Жанр: Драма
Пляж
...:
- Привет.
- Сколько линий у тебя получилось?
- Сто сорок четыре.
- Ого! Очень хороший результат.
- У меня получалось и сто семьдесят семь линий.
- Сто семьдесят семь?
Он утвердительно кивнул.
- А у тебя?
- Мой лучший результат - сто пятьдесят.
Он снова кивнул.
- Ты один из трех новеньких?
- Ага.
- Откуда ты?
- Из Лондона.
- Я тоже. Сыграем?
- С удовольствием.
- О'кей. - Он указал на пыльную землю. - Присаживайся.
ПЛЯЖНАЯ ЖИЗНЬ
Ассимиляция и рис
Несколько лет назад я порвал со своей первой настоящей подружкой. Она
уехала на лето в Грецию, а по возвращении у нее продолжился курортный роман
с одним бельгийцем. В довершение ко всему он в ближайшие несколько недель
собирался появиться в Лондоне. Я провел три сумасшедших дня и ночи и понял,
что начинаю сходить с ума. Я сел на мотоцикл, прикатил к отцу на квартиру и
уломал его одолжить мне денег на то, чтобы я мог уехать из страны.
Во время того путешествия я понял одну важную вещь. Спасение - в
странствиях. Практически с того момента, как я оказался на борту самолета,
все связанное с Англией потеряло всякий смысл. Загорается надпись
"Пристегните ремни" - и вы отключаетесь от проблем. Разбитые подлокотники
берут верх над разбитыми сердцами. К тому времени, когда самолет поднялся в
воздух, я вообще забыл, что Англия существует.
В конце того дня, когда я прогуливался по лагерю, я совсем не задавался
вопросами о пляже.
А ведь был рис... Больше тридцати человек ежедневно два раза в день ели
рис. Для риса нужно много акров ровной, с системой искусственного орошения
земли, которой у нас просто не было. Поэтому я был совершенно уверен, что мы
не выращиваем рис. Если бы мне самому не пришлось отправиться за рисом, я бы
так и не узнал, откуда он попадает сюда. Если бы не случай, я бы и не
поинтересовался этим.
Ассимиляция. С самого первого дня мы уже трудились, все уже знали наши
имена, и нам выделили кровати в доме. У меня появилось чувство, что я живу
здесь всю жизнь.
Со мной случилось то же самое, что тогда, в самолете, - отключилась
память. Самуй казался далеким сном; Бангкок был не больше чем знакомым
словом. Помню, как на третий или четвертый день я подумал, что скоро могут
появиться Зеф и Сэмми. Как обитатели лагеря отреагируют на их появление? И
тогда же я поймал себя на мысли, что не помню лиц Зефа и Сэмми. Дня через
два я и вовсе забыл о том, что они, возможно, появятся.
Есть такая поговорка - ночью все кошки серые. Для меня в этих словах
теперь заключен большой смысл. Если что-то кажется странным, можно поставить
это под сомнение. Но если внешний мир далеко, сравнить не с чем, и ничто уже
не удивляет.
Почему я вообще должен о чем-то думать? Ассимиляция для меня -
естественнейшая на свете вещь. Я только и делаю, что привыкаю ко всему
заново с тех пор, как начал путешествовать. Есть еще одна поговорка: в чужой
монастырь со своим уставом не ходят. Среди десяти заповедей путешественника
это первая по счету заповедь. Ведь вы не входите в индуистский храм и не
спрашиваете: "Почему здесь поклоняются корове?" Оглядитесь по сторонам,
присмотритесь как следует, приспособьтесь, примиритесь.
Ассимиляция и рис. Это были вещи, которые нужно было просто принять, -
новые стороны новой жизни.
Не важно, почему мне было так легко привыкнуть к пляжной жизни. На самом
деле, вопрос в том, почему пляжная жизнь так легко подчинила меня себе?
