Жанр: Драма
Американский психопат
...аптечке, я заглядываю в ее ванну и вижу, какая она убогая. Я говорю Кортни:
- Знаешь, Кортни, тебе надо бы выбрать время и покрыть ванну мраморным
напылением, или установить гидромассаж. Ты меня слышишь? Кортни?
Она долго молчит, а потом отвечает:
- Да...Патрик. Я тебя слышу.
В конце концов, я нахожу тюбик за большой бутылкой - буквально, бадьей -
ксанакса на верхней полке аптечки, и, прежде чем хуй окончательно опадет, я успеваю
нанести немного смазки на кончик презерватива, размазываю ее по латексной поверхности,
возвращаюсь в спальню и запрыгиваю на кровать, а Кортни визжит:
- Патрик, еб твою мать, это тебе не трамплин.
Не обращая внимания на ее вопли, я становлюсь на колени, сходу вставляю в нее хуй, и
она тут же принимается подмахивать мне бедрами, облизывает палец и гладит им клитор. Я
вижу, как мой член погружается в ее влагалище быстрыми толчками.
- Подожди, - говорит она, я не понимаю, чего она хочет, но все равно уже почти
кончил.
- Луис - конченый гондон, - шепчет она, пытаясь вытолкнуть меня из себя.
- Да, - говорю я, прижимаясь к ней и лаская языком ее ухо. - Луис действительно
конченый гондон. Я тоже его ненавижу.
Возбужденный отвращением Кортни к ее мудацкому бойфренду, я начинаю двигаться
быстрее, чувствуя, что оргазм на подходе.
- Да нет же, идиот, - стонет она. - Я спросила, у тебя с кончиком кондом? Я не
говорила, что Луис - конченый гондон. Так у тебя с кончиком кондом? Сейчас же слезь с
меня.
- С каким еще кончиком? - я тоже готов застонать.
- Вытащи его, - говорит она, отпихивая меня.
- Я тебя не слышу, - говорю я, прижимаясь губами к ее идеальным маленьким соскам,
они возбудились и затвердели.
- Да вытащи ты его, мать твою! - кричит она.
- Чего тебе надо, Кортни? - хрипло говорю я, поднимаясь. Теперь я стою перед ней на
коленях, но мой член все еще наполовину в ней. Она отползает к изголовью кровати, и член
выскальзывает.
- Нормальный презерватив, - говорю я. - Мне так кажется.
- Включи свет, - говорит она и пытается сесть.
- Господи, - говорю я. - Я ухожу домой.
- Патрик, - повторяет она угрожающим тоном, - включи свет.
Я протягиваю руку и включаю галогеновую лампу Tensor.
- Нормальный презерватив, видишь ? - говорю я. - И что дальше?
- Сними его, - говорит она резко.
- Зачем? - спрашиваю я.
- Потому что надо было оставить полдюйма на кончике, - говорит она, натягивая на
грудь одеяло Hermes. Она повышает голос, ее терпение явно на исходе. - Чтобы там было
место, чтобы погасить давление эякуляции!
- Все, я ухожу, - предупреждаю я, но пока остаюсь на месте. - Где твой литиум?
Она накрывает голову подушкой и что-то бормочет, пытаясь свернуться калачиком. Мне
кажется, она плачет.
- Где твой литиум, Кортни? - спрашиваю я спокойно. - У тебя ведь есть литиум.
Вновь звучит что-то неразборчивое, и она мотает головой - нет, нет, нет -
отгородившись от меня подушкой.
- Что? Что ты говоришь? - я с трудом заставляю себя быть сдержанным, тем более,
что у меня снова встает. - Где он?
Из-под подушки доносятся едва слышные всхлипы.
- А теперь ты плачешь, я слышу, что плачешь, но я не могу разобрать ни слова из того,
что ты говоришь, - я пытаюсь отобрать у нее подушку, - вот теперь, говори!
Она снова что-то бормочет, но я опять ничего не понимаю.
- Кортни, - я начинаю выходить из себя, - если ты сказала то, что мне послышалось, а
именно, что твой литиум лежит в коробке в холодильнике рядом с мороженым Frusen Gladje, и
что это, на самом деле, шербет , -я уже кричу, - если ты именно это сказала, я тебя убью . Это
шербет ? Твой литиум, на самом деле, шербет ? - мне, наконец, удается отодрать от нее
подушку, и я с силой бью ее по лицу.
