Жанр: Драма
Американский психопат
...авной и загадочной закусочкой", я говорю об этом
Патриции, которая, не обращая внимания на зажженную мною спичку, закуривает сигарету.
Она развалилась на стуле с мрачным видом, выдыхает дым прямо мне в лицо, изредка кидает на
меня разъяренные взгляды, которые я, оставаясь, насколько это возможно,
джентельменомджентльменом, стараюсь вежливо не замечать. Когда приносят наши тарелки, я
не могу отвести взгляд от своего ужина: - на красных треугольничках мясной запеканки лежит
козий сыр, окрашенный розовым гранатовым соком; говядину окружают завитки густого
коричневого соуса из перепелки; по ободку большой черной тарелки разложены дольки манго.
Прежде чем я решаюсь это попробовать, я смущенно и нерешительно ковыряю в тарелке
вилкой.
Хотя ужин занял всего полтора часа, мне кажется, что мы просидели в "Баркадии"
неделю. У меня нет особого желания ехать в "Туннель", но, на мой взгляд, это будет
подходящее наказание для Патриции за ее поведение. Счет приносят на $320 - меньше, чем я
ожидал. Я расплачиваюсь платиновой карточкой АmЕх. В такси я не свожу глаз со счетчика,
водитель пытается завести разговор с Патрицией, которая абсолютно не обращает на него
внимания, рассматривая свой макияж в набор Gucci и подводя уже и без того густо
накрашенные губы. Сегодня бейсбольный матч, который я, кажется, забыл записать, а значит,
вернувшись домой, не смогу посмотреть его. Я вспоминаю, что после работы купил два
журнала, так что смогу провести часок-другой за их просмотром. Взглянув на свой Rolex, я
понимаю, что если мы выпьем не больше пары стаканчика, то я успею домой к Поздней Ночи с
Дэвидом Леттерманом . Хотя у Патриции красивое тело и я бы хотел с ней переспать, мысль о
том, что нужно обращаться с ней ласково, быть нежным любовником, извиниться за вечер, за
то, что мы не смогли попасть в "Дорсию" (хотя "Баркадия", черт возьми, в два раза дороже)
раздражает меня. Сука, должно быть, злится на то, что мы не в лимузине.
Такси останавливается у "Туннеля". За проезд плачу я. Оставив шоферу приличные
чаевые, я придерживаю перед Патрицией открытую дверь, но, когда я пытаюсь помочь ей
выйти из машины, она игнорирует мою руку. У входа сегодня никого нет. По правде говоря,
единственный человек на Двадцать Четвертой - сидящий возле мусорного контейнера нищий,
который корчится от боли и со стонами умоляет подать ему мелочь или еду. Мы быстро
проходим мимо него, один из трех стоящих за канатами швейцаров пропускает нас, другой,
похлопывая меня по спине, говорит:
- Как поживаете, мистер Маккалоу?
Я киваю, открываю перед Патрицией дверь и, прежде чем последовать за ней, отвечаю:
- Отлично, м-м-м, Джим, - и пожимаю его руку.
Внутри, заплатив пятьдесят долларов за нас двоих, я немедленно направляюсь в бар. Меня
не заботит, идет ли за мной Патриция. Я беру J&B со льдом. Она хочет "Перье (Perrier)", без
лайма, заказывает сама. Осушив половину стакана, я облокачиваюсь на стойку и разглядываю
симпатичную официантку. Неожиданно я понимаю, что что-то не так. Дело не в освещении, и
не в песне "New Sensation", исполняемой INXS, и не в барменше. Что-то другое. Когда я
медленно оборачиваюсь, чтобы посмотреть на клуб, меня встречает абсолютно пустой зал. Мы
с Патрицией единственные посетители в целом клубе. Мы, да еще какая-то девица, -
единственные люди в "Туннеле" . "New Sensation" переходит в "The Devil Inside", музыка
грохочет, но кажется не такой громкой, поскольку нет толпы, которая бы на нее реагировала.
Пустой танцпол кажется огромным.
