Жанр: Драма
Дитя эпохи
...вывать любое событие новыми достижениями.
И на этот раз мы хотели сделать так же, но вспомнили, что только что ознаменовали
этими достижениями Новый год.
Мы ломали головы, когда пришел шеф и внес ясность. Оказывается, в
этот раз можно обойтись без новых достижений, потому что будет проведена
какая-то научная грандиозная конференция. А на ней мы будем рассказывать
о тех достижениях, которые уже были.
Шеф сказал, что народу будет тьма.
Все стали готовиться. Шеф решил доложить главу своей докторской диссертации,
которая в свое время подверглась сокращению из-за слишком
большого объема. Рыбаков взял дипломные работы своих студентов за ряд
лет и компоновал из них доклад. А я от нечего делать написал на двух
страницах сообщение, в котором предлагал новую модель атома. В этой модели
не было отрицательных и положительных частиц, а были только частицы,
меняющие знак. Они меняли знак очень быстро, отчего и возникали
электромагнитные колебания. Я считал, что таким образом мне удалось
объяснить дуализм "волна - частица".
Мне очень понравилась моя модель, и я уже предвкушал аплодисменты зарубежных
коллег, которые приедут на нашу конференцию.
Когда мы пришли на пленарное заседание в актовый зал, я совсем обрадовался.
Мне было приятно, что такое количество народу узнает наконец,
как выглядит атом. Но оказалось, что выступить в актовом зале мне не дадут.
Мне разрешалось потрясти основы физики лишь на заседании секции.
Ну, секция так секция. На следующий день перед выступлением мы собрались
в лаборатории и прочитали друг другу наши доклады. Это была репетиция.
Кроме нас присутствовал Гена и лаборантка Неля. Она ничего не понимает
в науке. Но очень болеет за лабораторию. К моему докладу подошел
Лисоцкий, который пронюхал про новую модель атома.
После докладов у нас разгорелась научная дискуссия. Особенно досталось
мне. Шеф назвал меня "резерфордом с маленькой буквы".
- Наш резерфорд с маленькой буквы, - начал он, - не учел того обстоятельства,
что...
И дальше он в очередной раз продемонстрировал свою эрудицию.
Репетиция прошла хорошо, и мы в том же составе пошли на секцию. У нашей
секции было какое-то длинное название. Я его не запомнил. Секция помещалась
в учебной лаборатории, рассчитанной на двадцать пять человек. В
аудитории сидела женщина-секретарь и скучала.
- А где слушатели? - спросил шеф.
- Как где? - удивилась женщина и показала авторучкой на нас. - Вам
что, мало? На других докладах было и меньше.
- Ну, тогда начнем, - упавшим голосом сказал шеф. Мы заняли места, и
шеф объявил нам о начале заседания секции. Потом мы один за другим прочитали
наши доклады и провели по ним ту же самую дискуссию, что за полчаса
назад в лаборатории.
Правда, шеф не назвал меня "резерфордом с маленькой буквы", потому
что женщина вела протокол. Шеф выразился дипломатичнее.
Хотя бы один зарубежный ученый пришел! Или кто-нибудь из соседней лаборатории
заглянул! Ни одного человека. Мы так и просидели вшестером,
правда, с протоколом. Обычно наши внутрилабораторные разговоры не протоколируются.
Одно меня удивляет: неужели никому неинтересно знать, как устроен
атом?
Пожар
Казимир Анатольевич Лисоцкий погорел. В буквальном и переносном смысле
слова. Пожар возник внезапно и непредсказуемо, как ремонт в буфете. А
шумовых и световых эффектов было гораздо больше, чем при ремонте.
Вот как Лисоцкий погорел буквально.
Он отвечает у нас на кафедре за технику безопасности, включая сюда и
противопожарное дело. Естественно, что лаборатория Лисоцкого служит примером
в этом смысле. Ей каждый год присуждают первое место. У них на
стене даже щит висит, на котором гвоздиками прикреплена лопата, багор и
красное ведро. А разных предупредительных плакатов там вообще навалом.
