Жанр: Драма
Американский психопат
...иваюсь. Райнбек натыкается на меня. Но Кортни уже уходит, и
на ходу машет кому-то рукой.
- Так что же делать? - кричит сзади Райнбек.
- Покупай одежду известных марок у продавцов, которых ты знаешь, и сними эти
мудацкие рога со своей головы, Райнбек. Ты выглядишь, как идиот. Прошу прощения.
После того, как Хемфри нащупывает на своей голове рога и восклицает: "О боже!", я
ухожу.
- Оуэн! - кричу я, радостно протягивая руку, а другой рукой хватаю мартини с подноса
проходящего мимо эльфа.
- Маркус! С рождеством, - пожимает мою руку Оуэн. - Как дела? Все работаешь?
- Давненько тебя не видел, - говорю я, потом подмигиваю. - Все работаешь?
- Мы только что вернулись из клуба "Knickerbocker", - говорит он, здоровается с
толкнувшим его человеком ("Привет, Кинсли"), потом снова поворачивается ко мне, - Мы
едем в "Nell's". Лимузин у подъезда.
- Надо бы как-нибудь пообедать, - говорю я, пытаясь как-то тактично подвести
разговор к счетам Фишера.
- Да, отличная мысль. Может, ты взял бы с собой...
- Сесилию ? - гадаю я.
- Да, Сесилию,- отвечает он.
- О, Сесилия будет... в восторге, - говорю я.
- Ну, так давай так и сделаем, - улыбается он.
- Да, можно пойти в... "Le Bernardin", - говорю я, затем после паузы, - покушать...
морепродуктов. А?
- В этом году "Le Bernardin" в первой десятке "Загата". - кивает он. - Ты в курсе?
- Можно там заказать... - я снова замолкаю, смотрю на него, потом более решительно
продолжаю, - рыбу . А?
- Морских ежей, - говорит Оуэн, обводя взглядом комнату. - Мередит обожает
тамошних ежей.
- Правда? - говорю я.
- Мередит, - зовет он, делая знаки кому-то за моей спиной. - Пойди сюда.
- Она здесь ? - спрашиваю я.
- Она там разговаривает с Сесилией. Мередит, - кричит он, маша рукой. Я
оборачиваюсь. Мередит и Эвелин пробираются к нам.
Я быстро поворачиваюсь обратно.
Мередит идет рядом с Эвелин. На ней габардиновое платье с бисером и болеро от Geoffrey
Beene из Barney's, золотые сережки с бриллиантами от James Savitt ($13000), перчатки дизайна
Geoffrey Beene для Portolano Products. Она говорит:
- Да, мальчики? О чем это вы тут болтаете? Обсуждаете планы на Рождество?
- О морских ежах в "Le Bernardin", дорогая, - говорит Оуэн.
- Моя любимая тема, - Мередит обвивает рукой мое плечо, доверительно шепча на
ухо, - они восхитительны.
- Прелестно, - нервно откашливаюсь я.
- А что вы думаете о вальдорфсском салате? - спрашивает Эвелин. - Понравился?
- Сесилия, дорогая, я его еще не пробовал, - говорит Оуэн. Он видит знакомое лицо в
другом конце комнаты:
- Но я хотел бы понять, почему Лоуренс Тиш разносит глинтвейн?
- Это не Лоуренс Тиш, - мямлит Эвелин, искренне расстроенная. - Это
рождественский эльф. Патрик , что ты наговорил ему?
- Ничего, - отвечаю я. - Сесилия .
- А кроме того, Патрик, ты - Мистер Гринч.
При упоминании моего настоящего имени я тут же начинаю болтать, надеясь, что Оуэн
ничего не заметил.
- Знаешь, Сесилия, я сказал ему, что по-моему, это как бы смесь из них обоих, вроде...
- я замолкаю, кидаю на них быстрый взгляд и робко выдавливаю - рождественский Тиш.
