Жанр: Драма
Волхв
...ными рукавами и глубокими вырезами
у горла, гольфы в синюю крапинку, светло-серые туфли с низким каблуком. Они
смотрелись женственно и очаровательно, будто девятнадцатилетние барышни,
вырядившиеся на воскресный пикник... но вырядившиеся, на мой вкус, слишком
тщательно, по-городскому - особенно некстати была плетеная корзинка, что лежала
у ног Джун и придавала им обеим вид вечных кембриджских студенток.
При моем приближении Джун встала и пошла мне навстречу. Волосы у нее, как и
у сестры, были распущены; золотистая кожа, загоревшая даже сильнее, чем мне
показалось ночью; переводя взгляд с одной на другую, я отметил, что внешне она
куда прямодушнее сестры; в ней то и дело сквозили повадки бойкого мальчишки.
Жюли пристально наблюдала за нами. Она явно намеревалась держаться строго и
отчужденно. Джун усмехнулась.
- Я ей сказала, что вам все равно, с кем сегодня гулять, с ней или со мной.
- Мило с вашей стороны.
Взяла меня за руку, подвела к утесу.
- Вот он, рыцарь наш в лучистых латах.
[356]
Жюли посмотрела холодно.
- Привет.
- Она все знает, - сообщила ее сестра.
Жюли искоса взглянула на нее.
- И знаю, кто во всем виноват.
Но затем встала и спустилась к нам. Укор сменился состраданием.
- Как вы добрались до дому?
Я рассказал им про плевок. Сестры и думать забыли о своих размолвках. На
меня с тревогой уставились две пары серо-голубых глаз. Потом они переглянулись,
будто моя история подтверждала их собственные выводы. Жюли заговорила первой.
- Вы Мориса сегодня видели?
- Ни следа.
Они вновь переглянулись.
- И мы не видели, - сказала Джун.
- Все вокруг точно вымерло. Я вас все утро искал. Джун посмотрела мне за
спину, в глубину леса.
- Это с виду вымерло. Как бы не так.
- Что это за гнусный чернокожий?
- Морис называет его своим слугой. В ваше отсутствие он даже за столом
прислуживает. Его обязанность - опекать нас, пока мы в укрытии. Нас от него уже
воротит.
- Он правда немой?
- А шут его знает. Мы считаем, что нет. Все время сидит и пялится. Словно
вот-вот откроет рот.
- Не пытался он...?
Жюли покачала головой.
- Он навряд ли соображает, какого мы пола.
- Ну, тогда он еще и слепой вдобавок.
Джун поморщилась.
- Да, не везет ему, зато нам с ним повезло.
- Старику-то он настучал про ночные дела?
- Тем более странно, почему тот не показывается.
- Собака, не залаявшая ночью(1), - вставила Джун.
----------------------------------------
(1) Крылатая фраза Шерлока Холмса из новеллы Артура Конан-Дойла "Серебряная
метка".
[357]
Я взглянул на нее.
- По плану нам ведь не полагалось знакомиться.
- Это до сегодняшнего дня не полагалось. А нынче мне предстояло вкручивать
вам мозги вместе с Морисом.
- После очередной моей выходки - убогая, что с меня возьмешь, - добавила
Жюли.
- Но теперь-то...
- Да мы и сами озадачены. Беда в том, что он не сказал, какой будет
следующий этап. Кем нам надо притвориться, когда вы раскусите вранье про
шизофрению.
- И мы решили стать самими собой, - заявила Джун.
- Посмотрим, что из этого выйдет.
- А сейчас пора рассказать мне все без утайки.
Жюли холодно взглянула на сестру. Джун нарочито изумилась:
- Выходит, я вам тут ни к чему?
- У тебя есть шанс еще часок покоптиться на солнышке. За обедом мы, так и
быть, стерпим твое общество.
Присев в реверансе, Джун сходила за корзинкой; удаляясь в сторону пляжа,
погрозила пальцем:
- Все, что меня касается, потом перескажете. Я рассмеялся и запоздало
перехватил прямой, угрюмый взгляд Жюли.
- Было темно. И одежда такая же, так что я...
- Я очень на нее сердита. Все и без того запуталось.
- Она совсем не похожа на вас.
