Жанр: Драма
Маятник Фуко
...ны и пластиковые мешки, в "Гарамон"
безусловно поступят предложения сомнительной серьезности, и издательство
ищет серьезного рецензента, который сможет отличить овец от козлищ,
сигнализируя, в частности, обо всем, что среди брака не лишено интереса, ибо
имеется дружественное издательство, которое было бы вполне в состоянии
приютить у себя сочинения не столь высокого уровня... Разумеется,
затраченные усилия будут надлежащим образом компенсированы.
- Я, благодарение небу, отношусь к так называемым состоятельным людям.
Более того: к состоятельным, любознательным и довольно умеренным. Мне
достаточно, если в результате долгих бдений раз от разу удается найти
экземпляр книги Хунрата или еще одну такую милейшую набальзамированную
саламандру, или же зуб нарвала, который лично я постеснялся бы держать в
коллекции, но который даже в Венской сокровищнице выставлен с табличкой "рог
единорога". Мне удастся заработать на быстрой и нетрудной перепродаже
больше, чем вы бы могли заплатить мне за десять лет консультирования. Я
согласен просматривать ваши рукописи запросто. Я убежден, что даже в самом
жалком сочинении мне попадется зерно, если не истины, то хотя бы
занимательной неправды, а крайности очень часто перекликаются. Мне наскучат
только самые очевидные банальности, и эта моя скука должна быть вами
вознаграждена. В зависимости от испытанной мною скуки, в конце года я
предоставлю вам краткий счет, в пределах оплаты чисто символической. Если же
вам она покажется высокой, вы пошлете мне вместо этого ящик коллекционных
вин.
Бельбо был изумлен. Он привык иметь дело со склочными и изголодавшимися
консультантами. Он открыл портфель и вытащил объемистую рукопись.
- Боюсь, что ваши представления чересчур оптимистичны. Видите, к примеру,
вот это? Остальные такие же.
Алье взял в руки рукопись.
- Тайный язык пирамид... Посмотрим оглавление... Пирамидион... так.
Смерть лорда Карнавона... Свидетельство Геродо-та. - И вернул рукопись
Бельбо. - Вы сами ее читали?
- Я кратко ознакомился на днях, - сказал Бельбо.
- Тогда вы сможете проверить, правилен ли мой пересказ. - И Алье уселся
за столом, погрузил руку в карман жилета, вынул оттуда табакерку, виденную
мною в Бразилии, повертел ее тонкими длинными пальцами, которые до тех пор
все гладили переплеты старинных книг, возвел глаза к потолочной росписи, и,
как мне показалось, задекламировал текст, выученный наизусть.
- Сочинитель этой книги, наверное, вспоминает, что Пьяцци Смит открыл
сакральные и эзотерические меры пирамид в 1864 году. Позвольте мне называть
цифры без дробей, потому что в моем возрасте, увы, память начинает играть
скверные шутки... Примечательно, что в основании пирамид заложен квадрат,
сторона которого составляет 232 метра. При завершении строительства высота
составляла 148 метров. Если вы переведете эти величины в египетские
священные локти, получите длину основания в 366 локтей, что соответствует
количеству дней в високосном году. По Пьяцци Смиту, высота пирамиды,
помноженная на десять в девятой степени, равняется расстоянию от Земли до
Солнца: 148 миллионов километров. Приближение неплохое, учитывая время,
когда рождалась эта теория, поскольку в современной науке это расстояние
принимается за 149 с половиной миллионов километров, к тому же не доказано,
насколько точно нынешнее измерение. Ширина основания, разделенная на ширину
одного из камней, составляет 365. Периметр основания равен 931 метрам.
Разделите на удвоенную высоту пирамиды, и вы получите 3,14 - число p.
Прелестно, не правда ли?
Бельбо улыбался, ошарашенный.
- Невероятно! Как же вам удалось...
- Не перебивай доктора Алье, Якопо, - взволнованно сказал Диоталлеви.
Алье поблагодарил его вежливой улыбкой. Говоря, он перебегал взором по
рисунку потолка, и движение его глаз не казалось ни бездельным, ни
случайным. Нет, его глаза как будто обращались кверху за подсказкой, как
будто в сочетании рисунков содержалось то, что он пытался выдать за добытое
из глубин своей памяти.
