Жанр: Драма
Маятник Фуко
...фство и Гейдельберг
разграблены ордами победителей, Богемия в огне... Англичане тогда
переключаются на Францию, пробуют разобраться хотя бы там. Вот почему в 1623
году манифесты розенкрейцеров объявляются в Париже, обращая к французам
приблизительно те же самые призывы, которые прежде они Посылали к немцам. И
что же мы читаем в одной из парижских книжечек, обличающих розенкрейцеров и
написанных кем-то из тех, кто либо их сильно подозревал, либо пытался просто
подтасовать карты? Что розенкрейцеры - обожатели диавола, это уж само собой,
и это не имеет значения, но поскольку в любой клевете бывает доля истины,
значение имеет одна деталь: если верить обвинителям, тамплиеры гнездятся в
Марэ.
- Ну и что?
- Вы не помните планировку Парижа? Марэ - это квартал Храма и в то же
время еврейское гетто! Не говоря уже о том, что в этих книжечках сообщается,
что розенкрейцеры связаны с сектой иберийских каббалистов алумбрадос! Не
исключено, что антирозенкрейцерская литература, якобы направленная против
тридцати шести невидимых, на самом деле нацелена на то, чтобы попросту
выявить их. Габриэль Ноде, библиотекарь Ришелье, издает свое "Предписание
французам относительно истинности историй о розенкрейцерах". Что же в нем
предписывается? И кто таков предписывающий? Пресс-атташе тамплиеров третьего
эшелона - или авантюрист, замешавшийся в чужую игру? С одной стороны, он
вроде бы старается выставить тамплиеров как дьяволопоклонников, а с другой -
повсеместно разбрасывает тонкие намеки на толстые обстоятельства. Скажем, на
то, что розенкрейцеров насчитывается еще в активе целых три коллегии. И
точно, после третьего эшелона, как мы знаем, существуют где-то на свете еще
три. Автор дает совершенно фантастические адреса (к примеру сказать - Индия,
плавучие острова), но в то же время пробалтывается, что одна из коллегий
расположена в подземельях Парижа.
- Вам кажется, что этого хватает для объяснения тридцатилетней войны? -
спросил Бельбо.
- Несомненно, - ответил я. - Ришелье получает конфиденциальную информацию
от Ноде, ему тоже хочется поучаствовать в этой истории, но он допускает
ошибку, применяет военную силу, тем самым еще больше мутит воду. Но я бы не
преуменьшал значение еще двух фактов. В 1619 году собирается капитул
Кавалеров Христовых в Томаре. После сорока шести лет молчания! Предыдущий
капитул собирали в 1573 году, за несколько лет до намеченного 1584: это
значит, что на повестке дня, по-видимому, стояла подготовка к путешествию в
Париж совокупно с англичанами; а после появления розенкрейцерских манифестов
в Томаре снова проводится слет, очевидно с целью разработки единой линии
действия - примыкать ли к кампании англичан или пробовать другие дороги.
- И это необходимо, - поддержал меня Бельбо. - Эти люди потерялись в
лабиринте. Кто выбирает один закоулок, кто другой. Кричат все, и слушая
отголоски, не могут ничего понять - чужой ли это вопль или эхо собственного
выкрика... А чем заняты в это время павликиане и иерусалимитяне?
- Если бы мы знали! - отозвался Диоталлеви. - Могу сказать только, что
именно в этот период в Европе распространяется лурианская каббала и впервые
выдвигается формула о "разбитых сосудах". То есть именно тогда возникает
представление о Торе как о неоконченном сказании. Есть одно сочинение
польских хасидов, и там написано: если бы произошло еще одно событие, все
буквы переставились бы по-иному. При этом имейте в виду: каббалисты
недовольны, что немцы захотели опередить свое время. Верная
последовательность шагов и порядок, описанный в Торе, так и остались
сокрытыми, их же ведает Пресвятый, да славится Его имя. Но не будем, не
будем, а то я договариваюсь до глупостей...Если уж и священная каббала
вовлечена в этот План...