- Ты думаешь, что меня возбуждает небезопасный секс ? - орет она в ответ.
- Господи, оно того точно не стоит, - бормочу я, стягивая презерватив, так чтобы на
кончике осталось полдюйма свободного места (на самом деле, немного меньше). - Смотри,
Кортни, я сделал, как ты просила, а зачем это нужно? А? Расскажи мне, пожалуйста! - я снова
бью ее, но не так сильно. - Зачем нужны эти полдюйма? Чтобы погасить давление эякуляции?!
- Ну так вот, меня это не возбуждает . - У нее истерика, она хрипит и захлебывается
слезами. - Меня скоро повысят. В августе я еду на Барбадос, и мне вовсе не хочется, чтобы все
это похерилось из-за саркомы Капоши! - Теперь она кашляет, подавившись слезами. - О
господи, мне так хочется носить бикини, - воет она. - Я на днях купила бикини в Bergdorf's,
от Norma Kamali...
Я приподнимаю ее голову и заставляю посмотреть на то, как надет презерватив.
- Видишь? Теперь ты довольна? Довольна, тупая ты сука? Скажи, ты довольна, тупая
сука?
Она даже не смотрит на мой член.
- Господи, ну кончай уже быстрее, - стонет она и падает на кровать.
Я грубо вставляю ей и все-таки достигаю оргазма, но он такой слабый, что его вроде как и
нет, а мой разочарованный стон (разочарование было сильным, но вполне предсказуемым)
Кортни принимает за экстатический вопль, и моментально заводится; она лежит подо мной и
сопит, опускает руку вниз и опять ласкает себя, но у меня все уже опустилось, почти мгновенно
- на самом деле, еще в тот момент, когда я кончил, - но если я сейчас же не смоюсь, она
возбудится еще больше, поэтому я придерживаю презерватив и буквально вываливаюсь из нее.
Потом мы минут двадцать лежим по разные стороны кровати, и Кортни бубнит что-то про
Луиса и какие-то антикварные доски, и про серебряную терку для сыра и противень для
маффинов, который она забыла в "Harry's", и в конце концов она пытается сделать мне минет.
- Я хочу трахнуть тебя еще раз, - говорю я ей, - но только без презерватива, потому
что я в нем ничего не чувствую.
Оторвавшись от моего маленького вялого члена и глядя мне прямо в глаза, она спокойно
говорит:
- Если ты не наденешь презерватив, то тем более ничего не почувствуешь.
СОВЕЩАНИЕ
Моя секретарша Джин, которая в меня влюблена, входит без стука ко мне в кабинет и
сообщает, что в одиннадцать часов у меня важное совещание. Я сижу за столом от Palazetti со
стеклянной столешницей, смотрю в монитор сквозь очки Ray-Ban, жую нуприн и потихоньку
отхожу от вчерашней кокаиновой вечеринки. Началась она вполне невинно: сначала мы с
Чарльзом Гамильтоном, Эндрю Спенсером и Крисом Стаффордом поехали в клуб "Shout!",
потом двинули в "Princeton Club", потом - в "Баркадию", а закончилось все в "Nell's" около
половины четвертого утра, и я даже вспомнил про совещание сегодня утром, когда после
четырех часов тяжелого липкого сна отмокал в ванной, попивая "Кровавую Мэри", но потом
снова о нем забыл, пока ехал в такси на работу. Сегодня на Джин - жакет из жатого шелка,
трикотажная юбка из вискозы, красные замшевые туфли с атласными бантиками от Susan
Bennis Warren Edwards и позолоченные сережки от Robert Lee Morris. Она стоит передо мной,
явно не замечая моих страданий, и держит в руках папку.
Почти минуту я делаю вид, что не замечаю ее, потом, наконец, снимаю темные очки и
откашливаюсь:
- Да, Джин ? Что-то еще ?
- Сегодня ты мистер Ворчун, - она улыбается, аккуратно кладет папку мне на стол и
ждет, чтобы я... чего она ждет, интересно? Чтобы я рассказал ей в красках о прошлой ночи?
- Да, простушка ты моя. Сегодня я мистер Ворчун. - Я изображаю сердитое рычание,
беру папку и кладу ее в ящик стола.
Она непонимающе смотрит на меня, а потом говорит, окончательно смутившись:
- Звонили Тед Мэдисон и Джеймс Баркер. Они хотят с тобой встретиться во "Fluties" в
шесть.
