Жанр: Драма
Маятник Фуко
...едили за эволюцией расы, которая за 25 тысяч лет до
основания Фив создала цивилизацию в Сахаре. Под их влиянием фараон Яхмос
создал Великое Белое Братство - хранителя допотопной мудрости, которая
хранилась в мизинце египтян. Браманти утверждал, что располагает документами
(естественно, недоступными простым смертным), которые относятся ко времени
мудрецов из Карнакского храма и их тайных архивов.
Символ розы и креста позже принял фараон Эхнатон. "У одного человека есть
папирус, повествующий об этом, - говорил Браманти, - но не спрашивайте, у
кого."
В улее Великого Белого Братства формировались Гермес Трисмегист, влияние
которого на итальянское Возрождение было неопровержимым, как и на гностицизм
Принстона, Гомер, галльские друиды, Соломон, Солон, Пифагор, Плотин, Иосиф
Аримафейский, Алкуин, король Дагобер, святой Томас, Бэкон, Шекспир, Спиноза,
Яков Беме, Дебюсси, Эйнштейн. Ампаро прошептала, что ей кажется, здесь не
хватает только Нерона, Камбронна, Иеронима, Панчо Вилла и Бастера Китона.
Что касается влияния истинных розенкрейцеров на христианство, то Браманти
заявил каждому, кто до сих пор не мог докопаться до глубины этой истории,
что не случайно по легенде Христос умер на кресте.
Именно мудрецы Великого Белого Братства основали первую масонскую ложу во
времена царя Соломона. О том, что Данте был розенкрейцером и масоном, как,
впрочем, и святой Томас, свидетельствует каждая буква в его произведениях.
В XXIV и XXV песнях "Рая" запечатлены тройной поцелуй принца Розового
Креста, пеликан, белые одежды, как у стариков в Апокалипсисе, три
теологические добродетели масонских капитулов - Вера, Надежда, Любовь.
Фактически символический цветок Ордена Розы и Креста (мифическая белая
роза из XXX и XXXI песен) был принят римской церковью как символ Матери
Спасительницы - отсюда и "Rosa Mystica" в литаниях.
И о том, что Орден Розы и Креста существовал в средние века,
свидетельствует не только факт проникновения их к тамплиерам, но и
конкретные документы. Браманти цитировал некоего Кизеветтера, который в
конце прошлого века доказал, что розенкрейцеры в средние века произвели
четыре центнера золота для принца-курфюрста Саксонии, приводил
доказательства этого на страницах "Химического Театра", напечатанного в
Страсбурге в 1613 году. Однако мало кто заметил намек на тамплиеров в
легенде о Вильгельме Телле: Телль вырезал свою стрелу из ветки омелы,
растения, которое встречается в арийской мифологии, и попал в яблоко -
символ третьего быстрого глаза змея Кундалини, - а известно, что арийцы
пришли из Индии, где скрывалось братство Розы и Креста после того, как
покинуло Германию.
Что касается различных движений, которые утверждают, что имеют отношение
к Великому Белому Братству, то Браманти признавал ортодоксальным "Братство
Розенкрейцеров" Макса Хайнделя, но только потому, что в этой среде
сформировался Ален Кардек. Всем известно, что Кардек - отец спиритизма и что
на основе его теософии, которая предполагает контакты с душами умерших,
сформировалась духовность умбанды - слава благородной Бразилии. В этой
теософии "Aum Bhanda" является санскритским выражением, которое относится к
Божественному принципу и источнику жизни ("Они опять нас обманули, -
прошептала Ампаро, - даже "umbanda" - не наше слово, оно только
по-африкански звучит"). Корень "Aurn", или "Urn" адекватен буддистскому
"Ом", это имя Бога на языке Адама. "Um" - это слог, который, если его
произнести определенным образом, превращается в могущественную мантру и
вызывает флюидные потоки гармонии, которые проникают в душу через siakra,
или лобовое сплетение.
- Что такое "лобовое сплетение"? - спросила Ампаро - Неизлечимая болезнь?
Браманти предупреждал, что необходимо отличать настоящих розенкрейцеров,
наследников Великого Белого Братства, конечно, скрытых под завесой Ордена
Древнего и Принятого, который он недостойно представляет, от розенкрейцеров,
то есть всех тех, кто с позиций личного интереса черпали вдохновение в
мистике розенкрейцеров, не имея на это права. Он советовал обществу не
верить ни одному розенкрейцеру, который твердит, что он розенкрейцер.