- Если План существует, в него должно быть вовлечено все. Или он всеобщ,
или никчемен, - сказал Бельбо. - Однако Казобон собирался рассказать еще о
каком-то сигнале...
- Да. Точнее, о некоей серии сигналов. Еще до того как провалилась
встреча 1584 года, Джон Дии начал заниматься картографическими изысканиями и
поощрять отправку морских экспедиций... Сотрудничая с кем? Да с Педро
Нуньесом, космографом королевского дома Португалии! Дии отправляет
разведгруппы на поиски северо-западного пути в Катай9, вкладывает деньги в
предприятие некоего Фробишера, который отклоняется к полюсу и возвращается,
везя эскимоса, которого все принимают за монгола. Дии подзуживает Фрэнсиса
Дрейка на все его лихачества, включая кругосветное мореплавание, и надеется
организовать также путешествие на восток, потому что на востоке лежит начало
любого оккультного знания, а в день отплытия не помню уж какой экспедиции
заклинает ангелов...
- И что все это означает в нашем контексте?
- Да по всей видимости, Дии не столько интересовался открытием новых
мест, сколько их картографическим отображением, именно поэтому он привлек к
сотрудничеству Меркатора и Ортелиуса, великих картографов. Больше всего это
похоже на то, как если бы по обрывкам Известия, которыми располагает, он
догадался, что дело идет о некоей карте, и даже догадался, что тайна и есть
карта, и после этого стал пытаться составить карту своими силами! Я выражусь
и гораздо сильнее, как сказал бы господин Гарамон. Возможно ли вообще, чтобы
ученый такого калибра прошляпил столь очевидную вещь, как расхождение
календарей? Бросьте. Он все это подстроил нарочно. Он надеялся расшифровать
Завещание без чужой помощи и обвести конкурентов вокруг пальца. Мне кажется,
что именно в этот момент, начиная с Дии, впервые является мысль, что секреты
можно разгадывать самостоятельно - при помощи либо магии, либо науки, - не
дожидаясь, пока сбудется План. Возникает синдром нетерпения. Так рождается
класс буржуазии, класс завоевателей, и так погибает принцип солидарности, на
котором держалась вся духовная кавалерия. Если это зародилось еще у Дии, что
говорить о Бэконе. С тех самых пор англичане рвутся к открытию секрета,
используя все возможные достижения новейшей науки.
- А немцы что же?
- Немцы? Их мы и дальше отправим по дороге традиции. Благодаря чему
получим объяснение не менее чем двухсотлетнему периоду истории философии:
англосаксонский эмпиризм против романтического идеализма...
- О, так мы поэтапно переоткрываем историю человечества, - сказал
Диоталлеви. - Мы с вами переписываем Книгу. Интересно, интересно!
73
Еще один занимательный пример криптографии был предъявлен миру в 1917
году одним из лучших историографов Бэкона, доктором Альфредом фон
Вебером-Эбенгоффом из Вены. Следуя той же самой системе, которая была уже
применена к произведениям Шекспира, исследователь приложил ее к
произведениям Сервантеса... Проводя свое исследование, он обнаружил
потрясающее вещественное доказательство: первый английский перевод "Дон
Кихота", выполненный Шелтоном, содержит исправления от руки, внесенные
Бэконом. Ученый сделал вывод, что имеющийся английский текст и является
истинным подлинником романа и что Сервантесу принадлежит только его перевод
на испанский язык.
Ж. Дюшоссуа, Бэкон, Шекспир или Сен-Жермен?