Я смотрю на нее и вздыхаю.
- Хорошо, и что нужно сделать?
Она нервно смеется, ее глаза расширились:
- Я не знаю...
- Джин, - я встаю, чтобы выпроводить ее из кабинета. - Что... нужно... сказать?
До нее не сразу, но доходит, и она испуганно отвечает:
- Просто... сказать... "нет"?
- Просто... скажи... "нет", - я киваю и выталкиваю ее за дверь.
Перед тем, как выйти из кабинета, я принимаю две таблетки валиума, запиваю их "Перье
(Perrier)", потом протираю лицо очищающим лосьоном, который наношу влажными ватными
шариками, и смазываю увлажняющим кремом. Сегодня на мне твидовый костюм и полосатая
рубашка от Yves Saint Laurent, шелковый галстук от Armani и новые черные туфли от
Ferragamo. Я полощу рот антибактериальным опоаласкивателем Plax и чищу зубы, а когда я
сморкаюсь, сопли, смешанные с кровью, пачкают мой носовой платок от Hermes, за сорок пять
долларов, который, увы, не был подарком. Однако я выпиваю чуть ли не двадцать литров
минеральной воды Evian в день и регулярно хожу в солярий, так что одна веселая ночка вряд ли
как-то повлияет на гладкость моей кожи или на цвет лица. Вид у меня по-прежнему
безупречный. Три капли визина приводят в порядок глаза. В итоге имеем следующее: чувствую
я себя дерьмово, но выгляжу великолепно.
Я прихожу в зал заседаний первым. Луис Керрутерс бежит за мной как щенок, путаясь у
меня под ногами, и садится рядом со мной, а это значит, что мне придется выключить плейер.
На нем шерстяной спортивный пиджак из шотландки, шерстяные брюки, хлопчатобумажная
рубашка от Hugo Boss и галстук с узором пейсли; брюки, по-моему, от Brooks Brothers. Он
начинает трепаться о "Propheteers", ресторане в Фениксе, о котором мне и вправду было бы
интересно узнать, но только не от Луиса Керрутерса, хотя принятый валиум в количестве
десяти миллиграммов слегка примиряет меня с действительностью. В сегодняшнем Шоу
Патти Винтерс выступали потомки участников "Доннер парти" .
- Эти клиенты совсем придурочные, однозначно, - говорит Луис. - Они хотели
пригласить меня на местных "Отверженных" , а я уже видел их в Лондоне, но...
- И ты без проблем заказал столик в "Propheteers"? - спрашиваю я, прерывая его на
полуслове.
- Ага. Без проблем, - говорит он. - Мы поздно приехали.
- А что вы заказывали? - интересуюсь я.
- Я взял устриц-пашот, lotte и ореховый торт.
- Я слышал, lotte там хороший, - бормочу я, думая о своем.
- Клиент заказал boudin blanс , жареного цыпленка и сырный торт, - говорит он.
- Сырный торт? - говорю я, смущенный этим пошлым, неправильным списком. - А
цыпленок был под соусом или с фруктами? И как его подавали?
- Никак, Патрик, - говорит он, тоже смутившись. - Он был...просто жареный.
- А сырный торт был какой? Теплый? Из какого сыра - рикотта? Или овечьего?
Украшенный цветами или посыпанный листьями кориандра?
- Он был...обычный, - говорит Луис, а потом вдруг заявляет: - Патрик, ты вспотел.
- А что баба клиента? - спрашиваю я, не обращая внимания на его слова. - Она что
заказывала?
- Салат по-деревенски, гребешков и лимонный пирог.
- А гребешки были на гриле? Сашими? А сколько сортов? - спрашиваю я. - Или они
были запеченные ?
- Нет, Патрик, - говорит Луис. - Они были...жареные.
В зале воцаряется тишина. Я перевариваю информацию и формулирую следующий
вопрос.
- Что значит "жареные", Луис?
- Я точно не знаю, - говорит он. - Но, по-моему, для этого требуется...сковорода.
- Вино? - спрашиваю я.
- Белое, совиньон, 1985 года, - говорит он. - Иорданское. Две бутылки.
- Машина? - спрашиваю я. - Вы, когда были в Фениксе, брали напрокат машину?
- БМВ, - он улыбается. - Маленький черный бимер.