48
Таким образом, от вершины до низа основания, меры Великой Пирамиды в
египетских дюймах составляют 161 000 000 000. Сколько человеческих душ жило
на земле от Адама до сегодняшнего дня? Приблизительный подсчет сообщает нам
результат: от 153 000 000 000 до 171 000 000 000
Пьяцци Смит, Наше наследие в Великой Пирамиде Plazzi Smyth, Our
inheritance in the Great Pyramid London, Isbister. 1880, p. 583
- Воображаю, что ваш сочинитель начинает с того, что высота пирамиды
Хеопса равняется квадратному корню из цифры площади каждой из сторон.
Натурально, все меры снимаются в футах, более приближенных к египетскому и
древнееврейскому локтю, а не в метрах, потому что метр есть абстрактная
величина, изобретенная в современную эпоху. Древнеегипетский локоть
составляет 1,728 фута. При отсутствии точных измерений, мы можем обратиться
к пирамидиону, таково название маленькой пирамиды, расположенной на вершине
большой, образовывавшей ее верхушку. Пирамидион выполнялся либо из золота,
либо из какого-то другого металла, блестевшего на солнце. Так вот, снявши
высоту пирамидиона, надо ее умножить на высоту всей пирамиды, умножить
результат на десять в пятой степени, и у нас выйдет длина окружности
экватора. Более того, измерив периметр основания, умножив его на двадцать
четыре в третьей степени и разделив на два, получаем средний радиус земли.
Мало этого: площадь основания пирамиды, умноженная на девяносто шесть на
десять в восьмой степени, дает сто девяносто шесть миллионов восемьсот
десять тысяч квадратных миль, то есть поверхность земного шара. Так он
пишет?
Любимое выражение Бельбо в случаях, когда он изумлялся, было заимствовано
им из старого американского фильма "Янки Дудль Денди" с Джеймсом Кэгни,
который он видел в синематеке, посещая курс фильмов на языке оригинала: "I
am flabbergasted!" Это он выпалил и тут. Алье, надо думать, хорошо знал
разговорный английский, потому что на лице его отразилось нескрываемое
удовольствие. Он и не стеснялся своего тщеславного удовольствия.
- Дорогие друзья, - сказал он. - Когда господин, имя которого мне
неизвестно, берется стряпать очередную компиляцию по вопросу о тайне
пирамид, он способен сказать лишь то, что в наше время известно каждому
младенцу. Я удивился бы, если бы у него прозвучала хотя бы какая-нибудь
новая мысль.
- Значит, - переспросил Бельбо, - этот господин излагает уже устоявшиеся
истины?
- Истины? - усмехнулся Алье, снова открывая коробку своих корявых,
очаровательных сигар. - Quid est veritas11, хотел знать один мой старый
знакомец. С одной стороны, перед нами гора разнообразных бессмыслиц. Начать
с того, что если разделить точную площадь основания на удвоенную точную
высоту, не пренебрегая и десятыми долями, результат получится 3,1417254, а
вовсе не число p. Разница небольшая, но она есть. Кроме того, ученик Пьяцци
Смита, Флайндерс Петри, измерявший и Стоунхендж, говорит, что однажды он
застукал маэстро за спиливанием гранитных выступов в царской приемной: у
того никак не сходились подсчеты. Наверное, это сплетни, однако такой
человек, как Пьяцци Смит, в принципе не производил доверительного
впечатления, достаточно было видеть, как он завязывал галстук. С другой
стороны, среди всех этих нелепиц содержатся неопровержимые истины. Господа,
неугодно ли подойти вместе со мною к окну?
Театральным жестом он распахнул ставни, предложил нам выглянуть и указал
невдалеке, на углу между улочкой и бульварами, деревянный цветочный киоск.
- Господа, - сказал он. - Предлагаю вам самим отправиться и измерить эту
будку. Вы увидите, что длина прилавка составляет 149 сантиметров, то есть
одну стомиллиардную долю расстояния между Землей и Солнцем. Высота его
задней стенки, разделенная на ширину окошка, дает нам 176/56, то есть 3,14.
Высота фасада составляет девятнадцать дециметров, то есть равна
количеству лет древнегреческого лунного цикла. Сумма высот двух передних
ребер и двух задних ребер подсчитывается так: 190х2+176х2=732, это дата
победы при Пуатье12. Толщина прилавка составляет 3,10 сантиметров, а ширина
наличника окна - 8,8 сантиметров. Заменяя целые числа соответствующими
литерами алфавита, мы получим C10H8, то есть формулу нафталина.
- Фантастика, - сказал я. - Сами мерили?