- Мы с детства стремились друг от друга отличаться.
- Тон ее потеплел, стал искреннее. - На самом деле мы не разлей вода.
Я взял ее за руку.
- Вы лучше.
Но она отстранилась, хоть руки не отняла.
- Там, в скалах, есть удобное место. И мы наконец побеседуем без чужих
глаз.
Мы пошли меж деревьев на восток.
- Вы что, по-настоящему злитесь?
- Сладко было с ней целоваться?
- Я ж думал, что она - это вы.
[358]
- И долго вы так думали?
- Секунд десять.
Рванула мою руку вниз.
- Врун.
Но в углах ее губ появилась улыбка. Мы очутились у естественной скальной
стены; одинокая сосенка, крутой спуск к обрыву. Стена надежно укрывала нас от
соглядатаев с острова. Под сенью жидкого, потрепанного ветрами деревца был
расстелен темно-зеленый коврик, на котором стояла еще одна корзинка.
Оглядевшись, я заключил Жюли в объятия. На сей раз она позволила поцеловать
себя, но почти сразу же отвела лицо.
- Мне так хотелось выбраться к вам вчера.
- Жаль, что не вышло.
- Пришлось отпустить ее одну. - Сдавленный вздох.
- Все время ноет, что мне самое интересное и важное достается.
- Ну ничего. Теперь у нас весь день впереди.
Поцеловала сырой рукав моей рубашки.
- Нам надо поговорить.
Сбросила туфли и, подогнув под себя ноги, уселась на коврик. Над кромкой
синих гольфов торчали голые коленки. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что
платье у нее белое, но покрытое частым мелким узором из розочек. Глубокий вырез
приоткрывал ложбинку меж грудей. В этом одеянии она казалась доверчивой, как
школьница. Бриз трепал пряди волос за ее плечами, точно на пляже в день, когда
она звалась Лилией, - но тот ее облик уже отхлынул, будто волна с галечного
берега. Я сел рядом, она потянулась за корзинкой. Ткань обрисовала линию груди,
хрупкую талию. Повернулась лицом ко мне, наши глаза встретились; гиацинтовосерая
радужка, скошенные уголки - засмотрелась на меня, забылась.
- Ну, приступим. Спрашивайте о чем хотите.
- Что вы изучали в Кембридже?
- Классическую филологию. - И, видя мое удивление:
- Специальность отца. Он, как и вы, был учителем.
- Был?
[359]
- Погиб на войне. В Индии.
- Джун тоже классичка?
Улыбнулась.
- Нет, это меня принесли в жертву, а ей разрешили выбирать занятие по
вкусу. Иностранные языки.
- Какого года выпуск?
- Прошлого. - Хотела что-то добавить, но передумала, подсунула мне
корзинку. - Взяла что успела. Жутко тряслась, что они заметят. - Я обернулся;
стена наглухо отрезала нас от острова. Увидеть нас можно было, лишь
вскарабкавшись на самый верх утеса. Жюли вынула из корзины потрепанную книжечку
в черном, наполовину кожаном переплете, с зеленым мраморным узором в
"окошечках". Титульный лист гласил: Quintus Horatius Flaccus, Parisiis.
- Это Дидо Эне.
- Кто таков? - Издана в 1800 году.
- Знаменитый французский печатник.
Перелистнула страничку. На форзаце - каллиграфическая дарственная надпись:
"Любимой учительнице мисс Джулии Холмс от "балбесок." из 4-го "Б". Ниже
следовало около пятнадцати подписей: Пенни О Брайен, Сьюзен Смит, Сьюзен
Маубрей, Джейн Уиллингс, Лия Глюкстайн, Джин Энн Моффат...
- Что это за школа?
- Сперва посмотрите сюда.
Шесть или семь писем. Адресованы "Морису Кончису, эсквайру, для мисс Джулии
и мисс Джун Холмс, Бурани, Фраксос, Греция". Штемпеля и марки английские,
современные; посланы из Дорсета.
- Прочтите какое-нибудь.