Потом я нервно выдергиваю веточку петрушки из фазаньего паштета, которую проносит
мимо эльф, и, не дав Эвелин опомниться, поднимаю веточку над ее головой.
- Осторожно, омела, - ору я.
Окружающие внезапно отшатываются от нас, я целую Эвелин в губы, не сводя глаз с
Оуэна и Мередит, оба они как-то странно смотрят на меня, и краем глаза я замечаю Кортни,
которая разговаривает с Райнбеком и отвечает мне ненавидящим взглядом.
- Парик, - начинает Эвелин.
- Сесилия! Пойди-ка быстренько сюда, - тяну я ее за руку, потом обращаясь к Оуэну и
Мередит. - Извините нас. Мы должны поговорить с этим эльфом и, все выяснить.
- Простите меня, - говорит Эвелин, беспомощно пожимая плечами, пока я тащу ее за
руку. - Патрик, в чем дело?
Лавируя между людьми, я увожу ее в кухню.
- Патрик? - спрашивает она. - Что нам делать на кухне ?
- Послушай, - я крепко держу ее за плечи и смотрю прямо в глаза. - Поехали отсюда.
- Патрик, - вздыхает она. - Я не могу уйти. Разве тебе здесь плохо?
- Почему ты не можешь уйти? - спрашиваю я. - Какие доводы тебе нужны? Ты и так
пробыла здесь слишком долго.
- Патрик, эта моя рождественская вечеринка, - говорит она, - и, кроме того, с минуту
на минуту эльфы запоют "О, Таннембаум!" .
- Ну же, Эвелин. Давай уйдем отсюда, - я на грани истерики, я паникую от того, что
Пол Оуэн или, того хуже, Маркус Холберстам могут войти на кухню. - Я хочу увести тебя от
всего этого.
- От всего чего ? - спрашивает она, ее глаза сужаются. - Тебе не понравился
вальдорфсский салат, так?
- Я хочу увести тебя от этого , - обвожу я жестом кухню. - От суши, эльфов... от
всего.
Эльф входит в кухню, ставит поднос с грязными тарелками и за ним я вижу, как Пол Оуэн
склонился к Мередит, которая что-то кричит ему на ухо, пытаясь перекрыть музыку, а он ищет
взглядом кого-то, кивает, потом в поле зрения входит Кортни и я хватаю Эвелин и притягиваю
ее к себе.
- Суши? Эльфы? Патрик, я ничего не понимаю, - говорит Эвелин. - Мне это не
нравится .
- Пошли, - крепко сжав ее руку, я тащу Эвелин к выходу. - Ну хоть раз в жизни
поступи безрассудно. Хотя бы раз в жизни, Эвелин!
Она останавливается, отказывается идти, потом вдруг начинает улыбаться, обдумывая мое
предложение, и все же она только слегка заинтригована.
- Ну пожалуйста, - начинаю просить я. - Пусть это будет моим рождественским
подарком.
- Но я уже была в Brooks Brothers и... - начинает она.
- Перестань. Ну пойдем, я прошу тебя, - говорю я и, наконец, в последней отчаянной
попытке игриво улыбаюсь, легонько целую ее в губы и добавляю. - Миссис Бэйтмен?
- О, Патрик, - вздыхая, тает она. - А как же уборка?
- Карлики этим займутся, - уверяю я ее.
- Но кто-то должен руководить ими, милый.
- Ну выбери эльфа, и пусть он будет начальником над остальными, - говорю я. - Идем
скорее!
Я снова тащу ее к заднему выходу, каблуки Эвелин скрипят на мраморном полу Muscoli.
Наконец-то мы на улице, быстро идем по аллее, я останавливаюсь и заглядываю за угол -
посмотреть, есть ли кто-нибудь у парадного входа. Вообще-то мы бежим к лимузину, который я
считаю машиной Оуэна, но, чтобы не вызывать подозрений у Эвелин, я просто подхожу к
ближайшей машине, открываю дверь и вталкиваю ее внутрь.
