотрудники были за детей спокойны,
и я поехал, взяв такси на средства профкома.
Честно скажу, пять адресов я выдержал хорошо. Но у каждого человека
есть своя норма. У меня она, если без закуски, примерно граммов триста.
А давали без закуски. Некогда было закусывать.
Шестой адрес был дяди Феди. Он меня встретил как родного. Кинул внучке
мой мешок с подарками, сказал, чтобы выбирала, а сам поволок меня в
кухню.
Там мы с ним посидели, как всегда. Потом пришла внучка и спросила:
- Дедушка, а Дед Мороз у нас будет ночевать?
- А что! Очень даже может быть! - закричал дядя Федя.
Тут я вспомнил, что внизу ждет такси, и вышел на улицу, держась за
мешок, где сиротливо болтался последний подарок. Оставался еще один адрес
- адрес Лисоцкого.
Таксист посмотрел на меня с сочувствием и сказал, что так мордовать
людей, конечно, нельзя. Посоветовал обратиться в соцстрах, а когда приехали,
довел меня до подъезда.
- Дальше уж сам! - сказал он, придав мне нужное направление.
Я полез на пятый этаж, используя перила как страховочную веревку. На
площадке между вторым и третьим этажами я увидел еще одного Деда Мороза.
Он сидел на батарее отопления и плакал, утирая слезы ватной бородой.
- С Новый годом, коллега! - приветствовал я его.
- Снегурочка! - замычал Дед Мороз, обливаясь слезами. - Где моя Снегурочка?..
- Хорош г-гусь, - сказал я. - Снегурочку потерял!
- А ты без бороды! - ответил он, на секунду проясняясь. - Какой же ты
Дед Мороз, ежели ты без бороды?
- Ты тоже без бороды, - сказал я, отрывая ему бороду.
- Пусть, - дружелюбно кивнул он. - Куда путь держишь?
- На пятый, - сказал я.
- И я, - сказал он, отлипая от батареи. - Пошли вместе. Вместе у нас
больше шансов.
И мы пошли вместе, демонстрируя чудеса сплоченности и братства. Дед
Мороз дышал сплошным коньяком, и я ему невольно позавидовал. Дойдя до
цели, он спросил с усилием:
- Тебе в какую квартиру?
- Сорок семь, - выдохнул я.
- Мне тоже, - выдохнул он, и этот выдох меня доконал. Дальше я ничего
не помню.
Проснулся я на тахте. По правую руку лежал знакомый Дед Мороз, а по
левую -еще какой-то Дед Мороз, незнакомый. Мы были как богатыри художника
Васнецова, только без лошадей.
Я перелез через незнакомого Деда Мороза и вышел из комнаты. В коридоре
мне попался Лисоцкий.
- Как себя чувствуете? - тревожно спросил он.
- Ничего, - сказал я и поинтересовался, почему такой наплыв Дедов Морозов.
И Лисоцкий рассказал, что во всем виноват он. В прошлом году заказанный
Дед Мороз не доехал, попал в вытрезвитель. Поэтому на сей раз он для
надежности заказал меня, его жена заказала моего коллегу на своей работе,
а бабушка вызвала из "Невских Зорь". Зато дети были очень довольны
обилием таких разнообразных Дедов Морозов.
Путевка
Однажды у нас вывесили заманчивое объявление. Вокруг него сразу же
собралась толпа. Я думал, это выговор в приказе. Подошел и поинтересовался.
В объявлении было написано:
"Имеются туристические путевки за полную стоимость:
Болгария с отдыхом - 220 р.
Западная Африка - 800 р.
Круиз вокруг Европы - 850 р.
Аргентина с заездом в Бразилию - 2200 р.
Япония теплоходом - 1200 р.
Обращаться в местком".
Я никогда не был в Японии теплоходом, а равно иным способом. В Аргентине
с заездом в Бразилию, а также наоборот я тоже не бывал. В Западной
Африке и подавно. Я не был там в любых комбинациях и сочетаниях. С отдыхом
и без отдыха. Собственно, непонятно даже, что мне делать в Западной
Африке?
Тем не менее объявление меня смутило. Раз имеются путевки, значит
предполагается, что кто-то их купит. Интересно, кто бы это мог быть?
Немного настораживало, что путевки за полную стоимость. Это указывало на
возможность неполной стоимости, которая в данном случае улыбнулась кому-то
другому.
Надо сказать, что свободных денег у меня в этот момент не было совсем.
Не считая свободного рубля на обед. Его каждый день выдает мне жена.
Но я все-таки пошел в местком, чтобы там не подумали, что я испугался
объявления.
В месткоме рядом с несгораемым шкафом сидела симпатичная девушка. В
шкафу, по всей вероятности, лежали путевки.