Ампаро заметила, что все представители братства Розы и Креста являются
друг для друга "розенкрейцерами".
Один наглец из публики встал и спросил, как может Орден его, Браманти,
претендовать на подлинность, если нарушает правило молчания, обязательное
для истинного последователя Великого Белого Братства. Браманти в свою
очередь поднялся и ответил:
- Я не знал, что и сюда проникли наемные провокаторы,
безбожники-материалисты. В таких условиях я больше ничего не скажу. И он
величественно вышел.
Вечером позвонил Алье, расспросил о новостях и предупредил, что завтра мы
наконец сможем участвовать в обряде. А пока он предложил пойти чего-нибудь
выпить. Ампаро была на политическом собрании со своими приятелями, и я пошел
один.
32
Valentiniani... nihil magis curant quam occultare quod praedicant: si
tamen praedicant, qui occultant... Si bona fide quaeres, concrete vultu,
suspenso supercilio - altum est - aiunt. Si subtiliter tentes, per
ambiguitates bilingues communem fidem affinnant. Si scire te subostendas,
negant quidquid agnoscunt... Habent artificium quo prius persuadeant, quam
edoceant.
Tertullian, Adversus Valentinianos19
Алье позвонил известить о том, что на следующий день нас будут ждать в
павильоне умбанды, а пока что пригласил меня посетить одно место, где еще и
сейчас делают настойку "батиду" именно так, какою ее помнят люди, не имеющие
возраста. Это было в нескольких шагах от братства Кармен Миранды, и я
оказался в сумрачном лесу, где прокопченные люди курили листья табака,
жирные, как шматы сала, закрученные, как корабельные швартовы. Они разминали
жгуты подушечками пальцев, покуда те не превращались в широкие прозрачные
пластины, а потом заворачивали в промасленную бумагу. Поджигать это дело
приходилось каждую минуту, но зато можно было понять, что представлял собою
табак до того, как он был открыт сэром Уолтером Рейли.
Я рассказал ему о давешней лекции.
- Теперь еще и розенкрейцеры? Ваша жажда познаний прямо-таки ненасытна,
мой юный друг. Не склоняйте ваш слух к россказням глупцов. Все они ссылаются
на неопровержимые документы, но никто и никогда их не видел. Этот Браманти
мне известен. Он живет в Милане, когда, разумеется, не рыщет по свету,
распространяя свою доктрину. Он безвреден, хотя до сих пор верит
Кизеветтеру. Все розенкрейцерцы цитируют знаменитую страницу из "Химического
театра". Однако если вы обратитесь непосредственно к оригиналу
- а в моей скромной миланской библиотечке это издание имеется, - вы
увидите, что цитаты там нет.
- Шутник этот господин Кизеветтер.
- Вы попали в десятку. Это потому, что в XIX веке даже оккультисты стали
жертвами духа позитивизма: вещь не является таковой, если ее нельзя
доказать. Вспомните дебаты по поводу "Герметического корпуса". Когда в XV
веке он проник в Европу, Пико делла Мирандола, Фичино и многие другие мудрые
мужи установили истину: это, должно быть, труд очень древний, старше
египтян, старше, чем Моисей, так как в нем есть мысли, которые позже слетели
с уст Платона и Иисуса.
- Как это - позже? Таковы же доводы Браманти о Данте-масоне. Если
"Корпус" повторяет идеи Платона и Иисуса, это означает, что он был написан
после них!
- Вот именно! Вы тоже поняли. И фактически таким был аргумент современных
филологов, которые прибавили к нему свой туманный лингвистический анализ в
подтверждение того, что "Корпус" был написан между II и III веками нашей
эры. Это все равно что сказать, будто Кассандра родилась после Гомера, так
как знала уже о гибели Трои. Верить, что время непрерывно и направленно, что
оно идет от А к Б - это современная иллюзия. Оно может также идти от Б к А,
и тогда следствие порождает причину... Что означает констатация, что нечто
происходит до или после? Ваша великолепная Ампаро появилась до или после
своих неизвестных предков? Она слишком красива, - если вы не возражаете
против объективной оценки человека, который мог бы быть ей отцом. Значит,
она появилась до и есть таинственным началом того, что способствовало ее
сотворению.
- Но с этой точки зрения...
- Собственно, концепция "точки зрения" ошибочна. Точки были придуманы
наукой после Парменида, чтобы определять, откуда и куда все движется.