И в этом году Лисоцкому тоже благополучно присудили его первое место,
он получил грамоту, повесил ее на стене рядом с огнетушителем и ушел домой
обедать. Он всегда обедает дома, говорит, что это полезнее.
Только Лисоцкий ушел обедать, как в его лаборатории появился какой-то
молодой человек в спецовке. Я не видел, но так рассказывают. Говорят,
что в руках у молодого человека был некий прибор. Этот специалист будто
бы сказал:
- Трубу перерезать вызывали?
Ему сказали, что Лисоцкий, действительно, заказывал человека перерезать
водопроводную трубу. Но сам заказчик сейчас обедает.
- Вот и хорошо! - сказал молодой человек. - Значит, я никому не помешаю.
Он чудовищно ошибся, так заявляя. Все вышли из лаборатории и направились
курить, а молодой человек настроил прибор, который оказался автогеном,
и подступил с ним к трубе. Вообще он действовал решительно и не
затруднял себя излишними сомнениями.
Все это я рассказал с чужих слов, а теперь начинаются мои личные наблюдения.
Я тоже стоял в коридоре и курил, как вдруг из лаборатории Лисоцкого
выскочил парень, который горел во многих местах. А точнее, у него
горели брюки, спина и левый рукав спецовки. Беспорядочно что-то крича,
парень пробежал мимо, отряхиваясь от огня. Ему это плохо удавалось.
Я не разобрал, в чем дело, но побежал за ним, стаскивая с себя пиджак. Я
это сделал бессознательно, а впрочем, пиджак был старый, его не жалко.
За нами пристроились еще несколько человек. Все вместе мы загнали
парня в угол и потушили его нашими телами и моим пиджаком. Только после
этого он догадался сказать:
- Там... Горит...
И махнул рукой куда-то в сторону.
Мы все побежали в указанном направлении. На ходу мы открывали двери
лабораторий и кричали:
- Где горит? Что горит?
Из лабораторий выскакивали люди и бежали за нами. Мы добежали до лаборатории
Лисоцкого и распахнули дверь. Можно было ничего не спрашивать.
Там все горело буйным бешеным пламенем, которое отбросило толпу от двери
и осветило наши искаженные недоумением лица. Все на мгновенье застыли, а
потом бросились врассыпную. Лично я бросился к телефону и вызвал пожарную
команду. А остальные стали плескать в дверь водой из разной посуды.
Посуда была мелкая, потому что единственное противопожарное ведро на кафедре
горело в лаборатории вместе с багром и лопатой.
В общем, когда пришел Лисоцкий, все, что могло сгореть, уже сгорело.
Перед входом в наш корпус толпились красные машины. Красный цвет придавал
происходящему праздничный оттенок, как на первомайской демонстрации.
По этажам, раскручивая брезентовые рукава шлангов, бегали пожарники в
комбинезонах. Они уже залили лабораторию Лисоцкого, но вода в машинах
еще осталась, и пожарники поливали ею соседние лаборатории для профилактики.
Лисоцкий вошел в лабораторию, где было черным-черно и очень мокро,
приложил ладони к вискам и прошептал:
- Диссертация...
И тут мы поняли, что он погорел в переносном смысле. Погибли черновики
его диссертации и результаты опытов за множество лет. Кроме того,
сгорели все грамоты за призовые места по технике безопасности. Да что
там грамоты! Сгорели два осциллографа, огнетушитель, железный стул и
несгораемый шкаф. Сгорели мечты, надежды и чаяния.
Когда привели этого Герострата с автогеном и стали восстанавливать
картину поджога, выяснилось, что вместо водопроводной трубы он перерезал
газовую. Получился очень приличный огнемет. Удивительно, что сам автогенщик
спасся.
- Ничего! - сказал дядя Федя, выслушав его показания. - Слава Богу,
хоть так! Ежели бы ты водопровод перерезал, наводнение бы случилось. Наводнение
-оно еще хуже пожара. Я видел.
Анкета
Однажды приходит к нам один товарищ. Повертелся в лаборатории, на потолок
зачем-то посмотрел, языком поцокал. Мы думали, из пожарной охраны.