Первые две-три недели у меня не выходила из головы одна песня. Вообще-то,
это была не песня -всего лишь две строчки из песни. Я даже не знаю ее
названия. Подозреваю, что она называется "Уличная жизнь", потому что слова,
которые я помню, следующие: "Уличная жизнь - это единственная жизнь,
известная мне, уличная жизнь, та-та-та та-та-та та-та-та". Вместо слов
"уличная жизнь" я подставлял "пляжная жизнь", снова и снова повторяя эти
слова.
Кити возмущался. Он говорил:
- Ричард, прекрати петь эту чертову песню.
Я пожимал плечами и отвечал:
- Кити, я не могу выкинуть ее из головы.
Потом я делал над собой усилие, чтобы некоторое время не напевать ее, но
часа через два снова машинально начинал петь. И понимал это лишь тогда,
когда Кити хлопал себя рукой по лбу и шипел:
- Я же просил тебя не петь эту проклятую песню! Боже правый, Ричард!
Я снова пожимал плечами. В конце концов Кити тоже запел ее, и когда я
обратил его внимание на это, он только ответил:
-А-а.
И целый день не давал мне играть в "Нинтендо".
Спокойной ночи, John-boy
Я быстро привыкал к новому режиму.
Я просыпался около семи - семи тридцати и бежал вместе с Кити и Этьеном
на пляж. Франсуаза обычно с нами не плавала, поскольку для нее было
утомительно каждый день очищать свои длинные волосы от соли, но иногда она
присоединялась к нам. Потом мы возвращались в лагерь и шли в душевую хижину.
Завтрак был в восемь. Каждое утро наши повара готовили целую гору риса, и
вы были вольны выбирать, с чем будете его есть. Большинство ело один лишь
рис, а некоторые варили себе вдобавок рыбу или овощи. У меня по этому поводу
не возникало проблем. Первые три дня мы добавляли в рис для аромата
"Маги-Нудл", а когда пакетики закончились, мы присоединились к большинству.
После завтрака все расходились. По утрам мы должны были работать, и у
каждого имелись свои обязанности. К девяти в лагере уже никого не
оставалось.
Было четыре основных вида занятий: рыбная ловля, работа в огороде,
приготовление еды и плотницкие работы.
Этьен, Франсуаза и я занимались рыбной ловлей. До нашего появления в
лагере уже трудились две бригады рыболовов, а мы сформировали третью.
Точнее, эту третью составляли Грегорио и мы втроем; еще была группа из Моше
и двух югославок, а также другая - из нескольких шведов. Рыболовы очень
серьезно относились к своим обязанностям и каждый день выплывали в открытое
море через проем в скалах. И иногда возвращались с рыбинами в полчеловека,
чем вызывали бурю восторга у остальных в лагере.
С работой мне повезло. Если бы Этьен с Франсуазой не вызвались в первый
же день ловить рыбу, мы, новички, не познакомились бы с Грегорио, и мне в
конце концов пришлось бы работать на огороде. Там работал Кити, и он все
время жаловался. Его место работы находилось в получасе ходьбы от лагеря, у
водопада. Главным огородником был Жан, сын фермера из юго-западной Франции.
Он произносил свое имя так, будто прочищал горло, и управлял огородом
железной рукой. Проблема заключалась в том, что выбранное однажды занятие
было очень трудно сменить. На этот счет не существовало никаких правил, но
здесь работали группами, поэтому если ты менял работу, то приходилось
покидать одну группу и врастать в другую.
Если бы я не стал рыбаком, то попробовал бы заняться плотничеством. Кухня
меня совсем не привлекала. Помимо ежедневного адского труда по приготовлению
обеда на тридцать человек, троим поварам пришлось насквозь провонять запахом
рыбных потрохов. У шеф-повара по прозвищу "Грязнуля" хранился в палатке
запас собственного мыла. Похоже, что бедняга тратил по куску мыла в неделю,
но это не помогало.
Плотниками руководил Багз. Багз был другом Сэл, и он раньше работал
плотником. Он был ответственным за состояние дома и всех хижин, и именно ему
принадлежала идея связать вместе ветки, чтобы получился живой шатер. Судя по
отношению остальных к Багзу, было ясно, что он пользуется большим уважением.