- Па трик, - визжит она, довольная. - Это так неприлично. И лиму... Я захлопываю
дверь, обхожу машину и стучу в окно водителя. Стекло опускается.
- Привет, - говорю я, протягивая руку. - Пат Бэйтмен. Водитель молча смотрит на
меня, во рту зажата незажженная сигара, сначала он смотрит на протянутую руку, потом на мое
лицо, потом на мою макушку.
- Пат Бэйтмен, - повторяю я. - В чем дело?
Он продолжает смотреть на меня. На всякий случай я трогаю свои волосы - вдруг они
спутались, и к своему удивлению и стыду нащупываю две пары бумажных рогов. Блядь, на
моей голове четыре рога. С криком "О боже" я срываю их, в ужасе смотрю на мятые рога,
швыряю их на землю и вновь обращаюсь к шоферу.
- Ладно. Пат Бэйтмен, - говорю я, приглаживая рукой волосы.
- Ну, Сид, - пожимает он плечами.
- Послушай, Сид. Мистер Оуэн сказал, что мы можем взять эту машину, так что... - я
замолкаю, в морозном воздухе мое дыхание превращается в пар.
- А кто такой мистер Оуэн? - спрашивает Сид.
- Пол Оуэн , как кто. Тот, кого ты возишь.
- Нет, это лимузин мистера Баркера, - говорит он. - А рожки-то были ничего.
- Черт, - говорю я, бегаю к дверце, чтобы успеть вытащить Эвелин, покуда чего не
вышло, но уже поздно. В ту же секунду, когда я открываю дверь, Эвелин высовывает голову и
визжит:
- Патрик, дорогой, мне так нравится. Шампанское , - в одной руке у нее бутылка
Cristal, в другой - золотистая коробочка, - и трюфели .
Я хватаю ее за руку, вытаскиваю из машины, сбивчиво бормочу "Не тот лимузин, забери
трюфели", - и мы направляемся к другому лимузину. Открыв дверь, я сажаю Эвелин, а потом
иду вперед и стучу в окошко водителя.
Окошко опускается. На вид водитель точная копия предыдущего.
- Привет. Пат Бэйтмен, - произношу я, протягиваю руку.
- Да? Привет. Дональд Трамп. Моя жена Ивана сидит сзади, - язвительно произносит
он, пожимая мою руку.
- Ты не слишком-то, - предупреждаю я. - Мистер Оуэн сказал, что мы можем взять
его машину. Меня зовут... о черт. Маркус.
- Ты только что сказал, что тебя зовут Пат.
- Нет. Я ошибся, - суровым голосом говорю я, глядя шоферу прямо в глаза. - Я
ошибался, сказав, что меня зовут Пат. Меня зовут Маркус. Маркус Холберстам.
- Ты уверен? - спрашивает он.
- Слушай, мистер Оуэн сказал, что я могу взять его машину на ночь, так что... - я
делаю паузу, - так что давай не рассусоливать.
- Я думаю, что мне нужно переговорить с мистером Оуэном, - играя со мной, говорит
довольный шофер.
- Нет, погоди, - говорю я, но потом успокаиваюсь. - Слушай, я... все нормально. - Я
начинаю чертыхаться про себя. - Но у мистера Оуэна очень плохое настроение.
- Мне не разрешается делать этого, - не глядя на меня, произносит водитель. - Это
абсолютно незаконно. Никоим образом. Так что и не надейся.
- Послушай, командир, - говорю я.
- Это противоречит правилам компании, - заявляет он.
- Да хуй с этими правилами компании, - рявкаю я.
- Хуй с этими правилами компании? - с улыбкой переспрашивает он.
- Мистер Оуэн сказал, что ничего страшного . Ты что, не слышал?
- Это невозможно, - качает он головой.
Я умолкаю, выпрямляюсь, провожу рукой по лицу, делаю вдох.