Приготовились к самому худшему.
- Я из лаборатории социальной психологии, - говорит. - По вопросу
изучения творческой атмосферы.
А у нас что? Атмосфера как атмосфера. До мордобития, во всяком случае,
дело еще ни разу не доходило.
- Нормальная, - говорим, - атмосфера. Души друг в друге не чаем.
Он хмыкнул и ушел. Мы думали, что отстал. Убедился, так сказать, что
нас голыми руками не возьмешь. Но товарищ оказался настырный.
Приходим на работу через несколько дней, а на столах лежат аккуратненькие
листочки. А на них напечатаны типографским способом разные вопросы.
И разъяснено, как на них отвечать. Тут, конечно, шуточки начались
по поводу использования листочков. Исключительно грубый юмор. Многие,
между прочим, так и поступили. А я подошел к вопросу серьезно.
Дело в том, что в последнее время вокруг какие-то разговоры о сокращении
участились. И не просто, что, мол, будут сокращать, а уже более
конкретно: кого, когда и за что. Я сопоставил факты, и получилось, что
анкета эта неспроста.
Поэтому я дела оставил и углубился. Рекомендовалось писать правду, а
своей фамилии можно было не указывать. Только пол, возраст и должность.
Ну, меня так просто не проведешь! А почерк? По почерку не то что фамилию,
а даже характер и тайные наклонности можно установить. Поэтому я
принял меры предосторожности. Я ушел в фотолабораторию, запер дверь,
включил красный фонарь и взял авторучку в левую руку. Теперь можно было
начинать.
"Каковы Ваши отношения с непосредственным начальством?" - прочитал я.
"Замечательные", - написал я левой рукой.
"Довольны ли Вы занимаемой должностью и зарплатой?"
"Очень", - написал я печатными буквами и подчеркнул два раза.
"Есть ли у Вас возможности для творческого роста?"
"Сколько угодно", - написал я при свете красного фонаря.
"Ощущаете ли Вы заинтересованность коллектива в Вашей работе?"
"Всегда", - написал я и помахал левой рукой. С непривычки она устала.
Тут кто-то в дверь постучал.
- Занято! - закричал я голосом лаборантки Нели. - Проявляю и печатаю!
Не мешайте!
За дверью тихонько выругались тем же голосом и отошли. А я поехал
дальше.
"Какого рода Ваши взаимоотношения с сослуживцами?"
А у меня с ними разного рода отношения. Поэтому я написал дипломатично:
"С мужчинами мужского рода, а с женщинами - женского". Пускай сами
разбираются. А последний вопрос был с подковыркой.
"Что, по Вашему мнению, следовало бы изменить в организационной
структуре Вашей лаборатории (кафедры, факультета)?" На институт они не
замахнулись.
"И в самом деле, что?" - подумал я.
"А НИЧЕГО!" - нацарапал я, держа авторучку в зубах. Потом я подписался:
"Пол женский. 67 лет. Лифтерша".
Военная тайна
То, что я офицер запаса, это не военная тайна. Это можно.
То, что офицеров запаса призывают на учебные сборы, - это тоже можно.
Вот куда призывают - это уже нельзя. Поэтому я и не буду.
Нас привезли на автобусе и быстро переодели в форму с погонами. Мы
стали одинаковые, как билеты денежно-вещевой лотереи. И такие же зеленые.
После этого с нами можно было говорить.
- Учтите, товарищи, - сказал полковник. - Никогда. Никому. Ни при каких
обстоятельствах.
И я подписался о неразглашении. То есть обязался не разбалтывать сведения,
составляющие военную тайну. Теперь оставалось только узнать, что
составляет эту самую тайну, а что нет. Иначе попадешь в глупое положение.
Когда полковник ушел, остался майор. Он с тоской посмотрел на горизонт
и сказал:
- Так вот. Значит, здесь вы и будете заниматься.
- Чем? - не выдержал я.
- Жара, - сказал майор, игнорируя мою бестактность. - Расписание работы
столовой вам известно. Просьба не опаздывать.