Я вынул из верхнего конверта листочек. Типографский бланк "Эйнсти-коттедж,
Серн-Эббес, Дорсет". Торопливые каракули:
Милочки, я аж запарилась с этой праздничной суматохой, а вдобавок ввалился
мистер Арнольд, ему не терпится дорисовать портрет. Кстати, звонил догадайтесь
кто - Роджер! он в Бовингтоне, напросился в гости на выходные. До того
расстроился, что вы за
[360]
границей - ему никто не сказал. По мне, он стал гораздо обходительней, а был
такой надутый. И произведен в капитаны!! Я просто не знала, чем бы его занять, и
пригласила на ужин дочку Дрейтона с братом, получилось чудесно. Билли вконец
разжирел, старый Том говорит, это трава виновата, и я попросила дочку Д. пару
раз проехаться на нем, надеюсь, вы не против...
Я заглянул в конец. Подписано: "Мама". Жюли состроила гримаску:
- Извиняюсь.
Протянула еще три письма. Первое, очевидно, от школьной коллеги - сплетни о
знакомых, об учебных мероприятиях. Второе - от подруги, которая подписывалась
"Клэр". Третье - для Джун, из лондонского банка, с уведомлением, что
"перечисленные 100 фунтов стерлингов" получены 31 мая. Я запомнил обратный
адрес: банк Баркли, Ингландслейн, Лондон С.-З. III. Управляющего звали П. Дж.
Фирн.
- И вот.
Ее паспорт. Мисс Дж. Н. Холмс.
- Что значит "Н"?
- Нилсон. Фамилия предков по материнской линии. На развороте рядом с
фотографией были указаны анкетные данные. "Профессия: учитель. Дата рождения:
16.01.1929. Место рождения: Уинчестер."
- Отец ваш в Уинчестере служил?
- Старшим преподавателем в тамошней классической школе.
"Страна проживания: Англия. Рост: 5 ф. 8 д. Глаза: серые. Волосы: русые.
Особые приметы: на левом запястье шрам (имеет сестру-двойняшку)". В низу
страницы - образец подписи: аккуратный наклонный почерк. Я заглянул на листки с
заграничными визами. Прошлым летом дважды была во Франции, один раз - в Италии.
Разрешение на въезд в Грецию выдано в апреле; отметка о въезде от 2 мая, через
Афины. В прошлом году в Грецию не ездила. 2 мая, повторил я про себя; значит, он
уже тогда начал готовиться.
[361]
- В каком колледже вы учились?
- В Джертоне.
- Вы должны знать старую мисс Уэйнрайт. Доктора Уэйнрайт.
- По Джертону?
- Знаток Чосера. Из Ленгленда. - Она потупилась, потом, слабо улыбаясь,
подняла голову: ее на мякине не проведешь. - Простите. Ладно, вы учились в
Джертоне. А работали где?
Она назвала известную женскую классическую школу в Северном Лондоне.
- Что-то не верится.
- Почему?
- Не престижно.
- Я за престижем не гналась. Хотела жить в Лондоне. - Ткнула пальцем в
рисунок платья. - Не думайте, что это мой стиль.
- Зачем вам нужно было в Лондон?
- В Кембридже мы с Джун участвовали во множестве спектаклей. У нас обеих
была работа, но...
- А у нее какая?
- Реклама. Автор текстов. Эта среда мне не по нраву. Особенно мужчины.
- Я вас перебил.
- Я к тому, что мы с Джун не слишком-то свою работу любили. Записались в
столичную любительскую труппу "Тависток". У них маленький зал в Кэнонбери...
- Да, я слыхал.
Я облокотился на коврик, она сидела прямо, подпираясь вытянутой рукой. За
ее спиною лизало небесную лазурь темно-синее море. Над головой шелестел в
сосновой кроне ветерок, поглаживал кожу, точно теплое течение. Ее новое,
истинное "я", простое и строгое, было упоительнее прежних. Я понял, чего мне до
сих пор недоставало: сознания, что она такая, как все, что она доступна.
- Ну, и в ноябре они поставили "Лисистрату".
- Сперва объясните, почему вам не нравилось учить детей.
[362]
- А вам нравится?
- Нет. Хотя с тех пор, как познакомился с вами - нравится.
- Не мое это... призвание, что ли. Чересчур уж суровых правил надо
придерживаться?
Я улыбнулся, кивнул:
- "Лисистрату".