- Послушай меня... - я снова набираю полную грудь воздуха. - У них там карлики, -
я показываю назад, в сторону особняка, - и они вот-вот собираются запеть "О Танненбаум..."
- я смотрю на него умоляюще, с надеждой на сострадание и в то же время довольно
испуганно. - Ты представляешь, как это ужасно? Эльфы, - сглатываю я, - поют хором... -
и после короткой паузы говорю,. - ты только представь.
- Послушайте, мистер...
- Маркус, - напоминаю я ему.
- Ну пусть Маркус. Я не могу нарушать правила . Ничего не могу сделать. Таковы
правила. Я не собираюсь их нарушать.
Мы оба погружаемся в молчание. Я вздыхаю, смотрю вокруг, размышляя, стоит ли тащить
Эвелин к третьему лимузину, или лучше обратно к машине Баркера - он настоящий кретин, -
но, черт возьми, я хочу лимузин Оуэна ... Тем временем водитель тоже вздыхает:
- А если карликам охота петь, так пусть поют.
- Проклятье, - чертыхаюсь я, вынимая бумажник из газелевой кожи. - Здесь сто. - Я
протягиваю ему два полтинника.
- Двести, - говорит он.
- Дерьмовый город, - бормочу я, передавая ему деньги.
- Куда хотите ехать? - со вздохом принимает он купюры, одновременно заводя
машину.
- Клуб "Чернобыль", - говорю я, быстро открывая дверь и усаживаясь в машину.
- Слушаюсь, сэр, - кричит он.
Как только я захлопываю дверь, машина направляется в сторону Риверсайд Драйв. Я
восстанавливаю дыхание и вытираю холодный пот со лба носовым платком от Armani, Эвелин
сидит рядом. Повернувшись к ней, я вижу, что она вот-вот расплачется: губы у нее дрожат, она
молчит.
- Не пугай меня. В чем дело? - Я испуган. - Что, ну что я сделал? Вальдорфсский
салат был изумителен. Ну что с тобой?
- О Патрик, - вздыхает она. - Это... прекрасно. Я не знаю, что сказать.
- Ну... - осторожно произношу я. - Я тоже... не знаю.
- Вот, - говорит она, показывая бриллиантовое ожерелье от Tiffany, это подарок Оуэна
Мередит. - Помоги мне надеть его, дорогой. Ты не Гринч, милый.
- Но Эвелин, - мямлю я, потом чертыхаюсь про себя, а Эвелин поворачивается ко мне
спиной, чтобы я застегнул ожерелье. Лимузин рванул вперед, и Эвелин со смехом падает на
меня, целуя в щеку.
- Какая красота, как мне нравится... Ой, от меня, наверное, пахнет, конфетами. Извини,
милый. Налей мне шампанского, оно должно быть где-то здесь.
- Но... - я беспомощно смотрю на сверкающее ожерелье, - это не то.
- Что? - озираясь, спрашивает Эвелин. - Здесь есть стаканы? Что не то, милый?
- Это не то, - монотонно отвечаю я.
- Милый, - улыбается она. - У тебя есть еще что-то для меня?
- Нет, я имею в виду...
- Ну же, чертенок, - она шаловливо ощупывает карман моего пальто. - Что это?
- Что что это ? - холодно, с раздражением спрашиваю я.
- Ты хочешь подарить мне что-то еще. Я сейчас угадаю. Кольцо, такое же, как
ожерелье? - гадает она. - Браслет? Брошь ? Вот оно что! - Она хлопает в ладоши. - Брошь
к ожерелью!
Пока я пытаюсь оттолкнуть ее, завернув одну ее руку ей за спину, другая ее рука шарит за
моей спиной и выхватывает что-то из моего кармана: это - еще одно печенье с предсказанием,
которое я подобрал у мертвого китайчонка. Она озадаченно смотрит на меня и говорит:
- Патрик, ты такой... романтичный, - а потом, рассмотрев печенье, уже с меньшим
энтузиазмом добавляет: - Такой... оригинальный.