J. Duchaussoy, Bacon, Shakespeare ou Sain-Germain.? Paris, La Colombe,
1962, p. 122
В том, что в последующие дни Якопо Бельбо кинулся читать самым запойным
образом исторические работы, относившиеся ко времени тамплиеров, сомневаться
не приходится. Потом он поделился с нами выводами, пересказал голую суть
своих пестрых фантазий, и мы обнаружили для себя немало полезных рабочих
гипотез. Теперь, однако, я знаю, что он писал на Абулафии гораздо более
сложную повесть, и в ней лихорадочная пляска цитат переплеталась с его
собственной личной мифологией. Получив возможность перетасовывать фрагменты
чужой жизни, он наконец почувствовал, что способен описать, под этим
прикрытием, собственную. Нам он об этом файле ни разу не говорил.
Мы же об этом ничего не знали. И меня гложет сомнение: то ли он,
собравшись с духом, экспериментировал со своими возможностями использовать
вымысел, то ли, подобно сатанисту, отождествлял себя с Великой Историей,
которую выворачивал наизнанку.
Имя файла: странный кабинет доктора Дии
Я уже давно забыл, что являюсь Талботом. Во всяком случае, с тех пор, как
решил называться Келли. По правде, я лишь подделал документы, как, впрочем,
и все. Люди королевы беспощадны. Чтобы скрыть мои бедные обрезанные уши, я
вынужден носить черную ермолку, и все бормочут, что я - маг. Ну и пусть.
Такая известность приносит доктору Дии процветание.
Я поехал к нему в Мортлейк. Он как раз изучал какую-то карту. Дьявольский
старец и не подумал выйти за пределы общих фраз. Зловещие молнии в лукавых
глазах, костистая рука, гладящая козлиную бородку.
- Это манускрипт Роджера Бэкона, - сообщил он - Мне его одолжил император
Рудольф II. Вам известна Прага? Советую побывать в этом городе. Там вы
смогли бы обнаружить нечто, что изменило бы вашу жизнь. Tabula locorum rerum
et thesaurorum absconditorum Menabani...
Я бросил беглый взгляд на образец транскрипции тайного алфавита. Но
доктор тут же спрятал манускрипт под кипой других пожелтевших листов. Жить
во времени и в среде, где каждый листок, даже если он только что - с
бумажной фабрики, желтеет!
Я показал доктору Дии некоторые пробы пера, в основном мою поэзию,
посвященную Dark Lady. Сияющее изображение из моего детства, темное, ибо
поглощено мраком времени и ускользает от меня. И моя трагическая
импровизация, история Лимонадного Джо, который возвращается в Англию в свите
сэра Уолтера Ролея и находит отца убитым братом по кровосмешению.
Белена.
- Фантазии вам не занимать, Келли, - сделал вывод Дии, - и вы нуждаетесь
в деньгах. Есть юноша, кровный сын человека, имя которого я не смею
произнести даже мысленно... так вот, этот юноша мечтает о славе и чести. Он
страдает от недостатка способностей, и вы, оставаясь в укрытии, будете его
душой. Пишите и живите в тени его славы; только вы и я будем знать, что эта
слава принадлежит вам, Келли.
Итак, я многие годы провел над составлением сюжетов, которые королева и
вся Англия приписывали этому бледному молодому человеку. If I have seen
further it is by standing on ye sholders of a Dwarf. Мне было тридцать лет,
и никто меня не убедит, что это наилучший период жизни.
- Вильям, - сказал я ему, - отрасти волосы, чтобы закрыть уши, это тебе
больше идет.
У меня был план (подстроиться под него?). Можно ли жить, ненавидя
Потрясателя копьем, если сам являешься таковым? That sweet thief which
sourly robs from me.
- Спокойно, Келли, - говорил мне Дии, - возвеличиваться, оставаясь в
тени,
- это привилегия тех, кто готовится покорить мир. Кеере a Lowe Profyle.
Вильям будет одним из наших обличий.
И он открыл мне - ох, только частично - правду о Космическом Заговоре.
Тайна тамплиеров!
- А место? - спросил я.
- Ye Globe.