Вечером мы долго спорили, куда нас привезли. Одни утверждали, что это
танковые войска, другие - десантные. Одно было ясно. Это не было военно-морским
флотом.
На следующее утро нас повели за колючую проволоку. Проволока была в
три ряда. Вот тут я уже затрудняюсь. Может быть, это тайна, что в три
ряда, а может, и нет. Но замысел этого сооружения я понял. Пока шпион
пролезет через три ряда, он весь исколется и умрет от заражения крови,
потому что проволока ржавая. Ее специально ржавят.
- Разрешите обратиться, - сказал я майору по всем правилам.
- Обращайтесь.
- Когда нас отпустят?
Майор посмотрел вверх. Наверное, он определял, не пролетает ли над
нами шпионский спутник. На всякий случай он сделал каменное лицо. Я понял,
что коснулся тайны. Поэтому я не разбалтываю, когда нас отпустили.
Но, в общем, я уже тут.
В конце первого месяца появилась уверенность, что мы в каких-то технических
войсках. Совершенно случайно выяснилось, что майору знакомо
слово "конденсатор". Впрочем, он стал оправдываться, говорил, что еще в
школе занимался радиолюбительством, и так далее.
Я служил хорошо. В столовую не опаздывал. И мне дали увольнение на
родину. Я переоделся в гражданское и сел в автобус. Там было полно старух
с мешками.
- А что, второй дивизион дежурит нынче, али первый? - спросила одна,
обращаясь в пространство.
- Второй, второй! - загалдели остальные.
- Пора, значит, косить, - заключила первая старуха. Я насторожился.
Очевидно, эти старухи никогда не давали подписки о неразглашении.
Иначе я не могу объяснить последующего разговора. Они стали обсуждать
какую-то ракету, которая вчера якобы упала с заряжающей установки и
сильно помялась. Называли фамилии и звания лиц, ответственных за это
происшествие. Обсуждали возможную формулировку приказа. Вышел небольшой
спор относительно модификации упавшей ракеты. Упоминали какие-то цифры,
но я не запомнил.
В общем, когда мы подъехали к станции, я довольно сносно знал тактико-технические
данные. Один вопрос меня заинтересовал дополнительно.
- Бабушка, - спросил я, - а по наземным целям стреляют?
Старуха подозрительно на меня посмотрела и поджала губы.
- А ты кто такой будешь? - спросила она.
- Чужой он, - заявила другая. - Раз не знает, значит, и есть чужой.
Наши все знают. Надо сдать его в комендатуру.
И меня, между прочим, сдали в комендатуру. И совершенно правильно и
бдительно поступили, потому что нечего совать нос не в свои дела.
Японец
Как выяснилось позже, разговор был следующий.
- Жалко, что вы не японец, - сказал японец. - Вы не знаете вкуса настоящего
риса. Рис у нас едят палочками, вот так.
И он пошевелил пальцами, показывая, как.
- Нет, извините, денег у меня с собой нет, - сказал я, разводя руками.
-Понимаете, в данный момент нет ни копейки.
- Это ничего, что вы не умеете, - вежливо сказал японец. - Я бы вас
научил. Через неделю вы смогли бы взять палочками вот такое маленькое
зернышко.
И он показал, какое.
- Я же вам говорю, что ни вот столечко! - заволновался я. - Вы поймите,
деньги для меня не главное. Мне и так все твердят: деньги! деньги! У
меня это вот где сидит!
И я показал, где это сидит.
- Почему вы не любите риса? Мы все любим рис. Рис полезный. Знаете,
сколько в нем витаминов?
И он показал, сколько в нем витаминов.
- Ну и что? Подумаешь, шесть лет учился! Если бы я диссертацию защитил,
тогда другое дело. Диссертация, знаете? Вот такой толщины талмуд.
И я показал, какой толщины талмуд.
Дождь пьют. Мы любим рис. Некоторые люди, правда, гонят из него сакэ,
но это гадость.
И он сплюнул.
- Вот и я им говорю, что мне на диссертацию плевать! Я занят любимым
делом. Вы понимаете: любимым! А мне говорят - ты пропащий человек. - И я
махнул рукой.