- В каком месяце Западная Африка? - спросил я небрежно.
- В июле, - сказала девушка.
- Жаль... - сказал я. - Не годится. Там в это время жарковато.
- Возьмите Японию, - с готовностью предложила девушка. - Или Аргентину.
Туда и туда теплоходом.
- Не переношу качки, - сказал я.
- Тогда круиз.
- А что это такое - круиз?
- Да мы сами точно не знаем, - сказала девушка. - Так написано.
- Я грамотный, - сказал я. - Но мне не хотелось бы платить 850 рублей
неизвестно за что.
Девушка сказала, что хорошо меня понимает. Я улыбнулся ей, и можно
было уходить с высоко поднятой головой. Я сделал все, чтобы приобрести
эти самые путевки.
- Ой! А Болгария! - воскликнула девушка.
Я вздрогнул.
- Что Болгария?
- Про Болгарию я совсем забыла! Очень дешевая путевка. Почти даром.
Вас это не затруднит. Да еще с отдыхом!..
- А нельзя Болгарию отдельно, а отдых отдельно? - спросил я. - Видите
ли, я имею возможность хорошо отдыхать внутри страны. У моего тестя дача.
- Отдельных расценок нет, - сказала девушка. - Написано вместе и продаем
вместе.
- Знаете что? - сказал я. - Я здесь еще не везде был. Дайте мне
что-нибудь поближе.
- В таком случае возьмите Пушкинские Горы. Со скидкой. Шестьдесят
шесть.
- Это даже излишне дешево, - пробормотал я и побежал занимать деньги.
Через полчаса путевка лежала у меня в кармане. Я ходил вокруг объявления
и радовался. Во-первых, не нужно пересекать границу. Говорят, это
волнует. Во-вторых, тоска по Родине мне не грозит. Как где-нибудь в Аргентине,
у черта на рогах. А в-третьих, как-никак скидка!
Наверное, полная стоимость у этой путевки, как в Аргентину. Никак не
должна быть меньше, потому что все же Пушкин там жил. Был в ссылке, гулял,
писал стихи. А в Аргентине он никогда не был.
Между прочим, Пушкин вообще за границей не был. И ничего, прекрасные
стихи писал. А в Михайловское он ездил без путевки. Ему эти поездки обходились
дороже.
Народная тропа
Наш поезд отходил вечером. Это был специальный поезд к Пушкину. Он
должен был отвезти нас в Псков, подождать там, а вечером увезти обратно.
А мы должны были успеть за это время съездить на автобусе в Михайловское.
Такая была установка.
В моем купе оказалась толстая женщина и супружеская пара средних лет.
Мужа звали Вадик. Он сидел за столиком и размышлял, положив голову на
кулак. По-моему, он не вполне сознавал, куда его везут.
Когда поезд тронулся, Вадик достал из кармана плаща недопитую бутылку.
Его жена тренированным движением перехватила бутылку и сказала:
- Спи, убоище!
Убоище полезло на верхнюю полку, то и дело срываясь. Наконец оно там
угомонилось. Я тоже лег и попытался подготовиться к встрече с Пушкиным.
Так сказать, настроиться лирически. Для этой цели у меня имелся томик
стихов.
"Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит..." - начал читать я. Убоище
громко захрапело. Я положил стихи под подушку, стиснул зубы и закрыл
глаза.
Когда я проснулся, толстая женщина ела пирожки. Вадик выяснял у жены,
зачем она взяла его с собой. По словам Вадика, его выгоднее было оставить
дома. Незачем ехать так далеко, чтобы выпить.
Толстая женщина съела пакет пирожков и запила их лимонадом. Она все
делала основательно. Потом она взглянула на часы и спросила:
- Когда завтракать-то будем? Продают путевки, а ничего не предупреждают!
Я проглотил слюну и снова стал настраиваться. "Роняет лес багряный
свой убор. Сребрит мороз увянувшее поле..." За окном все так и было.
Нас привезли, накормили, дали в руки пакеты с сухим пайком и повезли
на автобусе к Пушкину. В пакетах были вареные яйца, бутерброд с сыром и
печенье. Это чтобы мы не умерли с голоду, потому что прекрасное возбуждает
аппетит.
- Приветствуем вас на псковской земле! - сказал юноша-экскурсовод, и
автобус поехал.
На холмах желтели убранные поля. Рощи осыпали листья. Вадик благополучно
спал. Его жена смотрела журнал. Толстая женщина медленно закипала,
потому что экскурсовод молчал.
"Унылая пора, очей очарованье!.." - повторял я про себя.
- А чего это вы молчите? - вдруг грозно сказала толстая женщина. -
Деньги плочены, а он молчит! Где мы едем?