Я уже давно ложился спать с петухами, но однажды в полночь, копаясь в
личной шкатулке Дии, я обнаружил формулы и хотел призвать ангелов, как это
делал он во время полнолуния. Дии нашел меня свалившимся в самом центре
круга Макрокосма; я чувствовал себя так, словно меня отстегали кнутом. На
лбу - пятиконечная звезда Соломона. Теперь я должен еще больше натягивать на
глаза свою ермолку.
- Ты еще не знаешь, как это делать, - рассвирепел Дии. - Не лезь сюда, а
то я прикажу вырвать тебе ноздри. I will show you Fear in a Handful of
Dust...
Он поднял костлявую руку и произнес страшное слово: Гарамон! Мне
казалось, что меня сжигает внутренний огонь. Я убежал (в ночь).
Потребовался целый год, чтобы Дии простил меня и посвятил мне свою
Четвертую Книгу Тайн, "post reconciliationem kellianam".
Этом летом меня поглотила страсть к абстракции. Дии вызвал меня в
Мортлейк, кроме меня там были Вильям, Спенсер и аристократического вида
молодой человек с бегающим взглядом, Фрэнсис Бэкон. Не had a delicate,
lively, hazel Eie. Doctor Dee told me it was like the Eie of a Viper. Дии
открыл нам часть правды о Космическом Заговоре. Речь шла о встрече в Париже
франкского крыла тамплиеров и соединении обеих частей карты. Туда
отправились Дии и Спенсер в сопровождении Педро Нуньеса. Мне и Бэкону он
доверил конверты с некоторыми документами - под клятвенное обещание вскрыть
их только, если они не вернутся. Они вернулись, осыпая друг друга
оскорблениями.
- Это невозможно, - говорил Дии. - План математичен, он досконален, как
моя "Иероглифическая Монада". Мы должны были их встретить, это была ночь
святого Иоанна. Терпеть не могу, когда меня недооценивают.
Я спросил:
- О какой ночи святого Иоанна вы говорите - их или нашей?
Дии стукнул себя по лбу и разразился страшными ругательствами.
- О, from what power hast thou this powerful might? Бледный Вильям тут же
записал эту фразу, подлый плагиатор. Дии лихорадочно рылся в альманахах и
эфемеридах.
- О, Боже! Как я мог быть таким глупым? - Он стал бранить Нуньеса и
Спенсера: - Неужели я один должен обо всем думать? Из тебя космограф, как из
козьей задницы труба! - синий от злости, рычал он на Нуньеса. И добавил:
- Амазаниэль Зоробабель!
Нуньес попятился, словно его боднул в живот невидимый баран, и, бледный,
рухнул на землю.
- Дурак, - бросил Дии.
Спенсер, белый как стена, с трудом вымолвил:
- Можно бросить приманку. Я заканчиваю сейчас поэму, аллегорию на
королеву фей и хочу ввести рыцаря-розенкрейцера... Разрешите мне закончить.
Настоящие тамплиеры объявятся, они поймут, что мы знаем, и вступят с нами
в контакт...
- Я тебя знаю, - ответил Дии. - Пока ты напишешь и люди прочтут твою
поэму, пройдет пятилетие и даже больше. Но мысль о приманке не так глупа.
- Почему вы, доктор, не свяжетесь с ними с помощью ваших ангелов? -
спросил я.
- Глупец! - на сей раз ругательство было обращено ко мне. - Ты не читал
Тритемия? Ангелы адресата являются, чтобы объяснить послание, которое он
получит. Мои ангелы - это не конные посыльные. Французов мы пропустили. Но у
меня есть план. Я знаю, как найти кого-нибудь из немецкой линии. Надо ехать
в Прагу.
Послышался шум, поднялась тяжелая портьера из камчатной ткани, и мы
увидели прозрачную руку, а затем появилась Она, Гордая Дева.
- Ее королевское величество! - воскликнули мы, падая на колени.
- Дии, - изрекла Она, - я знаю все. Не думайте, что мои предки спасли
рыцарей, чтобы затем даровать им власть над миром, Я требую, слышишь,
требую, чтобы в конце концов тайна стала достоянием Короны.