- Зря вы так относитесь к рису, - заметил японец. - Хотите, я сварю
вам небольшую чашечку. Рис нужно есть только из круглой чашечки.
И он показал, из какой.
- Я с вами согласен, - сказал я. - Все дело в детях. С детьми недопустимо
класть зубы на полку.
И я показал, как класть.
- Не сомневайтесь! - сказал японец. - Вашей вставной челюсти ничего
плохого не будет. Когда рис хорошо сварен, он тает во рту.
И японец сладко зажмурился.
- Это я уже слышал. Мне это все говорят. Ты, мол, живешь в царстве
грез. Ты должен обеспечить семью! У тебя двое детей.
И я показал, сколько у меня детей.
- Хорошо, - сказал японец. - Я сварю вам две чашечки.
И через некоторое время он принес мне две чашечки дымящегося риса с
набором палочек, похожих на дирижерские.
- Извините, - сказал я. - Но я сам в состоянии прокормить своих детей.
Я работаю в научном учреждении и зарабатываю не так уж мало.
И я показал, сколько.
- Странный вы человек, - задумчиво сказал японец. - Совсем не похожи
на японца. То вам мало, то много. Ну хорошо, возьмите хотя бы палочки.
Палочки эти я подарил жене. Теперь она вяжет ими свитер. А разговор с
японцем пересказал мне потом Саша Рыбаков. Он у нас полиглот.
Экономия времени
Шеф купил автомобиль. Говорил я ему, что не стоит этого делать. Даже
если он и профессор. У нас вполне достаточно тротуаров, чтобы передвигаться
в свое удовольствие.
- Темп жизни возрос, Петя, - объяснил шеф. - Нужно экономить время.
И шеф стал его экономить. Месяца три он сидел над засаленной книжкой,
где были нарисованы цветные кружки. Синие, желтые и красные. Это были
дорожные знаки. Шеф смотрел на них, шевеля губами, а они смотрели на него.
Потом три месяца шеф ходил сдавать на права. Таким образом, еще не
приступив к эксплуатации машины, шеф успешно сэкономил полгода.
Наконец он надоел капитану, который права принимал. Капитан сказал,
что он со своей женой реже встречается, чем с шефом. И поставил ему зачет
по вождению.
Шеф получил права и на следующий день приехал на автомобиле на работу.
Он приехал к обеду. Я уже успел по нему соскучиться. Шеф был возбужден
до предела!
- Вы не представляете, где я побывал! - воскликнул он.
- А где? - спросил я.
- Долго рассказывать! - сказал шеф и махнул рукой.
Мы поработали как всегда. Шеф за письменным столом, а я за приборами.
Потом мы оделись и вышли во двор. Шеф подошел к своей машине и погладил
ее, как ручное животное.
- Садитесь! - предложил он. - Чего вам трястись в трамвае? Сэкономите
время. Через пять минут будете дома.
Мы сели рядышком, и шеф стал нажимать на педали. Машина зарычала, как
озверевшая толпа, но с места не двинулась. Тогда шеф изменил последовательность
нажимания на педали. В результате заглох мотор.
- Удивительные выпускают машины... - пробормотал шеф и достал книжечку.
-Читайте, Петя!
- Включите зажигание, выжмите педаль сцепления и установите первую
передачу,
- прочитал я. - Плавно нажимая на педаль газа, отпустите педаль сцепления...
- И что, она должна поехать? - с сомнением спросил шеф.
- Должна, - сказал я.
Шеф все так и сделал. Машина взревела и затряслась. Было такое впечатление,
что мы сейчас взлетим. Но мы не взлетели и не поехали.
- Дурацкая книга! - крикнул шеф, забрасывая учебник на заднее сиденье.
- А что это такое? - спросил я, указывая на красную ручку.
- Петя, вы гений! - сказал шеф. - Это ручной тормоз.
Он вырубил тормоз, и машина рванулась с места. Я посмотрел на часы.
Пятнадцать минут мы уже сэкономили.