Я тоже смотрю на это печенье. Оно все в крови, я пожимаю плечами и как можно
беззаботнее отвечаю:
- Ну, ты знаешь меня.
- Но в чем это оно? - она подносит кусочек поближе к глазам - что это за... красный
налет?
- Это... - я тоже рассматриваю печенье, как будто эти пятна и меня заинтересовали,
потом делаю гримасу: - Это кисло-сладкий соус.
Она с воодушевлением разламывает печенье и недоуменно читает предсказание.
- Что там? - вздыхаю я, пытаясь настроить радио, потом ищу взглядом портфель Оуэна,
соображаю, где же может быть шампанское, как вдруг вижу безнадежно пустую коробку из-под
шампанского Tiffany на полу, и резко падаю духом.
- Тут написано... - она замолкает, потом, прищурившись, перечитывает записку, -
...тут написано: "Свежеобжаренная фуа гра в "Le Cirque" превосходна, а вот крабовый салат -
так себе".
- Это мило, - бормочу я, продолжая искать фужеры для шампанского, кассеты, хоть
что-нибудь.
- Здесь действительно так написано, Патрик, - она передает мне записку, на ее лице
проскальзывает легкая улыбка, которую можно различить даже в темноте. - Что бы это
значило? - робко спрашивает она.
Я читаю записку, смотрю на Эвелин, потом снова на записку, потом в тонированное окно,
в свете фонарей кружатся снежинки, люди на улицах ждут автобусов, по тротуарам бесцельно
ковыляют нищие. Вслух я говорю:
- Все могло быть гораздо хуже. Гораздо.
- Милый, - она обнимает меня, гладит меня по голове, - обед в "Le Cirque"? Ты -
самый лучший. Ты не Гринч. Беру свои слова обратно. Четверг? Четверг тебя устраивает? Ой,
нет, . я не могу в четверг. у меня травяные обертывания. А как насчет пятницы? И мы
действительно хотим в "Le Cirque"? Может быть...
Я отталкиваю Эвелин и стучу в разделительную перегородку, колочу по ней костяшками
пальцев до тех пор, пока водитель не опускает ее.
- Сид, то есть Ерл, как там тебя, в "Чернобыль" - не сюда.
- Нет, мы правильно едем, мистер Бэйтмен.
- Эй!
- Я имею в виду, мистер Холберстам. Авеню С, верно? - он вежливо кашляет.
- Может быть, - говорю я, вглядываясь в окно. - Я не понимаю, где мы.
- Авеню С? - Эвелин поднимает взгляд от ожерелья, которое Оуэн купил для
Мередит. - Что за Авеню С? С как в... Cartier, да?
- Там клево, - заверяю я ее. - Там очень клево.
- Ты там был? - спрашивает она.
- Тысячу раз, - бормочу я.
- "Чернобыль"? Нет, только не "Чернобыль", - ноет она. - Милый, сегодня же
Рождество!
- Ну и что , черт возьми? - спрашиваю я.
- Водитель, а водитель, - Эвелин тянется вперед, балансируя на моих коленях. -
Водитель, мы едем в "Rainbow Room". Водитель, в "Rainbow Room", пожалуйста.
Я усаживаю ее на место.
- Не обращай на нее внимания. "Чернобыль". И как можно скорее.
Я нажимаю на кнопку и перегородка поднимается.
- Ну Патрик! Сегодня же Рождество !
- Ты повторяешь это, как будто это что-то значит , - говорю я, не сводя с нее глаз.
- Но сегодня Рождество , - опять ноет она.
- Не выношу "Rainbow Room", - твердо говорю я.
- Но почему, Патрик? Там самый лучший вальдорфсский салат. Тебе понравился мой
салат? Тебе понравился мой вальдорфсский салат, милый?
- О боже, - шепчу я, закрывая лицо обеими руками.