- Вы, может, читали рецензия? Нет? Словом, режиссер, очень талантливый, по
имени Тони Хилл, отдал нам, мне и Джун, главную роль. Я стояла на авансцене и
декламировала текст, иногда по-гречески, а Джун изображала все жестами. Многие
газеты... ну, откликнулись, на спектакль валила театральная публика. Не из-за
нас, из-за постановки.
Порывшись в корзинке, отыскала пачку сигарет. Я дал ей прикурить, закурил
сам, и она продолжала.
- На одном из последних представлений за кулисами возник какой-то тип и
сказал, что он как театральный агент подрядился нас кое с кем познакомить. С
кинопродюсером. - Я вскинул брови, она усмехнулась. - Ага. Имя клиента он хранил
в такой тайне, что все казалось ясным и пошлым, и разговаривать не о чем. Но
через два дня мы обе получаем по огромному букету и приглашению отобедать у
Клариджа от человека, который подписался...
- Не трудитесь. Догадываюсь как.
Хмуро кивнула.
- Мы долго это обсуждали, а потом - из чистого любопытства - решили пойти.
- Пауза. - Помню, он нас ошеломил. Мы-то ожидали увидеть какого-нибудь
прощелыгу, с понтом из Голливуда. И вдруг... он производил впечатление честного
дельца. Явно очень богат, деньги, как он сказал, вложены во множество
европейских предприятий. Вручил нам визитную карточку, адрес швейцарский, но
заявил, что живет большей частью во Франции и в Греции. Даже описал виллу и
остров. До мельчайших подробностей. Все как на самом деле... я имею в виду,
зрительно.
- АО прошлом своем рассказывал?
- Мы спросили, где он поднаторел в английском. Он ответил, что в молодости
собирался стать врачом и изучал
[363]
медицину в Лондоне. - Пожала плечами. - Я понимаю, что тогда он наплел кучу
околесицы, но если сопоставить факты, о которых нам стало известно впоследствии
- он все-таки, должно быть, провел юные годы в Англии. Может, и в средней школе
учился - как-то принялся издеваться над британской системой пансионов. Ее он
явно знал не понаслышке. - Потушила сигарету. - Уверена, что в какой-то момент
он взбунтовался против власти денежного мешка. И против своего отца.
- Вы так и не выяснили...?
- При первой же встрече. Мы вежливо поинтересовались его родителями. Я
точно помню, что он ответил. "Отец мой был ничтожнейшим из смертных. Миллионер с
душой лавочника". Конец цитаты. Ничего существеннее мы из него так и не
вытянули. Правда, раз признался, что родился он в Александрии - не отец, а сам
Морис. Там процветающая греческая колония.
- Полная противоположность истории де Дюкана?
- У меня подозрение, что в этой истории рассказано об искусе, который Морис
некогда претерпел. О том, как он мог бы распорядиться отцовским наследством.
- Я ее так и воспринял. Но вы не досказали про обед у Клариджа.
- Там все шло гладко, не подкопаешься. Он стремился произвести впечатление
образованного космополита, а не просто миллионера. Спросил, что мы изучали в
Кембридже - и это, естественно, позволило ему выказать собственную эрудицию.
Затем - современный театр, который он, видимо, знает досконально. В курсе всех
новейших европейских тенденций. Уверял, что финансирует экспериментальную труппу
в Париже. - Перевела дыхание. - Как бы там ни было, высота его культурных
запросов не подлежала сомнению. Причем до такой степени, что неясно было, чем
мы-то ему можем сгодиться. Наконец Джун в своей обычной манере спросила об этом
в лоб. После чего он объявил, что обладает контрольным пакетом акций некой
ливанской киностудии. - Серые глаза распахнулись. - И тут. Без всякой
подготовки. Совершенно неожиданно. - Помолчала.
[364]
- Предложил нам летом сняться в главных ролях в одном фильме.
- Но вы, должно быть...
- С нами чуть истерика не сделалась. Мы ведь ждали совсем иного предложения
- того, что вычислили с самого начала. Но он сразу перешел к условиям. - На лице
ее и сейчас читалось изумление. - Тысячу фунтов каждая получает после оформления
контракта. Еще тысячу - по окончании съемок. Плюс по сто фунтов в месяц на
личные расходы. Которых, как теперь ясно, почти не предвиделось.