Отойдя от бара, я решаю заглянуть в другие помещения клубаяклуба, думая, что Патриция
последует за мной. Но она остается. Никто не охраняет лестницу, ведущую вниз; когда я
начинаю спускаться, песня переходит в "I Feel Free" Белинды Карлайл. В нижнем помещении
всего одна пара, похожая на Сэма и Илену Сенфорд, но здесь темнее, жарче , так что я могу
ошибаться. Они стоят в баре с стаканами шампанского в руках, я прохожу мимо и направляюсь
к превосходно одетому парню мексиканской наружности, сидящему на диване. На нем
двубортный шерстяной пиджак и такие же брюки от Mario Valentino, хлопчатобумажная
футболка от Agnes В. и кожаные туфли от Susan Bennis Warren Edward (носков на ногах нет).
Вместе с ним красивая, мускулистая телка, типичная европейская дрянь - блондинка, большие
сиськи, загорелая, ненакрашенная, курит Merit Ultra Lights, на ней - хлопчатобумажное платье
в полоску от Patrick Kelly и шелковые туфли на каблуках, украшенные стразами.
Я спрашиваю парня, не он ли Рикардо. Он утвердительно кивает. Я говорю, что я от
Мэдисона и хочу купить у него грамм. Вынимаю бумажник и протягиваю ему полтинник и две
двадцатки. Он просит у европейской девки кошелек. Она дает ему бархатную сумочку от Anne
Moore. Пошарив в ней, Рикардо протягивает мне крохотный сложенный конвертик. Перед моим
уходом телка говорит, что ей нравится мой бумажник из газелевой кожи. Я отвечаю, что хотел
бы выебать ее между сисек, а потом отрубить ей руки, но чересчур громко играет "Faith"
Джорджа Майкла, и девушка не слышит меня.
Наверху я вижу Патрицию там, где и оставил ее, в баре, одна, она потягивает "Перье
(Perrier)".
- Послушай, Патрик, - говорит она, смягчившись. - Я хочу, чтобы ты знал, что я...
- Стерва? Слушай, хочешь кокаину? - выкрикиваю я, не дав ей договорить.
- M-м, да... конечно. - Она дико смущена.
- Пошли, - ору я, беря ее за руку.
Поставив воду на стойку, она идет за мной, через пустынный клуб, вверх по лестнице, к
туалетам. С тем же успехом мы могли бы никуда не ходить, но это не так прикольно, поэтому
большую часть мы вынюхиваем в кабинке мужского туалета. Выйдя оттуда, я сажусь на диван
и закуриваю одну из ее сигарет, пока Патриция спускается за напитками.
Она возвращается с извинениями за свое сегодняшнее поведение.
- Я хочу сказать, что мне очень понравилась "Баркадия", еда была превосходная, а
манговый шербетщербет, бог мой, это просто блаженство. Ничего страшного, что мы не пошли
в "Дорсию". Мы можем пойти туда как-нибудь в другой раз, я знаю, что ты, наверное, пытался
устроить нас туда, но сейчас просто не прорвешься. Да, и мне в самом деле очень понравилась
еда в "Баркадии". Когда он открылся? Кажется, месяца три-четыре назад. Я читала отличный
отзыв, то ли в New York , то ли в Gourmet ... Неважно, хочешь, пойдем завтра со мной на этот
концерт, или, может, пойдем сначала в "Дорсию", а потом посмотрим группу, где играет
Уоллес; или в "Дорсию" после концерта, если ресторан еще будет открыт. Патрик, я серьезно:
тебе надо посмотреть на них. Аватар так поет, что я даже думала, что влюблена в него - на
самом деле это было влечение, а не любовь. Мне нравился и Уоллес, но он завяз в банковских
займах, сошел с рельс и залетел из-за кислоты, не из-за кокаина. Я понимала , когда все пошло
прахом, что лучше всего - плыть по течению, а не принимать близко к сердцу...
J&B - думаю я. Стакан J&B в моей правой руке - думаю я. Рука - думаю я. Charivari.
Рубашка от Charivari. Fusilli - думаю я. Джеми Гертц - думаю я. Я бы выебал Джеми Гертц.
Порше 911. Шарпей - думаю я. Мне бы хотелось иметь шарпея. Мне двадцать шесть - думаю
я. В следующем году будет двадцать семь. Валиум. Я бы принял таблетку валиума. Нет, две
таблетки валиума. Сотовый телефон - думаю я.