- Ага, - бормочу я, вспоминая прошлую ночь, когда я полностью отключился на
стоянке возле "Nell's" - изо рта шла пена, я ни о чем не мог думать, только о насекомых, о
целой куче насекомых, изо рта шла пена, и я, кажется, бросался на голубей, с пеной на губах
бросался на голубей. - Феникс. Дженет Лей была из Феникса...
Я замолкаю на пару секунд и продолжаю:
- Ее зарезали в душе. Печальное зрелище.
Я опять умолкаю.
- Даже кровь была не похожа на настоящую.
- Слушай, Патрик, - говорит Луис и сует мне в руку свой носовой платок, мои пальцы
непроизвольно сжались в кулак, когда он ко мне прикоснулся. - На следующей неделе мы с
Диблом обедаем в Йельском клубе. Не хочешь присоединиться?
- Можно. - Я думаю о ногах Кортни. Ее ноги раздвинуты широко-широко, ее ноги
обхватили мое лицо, и когда я смотрю на Луиса, то на мгновение мне кажется, что у него
вместо головы - говорящая вагина, и я пугаюсь до полусмерти, и несу какую-то чушь, вытирая
пот со лба. - Хороший костюм, Луис.
Я и сам не понял, с чего бы вдруг это брякнул.
Он таращится на меня, словно громом пораженный, а потом вдруг краснеет, смущается и
теребит лацканы пиджака.
- Спасибо, Пат. Ты тоже отлично выглядишь... как всегда. - Он протягивает руку,
чтобы дотронуться до моего галстука, но я ее перехватываю и говорю:
- Твоего комплимента мне вполне достаточно.
Входит Рид Томпсон, в шерстяном двубортном костюме на четырех пуговицах, полосатой
хлопчатобумажной рубашке и шелковом галстуке (все - от Armani), на ногах у него
-пошловатые темно-синие хлопчатобумажные носки от Interwoven и черные туфли от Ferragamo
(в точности, как мои), ногти наманикюренына ногтях - маникюр, в одной руке - Wall Street
Journal , а через другую руку небрежно перекинуто твидовое пальто от Bill Kaiserman. Он
кивает нам и садится напротив. Вскоре появляется Тод Бродерик в полосатом двубортном
костюме на шести пуговицах, хлопчатобумажной рубашке в полоску и шелковом галстуке, все
от Polo, плюс - роскошный платок в нагрудном кармане, наверняка тоже от Polo. За ним
входит Макдермотт, у него в руках New York magazine и утренний выпуск Financial Times , на
нем - новые очки от Oliver Peoples в оправе из красного дерева и черный с белым
однобортный костюм в "гусиную лапку" с V-образными лацканами, полосатая
хлопчатобумажная рубашка с широким воротничком и шелковый галстук с узором пейсли, все
от John Reyle.
Я улыбаюсь, поднимая глаза на Макдермотта, который садится рядом со мной. Он
вздыхает, открывает газету и углубляется в чтение. Поскольку он не сказал ни "привет", ни
"доброе утро", я делаю вывод, что он обижен и, по всей видимости, на меня. В конце концов,
когда я замечаю, что Луис хочет что-то мне сказать, я поворачиваюсь к Макдермотту.
- Ну, Макдермотт, что случилось? - ухмыляюсь я. - С утра была длинная очередь на
"Stairmaster"?
- А кто сказал, что что-то случилось? - он сопит и листает Financial Times .
- Слушай, - говорю я ему, наклоняясь поближе. - Я уже извинился, что наорал на тебя
тогда из-за пиццы в "Пастелях".
- А кто сказал, что дело в этом? - говорит он напряженно.
- Я думал, мы все уже выяснили, - шепчу я, кладя руку на ручку его кресла и улыбаясь
Томпсону. - Я искренне сожалею, что отозвался о пицце в "Пастелях" в таком
оскорбительном тоне. Я искренне сожалею и приношу свои извинения. Теперь ты доволен?
- Кто сказал, что дело в этом? - повторяет он.
- Тогда в чем дело, Макдермотт? - шепчу я и вдруг замечаю у себя за спиной какое-то
движение. Я считаю до трех и резко оборачиваюсь. Луис, наклонившийся вперед, чтобы
послушать, о чем мы говорим, быстро отскакивает назад. Он понимает, что его поймали с
поличным, и медленно садится на место; лицо у него виноватое.