- О господи. Вы хоть сколько-то получили?
- Задаток. И деньги на расходы... помните то письмо?
- Потупилась, словно боясь показаться меркантильной; разгладила ворс
коврика. - Потому-то мы сюда и угодили, Николас. Дикость какая-то. Мы ж палец о
палец не ударили, чтоб их заработать.
- И о чем был этот пресловутый фильм?
- Съемки должны были проходить тут, в Греции. Сейчас объясню. - Искательно
заглянула мне в глаза. - Не считайте нас полными растяпами. Мы не завопили "Да!"
в первый же день. Скорее наоборот. А он повел себя безупречно. Прямо отец
родной. Конечно, ничего нельзя решать с наскока, нам нужно время, чтобы навести
справки, посоветоваться с агентом - а на самом-то деле никакого агента у нас
тогда не было.
- И дальше что?
- Нас отвезли домой - в наемном "роллсе" - обдумывать свое решение. В
чердачную квартирку в Белсайз-парк, смекаете? Точно двух Золушек. Он был очень
хитер, открыто на нас не давил. Мы с ним встретились еще дважды
- или трижды. Он вывозил нас в свет. В театр. В оперу. Ни малейшей попытки
уломать нас порознь. Я столько всего пропускаю. Но вы знаете, на что он
способен, если хочет вас очаровать. Точно ему доподлинно известно, где в жизни
белое, а где черное.
- А что думали на сей счет окружающие? Ваши друзья
- и тот режиссер?
- Считали, что надо проявлять осторожность. Мы на[365]
шли себе агента. Он не слыхал ни о Морисе, ни о бейрутской студии. Но вскоре
собрал о ней сведения. Она поставляет коммерческие ленты на арабский рынок. В
Ирак и в Египет. Морис нам так и сказал. Объяснил, что они жаждут пробиться к
европейскому зрителю. Ливанская студия согласилась финансировать картину затем
лишь, чтоб уменьшить налоговые отчисления.
- Как она называется?
- Киностудия "Полим". - Она произнесла название по буквам. - Включена в
список кинокомпаний, как его там. Биржевой реестр. Весьма уважаемая и вполне
преуспевающая, как выяснил наш агент. И контракт, когда до него дошло дело, не
вызвал подозрения.
- А Морис не мог подкупить агента?
Вздохнула.
- Нам это приходило в голову. Но, думаю, подкуп тут был ни к чему. Дело,
видимо, в деньгах. Деньги лежали в банке, рукой подать. Они-то не поддельные.
Нет, мы понимали, что рискуем. Другой вопрос, если б речь шла об одной из нас.
Но мы же вдвоем. - Пытливо взглянула на меня исподлобья. - Вы вообще верите
тому, что я рассказываю?
- А что, зря?
- Похоже, я не слишком доходчиво объясняю.
- Очень доходчиво.
Но она бросила на меня еще один взгляд, сомневаясь, верно ли я понимаю
причины их явного лопоушества; и опустила глаза.
- Был и другой момент. Греция. Я ведь изучала классику. И всю жизнь мечтала
сюда попасть. Устоять было невозможно. Морис твердо обещал, что между съемками
мы все вокруг объездим. И сдержал слово. Знаете, здесь - это здесь, а остальное
было сплошным праздником. - Она снова смутилась, поняв, что для меня-то тут
никаких праздников не предвидится. - У него сказочная яхта. Там чувствуешь себя
принцессой.
- А ваша мать?
- О, Морис и это учел. Когда она приехала в Лондон нас навестить, настоял
на встрече. Запудрил ей мозги своей
[366]
обходительностью. - Горькая усмешка. - И богатством.
- Она знает о том, что происходит?
- Мы пишем ей, что продолжаем репетировать. Незачем ее волновать. -
Состроила рожицу. - Психовать без толку она горазда.
- А фильм?
- Экранизация повести на народном греческом, фамилия писателя - Теодоритис,
вы о нем слыхали? "Сердца трех"? - Я покачал головой. - На английский, очевидно,
эта повесть не переведена... Написана в начале двадцатых. Там про двух
англичанок, кажется, дочерей британского посла в Афинах, хотя в книге они не
двойняшки, во время первой мировой в выходной день они отправляются на остров
и...