- Только честно. Понравился? - спрашивает она. - Это единственное , что меня
волнует и еще фарш из каштанов... - она замолкает. - Потому что фарш был... густой,
понимаешь...
- Я не хочу ехать в "Rainbow Room", - перебиваю я ее, все еще закрывая лицо
руками, - потому что там я не смогу купить наркотиков.
- Вот как, - она неодобрительно смотрит на меня. - Так, так, так. Наркотики, Патрик?
О каких это наркотиках идет речь?
- Речь идет о наркотиках, Эвелин. О кокаине. О наркотиках . Я хочу сегодня кокаину.
Поняла? - я выпрямляюсь и в упор смотрю на нее.
- Патрик, - говорит она, качая головой так, словно утратила в меня веру.
- Я вижу, что ты смущена, - напираю я.
- Я просто не хочу иметь с этим ничего общего, - говорит она.
- А ты и не будешь иметь с этим ничего общего, - отвечаю я. - Тебе, может, ничего и
не предложат.
- Я просто не понимаю, почему тебе обязательно надо испортить мне именно этот
праздник.
- Представь, что кокаин - это иней. Рождественский иней. Дорогой рождественский
иней, - говорю я.
- Ну, - произносит она, просветлев. - Ведь это так захватывающе - опуститься на
дно, да?
- Ничего себе "дно" - тридцать долларов за вход с каждого , Эвелин. - Потом я с
недоверием спрашиваю. - А почему Дональд Трамп не был приглашен на твою вечеринку?
- Опять Дональд Трамп, - стонет Эвелин. - О боже. Так вот почему ты все время
ерничал? Это наваждение должно прекратиться! - почти кричит она. - Вот почему ты вел
себя как полный кретин!
- Это из-за вальдорфсского салата, Эвелин, - говорю я, стиснув зубы. - Это из-за
вальдорфсского салата я вел себя как полный кретин.
- О господи. Не может быть, - в отчаянии она закидывает назад голову. - Я так и
знала. Так и знала.
- Но ведь ты даже его не готовила! - ору я. - Ты его купила, его привезли!
- О боже, - причитает она, - поверить не могу.
Лимузин останавливается перед входом в клуб "Чернобыль". Несколько человек томятся
у входа. Выйдя из машины, я использую Эвелин в качестве тарана, к ее вящему
неудовольствию. Проталкиваясь сквозь толпу, я, к счастью, замечаю, что перед входом стоит
человек, очень похожий на Джонатана Лизердейла, и уже просто толкая вперед Эвелин, которая
так и держит в руках "рождественский подарок", я кричу ему: "Джонатан, эй, Джонатан!". Как
я и ожидал, толпа разом подхватывает крик. Обернувшись, Джонатан замечает меня и кричит в
ответ: "Привет, Бакстер", - подмигивает, показывает большой палец, но не мне, а кому-то
еще. Мы с Эвелин все равно делаем вид, что мы из его компании. Охранник опускает канат
прямо перед нами и спрашивает:
- Это вы приехали в том лимузине? - мотнув головой в сторону бордюра.
- Да, - с готовностью киваем мы с Эвелин.
- Проходите, - произносит он, поднимая канат.
Мы входим и я выкладываю шестьдесят долларов, и не получаю ни единого талона на
выпивку. В клубе, как и полагается, темно, только вспышки стробоскопа освещают зал, но даже
в этих вспышках я вижу только, как дымит сухой лед, и еще одна симпатичная девка танцует
под INXS, "New Sensation": музыка орет из динамиков с такой силой, что тело вибрирует. Я
прошу Эвелин сходить в бар и принести два стакана шампанского.
- Конечно, - кричит она в ответ, наугад направляясь в сторону единственной
светящейся полоски неона, - судя по этому свету, только там может продаваться алкоголь.
Тем временем я покупаю грамм у человека, похожего на Майка Дональдсона, и через десять
минут, пока я наблюдаю за танцующей девкой и взвешиваю "за" и "против" насчет того, а не
стоит ли кинуть Эвелин, она возвращается с двумя наполовину наполненными фужерами. Судя
по ее лицу, она негодует.