Мы выехали на улицу. Шеф на дорогу не смотрел, а смотрел куда-то
вверх, где висели знаки. Из-под наших колес непрерывно выпрыгивали пешеходы.
Опомнившись, они смотрели нам вслед и крутили указательным пальцем
у виска.
- Сейчас направо, - предупредил я.
- Здесь только прямо, - сказал шеф.
Только прямо было еще километра два. Потом мы сделали красивый поворот
и поехали дальше.
- Что это за улица? - спросил шеф.
- Не знаю, - сказал я. - Я здесь впервые.
- Ничего, зато посмотрим наш город, - успокоил меня шеф.
Оказывается, когда едешь на машине, нужно ехать туда, куда показывают
знаки. А совсем не туда, куда тебе нужно. Кроме того, необходимо ехать в
правильном ряду и по правильной стороне. Шеф все время чего-нибудь путал.
Водители такси, обгоняя нас, кричали шефу разные слова. Я никогда
не слышал, чтобы к профессорам обращались так запросто и непринужденно.
Шеф молодец, он тоже огрызался.
Когда мы сэкономили два часа и объехали весь город, у шефа кончился
бензин. Еще час мы заправлялись. Я понял, что мы будем ездить, пока с
кем-нибудь не столкнемся. Тем более что такая возможность возникала поминутно.
Наконец шефу удалось подвезти меня к дому. Было около полуночи. Я
поблагодарил его, и шеф поехал мучиться дальше. Я даже представить себе
не мог, сколько он еще сэкономит времени.
На следующее утро шеф позвонил на работу из больницы.
- Все-таки не умеют у нас ездить, - сообщил он. - У этого самосвала
не было преимущественного права.
Я сообразил, что шеф имел встречу с самосвалом. Причем самосвал без
всякого преимущественного права превратил машину шефа в украшение витрины
ГАИ. Благодаря этой встрече шеф сэкономил еще два месяца. Его и машину
ремонтировали параллельно. Если так пойдет дальше, шеф может сэкономить
целую вечность. А ведь он еще нужен науке.
Лифт
Я еще никогда не застревал в лифте. Поэтому, когда такое случилось, я
даже немного обрадовался. Как-никак новое впечатление в моей обыденной
жизни. А лифт, между прочим, застрял между седьмым и восьмым этажами в
доме, где живут мои знакомые. Я был у них в гостях. Лифт застрял как раз
посередине, так что образовались две щели: одна захватывала низ восьмого
этажа, а другая верх седьмого.
Первым делом я нажал кнопку. Потом открыл и закрыл дверцы. Потом попрыгал
немного. Потом опять нажал. И так далее. Конечно, никакого результата.
Тогда я нажал кнопку "вызов". Кого "вызов", чего "вызов", было
неясно, но я стал ждать. Примерно через полчаса пришла девушка в очках и
с конторской книгой под мышкой.
- Вы, что ли, вызывали? - спросила она, равнодушно раскрывая книгу.
-Фамилия?
- А зачем фамилия? - осторожно спросил я.
- Вы, гражданин, будете называть фамилию или будете время тянуть?
Я назвал фамилию.
- Где проживаете?
Я сказал, где проживаю. Девушка очень рассердилась.
- Так вы же не с нашего участка! - сказала она, захлопывая книгу. -
Так бы сразу и сказали. Только зря книгу испортила!
И она повернулась, чтобы удалиться.
- Эй, девушка! - закричал я, наклоняясь к нижней щели. - А лифт вашего
участка?
- Не имеет значения. Раз вы не здесь живете, это делается по другой
форме. Нужно писать заявление на бланке.
- А где же взять бланк? - совсем растерявшись, спросил я.
- Сейчас принесу. Ездят всякие, отрывают людей от дела!
И она ушла, оскорбленная в лучших чувствах. Пока ее не было, я успел
познакомиться со многими жильцами. Потом девушка принесла бланк, я его
аккуратно заполнил, свернул трубочкой и просунул обратно сквозь сетку.
- Скоро будет эксперт, - заявила девушка. - Номер вашего заказа 315.