- Одну из них, случайно, не Лилией Монтгомери кличут?
- Нет, слушайте дальше. Так вот, остров. Там они знакомятся с греческим
литератором - он поэт, болен туберкулезом, одной ногой в могиле... и он
влюбляется в сестер по очереди, а они в него, все страшно несчастны, а чем
кончается, можете сами догадаться. На самом деле повесть не такая уж дурацкая. В
ней есть аромат эпохи.
- Вы ее прочли?
- Кое-как. Она довольно короткая.
- Ксерете кала та неа элиника? - спросил я по-гречески.
На народном, гораздо более беглом и правильном, нежели мой собственный, она
ответила, что изучала и начатки новогреческого, хотя древнегреческий похож на
него куда меньше, чем принято считать; и гордо посмотрела на меня. Я почтительно
притронулся рукой ко лбу.
- Он и сценарий нам в Лондоне показал.
- По-английски?
- Он намеревался сделать два варианта картины. Греческий и английский. С
параллельным дубляжем. - Дернула плечиком. - Сценарий был составлен вполне
профессионально. Отличная уловка, дабы усыпить нашу бдительность.
- Каким же образом...
[367]
- Подождите-ка. Вот вам еще доказательства.
Пошарила в сумке, изогнула талию так, чтоб видеть выражение моего лица.
Вытащила бумажник; достала оттуда две газетных вырезки. На первой обе сестры, в
плащах и шерстяных шапочках, заливались смехом на фоне лондонской улицы. Я узнал
газету по шрифту, но к вырезке была приклеена еще и серая карточка
информационного бюро: "Ивнинг стандард", 8 января 1953". Под фото - заметка:
И ГОЛОВА РАБОТАЕТ!
Везучие близняшки Джун и Жюли (справа) Холмс, занятые в главных ролях
кинофильма, который будет сниматься в Греции этим летом. Обе закончили Кембридж,
играли в студенческих спектаклях, болтают на восьми языках. К огорчению
холостяков, замуж пока не собираются.
- Заголовок не мы придумали.
- Я так и понял.
Вторая вырезка - из "Синема трейд ньюс" - на американский лад излагала то,
что Жюли уже успела мне рассказать.
- Да, раз уж я его достала. Это мама. - В бумажнике лежал моментальный
фотоснимок; в каком-то саду, в шезлонге, сидит женщина со взбитой прической,
рядом - крупный спаниель. Заметив другую фотографию, я заставил Жюли и ее
показать: мужчина в спортивной рубашке, лицо умное и нервное, на вид чуть старше
тридцати.
- Это и есть...?
- Да. - И поправилась: - Бывший.
Отобрала снимок. Судя по ее выражению, расспрашивать об этом человеке
сейчас не стоило. Она торопливо продолжала:
- Теперь-то нам ясно, какое отличное прикрытие Морис себе обеспечил.
Предстояло сыграть светских дам 1914 года, дочерей посла... и мы как миленькие
брали уроки тогдашних манер. Бегали на примерки. Весь гардероб Лилии в Лондоне
сшит. В мае мы полетели в Афины. В аэропорту
[368]
он сообщил, что целиком группа соберется только через две недели. Он заранее об
этом предупреждал, и мы не насторожились. Устроил нам морское путешествие. Родос
и Крит. На "Аретузе". Это его яхта(1).
- Сюда она не заходит?
- Стоянка у нее в Нафплионе.
- В Афинах вы у него дома останавливались?
- Похоже, у него нет своего дома в Афинах. Он уверяет, что нет.
Останавливались в гостинице "Гран-Бретань".
- Что, и конторы нет?
- Ну, правильно, - покаянно сжала губы. - Но ведь в Греции, по его словам,
должны были проходить только натурные съемки. А павильонные - в Бейруте. Он
показал эскизы декораций. - Замялась. - До этого мы не имели дела с кино,
Николас. И еще наша наивность. И восторг телячий. С двумя членами съемочной
группы он нас познакомил. С актером-греком, который будет играть поэта. И с
директором картины. Тоже греком. Мы вместе поужинали... они нам, если честно,
понравились. Только и разговору было, что о фильме.