- Макдермотт, но это же просто смешно , - шепчу я. - Ты что, вечно теперь будешь
злиться за то, что я назвал пиццу в "Пастелях"... жесткой.
- Пересушенной, - говорит он, пытаясь убить меня взглядом. - Ты сказал, что она
пересушенная.
- Я извиняюсь, - говорю я. - Но я был прав. Она там такая и есть . Ты ведь читал
обзор в Times?
- Вот. - Он лезет в карман и вручает мне ксерокс статьи. - Я просто хотел тебе
доказать, что ты не прав. Вот, прочти .
- А что это? - спрашиваю я, разворачивая статью.
- Это статья о твоем кумире, Дональде Трампе. - Макдермотт усмехается.
- Ага, - нерешительно говорю я. - Интересно, а почему я ее не видел?
- И вот... - Макдермотт пробегает глазами статью и тыкает пальцем в нижний абзац,
который подчеркнут красным. - Какая пицца в Манхэттене нравится Трампу больше всего?
- Дай я почитаю, - я вздыхаю и отмахиваюсь от него. - Ты, наверное, ошибся.
Фотография какая-то неудачная.
- Бэйтмен. Смотри . Я специально обвел, - говорит он.
Я делаю вид, что читаю эту мудацкую статью, но я уже начинаю злиться, поэтому отдаю
статью Макдермотту. Я говорю:
- Ну и что ? Ну и что?! Что ты , Макдермотт, пытаешься мне доказать?
- Что ты теперь скажешь о пицце в "Пастелях", Бэйтмен? - говорит он злорадно.
- Ну, - я говорю, очень тщательно подбирая слова. - Я скажу, что мне надо пойти туда
и еще раз попробовать эту пиццу... - Я говорю это, стиснув зубы. - Но когда я там был в
прошлый раз, пицца была...
- Пересушенная? - спрашивает Макдермотт.
- Да, - я пожимаю плечами. - Именно пересушенная.
- Угу, - Макдермотт улыбается с победным видом.
- Слушай, если пицца в "Пастелях" нравится Донни, - начинаю я, скрепя сердце,
потому что мне очень не хочется говорить это Макдермотту, потом вздыхаю, почти
незаметно, - значит, мне она тоже нравится.
Макдермотт хихикает, он победил.
Я считаю галстуки: три из шелкового крепа, один из шелкового атласа от Versace, два
шелковых галстука-фуляр, один шелковый от KenzoКензо, два галстука из жаккардового
полотна. Ароматы Xeryus, Tuscani, Armani, Obsession, Polo, Grey Flannel и даже Antaeus
смешиваются друг с другом в воздухе и образуют особый запах: холодный и тошнотворный.
- Но я не извиняюсь, - предупреждаю я Макдермотта.
- Ты уже извинился, Бэйтмен, - говорит он.
Входит Пол Оуэн, на нем кашемировый спортивный пиджак, брюки из шерстяной
фланели, рубашка от Ronaldus Shamask с воротничком на пуговицах, но главное - его галстук
в синюю, черную, красную и желтую широкую полоску полосы, от Andrew Fezza, дизайн
Zanzarra, - вот это меня впечатляет. Керрутерс тоже оценил галстук, он наклоняется ко мне и
говорит:
- Как ты думаешь, у него и гульфик такой же расцветки? - Не дождавшись ответа, он
отодвигается, открывает Sports Illustrated , лежащий на столе и, улыбаясь сам себе, читает
статью о соревнованиях по прыжкам в воду на Олимпийских играх.
- Привет, Холберстам, - говорит мне Оуэн, проходя мимо.
- Привет, Оуэн, - говорю я. Мне нравится, как он стильно одет и как у него зачесаны
волосы, так ровно и гладко... и это меня добивает, я делаю мысленную пометку, что надо будет
спросить у него, где он покупает средства для ухода за волосами, и каким муссом пользуется;
перебрав множество вариантов, я думаю, что это - Ten-X.
Входит Грег Макбрайд и останавливается возле моего кресла.
- Смотрел сегодня Шоу Патти Винтерс ? Потрясающе. Просто потрясающе. - Мы
пожимаем друг другу руки, и он садится между Дибблом и Ллойдом. Бог его знает, откуда они
тут взялись.
Кевин Форрест, вошедший вместе с Чарльзом Мерфи, говорит:
- Я так и не дождался звонка. Зуб даю, это все Фелиция.