ХИМЧИСТКА
Китайская химчистка, куда я обычно посылаю свою окровавленную одежду, вчера
вернула мне куртку Soprani, две белые сорочки Brooks Brothers и галстук Agnes В. с
невыведенными пятнышками крови. У меня назначена встреча через сорок минут, в полдень, а
пока я решаю зайти к китайцам и пожаловаться. Вместе с курткой Soprani, рубашками и
галстуком я беру ещё один пакет с простынями, испачканными кровью, - их тоже нужно
почистить. Китайская химчистка находится в двадцати кварталах от моего дома на Вест Сайд,
почти возле Колумбийского университета, и, поскольку я прежде не бывал там, расстояние
пугает меня (раньше я просто звонил туда, и они сами приезжали за моей одеждой, и через
сутки привозили обратно). Из-за этой прогулки у меня нет времени, чтобы сделать утреннюю
гимнастику. Из-за ночного кокаинового кутежа с Чарльзом Гриффином и Хилтоном Эшбери,
который начался вполне невинно на вечеринке одного журнала в "М.К.", куда ни один из нас
не был приглашен, а закончился часов в пять утра возле уличного банкомата, я проспал и
пропустил Шоу Патти Винтерс . Хотя на самом деле там должны были повторять интервью с
президентом, так что, в сущности, я ничего не потерял.
Я на взводе, мои волосы зачесаны назад, в голове стучит, в зубах зажата - незажженная
- сигара, на мне темные очки Wayfarer, черный костюм от Armani, белая хлопчатобумажная
рубашка и шелковый галстук, также от Armani. Я выгляжу подтянуто, но живот сжимается, а в
голове полная сумятица. У входа в прачечную я проскакиваю мимо плачущего нищего, лет
сорока или пятидесяти, толстого и седого. Открывая дверь, я замечаю, что он ко всему прочему
слепой , и наступаю ему на ногу - на самом деле культяшку. Он выпускает из рук стаканчик,
мелочь рассыпается по тротуару. Сделал ли я это нарочно? Как вам кажется? Или случайно?
Минут десять я показываю пятна крохотной пожилой китаянке, которая, как я
предполагаю, является хозяйкой химчистки. Я не понимаю ни одного ее слова, она даже зовет
мужа. Но он остается бессловесным и не утруждает себя переводом. Пожилая женщина
продолжает трещать, должно быть, по-китайски, и, в конце концов, я вынужден перебить ее.
- Послушайте, подождите, - я поднимаю руку, в которой держу сигару, куртка Soprani
перекинута через другую. - Вы... подождите... тс-с-с... вы не приводите никаких веских
доводов.
Китаянка не перестает пищать, хватается крохотной лапкой за рукав моей куртки. Я
стряхиваю ее руку, наклоняюсь вперед и очень медленно говорю:
- Что ты пытаешься сказать мне ?
Она вопит с вытаращенными глазами. Муж держит в руках две заляпанные засохшей
кровью простыни, которые он вытащил из пакета, и тупо смотрит на них.
- От-бе-лить? - спрашиваю я ее. - Ты хочешь сказать "отбелить" ? - Я с недоверием
качаю головой. - Отбелить? О господи.
Она по-прежнему тычет рукой в обшлага куртки Soprani, а когда поворачивается к двум
простыням за спиной, визгливый голос повышается еще на октаву.
- Я хочу сказать вам две вещи, - перекрикиваю я ее. - Первое. Нельзя отбеливать
Soprani. Об этом не может быть и речи. Второе... - я повышаю голос, чтобы перекричать
ее. - ...Второе , эти простыни можно купить только в Санта Фе. Они очень дорогие, и мне
нужно , чтобы они были чистые... - Но она не умолкает, я киваю, словно понимая ее
тарабарщину, расплываюсь в улыбке и наклоняюсь прямо к ее лицу.
- Если-ты-не-заткнешься-блядь-я-тебя-убью-поняла?
Бессвязная трескотня китаянки убыстряется, ее глаза по-прежнему вытаращены. Ее лицо,
вероятно, из-за морщин кажется лишенным всякого выражения. Я вновь патетически указываю
на пятна, понимая, что это бесполезно. Опускаю руку, силясь понять, что она говорит. Потом
резко обрываю ее:
- Слушай, ты! У меня очень важная встреча... - я смотрю на свой Rolex, - в "Hubert's"
через тридцать минут, - снова cмотрю на плоское ликолицо с роскосымираскосыми
глазами, - и мне нужны эти... нет, подожди, уже через двадцать минут. Через двадцать
минут мы завтракаем с Рональдом Харрисоном "У Губерта", а эти простыни мне нужные
чистые к вечеру .