Ничего не движется. Существует только одна точка, из которой в один и тот
же миг появляются все остальные точки. Наивность оккультистов XIX века и
нашего времени состоит в том, что они стремятся доказать правду правды
методами научного обмана. Рассуждать следует не по законам логики времени, а
следуя логике Предания. Все времена символизируют друг друга, а значит,
невидимый храм розенкрейцеров существует и существовал всегда, независимо от
поворотов истории, вашей истории. Время последнего откровения - это время,
определяемое не часами. Его связи упрочиваются в процессе "утонченной
истории", когда научные "до" и "после" значат очень мало.
- Но фактически все те, кто проповедуют вечность розенкрейцеров...
- Шуты-ученые, так как пытаются доказать то, что надо знать без
доказательств. Вы полагаете, что верующие, которых мы увидим завтра вечером,
знают, или в состоянии доказать то, что им сказал Кардек? Они знают потому,
что они готовы принять знание. Если бы мы все сохранили эту чувствительность
к тайне, нас бы озарило откровение. Не обязательно хотеть, достаточно быть
готовым.
- Прошу прощения за прямоту, но все-таки: розенкрейцеры существуют или
нет?
- Что значит существовать?
- Скажите вы.
- Великое Белое Братство, зовите его розенкрейцерством, зовите духовным
рыцарством (одним из частных воплощений которого являются тамплиеры), это
когорта мудрецов; их мало, очень мало, избранных, проходящих через столько
веков, через всю историю человеческого рода, и обороняющих твердыню
вековечного знания. История развивается не случайно. Она есть творение
Верховников Света, от которых ничто не укрыто. Разумеется, Верховники Света
защищают себя завесой тайны. И поэтому ежели перед вами тот, кто утверждает,
что он верховник, розенкрейцер или тамплиер, знайте, что это ложь. Таким
образом, их отыскать невозможно.
- Но коли так, значит, их история продолжается бесконечно?
- Бесконечно. Такова премудрость этих Старейшин Мира.
- Но что они могут сообщить людям?
- Что имеется Тайна. В противном случае - для чего жить, если все именно
таково, каким представляется?
- А что это за тайна?
- Она - то, чего религии откровения не умели высказать. Тайна - в другом
месте.
Видения бывают белые, синие, белые с ярко-алым. В конце концов они
смешиваются и все становятся светлыми, цвета пламени белой свечи, вы увидите
искры, почувствуете, как мурашки побегут по телу, все это означает начало
увлечения, которое охватывает тех, кто осуществляет Деяние.
Папюс, Мортинес де Паскуалли. Papus, Martines de Pasqually, Paris,
Chamuel, 1895, p. 92
Наступил ожидаемый вечер. Как было и в Сальвадоре, Алье заехал за нами.
Шатер, в котором проводилось радение, называемое "жира", был практически
в центре, если существует понятие центра применительно к городу, который
языками простирается на много километров во все стороны по долинам, а с
одной стороны стелется вдоль моря таким образом, что при обзоре сверху, при
вечернем освещении, напоминает шевелюру, пораженную темным лишаем.
- Как вы знаете, сегодня вы увидите умбанду. Там в радеющих вселяются не
ориша, а огуны, то есть духи тех, кто умер. И еще они во власти Эшу,
африканского Гермеса, вы его видели в Баии, и подруги Эшу, Помбы Жира. Эшу
- это божество йоруба, демон, склонный к издевательствам, насмешкам,
однако глумливое божество существовало и в мифофольклоре американских
индейцев.
- А как называются призраки мертвых?
- "Прето вельо" и "кабокло". Претос вельос - "старые жрецы" - мудрецы,
старейшины африканцев, руководившие народом во время депортации, легендарные
знаменитости - Рей Конго, Пай Агостиньо... Они сделались символами в
последний, сравнительно умягченный период рабовладельчества, когда негр
переставал быть скотиной, а превращался уже скорее в дедушку - дядюшку -
друга дома. Кабоклос - это, наоборот, привидения индейцев, целомудренные
силы, чистота первородной природы. При камлании в умбанде африканские ориша
остаются на втором плане, они теперь полностью ассимилировались с
католическими святыми, а главную роль в этом культе играют кабокло и прето
вельо. Именно они приводят людей в транс; медиум, так называемый "кавало",
при танце внезапно ощущает, что в него вселился высший дух, и теряет
контроль над собой. Потом он пляшет, покуда высший дух из него не выходит,
после чего ему становится легко, прозрачно - он полностью очистился.