Я даже не обращаю внимания на то, как они одеты, но вдруг ловлю себя на том, что
смотрю на антикварные запонки Мерфи с голубыми хрустальными "глазками".
ВИДЕО ПРОКАТ И D'AGOSTINO'S
Я брожу по Video Visions (это видеопрокат, который находится рядом с моей квартирой в
Вест Сайде), и посасываю диетическую пепси из баночки, в наушниках моего плейера Sony
играет Кристофер Кросс. После работы мы с Монтгомери поиграли в ракетбол, потом я пошел
на массаж шиацу и встретился с Джессом Ллойдом, Джеми Конвеем и Кевином Форрестом,
чтобы выпить в "Rusty's" на Тридцать седьмой. Сегодня на мне шерстяное пальто от Ungaro
Uomo Paris, в руках - портфель Bottega Veneta и зонтик от Georges Gaspar.
Народу в прокате больше обычного. В очереди передо мной слишком много семейных
пар, так что я не могу взять "Исправительную колонию для трансвеститов" или "Пизденку
Джинджер" так, чтобы не чувствовать себя неловко, к тому же, я уже столкнулся с Робертом
Эйлсом из "First Boston" в отделе ужастиков, или мне просто показалось, что это был Роберт
Эйлс. Проходя мимо, он буркнул: "Привет, Макдональд"; - в руке он держал кассету с
седьмой частью "Пятницы, 13" и документальный фильм про аборты; я успел заметить, что у
него отменный маникюр, но впечатление портили часы Rolex из поддельного золота.
Поскольку порнография мне сегодня явно не светит, я брожу по отделу комедий, и
чувствую себя так, как будто меня изнасиловали; я беру фильм Вуди Аллена, но мне этого
мало. Прохожу через отдел музыкального видео - там ничего, - захожу в комедийные
ужастики - тоже ничего, - и вдруг меня прошибает какое-то непонятное беспокойство. Здесь,
блядь, слишком много кассет, я не знаю, что выбрать . Захожу за большой рекламный щит с
постером новой комедии с Дэном Эйкройдом и принимаю две таблетки валиума по пять
миллиграмм, запивая их диетической пепси. Потом, уже почти на автопилоте, словно меня
кто-то запрограммировал, я беру с полки кассету с "Двойным телом" , - я брал этот фильм
уже тридцать семь раз, - и иду к кассе, где мне приходится ждать почти двадцать минут, после
чего меня обслуживает какая-то некрасивая девица (фунтов пять лишнего веса, сухие вьющиеся
волосы). На ней мешковатый свитер, не поддающийся идентификации - но точно не
дизайнерский, - вероятно, она его носит с единственной целью, чтобы никто не заметил
отсутствие груди, и хотя глаза у нее действительно красивые - кого это ебет ? Наконец,
подходит моя очередь. Я отдаю ей пустые коробки.
- Это все? - спрашивает она, забирая мою карточку. На мне черные перчатки от Mario
Valentino. Членство в этом прокате стоит мне всего двести пятьдесят долларов в год.
- У вас есть фильмы с Джеми Гертц? - спрашиваю я, пытаясь заглянуть ей в глаза.
- Что? - рассеянно спрашивает она.
- У вас есть фильмы с Джеми Гертц?
- С кем ? - Она забивает что-то в компьютер и говорит, не глядя на меня. - На сколько
дней будете брать?
- На три, - говорю я. - Вы что, не знаете, кто такая Джеми Гертц?
- Нет, не знаю. - Она вздыхает.
- Джеми Гертц , - говорю я. - Она актриса.
- Я не знаю ее, - говорит она таким тоном, как будто я до нее домогаюсь, но ее тоже
можно понять: она работает в видеопрокате, такая сложная работа, так что ее стервозность
вполне оправдана, правильно ? Что бы я сделал с этой девицей, будь у меня молоток, какие
слова я бы выбил у нее на теле, будь у меня ледоруб! Она отдает мои коробки парню, стоящему
у нее за спиной, и я делаю вид, что не замечаю его испуга, когда он видит коробку из-под
"Двойного тела" и узнает меня , - но все же ему приходится пойти в подсобку, чтобы
принести мне кассеты.
- Вы ее наверняка знаете, - вежливо говорю я. - Она снимается в рекламе диетической
пепси. Вы должны знать.