- Это Korbel, - кричит она. - Давай уйдем.
Я отрицательно качаю головой и тоже ору:
- Пойдем в туалет.
Эвелин идет за мной.
Единственный туалет в "Чернобыле" - общий. Там уже присутствуют две другие пары:
одна пара заперлась в единственной кабинке, вторая пара с нетерпением ждет, когда кабинка
освободится, - как и мы. На девушке топ на лямках из шелкового джерси, шифоновая юбка и
шелковые туфли с завязками, все от Ralph Lauren. На парне костюм какой-то итальянской
марки, то ли William Fioravanti, то ли Vincent Nicolosi, а, может, Scali. У обоих стаканы с
шампанским: у него - полный, у нее - пустой. Тишина, только из кабинки доносится
шмыганье и приглушенный смех. Дверь в туалет такая толстая, что музыки совершенно не
слышно, только глухое буханье ударных. Парень нетерпеливо постукивает ногой. Девица все
время вздыхает и странно взмахивает головой, отчего волосы соблазнительно струятся по ее
плечам. Потом она смотрит на Эвелин и на меня, шепчет что-то своему парню, потом снова
что-то шепчет, тот кивает и они уходят.
- Слава богу, - шепчу я, нащупывая грамм в своем кармане, потом обращаюсь к
Эвелин:
- Ты почему притихла?
- Это все вальдорфсский салат, - бормочет она, не глядя на меня. - Черт побери.
Раздается щелчок, дверь кабинки открывается и оттуда выходит молодая пара: парень в
двубортном костюме из шерстяной саржи, хлопчатобумажной рубашке и шелковом галстуке,
все от Givenchy, на девушке - шелковое платье из тафты со страусиными перьями от Geoffrey
Beene, серьги из позолоченного серебра от Stephen Dweck Moderne и бальные туфли от Chanel.
Они незаметно вытирают носы, стоя перед зеркалом. Но как только мы с Эвелин собираемся
войти в освободившуюся кабинку, как в туалет влетает первая пара и пытается занять ее.
- Прошу прощения , - говорю я, расставив руки и закрыв ими вход. - Вы ушли. Теперь
наша очередь, знаете ли.
- Мне так не кажется, - мягко говорит парень.
- Па трик, - шепчет сзади Эвелин. - Ну пусти их...
- Нет. Теперь наша очередь, - отвечаю я.
- Да, но мы здесь ждали раньше.
- Послушай, я не хочу ссориться...
- А сам ссоришься, - замечает его скучающая подруга, умудрившись все-таки выдавить
улыбку.
- О господи, - бормочет позади Эвелин, выглядывая из-за моего плеча.
- Послушай, давай прямо здесь, - предлагает девка, которой я не отказался бы засадить.
- Ну и сучка , - бормочу я, качая головой.
- Послушай, - смягчаясь, произносит парень. - Пока мы спорим, кто-то из нас уже мог
бы быть там.
- Да, - отвечаю я. - Мы .
- Бог ты мой, - говорит девушка, уперев руки в бока и глядя на нас с Эвелин. - Кого
они только сюда пускают!
- Вот сучка , - не верю я своим ушам. - Тебе известно, что ты ведешь себя мерзко?
Поперхнувшись, Эвелин сжимает мое плечо ("Патрик!" ).
Парень, прислонившись к двери, уже начал нюхать свой кокаин, черпая порошок из
коричневого пузырька и хихикая после каждой порции.
- Твоя подруга - законченная сука, - обращаюсь я к парню.
- Патрик , - говорит Эвелин. - Прекрати.
- Она сука, - говорю я, показывая на девушку.
- Патрик, извинись, - говорит Эвелин.
У парня начинается истерика, закинув назад голову, он громко шмыгает и пытается
восстановить дыхание.
- О господи, - испуганно произносит Эвелин. - Почему ты смеешься? Защищай ее.