- Нет, - ответил Алье. - Но один подобный киоск был измерен неким
Жан-Пьером Аданом. Воображаю, что все цветочные киоски должны строиться
более или менее одинаково. С цифрами вообще можно делать что угодно. Если у
меня имеется священное число 9, а я хотел бы получить 1314, то есть год
сожжения Жака де Молэ - этот день дорог сердцу каждого, кто, подобно мне,
составляет часть тамплиерской рыцарственной традиции, - что я делаю?
Умножаю на 146 (это роковой год разрушения Карфагена). Как я пришел к
этому результату? Я делил 1314 на два, на три и так далее, до тех пор покуда
не отыскал подходящую дату. Я бы мог поделить 1314 и на 6,28, что составляет
собой удвоение 3,14, и пришел бы к цифре 209. Ну что ж, в этот год примкнул
к антимакедонской коалиции Аттал I, царь Пергама. Годится?
- Значит, вы не верите ни в какую нумерологию, - разочарованно сказал
Диоталлеви.
- Я? Я твердо верю, верю в то, что мир - это восхитительная перекличка
нумерологических соотношений и что прочтение числа, купно с его
символической интерпретацией, - таков привилегированный путь познания. Но
если весь мир, как низменный так и верховный, являет собой систему
соотношений, где перекликается все, tout se tient, вполне естественно, что и
киоск и пирамида, оба представляющие собой плоды рук человека,
подсознательно отображают в своем устройстве гармонию космоса. Эти так
называемые пирамидологи открывают невероятно затрудненными методами линейную
истину, гораздо более старую и уже известную. Логика их поиска, логика
открытия - извращенная логика, потому что она основана на науке.
Логика знания, напротив, не нуждается в открытиях, потому что знание
просто знает, и все. Зачем доказывать то, что иначе быть бы не могло? Если
секрет имеется, он гораздо глубже. Эти ваши авторы просто не идут глубже
поверхности. Воображаю, что господин, написавший этот труд, перепевает и все
бредни о египтянах, якобы владевших электричеством...
- Не стану спрашивать, как вам удалось угадать.
- Вот видите? Эти люди довольствуются электричеством, как первый
попавшийся инженер Маркони. Гораздо меньшим ребячеством звучало бы
рассуждение о радиоактивности. Это была бы забавная конъектура, которая, в
отличие от гипотезы об электричестве, способна была бы объяснить пресловутое
проклятие Тутанхамона... Как им удалось поднять глыбы на пирамиды? Валуны
ворочали с помощью электроразрядов? Использовали энергию атомного ядра?
Египтяне открыли способ избавляться от земного притяжения, они овладели
тайной парения. Новая форма энергии! Известно ли вам, что халдейскими
мудрецами приводились в движение священные механизмы при помощи одного лишь
звука, и что священнослужители Карнака и Фив якобы умели распахивать двери
храма одним лишь своим голосом - о чем ином свидетельствует, на ваш взгляд,
легенда "Сезам, откройся"?
- И что дальше? - спросил Бельбо.
- Вот то-то же, друг мой. Электричество, радиоактивность, атомная
энергия, как известно настоящим посвященным, это только метафоры,
поверхностный камуфляж, условные обозначения, в крайнем случае - жалкие
заместители некоей более древней силы, пребывающей в забвении, которую
посвященные ищут и, когда придет время, обрящут. Нам следует интересоваться,
вероятно, - он помедлил, колеблясь, - теллурическими течениями.
- Чем? - спросил не помню кто из нас троих.
Алье был явно разочарован:
- Ну вот, а я надеялся, что среди ваших кандидатов хоть один мог бы
сообщить мне что-то любопытное по этому поводу... Оказывается, уже довольно
поздно. Ну-с, судари, договоренность достигнута, все остальное прошу
простить как стариковское многоглаголение.
Когда мы пожимали руки, вошел слуга и прошептал что-то хозяину.
- А, любезная приятельница, - сказал Алье. - Я и забыл. Попросите ее
подождать минуту... Нет, не в гостиной, в турецком кабинете.
Любезная приятельница, должно быть, была своим человеком в доме, потому
что тем временем она уже входила в кабинет и даже не взглянув на нас, в
полутьме сморкающегося дня, уверенно подошла к Алье, игриво погладила его по
лицу и сказала:
- Симон, ты что, заставишь меня сидеть в приемной? Это была Лоренца
Пеллегрини.