- Везет человеку, - сказала Ампаро.
- Действительно, везет, - откликнулся Алье. - Представьте себе,
сподобиться непосредственного контакта с матерью землей. Ведь этой вере в
свое время обрубили корни, выхватили ее, швырнули в огнедышащие горны
городов, пережгли самую душу - но, как нас учит Шпенглер, меркантильный
Запад в кризисную эпоху снова обращается за помощью к миру земли.
Между тем мы приехали. Капище выглядело обыкновенным цехом. Сюда тоже
входили через жухлый садик, еще скромнее, чем тот, что в Баие, а перед
дверью этого барака, который назывался "барракао", возвышалась статуэтка
Эшу, окруженная корзинами подношений.
Перед самым входом Ампаро оттащила меня в сторонку.
- С ними мне все понятно. Ты слышал, как тот носорог, читавший лекцию,
напирал на эпоху ариев? Ну, а этот говорит о закате Европы, Блют унд Боден,
земля и кровь, - это нацизм чистой марки!
- Все не так просто, любовь моя, мы на обратном континенте.
- Спасибо за объяснение. Великое Братство Белых! Дошли уже до того, что
едите вашего бога.
- Едят католики, милая, это совсем другой разговор.
- Тот же самый разговор, ты что, не слышал? Пифагор, и Данте, и Дева
Мария, и масоны. Все они против нас. Наше дело умбанда и сидеть тихо.
- От вас дождешься тихо. Пойдем, уже начинается. Это тоже культура, надо
ее понять.
- По мне только та хороша культура, чтобы повесили последнего попа на
кишках последнего розенкрейцера.
Алье поманил нас от входа. Снаружи здание было очень тускло, но зато
внутри полыхали невероятные яростные краски. Зала была квадратной,
посередине была приготовлена площадка для пляски кавало с алтарем в глубине,
вся обнесенная решетчатой оградой, и прямо около ограды возвышался помост
для барабанов и атабаке. Ритуальное пространство было совершенно пусто, а с
внешней стороны решетки топталась разношерстная толпа - верующие и
любопытствующие, белые и черные, выделялись группки медиумов с их
ассистентами, "камбонос", одетыми в белые ткани, кто босиком, кто в кедах.
Алтарь поражал своим видом. Там были претос вельос, кабоклос с разноцветным
оперением, святые, походившие на марципановые куклы, если бы не их
пантагрюэльские размеры, Святой Георгий в своей сверкающей кирасе, в мантии,
крашеной багряницей, Святые Козьма и Дамиан, Мадонна, пронзенная мечами, и
Христос бесстыдно гиперреалистического стиля, с раскинутыми руками, как
Спаситель с горы Корковадо, только очень раскрашенный. Не видно было ориша,
но их присутствие ощущалось в выражениях лиц бывших в зале, в сладком духе
сахарного тростника и заготовленной пищи, в едковатом запахе пота множества
людей, растомленных духотою и возбужденных близящейся жирой.
Вышел "отец святого", сел возле алтаря и принял нескольких верующих и
гостей, обдавая их густыми клубами дыма от своей сигары, благословляя их и
угощая какой-то жидкостью, причем это все напоминало поспешный обряд
евхаристии. Я опустился на колени вместе с моими спутниками и выпил: когда
"камбоно" наливал жидкость из бутылки, я заметил, что это обычное "Дюбоне",
но заставил себя пить его маленькими глотками и с благоговением, как если бы
это был эликсир жизни. Со стороны сцены доносился глухой шум атабаке, и
посвященные запели искупительный гимн Эшу и Помба Жире:
Сеу Транка Руас э Можуба!
Э Можуба, э можуба!
Сете энкрузильядас э можуба!
Э Можуба, э можуба!
Сеу марабоэ э можуба!
Сеу Тирири, э можуба!
Эшу Велудо, э можуба!
А Помба Жира э можуба!
Начал распространяться тяжелый запах индейского ладана, поскольку "отец
святого" взял кадило и начал кадить, произнося молитвы Ошале и Святой Деве.
Атабаке ускорили ритм, "кавалос" завоевали пространство перед алтарем и
уже начали поддаваться магическому действию "понтос". Большинство из них
были женщины, и Ампаро не преминула высказать ироничные замечания по поводу
слабости своего пола ("Мы более восприимчивы, не так ли?").