- Ваше королевское величество, я жажду добыть тайну. Любой ценой. И я
этого хочу для Короны. Я должен найти других ее хранителей, если не
существует более короткого пути, но когда они по глупости откроют мне то,
что знают, я без труда уничтожу их с помощью кинжала или aqua tofana.
На лице Королевы-Девы появилась ужасная улыбка.
- Хорошо, мой добропорядочный Дии... Я хочу немного - только полной
Власти.
А если тебе будет сопутствовать успех, ты добудешь Подвязку. А тебе,
Вильям, - и она обратилась с похотливой нежностью к малому паразиту, - еще
одна Подвязка и еще одно Золотое руно. Следуй за мной.
Я прошептал на ухо Вильяму:
- Perforce I am thine, and that is in me... Вильям наградил меня
взглядом, полным елейной признательности, и скрылся за портьерой. Je tiens
la reine!
Я был с Дии в Золотой Праге. Мы ходили по узким, смрадным улочкам
недалеко от еврейского кладбища, и Дии приказал мне быть осторожным.
- Если распространится известие о несостоявшейся встрече, другие группы
начнут действовать на свой страх и риск. Я боюсь евреев, иерусалимиты имеют
здесь, в Праге, слишком много агентов...
Был вечер. Блестел голубоватый снег. Перед мрачным входом в еврейский
квартал приткнулись лотки рождественской ярмарки, а между ними возвышалась
затянутая красным сукном и освещенная чадящими факелами мерзкая сцена театра
марионеток. Мы прошли под аркадой из тяжелых камней, около бронзового
фонтана, по решеткам которого свисали ледяные сталактиты, и нам открылся
новый проход. Над старинными порталами - позолоченные головы львов держали в
пастях бронзовые кольца. Какая-то легкая вибрация приводила в движение эти
стены, какие-то необъяснимые звуки скатывались по низким крышам и текли по
водосточным трубам. Дома, эти тайные обитатели, обнажали свою призрачную
жизнь... Старый ростовщик, завернутый в длинную, поношенную одежду, слегка
задел нас, и мне показалось, что я услышал его шепот:
"Опасайтесь Атанасиуса Перната..." Дии пробормотал:
- Я опасаюсь совсем другого Атанасиуса...
И теперь мы добрались до Золотой Улочки... Вдруг здесь (и до сих пор при
этом воспоминании уши, которых у меня больше нет, начинают гореть под
потертой шапочкой) во мраке нового неожиданного перехода перед нами предстал
гигант, отвратительное серое существо, опирающееся на сучковатую, витую
палку из белого дерева. Его лицо было лишено всяческого выражения, а тело
покрыто зеленовато-бронзовым панцирем. От этого создания исходил резкий
запах сандала. Меня охватил смертельный ужас, под действием чар я окаменел,
впившись взором в стоявшее передо мной существо. Я ни на минуту не мог
отвести взгляда от туманного облака, обволакивающего его плечи, мне с трудом
удалось различить хищное лицо египетского ибиса, а за ним - множество лиц,
кошмаров моего воображения и памяти. Контуры этого призрака расширялись и
сокращались во мраке прохода, как если бы медленное дыхание заставляло
колыхаться всю его фигуру... И, о ужас, когда я опустил взгляд, то вместо
ног увидел на снегу бесформенные культи, серая и бескровная плоть которых
была вывернута и поднималась до лодыжек концентрическими набухшими
складками. О мои алчные воспоминания...
- Голем! - объяснил Дии.
Он воздел руки к небу, и черная одежда с широкими рукавами сползла на
землю, образовывая cingulum, пуповину, которая соединяла положение рук в
воздухе с поверхностью и глубинами земли.
- Jezebel, Malkuth, Smoke Gets in Your Eyes! - промолвил он.