Алье легонько отодвинулся, поцеловал ей руку и сказал, указывая на нас: -
Любезная моя, милая София, как вы знаете, вы дома в любом доме, который
озаряете присутствием. Я просто прощался с посетителями.
Лоренца обратила внимание на нас и радостно взмахнула рукой - да я и не
помню, видел ли я хоть раз ее удивленной или смущенной чем бы то ни было.
- А, как чудесно, - сказала она. - Вы тоже знаете моего друга! Якопо, как
дела. Последняя фраза имела не вопросительную, а утвердительную форму. Я
заметил, как побледнел Бельбо. Мы попрощались, Алье напоследок сказал, что
крайне рад найти с нами общих знакомых.
- Я считаю нашу общую приятельницу одним из наиболее подлинных созданий
из всех, кого мне выпало знавать. В своей свежести она воплощает, позвольте
сравнение, присталое старику ученому, Софию, сосланную на нашу землю. Но
милая моя София, я не успел еще известить вас, что обещанный вечер
откладывается на несколько недель. Я огорчен.
- Неважно, - сказала Лоренца. - Я подожду. Вы идете в бар? - Это
обращение к нашей троице тоже походило скорее на приказание, чем на вопрос.
- Хорошо, я задержусь здесь на полчасика, я хочу взять у Симона один из его
эликсиров, вам тоже бы неплохо их попробовать, но Симон говорит, что это
только для избранных. Потом я тоже приду.
Алье улыбнулся тоном снисходительного дядюшки, откланялся нам, попросил
проводить к выходу.
Выйдя на улицу, мы в полном молчании направились к моей машине, влезли в
нее и доехали до "Пилада". Бельбо был нем. Но у стойки бара заговорить стало
просто необходимо.
- Не хотел бы я завести вас в лапы безумцу, - сказал я.
- Нет, - ответил Бельбо.
- Он человек умный и остроумный. Только живет не в том мире, что мы с
вами.
- И мрачно добавил немного погодя: - Почти.
Traditio Templi сама устанавливает традицию тамплиеровского рыцарства -
духовного и посвятительского...
(Henry Corbin. Temple et contempletion, Париж, Flanmarion, 1980)
- Мне кажется, Казобон, я понял вашего Алье, - заметил Диоталлеви,
который заказал себе у Пилада бокал белого игристого, чем поверг нас обоих в
состояние тревоги относительно его психического состояния - Он интересуется
тайными науками и остерегается попугаев и дилетантов. Но, как мы сегодня
убедились, нагло приставив ухо, - даже презирая, он их выслушивает,
критикует, вовсе не отрекаясь от них.
- Сегодня этот господин, этот граф, этот маркграф Алье, или как его там
еще, произнес одну ключевую фразу, - сказал Бельбо - Духовное рыцарство. Он
их презирает, но чувствует себя связанным с ними узами духовного рыцарства.
Думаю, что понимаю.
- В каком смысле? - спросили мы. Бельбо пил уже третий мартини с джином
(виски надо пить вечером, утверждал он, потому что это успокаивает и
навевает задумчивость, а мартини с джином - в конце дня - возбуждает и
подкрепляет). Он заговорил о своем детстве, прошедшем в ***, как он уже
однажды рассказывал мне.
- Это было между сорок третьим и сорок пятым, в период перехода от
фашизма к демократии и потом снова к диктатуре Муссолини в Сало, когда к
тому же в горах воевали партизаны. Когда началась эта история, мне было
одиннадцать лет и я обитал тогда у моего дядюшки Карло. Раньше мы жили в
городе, но в сорок третьем бомбежки усилились, и мама решила, что мы должны
эвакуироваться, как тогда говорили. В *** жили дядя Карло и тетя Катерина.
Дядюшка мой был потомственный земледелец, и дом в *** ему достался в
наследство вместе с землей, которую он сдал в аренду некоему Аделино Канепе.