Среди женщин было несколько европеек, Алье указал нам на блондинку,
немецкого психолога, которая участвовала в обрядах уже многие годы. Она все
испытала, но если человек не предрасположен и ему не отдано предпочтение, то
это бесполезно: она никогда не впадала в транс. Она танцевала, и взгляд ее
был устремлен в пространство, в то время как атабаке не давали передышки ее
и нашим нервам, а терпкий дым ладана заполнял зал, окуривая танцующих и
зрителей, и, казалось, вызывал у всех - а у меня точно - спазмы в желудке.
Но со мной такое случалось в "школах самбы", в Рио; я знал о
психологическом воздействии музыки и шума, даже того, которому поддается на
субботних дискотеках наша лихорадочная молодежь. Немка танцевала с
вытаращенными глазами, каждым членом своего истеричного тела как бы призывая
всех забыться. Постепенно другие женщины впадали в экстаз:
запрокидывали головы, метались, раскачивались, плыли по морю забытья, а
она почти плакала, потрясенная и напряженная, как будто безнадежно
стремилась испытать оргазм, и возбуждалась, и неистовствовала, но не
достигала желаемого. Стремясь потерять власть над собою, она, сама того не
желая, контролировала себя каждую минуту.
В этот момент избранные осуществляли прыжок в пустоту. Их взгляды все
более затуманивались, конечности напрягались, движения становились
механическими, но не случайными, поскольку отражали природу сущности,
поселившейся в них:
некоторые приобрели болезненный вид, свесив безжизненно ладони, они
исполняли движения всей рукой, имитируя плаванье, другие, согнувшись,
двигались медленно, и камбонос покрывали их белой льняной тканью, чтобы
скрыть от глаз толпы тех, кого коснулся совершенный дух...
Некоторые кавалос неистово тряслись, а эти одержимые прето вельос
издавали глухие звуки - гум, гум, гум, двигали телами, наклоненными вперед,
как у стариков, опирающихся на палку, выпячивали челюсти - и их лица
становились изможденными и беззубыми. Одержимые кабокло, наоборот, издавали
пронзительные крики воинов - хиахоу!!! - и камбонос изощренно поддерживали
тех, кто не сопротивлялся насилию дара свыше.
Лупили барабаны, ритмы "понтос" возносились в воздух, перенасыщенный
дымом.
Я держал Ампаро под руку и вдруг заметил, что ладони ее влажнеют,
сотрясается все тело, губы полуоткрыты.
- Что-то мне неважно, - прошептала она. - Давай выйдем.
Алье увидел, что с Ампаро, и помог нам пробиться к выходу. В вечерней
свежести ей стало лучше.
- Ничего, - сказала она, - что-то я не то съела. И жара, и этот запах...
- Нет, - возразил "отец святого", проводивший нас по залу. - У нее
восприятие медиума, я сразу обратил внимание. Вы хорошо отвечаете на
"понтос".
- Хватит! - выкрикнула Ампаро и добавила еще что-то на наречии мне
незнакомом. Я увидел, как "пай де санто" побледнел, вернее, как обычно
писали в приключенческих романах о людях с темной окраской кожи, "посерел".
- Хватит с меня всего этого! Меня просто тошнит, я где-то отравилась...
Ради бога, оставьте меня в покое, я немного подышу, возвращайтесь все
обратно. Я побуду одна, я еще не инвалидка.
Мы отправились в шатер, но когда я вошел в помещение, после чистого
воздуха, снова грохот, и чад, и этот пот, который уже напитал все поры и
проникал в любую среду и в любое тело, и этот насыщенный воздух
подействовали на меня как глоток алкоголя на человека, пьющего после долгой
отвычки. Я как мог тер себе лоб рукою, и какой-то старик протянул мне агогон
- позолоченный музыкальный инструмент, треугольную раму с колокольцами, по
которой надо было бить палочкой. "Взойдите на помост, - сказал он, - и
играйте, вам станет лучше".
Его совет полагался на какой-то гомеопатический принцип. Так и сталось: я
бил по своему агогону, стараясь как мог подлаживаться к ритму тамбуринов, и
постепенно превращался в неотъемлемую частицу происходящего, и включаясь в
него, я подчинял его себе, избывал то, что меня распирало, выводил
напряжение - подрыгивая руками и ногами, освобождался от внешнего давления
- вызывая его на себя, подгоняя его, приветствуя. Несколько позже, ночью
того же дня, мы вернулись к этому в разговоре с Алье - о различиях между
тем, кто познает, и тем, кто претерпевает.