Она не слушает; она не перестает болтать на том же судорожном, незнакомом мне языке.
Я никогда не устраивал поджогов, а теперь начинаю думать над тем, что для них нужно, -
какие материалы используются - бензин, спички... может, жидкость для заправки зажигалок?
- Послушай, - выхожу я из этого состояния, плавно наклоняюсь еще ближе к ее лицу и
- ее губы беспорядочно шевелятся, она поворачивается к мужу, кивающему в редкие короткие
паузы - я скажу честно, - я не понимаю тебя.
Я смеюсь, ужаснувшись нелепости ситуации, и, хлопнув рукой по прилавку,
оборачиваюсь - посмотреть, можно ли еще с кем-то поговорить, но в химчистке больше
никого нет. Я бормочу:
- Это безумие.
Вздохнув, я провожу рукой по своему лицу, потом, внезапно рассвирепев, резко
прекращаю смеятсясмеяться. Я рявкаю на нее:
- Ты дура . Я этого не вынесу.
Она трещит что-то в ответ.
- Что? - язвительно интересуюсь я. - Не слышишь? Хочешь ветчины? Это ты только
что сказала? Ты хочешь... ветчины ?
Она вновь хватайся за рукав куртки Soprani. Отрешенный и замкнутый муж стоит за
стойкой.
- Ты... дура ! - реву я.
Она продолжает неустрашимо трещать, не переставая тыкать впятнав пятна на простынях.
- Глупая сука! Поняла? - побагровев, ору я. Я едва не плачу. Меня трясет, я вырываю у
нее куртку, бормоча:
- О боже.
Сзади меня открывается дверь, звенит звоночек, и я беру себя в руки. Закрыв глаза, я
глубоко дышу, напоминаю себе зайти после обедаланча в солярий, может, в Hermes или...
- Патрик?
Вздрогнув от звука человеческого голоса, я оборачиваюсь - и вижу девушку, живущую в
моем доме. Несколько раз я видел, как она с кем-то болтала в холле, и всякий раз, когда я
проходил мимо, она провожала меня обожающим взглядом. Она старше меня, ей под тридцать,
выглядит вполне, немного полновата. На ней спортивный костюм - откуда? Из
Bloomingdale's? Даже не знаю. Она сияет. Сняв темные очки, она широко улыбается.
- Привет, Патрик. Я так и думала, что это ты.
Не имея ни малейшего представления, как ее зовут, я выдыхаю приглушенное "привет" и
очень быстро бормочу нечто, напоминающее женское имя, а потом просто смотрю на нее,
озадаченный, опустошенный, пытаясь сдержать злобу. Китаянка по-прежнему причитает сзади.
Наконец я хлопаю в ладоши и говорю:
- Ну-с.
Она продолжает стоять, смущенная, потом нервно подходит к прилавку. В руке у нее
квитанция.
- Странно, правда? Это так далеко, но, знаешь, это действительно лучшая химчистка.
- Тогда почему они не могут отчистить эти пятна? - по-прежнему улыбаясь, терпеливо
спрашиваю я.
Мои глаза закрыты, я открываю их только тогда, когда наконец замолкает китаянка.
- Слушай, ты не можешь поговорить с ними ? - осторожно прошу я. - У меня ничего
не получается.
Она идет к простыням, которые держит старик.
- О боже, - говорит она. В тот момент, когда она осторожно дотрагивается до
простыни, китаянка вновь принимается верещать, но, не обращая на нее внимания, девушка
спрашивает меня:
- Что это ? - она снова смотрит на пятна. - Боже.
- Это... - я кидаю взгляд на простыни, они действительно выглядят кошмарно. - Это,
м-м-м, клюквенный сок, клюква с яблоком.
Она смотрит на меня, неуверенно кивая, потом робко говорит: - По-моему, не похоже на
клюкву, то есть на клюкву с яблоком.
Я долго смотрю на простыни прежде, чем промямлить:
- Ну, да, м-м-м, на самом деле это... Боско . Знаешь, вроде... - я замолкаю. - Вроде
шоколадного батончика. Dove Bar. Это Dove Bar... С сиропом Hershey.
- Да. - Она понимающе кивает, может быть, с налетом скептицизма. - Боже мой...