Тот обрабатывал землю, собирал урожай, давил вино и отдавал половину
заработанного владельцу. Разумеется, ситуация способствовала напряженности:
арендатор считал, что его эксплуатируют, а хозяин возмущался тем, что
получает всего половину дохода со своей земли, Собственники ненавидели
арендаторов, а арендаторы - собственников. Но они сосуществовали, как это
было и с дядюшкой Карло. В четырнадцатом году он записался добровольцем в
альпийские стрелки. Грубая пьемонтская натура, преданность долгу и отчизне,
сначала он получил чин лейтенанта, а потом и капитана. Короче говоря, в
одной из битв на Карсо он оказался рядом с каким-то болваном, который
допустил, чтобы в его руках взорвалась граната - не зря же их называют
ручными. В общем, дядюшку уже собирались сбросить в братскую могилу, когда
один из санитаров заметил, что он еще дышит. Дядю перевезли в госпиталь, где
ему вынули глаз, который свисал из глазницы, отняли руку и - по словам тети
Катерины - запихнули под кожу на голове металлическую пластину, потому что
он лишился куска черепа. В общем, с одной стороны - шедевр хирургии, с
другой - герой. Серебряная медаль, крест кавалера Итальянской Короны, а
после войны - теплое местечко в государственной администрации. По окончании
службы дядя Карло занял кресло директора налоговой инспекции в *** и
поселился в фамильной усадьбе, недалеко от Аделино Канепы и его семьи.
Пост директора налоговой службы приобщил дядюшку к местной знати. А
поскольку он был инвалидом войны и кавалером Итальянской Короны, то не мог
не симпатизировать правительству, которое, по воле судьбы, в ту пору было
правительством фашистской диктатуры. Но был ли дядюшка Карло фашистом?
Только в той мере, как говорили в шестьдесят восьмом, в какой фашизм
заботился о ветеранах, раздавал им награды и служебные должности; можно
сказать, что дядя Карло был умеренным фашистом. Однако он был достаточным
фашистом, чтобы его ненавидел Аделино Канепа, который по вполне понятным
причинам был антифашистом. Ему приходилось ходить каждый год в контору,
оформлять декларацию о доходах. Он входил в кабинет с уверенным видом,
предварительно очаровав тетю Катерину, преподнеся ей в подарок несколько
дюжин яиц. И вот он представал перед дядей Карло, который был не только
неподкупен, как и подобает герою войны, но и знал лучше кого бы то ни было,
сколько Канепа у него украл за год, и не прощал ему ни сантима. Аделино
Канепа считал себя жертвой фашизма и стал распространять лживые россказни о
дяде Карло. Жили они в одном доме: дядя на этаже для знатных людей, а Канепа
- на первом. Встречались утром и вечером, но здороваться перестали.
Связь поддерживала тетя Катерина, а после нашего приезда - моя мама,
которой Аделино Канепа выражал большое сочувствие и понимание в связи с тем,
что она приходилась свояченицей чудовищу. Дядя возвращался домой каждый
вечер в шесть часов, в неизменном сером двубортном костюме, мягкой шляпе и с
непрочитанным номером "Стампы". Он шел, выпрямившись, как альпийский
стрелок, устремив стальной взгляд на вершину, которую предстояло покорить.
Он проходил мимо Аделино Канепы, который в это время любил сидеть на
скамейке в саду и делать вид, словно не замечает дядю. Затем он подходил к
дверям первого этажа и церемонно снимал шляпу перед мадам Канепа. И так
каждый вечер, из года в год.
Было уже восемь часов, а Лоренца все не появлялась. Бельбо пил уже пятый
мартини с джином.
- Наступил 1943-й год. Однажды утром дядя Карло вошел к нам, разбудил
меня громким поцелуем и сказал: "Мальчик мой, хочешь знать самую важную
новость года? Они скинули Муссолини". Я никогда не мог понять, переживал ли
дядя Карло по этому поводу. Он был очень честным гражданином, слугой
государства. Если даже он и переживал, то не говорил об этом и продолжал
собирать налоги, но уже для правительства Бадольо. Потом наступило восьмое
сентября, зона, в которой мы жили, попала под контроль общественной
республики, и дядя Карло снова приспособился: собирал налоги для
общественной республики. В эту пору Аделино хвастал своими связями с первыми
отрядами партизан, появившимися в горах, и грозил всем показательным
отмщением. Мы, мальчишки, тогда не знали еще, кто такие партизаны. О них
рассказывали массу историй, но никто их не видел. Говорили о вожаке
монархистов - сторонников Бадольо, неком Терци (это, конечно, была кличка,
как часто практиковалось тогда, и поговаривали, что он заимствовал ее у
друга Дика Фульмине из комиксов) - бывшем старшине карабинеров, который
потерял ногу в первых боях с фашистами и эсэсовцами и командовал всеми
бригадами в горах вокруг ***. И вот что произошло. Однажды в городке
появились партизаны. Они спустились с гор и бродили по улицам, одетые кто во
что горазд, с синими платками на шее, стреляя в воздух из автоматов, чтобы
объявить о своем приходе. Новость эта быстро распространилась по городку,
все заперлись в своих домах, потому что не знали, что это за люди.