Один за другим медиумы впадали в состояние транса и камбонос подводили их
к стульям, стоящим у ограды, усаживали, раскуривали для них сигары и трубки.
Верующие, которые не умели познать состояние одержимости, к ним
подбегали, спешили усесться у их изножья, или нашептывали им что-то в ухо,
добивались каких-то советов, впитывали благотворные токи, поверяли им
исповедные признанья, в общем, пытались причаститься. Кто-то даже убеждал
себя и других, что транс нисходит и на него, на что камбонос отвечали
сдержанным одобрением и отправляли людей обратно в ряды толпы,
удовлетворенных и успокоенных.
На площадке плясунов металась целая толпа алкавших экстаза. Немецкая
туристка, помешанная на умбанде, неестественно дергалась, просила у вышней
силы забвенья, но все было бесполезно. В кого-то вселялся сам злобный бог
Эшу, и они извивались с видом диким, угрожающим, коварным, скачками и
толчками, как дергунчики.
И тогда я увидел Ампаро.
Теперь я знаю, что Хесед - сефира не только благодати и любви. Как
напоминал Диоталлеви, это также и фаза экспансии божественного вещества,
овладевающего всею бескрайней периферией. Это внимание живых людей к своим
мертвым, но кем-то было не зря замечено, что в то же время и мертвые могут
испытывать опасное внимание к живым.
Постукивая по агогону, я уже не следовал тому, что в это время
происходило в зале, как делал прежде, когда старался сохранить что-то вроде
самоконтроля и руководиться темпами музыки. Ампаро возвратилась в залу,
должно быть, уже около десяти минут назад, и безусловно испытала то же самое
ощущение, которое навалилось на меня, со свежа вошедшего. Но ей не сунули в
ладони спасительный агогон, а может быть, она бы его и не захотела.
Вызываемая глубинными голосами, она отбросила всякие попытки самозащиты.
Я видел, что она, как в воду, врезалась в самую гущу пляски и поплыла
неподвижно, запрокинув окаменелое лицо, выставив твердо шею, а потом как бы
вся изломалась и растворилась без оглядки в бешеной похотливой сарабанде.
Руки скользили по телу, тело себя предлагало. "А Помба Жира, а Помба
Жира!"
- выкрикивала толпа, восхищенная чудом, потому что в этот вечер дьяволица
до тех пор еще не приходила. Теперь дьяволица была с ними.
- О сеу манто э де велюдо, + ребордадо тодо эм оуро, + о сеу гарфо э де
прата, + муйто гранде э сеу тезоро...
+ Помба Жира дас Альмас, вем тома шу шу...
Я не осмеливался вмешаться. Вероятно, мой металлический фаллос все
усиленнее бился о раму, и я спаривался с моей самкой, или с тем хтоническим
духом, который она воплощала.
Ею занялись камбонос, облачили в ритуальную одежду и поддерживали, покуда
длился ее транс, скоротечный, но интенсивный. Потом они подвели ее к
сиденью, всю покрытую капельками пота и дышавшую через силу. Она отказалась
принимать верующих, которые ринулись к ней как к оракулу, а вместо этого
заплакала.
Жира подходила к концу, и я спрыгнул с насеста и заторопился к ней, с нею
рядом уже стоял Алье и легонько поглаживал ей виски.
- Что за стыд, - повторяла Ампаро. - Я в это не верю, я не хотела, как я
могла?
- Бывает, бывает, - утешал ее Алье тихо и нежно.
- Но это ведь значит, что нет спасенья, - плакала Ампаро. - Я все еще
рабыня. Убирайся к черту, - яростно обратилась она ко мне, - я грязная нищая
негритянка, где мой хозяин, я ничего другого не заслужила!
- Бывало и у белокурых ахеян, - утешал ее Алье. - Такова человеческая
природа...
Ампаро попросила проводить ее к туалету. Радение уже заканчивалось.
Только немка посередине зала танцевала до сих пор, провожая завистливым
взглядом Ампаро, познавшую транс. Но в движениях немки уже почти не
чувствовалось никакой надежды.
Ампаро вернулась минут через десять, тем временем мы благодарили пай де
санто и с ним прощались, он же не мог нарадоваться сногсшибательному успеху
нашего первого знакомства со вселенною мертвых.
Алье вел
...Закладка в соц.сетях