Отчасти это объяснялось тем, что сделанное им надежно служило, а отчасти -
тем, что он был другом Сэл.
Если кого-то здесь и можно было назвать лидером, так это Сэл. Когда она
говорила, все слушали. Она целый день ходила - проверяла работу бригад и
следила за тем, чтобы все было как следует. Вначале она немало времени
потратила на наше благоустройство. И часто плавала вместе с нами к валунам.
Но спустя неделю она, по-видимому, уже была спокойна за нас и впоследствии
лишь изредка наведывалась в нам в рабочее время.
Единственным человеком без определенных занятий был Джед. Он проводил дни
в одиночестве, первым, как правило, покидал лагерь утром и последним
возвращался. Кити сказал мне, что Джед подолгу бродил возле водопада и среди
скал. Он часто исчезал, ночуя где-то на острове. Возвращаясь, он обычно
приносил свежей марихуаны, несомненно украденной с поля.
Примерно в два тридцать люди начинали снова собираться в лагере. Повара и
рыбаки всегда приходили первыми, чтобы успеть приготовить еду. Потом
появлялись огородники с фруктами и овощами, и к трем часам площадка вновь
была полна народу.
В течение дня у нас было два приема пищи - завтрак и обед. А больше и не
требовалось. Мы обедали в четыре и обычно ложились спать в девять. После
наступления темноты кроме курения травки заняться было особенно нечем.
Ночные костры были запрещены, потому что они были бы заметны, даже несмотря
на живой шатер, и показались бы слишком подозрительными для низко
пролетавших самолетов.
За исключением владельцев палаток, все спали в доме. Я не сразу привык
спать в компании двадцати одного человека, но вскоре мне это начало
нравиться. В доме царило чувство близости, которого были лишены Кити и
остальные владельцы палаток, -там существовал один ритуал. Он соблюдался не
каждую ночь, но все-таки довольно часто, и всякий раз он вызывал у меня
улыбку.
Своим происхождением он был обязан телесериалу "Семья Уолтонов". В конце
каждой серии вы могли видеть дом Уолтонов и слышать, как его обитатели
желали друг другу спокойной ночи.
В доме существовала похожая традиция.
Когда все уже засыпали, чей-то сонный голос из темноты говорил:
"Спокойной ночи, Джон-бой". Потом наступала непродолжительная пауза: мы
ждали, кто же подхватит эстафету. И наконец кто-нибудь говорил: "Спокойной
ночи, Фрэнки". Или "Сэл". Или "Грегорио". Или "Багз". Или звучало еще чье-то
имя, кому говоривший хотел пожелать спокойной ночи. Затем тот, кому пожелали
спокойной ночи, должен был передать это пожелание другому, и так
продолжалось до тех пор, пока не были упомянуты все.
Начать игру имел право каждый, а имена назывались в любой
последовательности. Когда оставалось всего лишь несколько имен, было трудно
вспомнить, кого уже называли раньше, а кого нет, но в этом тоже заключался
элемент игры. Если вы ошибались, раздавались неодобрительные возгласы и
нарочито громкие вздохи, пока вы не исправлялись.
Хотя ритуал и отдавал ребячеством, он был не таким уж глупым. Ни одно имя
не упускалось, и с самого начала в перечень были включены Этьен, Франсуаза и
я.
Самое классное - это когда вы слышали свое имя, но не узнавали голос
человека, который произнес его. Мне всегда было приятно, что кто-то
неожиданно выбирает меня. Засыпаете, думая, кто бы это мог быть и кого
самому выбрать в следующий раз.
Негатив
Утром на четвертое воскресенье после нашего прибытия все обитатели лагеря
собрались на пляже. По воскресеньям никто не работал.
Наступил отлив, поэтому между деревьями и морем было не менее двенадцати
метров песка. Сэл организовала грандиозный футбольный матч, в котором
участвовали все, кроме нас с Кити. Мы сидели в море на одном из валунов и
прислушивались к разносившимся над водой крикам игроков. Наряду с любовью к
видеоиграм и видеофильмам нас объединяло безразличие к футболу.