- Мы приближаемся к Святогорскому монастырю, - сказал юноша.
- Он что, здесь жил? - спросила женщина, имея в виду Пушкина.
- В монастырях живут только монахи.
- А я почем знаю, кто он был, - обиделась женщина. - Я, может, для
того сюда и еду, чтобы мне все объяснили.
- Объясню, объясню, - пообещал экскурсовод.
Мы проехали мимо монастыря. Толстая женщина заволновалась. Она решила,
что шофер что-то напутал.
- Так вот же монастырь! - сказала она. - Куда же теперь?
- Сначала в Тригорское, - сказал юноша.
- У меня путевка в Пушгоры, - настаивала женщина, делая ударение на
первом слоге.
Юноша успокаивал ее до Тригорского. От шума проснулся Вадик и полез
за бутылкой. Он сентиментально посмотрел в окошко и дососал бутылку до
конца.
В Тригорском толстая женщина первой вскарабкалась на гору, не отходя
от экскурсовода ни на шаг. Юноша уже понял, что его ждет. Он печально
рассказывал о соседях Пушкиных Осиповых-Вульф. Женщине он сказал, чтобы
она запоминала вопросы. Отвечать на них он решил на обратном пути.
Вадик на гору не полез. Он устроился на берегу Сороти и кидал камушки
в воду.
Возглавляемые толстой женщиной, мы пошли в Михайловское. Женщина требовала
объяснений у каждого исторического куста. Она жадно впитывала
культуру. Особенно ее интересовали любовные увлечения поэта. В аллее
Керн она совсем расчувствовалась и принялась делиться с женой Вадика какой-то
своей историей. Я нечаянно подслушал. История была аналогична
пушкинской. До войны в женщину был влюблен один лейтенант. Все было так
же, только стихов он не писал.
Наконец мы совсем устали и поехали в Святогорский монастырь. Толстая
женщина притихла после воспоминаний. Она с нежностью смотрела на картину
"Дуэль Пушкина". Наверное, вспоминала своего лейтенанта.
Вадик пожелал сфотографироваться у могилы поэта. Его жена достала фотоаппарат
и запечатлела Вадика. Он стоял на фоне мраморного обелиска с
таким видом, будто могила его собственная. Один интеллигентный старичок
из нашей группы не выдержал. Он подскочил к Вадику и затряс головой. У
него даже пенсне свалилось.
- Как вы смеете! - закричал старичок. - Это святыня!
- Сгинь, папаша! - сказал Вадик. - Искусство принадлежит народу.
Старичок кинул в рот валидол и отошел, пошатываясь.
- Расскажите про Дантеса, - попросила экскурсовода жена Вадика. С
Пушкиным ей все уже было ясно.
- У этой могилы я не могу о нем рассказывать, - тихо сказал юноша. Он
повернулся и пошел к автобусу. Все молча пошли за ним.
На обратном пути до Пскова экскурсовод отвечал на вопросы. Вопросов
было много. Всех интересовали житейские подробности. Сколько у Пушкина
было детей, где они жили и какое народили потомство. Будто Пушкин был
основателем племени, а не великим поэтом.
Никто не попросил юношу просто почитать стихи. Вероятно, стихи были
всем известны из школьной программы.
Перед самым Псковом юноша поднял на нас грустные глаза и медленно
прочитал четыре строчки:
Веленью Божьему, о Муза, будь послушна!
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца...
Опера
Меня вызвали к начальству и сказали, что нужно выступить в парке
культуры. Там в воскресенье праздник молодежи. И ее нужно развлекать,
чтобы она зря не убивала время. Нужно рассказать молодежи о научных исследованиях
в области физики.
В воскресенье я приехал ко входу в парк и нашел ответственного за мероприятие.
Он нервно прогуливался у билетных касс со списком в руках. Я
представился, и ответственный поставил галочку рядом с моей фамилией. В
списке было человек семь. Поэт, композитор, несколько певцов, футбольный
комментатор и я. Как я понял, предстоял маленький концерт широкого профиля.
Подошел композитор с певцами. Певцов было двое, мужчина и женщина.
Оба солидной комплекции. На двоих у них имелось штук шесть подбородков,
расположенных друг под другом круглыми складочками. Говорят, это улучшает
голос.
- А где Мулин? - спросил ответственный.
- Кто его знает? - сказал композитор. - Этот Мулин у меня в печенках
сидит. Может, еще и явится.
Мы немного подождали Мулина, а потом нас посадили в микроавтобус и
повезли к открытой эстраде. Эстрада располагалась рядом с пляжем. На
скамейках сидела и лежала обнаженная молодежь. То есть не совсем обнаженная,
конечно. Молодежь недвусмысленно загорала. Рядом сидели старушки.