- Слушай, ты не могла бы поговорить с ними - потянувшись, я вырываю простыню из
рук старика. - Я был бы крайне признателен. - Сложив простыню, я осторожно кладу ее на
прилавок. Вновь взглянув на Rolex, объясняю:
- Я опаздываю. У меня встреча в "Hubert's" через пятнадцать минут.
Я направляюсь к двери, китаянка, грозя мне пальцем, снова принимается отчаянно
стрекотать. Я смотрю на нее, сдерживаясь, чтобы не передразнить ее жест.
- В "Hubert's"? Правда ? - спрашивает пораженная девушка. - Он переехал в центр,
верно?
- Ага... слушай, боже мой, мне надо идти, - я делаю вид, что через стеклянную дверь
заметил такси, и, пытаясь изобразить благодарность, говорю ей:
- Спасибо, м-м-м... Саманта.
- Виктория.
- Точно, Виктория, - я делаю паузу. - А я что сказал?
- Ты сказал - Саманта.
- Извини, - я улыбаюсь. - Что-то со мной не то.
- Может, как-нибудь пообедаем вместе на следующей неделе? - с надеждой предлагает
она, подходя ближе. Я же пячусь к двери. - Я довольно часто бываю рядом с Уолл-стрит.
- Право, не знаю, Виктория. - Я изображаю извиняющуюся улыбку и отвожу взгляд от
ее бедер. - Я все время работаю.
- Тогда, может, в субботу? - пугаясь своей настойчивости, спрашивает Виктория.
- В эту субботу? - спрашиваю я, вновь глядя на свой Rolex.
- Да, - робко пожимает она плечами.
- Боюсь, не получится. Иду на дневной спектакль, "Отверженные" , - вру я. -
Слушай, мне и в самом деле надо бежать. Я... - Проведя рукой по волосам, я бормочу: - О
господи, - затем заставляю себя произнести, - Я позвоню тебе.
- Хорошо, - обрадованно улыбается она. - Позвони.
Еще раз кинув взгляд на китаянку, я выкатываюсь к чертовой матери, бегу к
несуществующему такси, и притормаживаю только в двух кварталах от прачечной...
Неожиданно мой взгляд наталкивается на хорошенькую бездомную девушку, которая
сидит на ступеньках дома на Амстердамской улице, кофейный пластиковый стаканчик стоит у
ее ног. Меня к ней словно ведет невидимая сила. Нашарив в кармане мелочь, я с улыбкой
подхожу к ней. У нее слишком юное, свежее, загорелое лицо; из-за этого ее положение кажется
еще более ужасающим. Я успеваю рассмотреть ее за те секунды, что прохожу от края тротуара
до ступенек, на которых она сидит, склонив голову, тупо уставясь в свои колени. Заметив, что я
стою перед ней, она поднимает глаза, на лице нет улыбки. Моя злоба исчезает, мне хочется
сделать какое-нибудь простое доброе дело, и, не сводя излучающих сострадание глаз с ее
невыразительного, печального лица, я наклоняюсь и опускаю в пластиковый стаканчик доллар
со словами: "Удачи".
Выражение ее лица меняется, благодаря этому я замечаю, что на коленях у девушки лежит
книга - Сартр, рядом с ней - сумка Колумбийского университета, а в темно-коричневом кофе
плавает мой доллар. Доли секунды кажутся мне вечностью, как в замедленной съемке, девушка
смотрит на меня, смотрит в стаканчик и кричит:
- Ты что, рехнулся?
Застыв в согнутой позе над стаканчиком, я выдавливаю:
- Я не знал... не знал, что... там кофе.
Весь дрожа, я отхожу, останавливаю такси. По дороге в "Hubert's" здания представляются
мне горами и вулканами, улицы - джунглями, небо кажется театральной декорацией, так что,
выйдя из машины, я даже вынужден протереть глаза. Ланч Обед в "Hubert's" оборачивается
непрерывной галлюцинацией, во время которой я грежу наяву.
"HARRY'S"
- Носки должны сочетаться с брюками, - говорит Тод Хэмлин Ривису, который
внимательно слушает, помешивая соломинкой "Бифитер" со льдом
- Это кто сказал? - спрашивает Джордж.
- Послушай, - терпеливо объясняет Хэмлин. - Если носишь серые брюки, надевай
серые носки. Проще простого.
- Погоди, - вмешиваюсь я. - А если ботинки черные ?
- Ничего страшного, - Хэмлин пригубливает мартини. - Но тогда с ботинками должен
сочетаться ремень.