Около моих ног проскользнула серебристая молния.
- Поймал, - пробормотал я, метнув в рыбу воображаемую острогу. Кити
искоса посмотрел на меня.
- Легкая жизнь.
- Рыбная ловля?
- Рыбная ловля.
Я кивнул. Ловить рыбу было нетрудно. Я думал, что, будучи размягченным
горожанином-европейцем, не смогу овладеть этим древним искусством, но оно
оказалось таким же простым, как и любое другое дело. Нужно только стоять на
скале, поджидая, пока мимо не проплывет рыба, а затем пронзить ее острогой.
Единственная хитрость - это держать запястье, как при бросании фризби.
Только в этом случае острога входила в воду с сохранением силы броска.
Кити провел рукой по голове, ото лба к затылку. Кити не брил голову со
дня моего появления, и сейчас череп его был покрыт щетиной.
- Я могу сказать тебе, в чем здесь дело, - произнес он.
- В чем же?
- В жаре. Когда ловишь рыбу, можешь в любой момент окунуться, а на
огороде ты только поджариваешься.
- А как насчет водопада?
- Он в десяти минутах ходьбы от огорода. Сходишь туда, поплаваешь, а пока
вернешься обратно - снова взмок от пота.
- Ты разговаривал с Сэл?
- Вчера. Она сказала, что я могу сменить работу, если найду с кем
поменяться. Но найдется ли такой, кому хочется работать на огороде?
- Это Жан.
- Да. Жан. - Кити вздохнул. - Жан де чертов Флоретт.
- Жан Фрогетт, - добавил я, и Кити засмеялся.
С пляжа донесся крик. Этьен, по-видимому, забил гол. Этьен бегал по полю
кругами, ликующе вскинув руки, а Багз, капитан другой команды, орал на
своего вратаря. Подальше, возле деревьев, я увидел Франсуазу. Она сидела с
небольшой группой зрителей и аплодировала.
Я поднялся:
- Хочешь поплавать?
- Давай.
- Мы можем сплавать к кораллам. Я еще не видел их. Давно хотелось на них
посмотреть.
- Отличная идея, но сперва нужно взять у Грега маску. Бессмысленно
плавать среди кораллов без маски.
Я оглянулся на пляж. Игра возобновилась. Багз с мячом носился по песку,
похоже, всерьез решив сократить разрыв в счете. У Багза "на хвосте" сидел
Этьен.
- Хочешь взять маску? Я подожду тебя здесь.
- Ладно.
Кити нырнул с валуна. Сделал под водой несколько гребков. Я наблюдал, как
Кити плывет у самого дна, пока он не исчез из виду. Наконец он снова
вынырнул уже довольно далеко от меня.
- Я еще добуду немного травки, - крикнул он.
Я одобрительно поднял вверх большие пальцы, и он снова нырнул.
Я отвернулся от пляжа к прибрежным скалам. Я искал расщелину в скале,
которую несколько дней назад показал мне Грегорио. По его словам, как раз
под ней и находились самые красивые коралловые рифы.
Сначала я пришел в замешательство. Я был уверен, что смотрю туда, куда
нужно. Грегорио показал расщелину, ориентируя меня на линию валунов,
тянувшихся через лагуну подобно камням для перехода ручья. Валуны
по-прежнему были на месте, а расщелина исчезла.
Но потом я нашел ее. Грегорио показывал мне ее ближе к вечеру: скалы уже
полностью находились в тени, и на их фоне расщелина выглядела темной. Теперь
же, в лучах утреннего солнца, неровные края расщелины казались на фоне
черного гранита белыми.
- Как негатив, - вслух сказал я, смеясь над своей ошибкой.
С футбольного поля снова донеслись крики. Команда Багза отыграла один
мяч.
Кораллы
Под тяжестью двух камней величиной с грейпфрут я опустился на дно и сел
на песок, скрестив ноги. Потом я положил камни на колени, чтобы вода не
вытолкнула меня обратно.