И сразу же Голем рассыпался как песочный замок под дуновением ветра, нас
почти ослепили частицы его глиняного тела, которое распалось в воздухе на
атомы, и тут же у наших ног появилась маленькая кучка пепла. Дии нагнулся,
пошарил своими тощими пальцами в этой пыли, вытащил оттуда маленький свиток
пергамента и спрятал его у себя на груди.
В это время из мрака вынырнул старый раввин в замусоленной круглой
шапочке, напоминающей мою ермолку.
- Думаю, что это доктор Дии, - сказал он.
- Here Comes Everybody, рабби Леви. Я рад вас видеть! А тот продолжал:
- Вы случайно не видели существо, бродившее в этой местности?
- Существо? - переспросил Дии удивленно. - Кем созданное?
- К черту, Дии, - огрызнулся рабби Леви. - Это был мой Голем.
- Ваш Голем? Ничего о нем не знаю.
- Берегитесь, доктор Дии, - промолвил побледневший рабби Леви. - Вы
затеяли игру, которая вам не под силу.
- Не знаю, о чем вы говорите, рабби Леви, - пожал плечами Дии. - Мы здесь
для того, чтобы изготовить несколько унций золота для вашего императора. Мы
не какие-то дешевые некроманты.
- Возвратите мне хотя бы пергамент, - взмолился рабби Леви.
- Какой пергамент? - удивился Дии с дьявольской наивностью.
- Будьте прокляты, доктор Дии! - воскликнул раввин. - Воистину вам не
увидеть зари нового века.
И он удалился в ночь, бормоча под нос угрюмые согласные и не вставляя ни
единой гласной. О, Дьявольский и Святой язык!
Дии стоял, прислонившись к влажной стене перехода, лицо его было
землистым, волосы взъерошенными.
- Я знаю рабби Леви, - произнес он. - Я умру пятого августа 1608 года по
грегорианскому календарю. А вы, Келли, поможете мне осуществить мой план.
Именно вам надлежит довести его до конца. Помните: Gilding pale streams
with heavenly alchymy. Я это запомнил, а Вильям - со мной и против меня.
Он больше ничего не сказал. Белесая туча, которая терлась спиной об
оконные стекла, желтый дым, который терся спиной об оконные стекла,
слизывали грани вечера. Мы уже были в другом переходе, беловатые пары
исходили от решеток, отсюда были видны развалины с кривыми стенами,
ритмичные градации туманного разума... А когда я спускался на ощупь по
какой-то лестнице (с неестественно прямоугольными ступенями), то заметил
силуэт старика в выцветшем рединготе и высоком цилиндре. Дии его тоже
увидел.
- Калигари! - воскликнул он. - Это дом мадам Сосострис. The Famous
Clairvoyante! Быстрее!
Мы ускорили шаг и оказались у двери халупки на слабоосвещенной, зловеще
семитской улочке.
Мы постучали, дверь отворилась как по волшебству. Мы вошли в просторную
прихожую, обрамленную семиглавыми подсвечниками, выпуклыми
четырехгранниками, веером расположенными звездами Давида. Старые скрипки
цвета лака древних картин лежали кучей у входа на длинном анаморфичном
столе. С высокого свода пещеры свисало чучело большого крокодила, слегка
раскачиваемое вечерним ветерком в слабом свете единственной лучины, а может
быть, множества - или ни одной. В глубине, перед чем-то вроде палатки или
балдахина, под которым стоял tabemakulum, бормоча без передышки семьдесят
два Имени Бога и богохульствуя, молился Старец. Вдруг на меня сошло озарение
Нуса, и я понял, что это Генрих Кунрат.
- Приветствую тебя, Дии, - промолвил он, повернувшись и прервав молитву.
- Чего ты хочешь?
У него был вид набитого соломой броненосца, игуаны без возраста.
- Кунрат, - сказал Дии, - третья встреча не состоялась. Кунрат разразился
страшным проклятьем: - Lapis Exillis! И что же?