- То есть ты говоришь, что с серым костюмом можно носить и серые и черные
носки? - говорю я.
- M-м-м... да, - отвечает Хэмлин смущенно. - Я так думаю. Разве я не это сказал?
- Полушай, Хэмлин, - говорю я. - Я не могу с тобой согласиться насчет ремня.
Ботинки все-таки далеко от талии. Мне кажется, следует обратить внимание на то, чтобы
ремень сочетался с брюками .
- Это похоже на правду, - замечает Ривис.
Мы втроем - Тод Хэмлин, Джордж Ривис и я - сидим в "Harry's". Сейчас чуть больше
шести вечера. На Хэмлине костюм от Lubiam, превосходная полосатая хлопчатобумажная
рубашка с широким воротником от Burberry, шелковый галстук от Resikeio и ремень от Ralph
Lauren. Ривис в шестипуговичном двубортном костюме от Christian Dior, хлопчатобумажной
рубашке, шелковом галстуке от Claiborne с узором. На ногах у него кожаные ботинки на
шнурках в дырочку от Allen-Edmonds, в кармане - хлопчатобумажный носовой платок,
вероятно, от Brooks Brothers. На салфетке рядом с его стаканом лежат темные очки от Lafont
Paris, на стуле покоится очень милый портфель от Т. Antony. На мне двухпуговичный
однобортный костюм (расцветка "штрихи мела"; шерсть с фланелью), хлопчатобумажная
рубашка в разноцветную полоску, и шелковый карманный платок, все от Patrick Aubert, а также
шелковый галстук в горошек от Bill Blass и очки с простыми стеклами в оправе от Lafont Paris.
На столе, кроме стаканов и калькулятора, лежат наушники от одного из наших CD-плейеров.
Ривис и Хэмлин ушли сегодня из офиса пораньше, чтобы сделать массаж лица, и теперь
выглядят свежо, лица розовые, но загорелые, короткие волосы зачесаны назад. Утреннее Шоу
Патти Винтерс было про Рембо в реальной жизни.
- А что жилетки? - спрашивает Ривис Тода. - Они... не вышли из моды?
- Нет, Джордж, - отвечает Хэмлин. - Разумеется , нет.
- Нет, - соглашаюсь я. - Жилетки никогда не выходили из моды.
- Тогда вопрос - как их следует носить? - спрашивает Хэмлин.
- Они должны облегать... - одновременно произносим мы с Ривисом.
- Извини, - говорит Ривис. - Продолжай.
- Ничего, - замечаю я. - Давай ты.
- Ну давай же, - просит Джордж.
- Ну, они должны хорошо облегать фигуру и закрывать талию, - объясняю я. - Жилет
должен быть чуть повыше верхней пуговицей пиджака. Если на виду оказывается слишком
большая часть жилета, это придает костюму чересчур чопорный, строгий вид, а это
нежелательно.
- M-м-м, - едва не лишившись дара речи, произносит смутившийся Ривис. - Верно. Я
так и думал.
- Мне нужен еще один J&B, - поднимаюсь я. - А вам, парни?
- "Бифитер" со льдом и соломинку, - указывает на меня Ривис.
Хэмлин:
- Мартини.
- Будет сделано.
Я иду к бару и, пока Фредди готовит напитки, слушаю, как какой-то парень (по-моему, это
грек Уильям Теодокропополис из First Boston) в посредственном шерстяном костюме в
"гусиную лапку", неплохой хлопчатобумажной рубашке и великолепном кашемировом
галстуке от Paul Stuart, с которым костюм смотрится гораздо лучше, чем он есть на самом деле,
рассказывает другому парню, тоже греку, с диетической пепси в руках:
- Слушай, в "Чернобыле" был Стинг - в том кабаке, который открыли парни,
владельцы "Туннеля" - это было в Page Six , а потом кто-то подъехал в "Порше 911", и в
машине сидела Уитни, и...
Когда я возвращаюсь к нашему столу, Ривис рассказывает Хэмлину, как он издевается над
бездомными - протягивает им доллар, а потом в самый последний момент резко убирает его в
карман.
- Честное слово, это срабатывает , - уверяет он. - Они так фигеют, что затыкаются.
- Просто... скажи... "нет", - замечаю я, ставя напитки на стол. - Этого вполне
достаточно.