Вокруг меня повсюду виднелись коралловые рифы - расцвеченные яркими
красками пагоды, сливающиеся и расползающиеся в горячих тропических водах.
При моем появлении что-то съежилось в глубине их сводов. Движение было едва
заметным -просто по цветным созданиям скользнула волна света. Я присмотрелся
получше, стараясь определить природу странного явления, но кораллы
оставались такими же, как и раньше.
Передо мной лежало странное существо. В моей голове мелькнуло название -
"морской огурец". Но я вспомнил его лишь потому, что слышал о подобных
обитателях моря. А иначе я мог бы с таким же успехом принять его за...
морской кабачок. Существо было больше тридцати сантиметров длиной и толщиной
с мое предплечье. На ближайшем ко мне его конце было множество крошечных
щупалец. Отломив кусочек коралла, я дотронулся до существа. "Огурец" не
пошевелился и не подвинулся. Осмелев, я потрогал его пальцем. Ничего мягче
мне в жизни не приходилось трогать. Шелковистая плоть лишь слегка
напряглась, и я отдернул руку из страха порвать его кожу.
Чем дальше, тем страныпе, улыбнувшись, подумал я. Сдерживание дыхания
отнимало у меня много сил. Стук крови в висках и нарастающее давление в
легких говорили о том, что у меня осталось воздуха меньше, чем на двадцать
секунд пребывания под водой.
Я посмотрел вверх. Над моей головой было еще примерно два метра воды, и я
различал неясные очертания ног Кити, свисавших со скалы. Он спокойно болтал
ими в воде, как ребенок, сидящий на высоком стульчике, чем привлекал
внимание небольшой голубой рыбы. Рыбу главным образом интересовали его
лодыжки. Каждый раз, когда они приближались к ней, она бросалась вперед, как
бы намереваясь запустить в них свои зубы, но внезапно останавливалась в двух
с половиной сантиметрах от цели. Когда же его лодыжки удалялись, рыба
двигала плавниками и отплывала назад, наверное, кляня себя за недостаток
смелости.
Под маску, на висках, потекла холодная струйка воды. Поскольку я, глядя
вверх, запрокинул голову, ищущий выхода воздух начал срывать маску с моего
лица. Я быстро опустил голову, надавливая на стекло, чтобы восстановить
герметичность маски, но было уже поздно. Под нее просочилось уже слишком
много воды. Я скинул камни с колен и начал подниматься на поверхность.
Проплывая мимо Кити, я поддался внезапному порыву и цапнул его за
лодыжку, сложив пальцы вместе, чтобы мои ногти были будто ряд зубов.
- Зачем ты это сделал?
Я растирал лицо, зудевшее в тех местах, где к нему прилегала маска. Кити
растирал свою лодыжку.
- Это одна маленькая рыбка, - начал я объяснять, а потом неожиданно
рассмеялся.
- Какая еще маленькая рыбка?
- Она хотела куснуть тебя, но ее подвели нервы.
Кити покачал головой:
- Я подумал, что это акула.
- Здесь водятся акулы?
- Миллионы. - Он ткнул пальцем на скалы позади себя, указывая в открытое
море, а затем снова покачал головой. - Я даже подпрыгнул на месте.
- Извини.
Я выбрался из воды и сел возле Кити на скалу.
- Там, внизу, просто замечательно. Хорошо бы поплавать с аквалангом или с
чем-то в этом роде. Одной минуты в кораллах совершенно недостаточно.
- Можно поплавать с пожарным шлангом, - сказал Кити. Он вытащил из
кармана пластмассовую коробочку из-под фотопленки. В коробочке лежали
кусочки ризлы и травка. - Два года назад я побывал в Уджунг Кулоне. Ты был
там?
- Я был в Чарите.
- В Уджунг Кулоне есть коралловые рифы, и местные ребята приспособили там
для подводного плавания пожарные шланги. Можно какое-то время оставаться под
водой, однако нельзя свободно двигаться. Тем не менее...