- Вы не навели о них справки?
- Мы задержались в Афинах всего на два дня - а потом на яхте уплыли. Те
двое должны были приехать сюда.
- Но так и не приехали?
- Мы их больше не видели. - Подергала за ниточку, торчащую из кромки
ворота. - Естественно, нас смущало, что съемки держат в тайне от публики, но у
них и на это нашлось готовое объяснение. Попробуйте в Греции объявить, что
собираетесь снимать фильм - от безработных не отобьешься.
У меня уже был случай убедиться в справедливости ее слов. Месяца три назад
на Гидру нагрянула греческая киногруппа. Парочка наших школьных служащих сбежала
туда в
----------------------------------------
(1) Яхта Кончиса названа в честь Аретузы, нимфы из свиты богини Артемиды.
Ее тезку, царевну Аретузу, греческий стихотворец XVII в. Виценпос Корнарос
сделал героиней своей поэмы "Эротокритос". Новейшие поэты Греции часто
обращались к этому произведению; см., например, стихотворение Сефериса "Трэш".
[369]
надежде наняться к киношникам. Так скандал целых два дня не утихал. Жюли я
ничего говорить не стал, но со значением улыбнулся.
- Итак, вы прибыли на остров.
- После чудесного путешествия. И тут началось безумие. Двух суток не
прошло. Обе мы сразу почувствовали: Морис как-то переменился. Мы до того
сблизились во время круиза... наверно, нам не хватало отца, он же погиб в сорок
третьем. Отца заменить Морис нам, конечно, не мог, но у нас словно появился
добрый дядюшка. Мы дни напролет проводили втроем, он завоевал наше полное
доверие. А вечера были просто незабываемы. Жаркие споры. О жизни, любви,
литературе, театре... обо всем на свете. Правда, если мы интересовались его
прошлым, в нем точно занавес какой-то падал. Вам это знакомо. Но по-настоящему
все понимаешь только задним числом. На яхте все было, как бы сказать, ну до того
культурно. А здесь мы вдруг будто превратились в его собственность. Он перестал
относиться к нам как к почетным гостьям.
Снова заглянула мне в лицо, словно утверждать, что у старика есть какие-то
положительные качества, было предосудительно. Откинулась на локоть, притихла.
Она то и дело отводила от щек развеваемые ветром пряди.
- Да, мне это знакомо.
- Для начала... нам захотелось прогуляться в деревню. Но он сказал: нет,
съемки надо провести без лишнего шума. Шума, однако, вообще никакого не было.
Пусто, ни генераторов, ни подсветки, ни юпитеров, а без них кино не снимешь. И
без киногруппы. Вдобавок - ощущение, что Морис за нами следит. Начал как-то
странно усмехаться. Точно ему известно что-то, чего мы не знаем. И он больше не
считает нужным это скрывать.
- И со мной было так же.
- На второй день Джун - я как раз задремала - решила проветриться. Подошла
к воротам, и вдруг этот бессловесный негр - до тех пор он не показывался -
заступил ей дорогу и не пропустил. Стоит как скала, на вопросы не отвечает. Джун
просто остолбенела. Прибежала,
[370]
разбудила меня, и мы отправились к Морису. - Быстрый, горестный взгляд. - И тут
он сказал правду. - Уткнулась глазами в коврик. - Не сию же минуту, конечно.
Понял, что мы... ну, короче, ясно. Сперва целый катехизис прочел. Допустил ли он
хоть малейшую бестактность, задержал ли хоть раз выплаты по контракту, неужели
за время путешествия до нас не дошло... и тому подобное. А потом раскололся. Да,
с фильмом он нас ввел в заблуждение, однако не такое уж злостное. Он на самом
деле нуждается в услугах высокообразованных и интеллектуальных - его выражение -
молодых актрис. Умолял выслушать его. Клялся и божился, что если его объяснения
нас не удовлетворят...
- Вы отправитесь домой.
Кивнула.
- И нас угораздило его выслушать. Он не закрывал рта несколько часов. В
двух словах - он-де вправду увлекается театром и ливанская студия ему
действительно принадлежит, но по преимуществу
...Закладка в соц.сетях