- Зачем? - пожимает плечами парень, обе его ноздри испачканы белым порошком. -
Он прав .
- Я ухожу, Дэниэл, - едва не плачет девушка. - Это невыносимо. Я тебя ненавижу. И
их ненавижу. Я предупреждала тебя еще в "Bice".
- Давай, - отвечает парень. - Уходи. Давай же. Вали. Мне плевать.
- Патрик, что за кашу ты заварил? Это никуда не годится. - Эвелин отступает от меня
на несколько шагов, потом добавляет, глядя на флуоресцентные лампочки, - и этот свет... Я
ухожу.
Но она остается, словно чего-то ожидая.
- Я ухожу, Дэниэл, - говорит девушка. - Ты слышал?
- Давай, - машет ей рукой Дэниэл, рассматривая в зеркало свой нос. - Я сказал, вали.
- Я занимаю кабинку, - обращаюсь я ко всем. - Ничего? Никто не возражает?
- Разве ты не собираешься защищать свою подругу? - спрашивает Эвелин Дэниэла.
- Господи, ну что ты от меня хочешь? - смотрит он на нее в зеркало, вытирая нос и
снова шмыгая. - Я пригласил ее на ужин. Представил ее Ричарду Марксу. Господи, ну что еще
ей нужно?
- Может, мне нужно, чтобы ты его как следует отлупил, - говорит девица, указывая на
меня.
- Дорогая, - качаю я головой. - Если бы ты знала, что я могу с тобой сделать
обыкновенной вешалкой.
- Прощай, Дэниэл, - после театральной паузы говорит девушка. - Я ухожу.
- Отлично, - отвечает Дениэл, вынимая пузырек. - Мне же больше достанется.
- И не звони мне, - кричит она, открывая дверь. -Мой автоответчик включен, и я вижу,
кто мне звонит!
- Патрик, - натянутым тоном говорит Эвелин. - Я буду на улице.
Несколько мгновений я смотрю из кабинки на нее и на девушку, стоящую в дверях.
- И что теперь ?
- Патрик, - предупреждает Эвелин. - Не говори того, о чем пожалеешь.
- Уходи. Просто уходи. Можешь взять лимузин.
- Патрик...
- Уходи , - рявкаю я. - Гринч сказал, уходи .
Я хлопаю дверцей кабинки и начинаю зачерпывать кокаин из конверта своей пластиковой
карточкой AmEx. Между занюхиваниями я слышу, как Эвелин уходит и, всхлипывая, говорит
девушке:
- Он заставил меня уйти с моей собственной рождественской вечеринки, ты
представляешь? С моей собственной вечеринки?
Девушка ухмыляется:
- Ну ты даешь.
Я начинаю хрипло смеяться, стукаясь головой о стены кабинки. Я слышу, что парень,
шмыгнув носом еще пару раз, сваливает. Прикончив почти весь грамм, я высовываюсь из
кабины, чтобы проверить, не вертится ли где-нибудь поблизости обиженная Эвелин с
закушенной губой (ай-яй-яй, детка ), но она не вернулась, и я представляю себе Эвелин с
подругой Дэниэла в постели, девушка раздвигает ноги Эвелин, Эвелин на четвереньках лижет
ее анальное отверстие, пальцем массирует пизду, и от этого меня немного мутит.
Возбужденный, я выхожу из туалета, чтобы найти себе кого-нибудь.
Но уже поздно и публика изменилась: теперь здесь больше панков, рокеров и черных,
меньше парней с Уолл-стрит, слоняются богатые скучающие девчонки с Авеню А. Музыка
тоже поменялась: вместо Белинды Карлайл, поющей "I Feel Free", черный рэппер выкрикивает
: "Her Shit on His Dick", "ее дерьмо на его хуе", если мне слух не изменяет. Я подкатываю к
двум симпатичным богатым девчонкам, обе одеты в
...Закладка в соц.сетях