- Нет, я такую не знаю, - говорит она, и ее монотонный голос выводит меня из себя.
Она вбивает в компьютер названия фильмов, которые я беру, и мой регистрационный номер.
- Мне нравится в "Двойном теле" один момент... где женщину трахают до смерти...
электродрелью...- говорю я, почти задыхаясь. В прокате вдруг становится очень жарко, я
бормочу себе под нос: "О господи", - и опираюсь рукой о прилавок, чтобы унять дрожь. - И
кровь льется с потолка. - Я делаю глубокий вдох, голова ритмично покачивается, я
продолжаю что-то говорить и сглатываю слюну, думая об одном: мне надо увидеть ее обувь
. - Я пытаюсь заглянуть под прилавок, чтобы посмотреть, какая на ней обувь, но, к моему
прискорбию, это всего лишь кроссовки - не K-Swiss, не Tretorn, не Adidas, не Reebok, а
какая-то дешевка.
- Распишитесь здесь. - Она отдает мне кассеты, даже не посмотрев в мою сторону, она
не хочет понимать, кто я на самом деле; дыша тяжело и сбивчиво, она переходит к следующим
клиентам, семейной паре с маленьким ребенком.
По пути домой я захожу в D'Agostino's и покупаю на ужин две большие бутылки
ПерьеPerrier, упаковку кока-колы, головку салата рукола, шесть киви среднего размера,
бутылку тархунного уксуса, банку сметаны, упаковку тапас, тофу и у кассы беру батончик из
белого шоколада.
Я выхожу из магазина, не обращая внимания на бомжа, который просит милостыню под
плакатом "Отверженных" , у него в руках картонка с надписью: Я ПОТЕРЯЛ РАБОТУ Я
ХОЧУ ЕСТЬ У МЕНЯ НЕТ ДЕНЕГ ПОМОГИТЕ ПОЖАЛУЙСТА. У него на глаза
наворачиваются слезы, когда я проделываю с ним трюк под названием
подразни-бомжа-долларовой-купюрой, а потом говорю:
- Господи, побрейся ты, что ли.
И тут мой взгляд, как радар, засекает красный "Ламборджини-Countach", припаркованный
у тротуара, он сияет в свете уличных фонарей, и я замираю на месте, с трудом глотаю таблетку
валиума, и он неожиданно бьет мне в голову, причем весьма ощутимо, и все вдруг становится
далеким и абсолютно неважным: черные парни под крэком идут к ближайшей дискотеке, стая
голубей вьется в небе, сирены скорой помощи, гудящие такси, какая-то крошка в платье от
Betsey Johnson, - это все тает и дергается, как при покадровой фотосъемке - но при этом как
будто в замедленной киносъемке, - солнце садится, город темнеет, а я вижу только красный
"Ламборджини" и слышу только собственное ровное, тяжелое дыхание. Не знаю, сколько
прошло времени, но я все еще стою там и пускаю слюни.
У КОСМЕТОЛОГА
Я ухожу с работы в четыре тридцать, иду в Xclusive и занимаюсь там со свободными
весами ровно час, - потом беру такси и еду через парк в салон Gio's, расположенный в
гостинице Pierre, чтобы сделать массаж лица, маникюр, аеслиа если время позволит, то и
педикюр. Я лежу на высоком столе в одном из кабинетов и жду Хельгу, моего косметолога,
которая займется моим лицом. Моя рубашка от Brooks Brothers и костюм от Garrik Anderson
висят в шкафу, туфли без шнурков от A.Testoni стоят на полу, носки за тридцать долларов от
Barney's засунуты внутрь туфель; на мне остались только шестидесятидолларовые
трусы-боксеры от Comme des Garcons. Легкая рубашка, которую я должен был надеть, осталась
в душе; я хочу, чтобы Хельга видела мое тело, чтобы она увидела мою грудь, чтобы она
заметила, каким крепким и, блядь, накачанным стал у меня живот с тех пор, как мы с ней
виделись в последний раз, хотя, честно сказать, она старше меня - ей лет тридцать или даже
тридцать пять - и я вообще не собираюсь ее ебать ни под каким видом. Я потихоньку пью
диетическую пепси, которую мне принес Марио, служащий - я попросил пепси с
измельченным льдом, хотя пить мне не хочется.
Я беру сегодняшний номер Post , который лежит на стеклянном жур
...Закладка в соц.сетях