- Кунрат, ты мог бы бросить приманку и связать меня с немецкой линией
тамплиеров.
- Посмотрим - произнес Кунрат. - Я могу попросить Майера, который имеет
большие связи при дворе. Но тогда ты мне откроешь тайну Девственного Молока.
Самой секретной Печи Философов.
Дии улыбнулся. О, какая божественная улыбка у этого Мудреца! Затем он
сложил руки как для молитвы и прошептал:
- Когда ты захочешь видоизменить и растворить в воде или в Девственном
Молоке сублимированную ртуть, помести ее на тонкую металлическую пластину
между выступами и кубком с Вещью, старательно растертой, не прикрывай его,
но сделай так, чтобы горячий воздух охватывал обнаженную материю, подогрей
все на огне от трех углей и поддерживай этот огонь в течение восьми
солнечных дней, затем сними и тщательно растирай на мраморе, пока материя не
станет неощутимой. После этого помести ее в стеклянный алембик и
продистиллируй в Balneum Mariae над чаном с водой, но расстояние между
алембиком и водой должно быть не более двух пальцев, алембик надо подвесить
в воздухе и одновременно разжечь огонь под чаном. Тогда, и только тогда
материя живого серебра, находясь в этом горячем и влажном чреве, хоть и
совершенно не касаясь воды, сама превратится в воду.
- Мэтр, - воскликнул Кунрат, падая на колени и целуя костлявую,
прозрачную руку доктора Дии. - Мэтр, я сделаю так. А ты получишь то, что
тебе нужно.
Запомни эти слова: Роза и Крест. Ты их еще услышишь.
Дии завернулся в свою длинную одежду так, что виднелись лишь его
сверкающие и злобные глаза.
- Пошли, Келли, - сказал он. - Этот человек теперь наш. А ты, Кунрат,
держи Голема подальше от нас, пока мы не возвратимся в Лондон. А после пусть
Прага превратится в один пылающий костер для казни.
Он собрался уходить. Кунрат, все еще стоящий на коленях, подполз к нему и
схватил за полу одежды.
- Однажды к тебе, возможно, придет один человек. Он захочет написать о
тебе. Будь ему другом.
- Дай мне Власть, - прошептал Дии с таким выражением на изможденном лице,
которое трудно описать, - и его судьба будет обеспечена.
Мы вышли. Область пониженного давления атмосферы перемещалась с
Атлантического океана на восток в направлении антициклона, расположившегося
над Россией.
- Едем в Москву, - сказал я.
- Нет, - ответил Дии, - возвращаемся в Лондон.
- В Москву, в Москву, - шептал я иступленно.
- Ты хорошо знал, Келли, что никогда туда не доберешься. Тебя ждет Башня.
Мы возвратились в Лондон. Доктор Дии сказал:
- Они стремятся прийти к Решению раньше нас. Келли, ты напишешь для
Вильяма что-нибудь... какую-то дьявольскую инсинуацию, намекающую на них.
Чрево демона, я это хорошо сделал, но Вильям испортил текст и все перенес
из Праги в Венецию. Дии охватил черный гнев. Но бледный, похотливый Вильям
чувствовал себя неуязвимым под крылом королевской наложницы. Я время от
времени передавал ему свои лучшие сонеты, а он нагло требовал все новых и
новых - для Нее, для Тебя, my Dark Lady. Как ужасно слышать твое имя,
произносимое устами этого фигляра (я не знал что, этот человек с душой,
обреченной на двойное проклятие, искал ее через Бэкона).
- Достаточно, - сказал я ему. - Я устал созидать в тени твоей славы. Пиши
сам!
- Я не могу, - ответил он, и у него был взгляд человека, увидевшего
Лемура,
- мне не позволяют.
- Кто - Дии?
- Нет, Верулам. Ты разве не видишь, что отныне он дергает за все веревки?
Он заставляет меня писать произведения, которыми затем будет похваляться
как своими.
...Закладка в соц.сетях