Я лег на пол и свернулся калачиком. Эксперт, действительно, пришел
скоро. Он беспокойно побегал по площадке, ощупал сетку и сказал, что неисправность
налицо.
- Будем составлять акт, - произнес он. - Таков порядок!
И мы быстренько составили акт. Эксперт его подписал и просунул мне,
чтобы я тоже расписался.
- Теперь все в порядке, - сказал он и собрался уходить.
- А я? - спросил я.
- Обычным путем! Обычным путем! - прокричал он, удаляясь.
Потом снова пришла девушка с конторской книгой. Она подшила акт к соответствующей
странице конторской книги и внесла мою фамилию.
- В течение дня будет мастер, - объявила она. - Никуда не отлучайтесь!
Мастер пришел к вечеру. Он был хмур и неразговорчив.
- На который этаж едешь? - спросил он.
- На первый.
- Мог бы пешком спуститься, не барин, - строго заметил мастер. - На
кнопку нажимал?
- Нажимал.
- А на другие?
- На все нажимал.
- А на две сразу нажимал?
- Нет.
- Вот видишь! А вызываешь мастера! Попробуй-ка понажимай!
Я стал нажимать на две кнопки в различных сочетаниях. Когда я все перепробовал,
мастер почесал затылок и сказал, что он не знает теперь, что
делать.
- А давай-ка на все сразу! - вдруг озарившись, придумал он.
Я сказал, что у меня не хватит пальцев.
- А ты носом, - посоветовал мастер.
Приловчившись, я нажал двенадцать кнопок. Лифт задрожал, видимо,
удивляясь такому требованию, а потом, подумав, переехал вниз и остановился
между пятым и шестым этажами. Мастер перебежал туда, очень довольный.
Он совсем вошел в азарт.
- Можно на восемь кнопок! Или на девять! - кричал он. - Понимаешь?
Главное - это угадать комбинацию. Как в "Спортлото".
Ну, в "Спортлото" я играл. Я прикинул количество комбинаций и сообщил
мастеру. Мастер ответил, что другого способа нет, потому что механизм
лифта опечатан после ремонта заводской бригадой.
Делать было нечего. Мы стали играть. Надо сказать, что некоторые комбинации
давали удивительный эффект. Лифт возил меня туда-сюда, но все
время чуточку недоезжал или переезжал. Мастер совсем замотался, бегая за
мной. Присоединились и некоторые жильцы, которые подсказывали счастливые
номера. Наконец какой-то мальчик угадал. Меня вынесли из лифта с опухшим
от надавливания на кнопки носом.
- Творческая у вас профессия, - сказал я мастеру. - Все время что-то
приходится придумывать.
- Да, - сказал он, вытирая лоб кепкой. - Беготни только многовато...
Подпишите квитанцию. Кстати, с вас причитается.
И я заплатил ему за честную и добросовестную работу.
Развод
Рыбаков решил развестись.
Вообще это делается очень просто. Было бы желание. Подаешь заявление,
вносишь определенную сумму, и привет! Но Рыбаков интеллигент и, кроме
того, научный работник. Он ко всему подходит творчески. Поэтому он начал
с прецедента.
- Петя, ты никогда не разводился? - спросил он как бы между прочим.
- Нет, - сказал я.
- Жаль, - вздохнул Рыбаков и снова углубился в свои приборы.
- А что? - заинтересовался я. - Если тебе очень нужно, то я могу попробовать.
А потом расскажу.
- Мне нужно срочно, - сказал Рыбаков и с ненавистью посмотрел на
портрет киноактрисы Чурсиной над моим столом. Видно, ему очень надоели
женщины.
И он постепенно начал рассказывать. Главное - это его не спугнуть.
Рыбаков очень обстоятельный человек. Всякие подробности, сопутствующие
излагаемой информации, он включает в текст. Получается примерно следующее:
- Ты когда-нибудь видел подвесной мотор "Волна"? Я его купил этим летом
и привез к дядьке. Дядька у меня в Белоруссии, у него три сына. Между
прочим, охотники. Как-то раз мы с ни
...Закладка в соц.сетях