Они были одеты нормально.
Мы зашли в комнату сзади эстрады и стали готовиться.
- Вы пойдете первым, - сказал мне ответственный. - Постарайтесь, чтобы
аудитория не разбежалась.
И он вытолкнул меня к микрофону.
Я распинался минут пятнадцать. Молодежь не шевелилась, старушки тоже.
Не знаю, замечали ли они мое присутствие. Я рассказал им про лазер и
другие штучки. Мне рассеянно поаплодировали, и я ушел обратно в комнатку.
Там напряженно ждали Мулина. Ответственный объявил поэта, и тот принялся
что-то выть в микрофон. Композитор курил и сжимал пальцами виски.
- А зачем вам Мулин? - поинтересовался я из вежливости.
Композитор взглянул на меня, видимо, в первый раз замечая. Потом по
его лицу пробежала какая-то мысль. Быстро так пробежала, как мышка.
- Леша, - сказал он певцу. - Этот подлец не придет, все уже ясно. Наряжай
молодого человека.
- Понял, - проговорил певец и раскрыл маленький чемодан.
- Вы будете вместо Мулина, - сказал композитор, глядя мне в глаза,
как гипнотизер. И он тут же в двух словах объяснил мне задачу. Предстояло
сыграть сцену из оперы. Это была детективная опера, которую композитор
сам сочинил. Певец Леша и его партнерша поют сцену расставания. Певец
изображает уголовного типа, а певица его мать. Тут входит милиционер
и говорит: "Встаньте!" Дальше они еще немного поют, а потом милиционер
говорит: "Следуйте за мной!" То есть не говорит, а поет. В опере всегда
поют.
Партию милиционера пел отсутствующий Мулин. Значит, теперь должен был
петь я. Мне даже интересно стало, что из этого выйдет.
- Следите за мной, - сказал композитор. - Я дам знак и вы споете:
"Следуйте за мной!"
- На какой мотив? - спросил я.
- Все равно! - махнул рукой композитор. - Тут уже не до мотива.
- Меня публика узнает, - сказал я. - Я им лекцию о физике читал, а
тут вдруг пою...
- Леша, прилепи ему усы, - сказал композитор.
Пока мне прилепляли усы и напяливали фуражку, поэт и футбольный комментатор
уже закончили. Я взглянул в дырку на аудиторию и увидел, что
она переполнена. Это комментатор постарался. Ответственный вышел и
объявил сцену из оперы. Публика потихоньку стала расползаться.
Композитор сел за фортепиано и заиграл. Леша с партнершей запели.
Текст Леши был совершенно уголовный. Певица его задушевно увещевала. Я
должен был вступить после слов: "Нужно было расколоться, но нет, не могу".
Они попели минут десять, и Леша красиво исполнил:
- Нужно бы расколоться, но нет, не могу...
Я выпрыгнул на сцену, как чертик из коробочки. Есть такая детская игрушка
на пружинке. Публика насторожилась, увидев милицейскую фуражку. Я
раскрыл рот как только мог, чтобы пропеть свое слово, и тут у меня отвалились
усы.
- Я же тебе говорил, что он все врал про физику! - закричал в первом
ряду какой-то голый молодой человек. - Он артист!
Я поспешно поднял свои усы и приложил их обратно к губе под носом.
Придерживая усы одной рукой, я рявкнул голосом Шаляпина:
- Встаньте!
Старушки в аудитории поспешно вскочили на ноги.
- Да я не вам! - сказал я, обращаясь к старушкам. Они продолжали стоять,
как заколдованные.
Певец Леша встал и посмотрел на меня исподлобья.
- Двинь ты ему и чеши! - посоветовал певцу тот же парень.
Певец пошел на меня, как медведь. Не знаю, может быть, так и полагалось
по либретто. Но мне это не понравилось. Я отступил на шаг и провел
рукой по бедру.
- У меня пистолет, - пропел я. - Он заряжен.
- Врет! - убежденно выкрикнул парень.
Композитор от расстерянности продолжал наяривать на фортепиано. Старушки
скорбно молчали. Я ужасно разозлился, что мне этот тип не верит,
вытянул указательный палец в виде пистолета и громко пропел:
- Кыхх!
Леша, видимо, был настоящим актером. Он жил по законам сцены. Поэтому
он без звука рухнул на пол. А я совсем вошел в азарт.
- Ну, кого еще? - заорал я и повернулся к композитору. Тот прекратил
играть и поднял руки вверх. Все старушки тоже подняли руки вверх. Голая
молодежь была в восторге.
- Следуйте за мной! - победоносно закончил я,
...Закладка в соц.сетях