- Разве у нас здесь найдутся пожарные шланги?
-Нет.
Я подождал, пока Кити свернет косяк.
- Значит, ты много путешествовал.
- Да. Таиланд, Индонезия, Мексика, Гватемала, Колумбия, Турция, Индия и
Непал. Еще Пакистан. Если это можно назвать путешествием. Я был три дня в
Карачи проездом... Зачтешь мне его?
- Вряд ли.
- По-моему, оно тоже не считается. А ты много путешествовал?
Я пожал плечами.
- Я никогда не был ни в Америке, ни в Африке. Я только шатался по Азии. И
по Европе. Кстати, как насчет Европы? Будем ее засчитывать?
- Если ты не засчитываешь мне Карачи, то нет. -Он закурил косяк. - Какое
твое самое любимое путешествие?
Я задумался на секунду-другую.
- Придется кинуть жребий между Индонезией и Филиппинами.
- А самое неудачное?
- Наверное, путешествие в Китай. Я паршиво провел там время. Я пробыл там
пять дней и ни с кем не разговаривал, кроме тех случаев, когда заказывал еду
в ресторанах. Между прочим, еда была ужасной.
Кити засмеялся:
- Самым неудачным моим путешествием было путешествие в Турцию. Я
собирался задержаться в стране на два месяца, но уехал уже через две недели.
- А самое удачное?
Кити оглянулся по сторонам, глубоко затянулся и передал косяк мне:
- Таиланд. Я хочу сказать, это место. На самом деле это не Таиланд, раз
здесь нет таиландцев, но... Да. Это место.
- Это место - единственное в своем роде... Сколько ты уже здесь?
- Года два. Даже больше. Я познакомился с Сэл в Чианграе, и мы
подружились. Попутешествовали вместе. Потом она рассказала мне об этом месте
и взяла меня сюда с собой.
Я бросил погасший окурок в воду:
- Расскажи мне о Даффи. Никто не хочет говорить о нем.
- Да. Все были ошеломлены, когда услышали о нем. - Кити задумчиво почесал
свою щетину. - Наверное, не меня надо спрашивать. Я его почти не знал. Или
совсем не знал. Он держался на расстоянии, во всяком случае, от меня.
Конечно, я знал, кто он, но мы особенно не разговаривали.
- Кто же он все-таки был такой?
- Ты что, шутишь?
- Нет. Я же сказал, что никто не говорит о нем, поэтому...
Кити нахмурился:
- Разве ты еще не видел дерево? Дерево у водопада?
- Да нет.
- Черт! Ты еще ничего не знаешь, нет, Рич? Сколько ты уже здесь? С
месяц?
-Да.
- Ну, приятель, - улыбнулся Кити, - завтра я отведу тебя к дереву. Тогда
ты все поймешь.
- А почему бы не отправиться туда сейчас?
-Я хочу немного поплавать... Именно сейчас, когда я под кайфом. Теперь
моя очередь плавать с маской.
- Мне очень хотелось бы...
Кити соскользнул в воду:
- Завтра. Куда торопиться? Ты уже прождал месяц.
Он затянул потуже ремешок маски на затылке и нырнул. Конец разговора.
- О'кей, - сказал я, глядя на спокойную поверхность воды и смиряя
любопытство под действием наркотика и здешнего, пляжного, порядка. - Завтра
так завтра.
Когда вновь подошла моя очередь опуститься на дно в маске Грегорио, я
внимательно осмотрел кораллы, но прежнее странное явление не повторилось.
Жители кораллов попрятались по своим пагодам. А, может, они уже больше не
боялись меня.
Багз
В тот вечер, когда уже темнело, нам пожаловали ожерелья из ракушек. Это
было не такое уж грандиозное событие, и оно не походило на торжественную
церемонию. Просто Сэл и Багз подошли туда, где мы сидели, и вручили нам
ожерелья. Но для меня это было очень важно. Как бы хорошо ни относились к
нам остальные, отсутствие ожерелий подчеркивало, что мы здесь - новички.