Тетя Катерина встревожилась: похоже на то, что Аделино Канепа их друг или
по крайней мере он так говорил, так вот, не причинят ли они зла дяде?
Причинили. Нам рассказали, что около одиннадцати часов группа партизан с
автоматами наперевес вошла в контору налоговой инспекции, арестовала дядю и
увела его в неизвестном направлении. Тетя Катерина упала на кровать, изо рта
ее появилась белая пена, она была уверена, что дядю Карло убьют.
Достаточно одного удара прикладом по пластине на черепе - и он умрет на
месте. На крики тети явился Аделино Канепа с женой и детьми. Тетка крикнула
ему в лицо, что он - Иуда, выдавший дядю партизанам за то, что тот собирал
налоги для общественной республики. Аделино Канепа клялся всем, что есть у
него самого святого, что это неправда, но было видно, что он чувствует себя
виноватым, поскольку путался в том, что говорил, и тетя его выставила.
Аделино Канепа плакал, взывал к моей матери, припомнил всех кроликов и
курей, которых продавал по бросовой цене, но мама замкнулась в полном
достоинства молчании, а тетя Катерина все еще исходила белой пеной. Я
плакал. Наконец, после двухчасовой пытки, мы услышали крики и увидели дядю
Карло, едущего на велосипеде, которым он управлял одной рукой, он выглядел
так, словно возвращался с прогулки. Заметив суматоху в саду, имел наглость
спросить, что происходит. Он ненавидел драмы, как и все жители наших мест.
Он поднялся наверх, подошел к скорбному ложу тети Катерины, которая все
еще сучила исхудавшими ногами, и поинтересовался, чего это она так
дергается. - А что же, все-таки, произошло? - А произошло то, что, вероятно,
до партизан Терци дошла болтовня Аделино Канепы и они решили, что дядя Карло
местный представитель режима, и арестовали его, чтобы преподать урок всему
городку.
Дядю Карло увезли на грузовике, и он предстал перед Терци, который стоял
в сиянии боевых наград с автоматом в правой руке, опираясь левой на костыль.
И вот дядя Карло - причем я не думаю, что это была уловка, скорее, все
произошло инстинктивно, по привычке к какому-то доблестному ритуалу -
щелкнул каблуками, вытянулся по стойке "смирно" и представился как майор
альпийских стрелков Карло Ковассо, контуженный, инвалид войны, кавалер
серебряной медали. И Терци тоже щелкнул каблуками, тоже стал по стойке
"смирно" и представился как старшина королевских карабинеров Ребауденго,
командир бадольевской бригады имени Беттино Риказоли, кавалер бронзовой
медали. "За что?" - спросил дядя Карло. И взволнованный Терци ответил:
"Пордои, господин майор, высота 327". "Черт подери, - воскликнул дядя
Карло, - я находился на высоте 328, в третьем полку. Сассо ди Стриа!" "Битва
солнцестояния?" "Да, битва солнцестояния" "А помните обстрел Чинкве Дита?"
"Чертова задница, помню ли я?!" "А штыковую атаку накануне дня святого
Крепена?" "Да Бог ты мой!" В общем, пошли вещи такого рода. А потом безрукий
и безногий шагнули навстречу друг другу и обнялись. Терци сказал:
"Видите ли, кавалер, видите ли, господин майор, нам донесли, что вы
собираете налоги для фашистского правительства, прислуживающего оккупантам".
"Видите ли, командир, - ответствовал ему дядя Карло, - у меня семья, и я
получаю зарплату от центрального правительства, а оно - такое, какое есть, я
его не выбирал, и что бы вы делали на моем месте?" "Дорогой майор, -
согласился с ним Терцина вашем месте я поступил бы так же, но постарайтесь
хотя бы затягивать эти дела, не торопитесь." "Постараюсь, - пообещал дядя
Карло, - я ничего против вас не имею, вы тоже дети Италии и храбрые бойцы."
Я думаю, они поняли друг друга потому, что оба говорили "Родина" с большой
буквы. Терци приказал выдать майору велосипед, и дядя Карло вернулся домой.
Аделино Канепа не показывался несколько месяцев. Вот уж не знаю, в этом ли
именно заключается рыцарство дух
...Закладка в соц.сетях