- Просто сказать "нет"? - улыбается Хэмлин. - И это подействует?
- На самом деле это действует только на бездомных беременных женщин, - признаюсь
я.
- Интересно, пробовал ли ты "просто сказать нет" двухметровому дылде на Чаембеарс-с
Стрит? - спрашивает Ривис. - Который курит крэк через трубку?
- Слушайте, кто-нибудь слышал о клубе под названием "Nekeniah"? - спрашивает
Ривис.
С моего места виден Пол Оуэн, сидящий в другом конце зала. Вместе с ним сидит парень,
похожий на Трента Мура или Роджера Дейли, и еще один - кажется, Фредерик Коннел. Дед
Мура владеет компанией, в которой Трент работает. Он одет в костюм из шерстяного сукна в
мелкую "гусиную лапку" шотландской расцветки.
- "Nekeniah"? - переспрашивает Хэмлин. - Какая "Nekeniah"?
- Стойте, парни, - говорю я. - Кто это там сидит с Полом Оуэном? Это не Трент Мур.
- Где? - Ривис.
- Они встают. Вон за тем столиком, - отвечаю я. - Вон те ребята.
- А это не Мэдисон? Нет, это Диббл, - говорит Ривис. Для большей уверенности он
надевает очки с простыми стеклами.
- Да нет, - говорит Хэмлин. - Это Трент Мур.
- Ты уверен? - спрашивает Ривис.
По пути к выходу Пол Оуэн останавливается возле нашего столика. Он в темных очках
Persol, в руках у него дипломат от Coach Leatherware.
- Привет, парни, - Оуэн представляет своих спутников, Трента Мура и какого-то Пола
Дентона. Ривис, Хэмлин и я пожимаем им руки, не вставая. Джордж и Тод начинают
разговаривать с Трентом. Он из Лос-Анджелеса и знает, где находится "Nekeniah". Оуэн
обращает свое внимание на меня, и я слегка нервничаю.
- Как дела? - спрашивает Оуэн.
- Отлично, - говорю я. - А у тебя?
- Великолепно, - отвечает он. - Как у тебя со счетами Хоукинса?
- Все... - я запинаюсь. Замешкавшись на мгновение, продолжаю, - все... нормально.
- Правда? - рассеянно интересуется он. - Интересно, - с улыбкой, сцепив руки за
спиной, произносит он. - А почему только нормально , а не замечательно ?
- Ну, - говорю я, - ты же... сам знаешь.
- Как Марсия? - продолжая улыбаться, он обводит взглядом залу. На самом деле он
меня не слушает. - Она замечательная девушка.
- Да, - говорю я, потрясенный. - Мне... повезло.
Оуэн принял меня за Маркуса Хоалберстама (хотя Маркус встречается с Сесилией
Вагнер), но по некоторым причинам эта ошибка не имеет значения и даже кажется вполне
естественной. Маркус тоже работает в Р&Р, занимается практически тем же самым, что и я,
любит костюмы от Valentinо и очки с простыми стеклами, мы стрижемся у одного парикмахера
в Pierre, так что ошибка Оуэна вполне закономерна; она не раздражает меня. Но Пол Дентон то
ли не сводит с меня глаз, то ли, наоборот, пытается не смотреть, как будто бы он что-то знает,
как будто он не совсем уверен, узнал он меня или нет. Мне приходится задуматься над тем, не
принимал ли он когда-то давно, в прошлом марте, участие в ночной прогулке на яхте. Если же
так оно и есть, думаю я, надо раздобыть номер его телефона, а лучше - адрес.
- Надо будет нам как-нибудь выпить, - предлагаю я Оуэну.
- Отлично , - говорит он. - Давай. Вот моя визитка.
- Спасибо, - перед тем как убрать ее в карман, я пристально разглядываю визитку.
Меня радует ее топорность. - Может, я возьму с собой... - помедлив, я четко
выговариваю, - Марсию?
- Отлично , - говорит он. - Ты был в сальвадорском бистро на Восемьдесят третей? -
спрашивает он. - Мы сегодня там ужинаем.
- Да, то есть, нет, - отвечаю я. - Но я слышал, что оно вполне ничего. - Я слабо
улыбаюсь и отпиваю виски.
- Я тоже. - Он смотрит на свои часы Rolex. - Трент? Дентон? Уходим. Нам надо быть
там через пятнадцать минут.
Слова
...Закладка в соц.сетях