Теперь, когда мы удостоились ожерелий, мы тем самым как бы получили
официальное признание.
- Какое из них мое? - спросила Франсуаза, внимательно осмотрев по очереди
каждое из ожерелий.
- Какое тебе больше нравится, Франсуаза, - ответила Сэл.
- Наверное, я возьму вот это. Мне нравится цвет большой ракушки. -
Девушка посмотрела на нас с Этьеном, побуждая завести спор за ожерелье.
- Какое ты хочешь взять, Этьен? - спросил я.
- Сначала выбирай ты.
- Я тебе уступаю.
- А я тебе.
- Итак...
Мы пожали плечами и улыбнулись друг другу. Тогда Сэл наклонилась и взяла
из рук Франсуазы два оставшихся ожерелья.
- Вот так, - сказала она и сделала выбор за нас. Ожерелья были почти
одинаковы, но в середине моего оказалось щупальце красной морской звезды.
Я надел свое через голову:
- Большое спасибо, Сэл.
- Скажи спасибо Багзу. Это он сделал твое ожерелье.
- Хорошо. Спасибо, Багз. Действительно великолепное ожерелье.
Он кивнул, молча приняв похвалу, а затем зашагал по площадке обратно к
дому.
Я не мог понять Багза. И это было странно, ведь я чувствовал, что он один
из тех парней, которые мне должны нравиться. Он был шире меня в плечах и
обладал более развитой мускулатурой; как заведующий плотницкими работами, он
был, без сомнения, на своем месте; кроме того, я подозревал, что он очень
умен. Это было сложнее проверить, поскольку говорил он мало, но когда
открывал рот, говорил то, что нужно. И, однако, несмотря на все эти
замечательные качества,, было в нем нечто такое, что вызывало некоторое
неприятие.
Взять хотя бы то, как он принял мою благодарность за ожерелье. Его
молчаливый кивок принадлежал персонажам Клинта Иствуда - был из какого-то
другого мира. Или однажды мы собирались поесть супа. Грегорио сказал, что
подождет, пока суп не остынет, - суп кипел, еще не снятый с огня. Багз
немедленно и демонстративно зачерпнул суп ложкой прямо из кастрюли. Он не
сказал ни слова, просто зачерпнул суп ложкой. Это такая незначительная
деталь, что, вспоминая ее, я испытываю неловкость от своей мелочности.
Наверное, вот о чем стоит рассказать. В понедельник, когда пошла вторая
неделя нашего пребывания в лагере, я увидел, как Багз пытался приладить
болтавшуюся дверь на одной из хижин-кладовых. Ему было тяжело, потому что у
него имелось всего две руки, а ему требовалось три: две - чтобы держать
дверь на месте, а третья - чтобы забить гвоздь в петлю. Некоторое время я
наблюдал за ним, раздумывая, не предложить ли свою помощь, и когда я
двинулся к нему, молоток выскользнул у него из рук. Он инстинктивно
попытался поймать молоток, в результате дверь тоже упала, ударив его по
ноге.
- Черт возьми! - сказал я, ускоряя шаг. - Ты в порядке?
Багз оглянулся. Из глубокой царапины на его голени текла кровь.
- В порядке, - ответил он и нагнулся, чтобы поднять молоток.
- Может, подержать дверь?
Багз отрицательно покачал головой.
Поэтому мне не оставалось ничего другого, как вернуться на место, где я
сидел и заострял бамбуковые палочки, изготавливая остроги. Минут через пять
я сделал неловкое движение и порезал большой палец.
- Ай! - вскрикнул я.
Багз даже не обернулся. Когда ко мне подбежала Франсуаза, лицо которой
стало еще красивее от охватившего ее испуга, я понял, что Багз удовлетворен,
ведь он стоически забивал гвоздь, пока у его ног собирались в пыли лужицы
крови.
- Как больно, - сказал я, когда Франсуаза подбежала ко мне, сказал
достат
...Закладка в соц.сетях
